←  Высокое Средневековье

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Авиньонское пленение пап

Фотография Стефан Стефан 26.08 2016

Авиньо́нское плене́ние пап – пребывание папской курии в Авиньоне (март 1309 – январь 1377 с перерывом 1367–1370). Вошло в историю под уничижительным названием, парафразом метафоры «вавилонского пленения» (изгнанием евреев из Палестины), использовавшимся итальянцами (впервые – Петраркой), недовольными отъездом пап из Рима. Считалось современниками, а за ними и историками долгое время периодом упадка папской власти и ее зависимости от Франции (поскольку на папский престол в этот период избирались французские прелаты, большинство кардиналов и ¾ членов курии были французы). На деле стало временем укрепления автономии папства по отношению к формирующимся национальным государствам и периодом наилучшей организации работы папской курии.

 

43a4d5a15811.jpg

 

Возникает на фоне отхода папства от теократических претензий предыдущего периода и поражения папы Бонифация VIII в столкновении с королем Франции Филиппом IV Красивым. Формирование национальных государств вынуждало папство устанавливать иные отношения с королями, без согласия которых теперь невозможно было получать церковные доходы. Перенос папской резиденции в Авиньон был осуществлен папой Климентом V (1309–1314) в связи с подготовкой и проведением Вьеннского собора (1311–1312). Авиньон, находясь в непосредственной близости от Французского королевства, не входил в его состав: он принадлежал Неаполитанскому королевству и находился в графстве Прованса. В 1348 королева Жанна Неаполитанская, графиня Прованская, надеясь избежать обвинения в убийстве первого мужа, продала город папскому престолу, что упрочило его положение. Стратегически город, расположенный на Роне и окруженный графством Венессен (принадлежащим папству с 1274), находился в центре католического мира, что давало ему ряд преимуществ по сравнению с политически нестабильным Римом. Папство сделалось объектом соперничества европейских монархов за право влиять на его политику. Со своей стороны, папы проводили в этот период независимую политику, вмешивались во все конфликты эпохи, пытались возобновить крестоносное движение и вели активную миссионерскую работу на Востоке.

 

Первоначально перенос папской курии представлялся временным и был спровоцирован, помимо собора, обострением борьбы кланов Колона и Орсини в Риме и Папской области, а затем – конфликтом пап с Римско-германской империей. Климент V во время своего понтификата много времени проводил во Франции, собирая сведения для процесса над тамплиерами, а также пытаясь урегулировать конфликт между королями Франции и Англии вокруг Гиени, с целью осуществления новых крестовых походов. При его преемнике папе Иоанне XXII (1316–1334) этот временный переезд закрепляется и Авиньон становится подлинной столицей католического мира. Одновременно трансформируются функции папской курии по аналогии с дворами светских правителей Целью пап становится укрепление их власти над церковным имуществом и доходами. Численность папской курии существенно возрастает, специализируются функции различных служб, а официальные церемонии отличает особый блеск. Апогей авиньонского папства приходится на понтификат Климента VI (1342–1352).

 

В период А. п. п. были проведены реформы орденской жизни, ограничены финансовые злоупотребления, повышен образовательный уровень духовенства. Существенные реформы коснулись высшего управления папства. Внутри папской курии выделяются Апостолическая палата и Казначейство, занимающиеся финансами и рассылающие коллекторов по всем диоцезам; Канцелярия, принимающая жалобы и прошения о бенефициях на имя папы, а также ведущая всю папскую документацию; различные судебные палаты; наконец, отдельная служба ведала раздачей милостыни.

 

Папская курия существенно расширила свои финансовые возможности, получая огромные суммы от продажи церковных должностей и индульгенций, достигших невиданных прежде масштабов, от сбора крестоносной десятины и аннатов, от празднования юбилейных лет. При понтификате Иоанна XXIII усиливается контроль за раздачей бенефициев, а десятина становится регулярным налогом, что подкрепилось созданием образцовой финансовой администрации и податных округов. В результате папа стал одним из самых богатых правителей эпохи. После увеличения доходов возрастают и расходы папской курии. Пребывание папского двора в Авиньоне принесло процветание городу и округе. Современники критиковали роскошь и продажность папского двора, однако папы воспринимали богатство курии как важную часть служения «викария Бога» и прославления Церкви. Эта критика, однако, поставила остро вопрос о проведении реформы Церкви, породив предреформационные идеи и соборное движение. Все папы периода А. п. п. намеревались возвратиться в Рим, а их приезда ожидали с нетерпением жители Папского государства. Те же цели преследовали император Священной Римской империи и правители италальянских городов. На короткое время переезд осуществил в 1367 папа Урбан V, начав реставрацию собора св. Петра и разрушенной Латеранской базилики, но под давлением правителей Милана из рода Висконти был вынужден вернуться в Авиньон (1370). Окончательно покинул Авиньон папа Григорий XI 13.09.1376, но умер в Риме 27.03.1378, не закончив процесса переноса папской курии, что спровоцировало папскую схизму.

 

Лит.: André J.-Fr. Histoire de la papauté à Avignon. Avignon, 1887; Aux origines de l’État moderne: le fonctionnement administratif de la papauté d’Avignon: Actes de la table ronde organisée par l’Ecole française de Rome avec le concours du CNRS, du Conseil général de Vaucluse et de l’Université d’Avignon (Avignon, 23–24 janvier 1988). Rome, 1990; Ballweg J. Konziliare oder päpstliche Reform: Benedikt XII und die Reformdiskussion im frühen 14. Jahrhundert. Tübingen, 2001; Caillet L. La Papauté d’Avignon et l’Église de France: la politique bénéficiale du pape Jean XXII en France, 1316–1334. P., 1975; Chélini J. L’Église au temps des schismes: 1294–1449. P., 1982; Chiffoleau J. Les Justices du pape: délinquance et criminalité dans la région d’Avignon au quatorzième siècle. P., 1984; Favier J. Les papes d’Avignon. P., 2006; Genèse et débuts du grand schisme d’Occident: Colloque internationale, Avignon, 25–28 septembre 1978. P., 1980; Guillemain B. La politique bénéficiale du Pape Benoît XII, 1334–1342. P., 1952; Guillemain B. La cour pontificale d’Avignon, 1309–1376: étude d’une société. P., 1966; Guillemain B. Les papes d’Avignon, 1309–1376. P., 1998; Mollat G. Les Papes d’Avignon, 1305–1378. P., 1950; La papauté d’Avignon et le Languedoc (1316–1342): 26e Colloque de Fanjeaux. Toulouse, 1991. Renouard Y. La Papauté d’Avignon. P., 2004; La vie culturelle, intellectuelle et scientifique à la cour des Papes d’Avignon. Éd. J. Hamesse. Turnhout, 2006; Vingtain D. Avignon: le palais des Papes. Saint-Léger, 1998.

 

Цатурова С.К. Авиньонское пленение пап // Российская историческая энциклопедия

 

http://www.olmamedia...enenie-pap.html

Ответить

Фотография Стефан Стефан 26.08 2016

ПУТЬ ПАП ОТ АВИНЬОНА ДО КОНСТАНЦА. ПАПСТВО В ПЕРИОД ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (XIV–XV ВЕКА)

 

В связи с разложением средневекового общества папству пришлось отказаться от политического и идеологического универсализма над христианским миром. В рамках развивавшихся сословных монархий родился носитель национальной идеи – буржуазия, экономическое развитие которой дало о себе знать во всем обществе, а также в сфере идеологии и общественного сознания.

 

На заре новой эпохи папство, находившееся в подчинении у французской политики, также обуржуазивается. Григорианское папство реализовывало внутрицерковный абсолютизм путем подчинения себе светской власти. Авиньонские же папы 1305–1377 годов соединили идею папства-чиновника с папством-банкиром. Источником их светской власти станет не политическая, а экономико-финансовая деятельность, которая не знает ни государственных, ни даже идейно-идеологических границ, ни тем паче религиозно-моральных препон.

 

После Авиньона, означавшего не плен, а защиту, папство, вовсе не желающее порвать с эпохой средневековья, теряет свой универсальный характер и внутри церкви, более того – свою абсолютную власть. Папа как церковный монарх вынужден действовать в соответствии с законами сословного общества, подобно светским правителям. Возможность временно осуществить внутрицерковную сословность предоставил Великий западный церковный раскол, когда в духе конциляризма, возникшего из соединения народовластия и принципа сословности, собрание вселенской церкви было поставлено над папой.

 

 

Авиньонские папы на службе французского короля

 

После смерти Бонифация VIII в Риме вновь вспыхнула борьба между семействами Орсини и Колонна. Новый папа Бенедикт XI (1303–1304), бывший до восшествия на престол доминиканским монахом, не смог сохранить равновесие в условиях борьбы различных интересов. Он снял с Филиппа IV анафему и {155} окончательно примкнул к Франции. Римляне, по всей вероятности, были не в восторге от нового поворота и, подстрекаемые Орсини, изгнали папу, который перенес свою резиденцию в Перуджу.

 

В то время как светская власть папства приходила в упадок, сан пап, его внешние атрибуты стали еще более значительными, чем прежде. Бонифация VIII в свое время – в соответствии с теорией о двух мечах – короновали уже двойной короной. В 1305 году первого авиньонского папу, Климента V, впервые короновали тройной короной, то есть тиарой. Каждый папа заказывал себе новую корону, а мог – и несколько. Тиара не стала предметом культа. Когда папа служил мессу, он возлагал на голову не тиару, а митру. Ведь он служил мессу как епископ Рима.

 

Значение тиары согласно одной из ходовых версий:

– первая корона – Ecclesia militans (воинствующая земная церковь),

– вторая корона – Ecclesia purgans (кающаяся церковь),

– третья корона – Ecclesia triumphans (торжествующая, небесная церковь).

 

Целиком же тиара символизирует церковь, над которой властвует папа.

 

Согласно другой трактовке, до открытия Америки тиара символизировала мировое господство папы над тремя континентами – Европой, Азией и Африкой.

 

Оказаться в ”вавилонском плену” принудил пап не Филипп IV (как интерпретировала часть современников семидесятилетнее пребывание римских пап в Авиньоне). Как раз наоборот, папство само нашло себе приют под охранительным крылом французской великой державы, чтобы под ее защитой еще больше укрепить свою абсолютистскую верховную власть внутри церкви.

 

В 1305 году по желанию французского короля папой был избран кардинал, архиепископ Бордоский, взявший имя Климента V (1305–1314). Он происходил из мелкодворянской гасконской семьи. Новый папа, сославшись на анархию, царившую в Церковном государстве и в Риме, отклонил просьбу кардиналов приехать в Рим для интронизации. Он предпочел пригласить кардиналов в Лион. Папа Климент V так никогда и не увидел Италию; с 1309 года он окончательно переместил папскую курию в Авиньон. Авиньон в то время представлял собой небольшой город на реке Рона на юге Франции, в котором находилась резиденция местного епископа. Вместе с графством Авиньон он относился к владениям Германо-римской империи, переданным императором в лен неаполитанскому королю. Но так как неаполитанский король одновременно был и вассалом папы, то, таким образом, Авиньон оказался подходящим местом для папской курии, ибо формально он не был частью французского королевства.

 

Климент V, будучи по характеру ипохондриком и беспредельным непотистом, открыто и однозначно стал на сторону {156} французского короля, полностью привязав политически папство к французскому двору. В соответствии с этим и в коллегии кардиналов он обеспечил французское преимущество. В 1305 году папа назначил десять новых кардиналов, девять из которых были французами, а четверо из них приходились ему племянниками! В 1306 году он реабилитировал также двух отлученных и изгнанных Бонифацием VIII кардиналов из семейства Колонна, восстановив их в прежних должностях. Первого авиньонского папу не особенно интересовала низвергнутая в анархию Италия. Климент V назначил неаполитанского короля Роберта, внука Карла I Анжуйского, наместником Италии и Церковного государства, тем самым присвоив себе также часть прав, принадлежавших императору. Пожалуй, именно в то время оттесненная на территорию Неаполя династия Анжу была наиболее близка к тому, чтобы объединить Италию под своей юрисдикцией.

 

Климент V устраивал французов не только потому, что окончательно перенес свою резиденцию в Авиньон, но и тем, что он в соответствии с желанием Филиппа урегулировал также конфликт, обострившийся во времена Бонифация VIII. Он полностью отменил буллу ”Clericos laicos” и на десять лет передал королю церковную десятину. Он не выступил с возражениями и по поводу того, что Филипп Красивый конфисковал в королевскую казну доходы от вакантных бенефиций. За реабилитацией Колонна последовал процесс против Бонифация VIII. Филипп IV настоял на том, что скончавшегося папу задним числом обвинили в ереси и убийстве. Климент V не смог, да и не захотел воспрепятствовать возбуждению этого судебного процесса, разрушающего также авторитет папства. Однако большинство кардиналов не было склонно поддерживать процесс, так что король не достиг своей цели. Удалось лишь на основании папской буллы ”Rex gloriae”, изданной в 1311 году, реабилитировать канцлера Ногаре и других соучастников покушения на Бонифация VIII (следовательно, и их поручителя-короля).

 

Неблаговидную помощь оказал папа Климент V Филиппу Красивому в уничтожении рыцарского ордена тамплиеров. В 1307 году по приказу короля французские рыцари-тамплиеры были арестованы и заключены в тюрьму, а их руководителей заточили в тюрьму крепости Тампль, которую когда-то построили сами тамплиеры. Инквизиционный процесс, длившийся почти семь лет, сопровождался пытками и допросами. По настоянию короля папа Климент V призвал и других государей распустить рыцарский орден тамплиеров.

 

Почему же все-таки была проведена акция против тамплиеров? Центром ордена, после того как рыцари оказались вытесненными со Святой земли, с 1291 года стал Кипр, а затем с 1310 года – Франция, точнее, Париж. Между тем орден благодаря банковским операциям и торговой деятельности приобрел огромные богатства; тамплиеры были кредиторами номер один королей и пап. В то же время они умело конспирировали свою банковскую сеть. На Востоке они, очевидно, переняли {157} определенные культовые ритуалы, обряды посвящений, не характерные для христианских религий. (Позже эти обряды ожили в тайных ритуалах франкмасонских лож.) Орден приобрел не только финансовое, но и политическое влияние. Он успешно противостоял абсолютистской власти Филиппа IV. Вот почему король стремился заполучить в свои руки имущество рыцарей, а также ликвидировать их политическое влияние.

 

В 1307 году тамплиеры предстали перед инквизицией по обвинению в богохульстве, ереси и разврате (содомия и гомосексуализм). Законы того времени рассматривали гомосексуализм наказуемым деянием. Однако обвинения, по всей вероятности, не были в достаточной степени обоснованы, в еще меньшей степени инквизиция могла располагать доказательствами вины. Инквизиция бросила в тюрьмы около 15 000 французских рыцарей-тамплиеров и значительную часть из них уничтожила. Для уничтожения тамплиеров светская власть нуждалась в помощи со стороны папы. Именно поэтому Климент V созвал в октябре 1311 года Вьеннский вселенский собор. Собор, подчинившись вооруженной силе французского короля, объявил в марте 1312 года о роспуске рыцарского ордена тамплиеров, а обвинения признал обоснованными. В булле ”Vox clamantis”, в которой сообщалось о принятом решении, папа передавал имущество ордена рыцарскому ордену иоаннитов. Однако на самом деле имущество поделили между собой французский король и герцоги.

 

После церковного осуждения уже не существовало никаких препятствий для казни иерархической верхушки тамплиеров. 18 марта 1314 года в Париже были сожжены на костре гроссмейстер ордена Жак де Молэ и его ближайшие сподвижники. Эта трагедия, красочно описанная Дрюоном, еще долго лежала тяжким грузом на папстве. Взошедший на костер гроссмейстер проклял папу Климента, короля Филиппа и канцлера Ногаре, заявив, что все они будут призваны на суд Божий. Еще до конца 1314 года все трое действительно последовали за своими жертвами в могилу.

 

Изменение направления крестовых походов и начало турецких завоеваний в бассейне Средиземноморья привело к изменению также и положения рыцарских орденов, расселившихся на Святой земле. Среди них лишь иоанниты продолжали вооруженную борьбу против турок, но и они, обосновавшись в 1291 году на Кипре, были вынуждены после падения его осесть на острове Родос; постепенно рыцарский орден иоаннитов превратился в средиземноморскую державу. Когда в 1530 году турки захватили Родос, рыцари отступили на Мальту. (Здесь позднее они фигурировали под именем Мальтийского рыцарского ордена. Во время занятия острова французами Наполеон распустил орден. Впоследствии папа Лев XIII восстановил Мальтийский рыцарский орден.)

 

Венгерский король Андраш II разместил вытесненный со Святой земли Немецкий рыцарский орден в Барцашаге. Но когда рыцари выступили против короля, Андраш изгнал их из страны. {158} Начиная с 1235 года они постепенно завоевывали Пруссию и оттуда повели завоевательные походы против русских и польских земель. Католический Немецкий рыцарский орден стремился завоевать поляков-католиков; религиозные цели здесь явно отступили перед немецкими завоевательными устремлениями. В 1525 году гроссмейстер Альберт Бранденбургский сложил свой сан и стал протестантом. Он создал из Пруссии самостоятельное княжество. В 1801 году в соответствии с Люневильским мирным договором имущество ордена было секуляризовано. Начиная с того времени гроссмейстером всегда становился австрийский эрцгерцог. В 1834 году Габсбурги преобразовали орден и переместили его центр в Вену.

 

Бесславный Вьеннский собор призвал временно помирившихся между собой французского и английского королей начать новый крестовый поход. Для целей похода папа предоставил в их распоряжение церковную десятину сроком на шесть лет. Из похода, естественно, ничего не получилось. На соборе значительное место заняла так называемая дискуссия о бедности, развернувшаяся со всей остротой внутри францисканского ордена и становившаяся все более острой; эта дискуссия постепенно распространилась на всю церковь. Собор выступил против неимоверных требований миноритов и в вопросе о следовании бедности предложил избрать средний путь.

 

Вселенские соборы в Западной Европе в XII–XIII веках, следовавшие один за другим, созывались самим папой; эти соборы обычно вел лично папа. С точки зрения их теологического и канонического значения по своему уровню они оказались намного ниже восточных соборов античного периода. На западных соборах обсуждались второстепенные вопросы церковно-политического характера и вопросы управления церковью; на их деятельность наложил свою печать папский абсолютизм. Они выполняли лишь роль консультативного органа и являлись орудиями пап в борьбе против императоров и королей. Хотя открыто это и не было высказано, но фактически и однозначно до Вьеннского собора включительно действовал сформулированный Григорием VII в его ”Диктате” принцип, согласно которому папа стоит над собором.

 

Переезд папства в Авиньон и односторонняя политическая зависимость от французского короля привели и к изменению отношений между Святым престолом и Германо-римской империей. В первом десятилетии XIV века экспансия Габсбургов в Италии провалилась из-за развернувшейся борьбы швейцарских кантонов за свободу. Когда в 1308 году был убит Альбрехт Габсбург, Филипп Красивый ждал от Климента V, что тот в борьбе за императорскую корону поддержит кандидата французского короля Карла Валуа, выступавшего против германских притязаний. Однако германские князья в 1308 году избрали германским королем члена люксембургской графской семьи Генриха, в связи с чем на протяжении последующего столетия {159} императорскую корону наследовали члены семьи люксембургских графов. Основной базой люксембургских королей были Чехия и Силезия; кроме того, Сигизмунд заполучил и венгерский трон. Против них выступила другая, соперничавшая династия – Виттельсбахи, одному из представителей которой, Людвигу Баварскому, в середине XIV века удалось короноваться императором.

 

Однако пока одержали верх люксембургцы. Генрих VII (1308–1313) осенью 1310 года прибыл в Рим, чтобы там короноваться в императоры. Гибеллины во главе с Данте в несущем мир императоре видели создателя единой Италии. По их мнению, императорская власть полностью независима от папы и исходит непосредственно от Бога. По-видимому, Генрих не разделял эту точку зрения, ибо в 1312 году в Латеранском соборе его короновали в императоры трое кардиналов, делегированных папой. После этого император повернул оружие против неаполитанских Анжу, но тогда папа однозначно занял сторону Анжу. Конец конфликту положила смерть императора.

 

После смерти Климента V выборы нового папы затянулись более чем на два года. Кардиналов, собравшихся в 1314 году на конклав для избрания папы, терроризировали непоты Климента и вооруженные люди короля. Кардиналы, чтобы не участвовать в выборах, в буквальном смысле слова бежали с конклава. В это самое время при правлении ”проклятых королей”, вступивших на престол после Филиппа Красивого (его детей: Людовика X и Филиппа V, или Длинного), центральная государственная власть зашаталась. Вследствие этого обострились политические противоречия среди кардиналов. Но в конце концов Филипп V, будучи еще наследником престола, заставил кардиналов избрать нового папу.

 

Как приукрашенно об этом написано в исторических романах, Филипп хитростью заманил кардиналов на конклав и запер их там. В годовщину смерти Людовика X в церкви лионского Якобинского монастыря была проведена траурная месса. На церемонию прибыло 23 кардинала, и люди регента замуровали ворота церкви. Затем через небольшое отверстие выпускали лишь лиц, не имеющих отношения к конклаву. Среди оставшихся на конклаве 23 кардиналов было 15 французов, разделившихся на две партии: гасконскую, возглавляемую непотами Климента V, и противостоящую ей провансальскую. Среди остальных 8 кардиналов было 7 итальянцев и 1 испанец. Пятеро из них были сторонниками кардинала Каэтани, в то время как им противостояли два кардинала из рода Колонна и один кардинал Орсини (причем они ненавидели друг друга). Французы и испанцы равным образом хотели избрать папу из числа своих сторонников, но ни одна сторона не могла добиться нужного большинства в две трети. В конце концов удалось достичь компромисса благодаря новой хитрости. Достигший к тому времени семидесяти двух лет кардинал Жак Дюэз уже давно – тратя на это неимоверные суммы денег – добивался того, чтобы попасть на {160} папский престол. Теперь, как он считал, его час пробил. На заседаниях конклава он притворялся все более больным и дряхлым. Через своего слугу он распространил слух о том, что он при смерти и, будучи прикован к ”больничной кровати”, почти не принимает пищи. Кардиналы, основываясь на прежнем опыте, посчитали, что, избрав папой престарелого кардинала, они достигнут компромисса, ведь после его избрания они освободятся от конклава, а папский престол через некоторое время вновь окажется пустым. Такой расчет во многих случаях оправдывался, однако на сей раз они основательно просчитались. Прибывший на последний тур голосования на носилках, Дюэз был избран папой; он принял свое избрание, назвав себя Иоанном XXII. К великому изумлению участвовавших в голосовании кардиналов, он тут же бойко встал с носилок и быстро подошел к окну, чтобы подать знак страже об окончании конклава. И к великой досаде кардиналов, Иоанн XXII восседал на папском троне еще 18 лет!

 

Папа Иоанн XXII был сыном сапожного мастера из города Кагора; он обладал блестящими юридическими и теологическими знаниями, был великолепным оратором; он являлся и каноником города Альби. В 1289 году он приехал в Неаполь, где вначале подвизался в качестве доверенного лица, секретаря у короля Карла II Анжуйского (Хромого), позже стал его канцлером. С 1300 года был епископом Фрежюса, а с 1310-го – Авиньона; в 1311 году он – секретарь Вьеннского собора. Здесь он выступал против судебного процесса над Бонифацием VIII, но поддержал Филиппа в борьбе с тамплиерами. И наконец, в 1312 году был назначен кардиналом-епископом в Порто.

 

Папа Иоанн XXII (1316–1334) до своего избрания считался сторонником Анжуйской династии, однако, став папой, он успешно балансировал между неаполитанскими Анжу и французским королем. Папа, будучи выходцем из мелкобуржуазной семьи, проявил себя на троне прежде всего гениальным организатором и финансистом, у которого еще во времена его кардинальства были тесные связи с ломбардским банкирским домом Толомео. Несомненно одно: Иоанн XXII – наиболее значительный авиньонский папа, который был фактическим создателем папского фискального дела и куриального правления. Из-за антиимперской позиции и банкирских наклонностей папы Данте написал о нем следующее: ”три зверя гнездятся в его сердце: разврат, беспощадность и скупость”. Иоанн XXII за деньги делал все: отпускал грехи, давал благословение и назначал на доходные должности.

 

 

Создание папской бюрократии

 

Централизованный церковно-административный аппарат средневекового папства сложился во времена авиньонских пап. Реорганизация курии и создание органов по руководству экономикой и финансами связаны в первую очередь с именем папы Иоанна {161} XXII. Эта государственно-административная система (которая была администрацией без государства) частично отражала влияние французских централизаторских усилий, но частично и сама служила примером управления абсолютистскими монархиями в новое время.

 

Административный аппарат пап в средние века состоял из двух частей: из канцелярии, включающей все учреждения и чиновников, и из тайного совета пап, консистории. Членами консистории являлись непосредственные приближенные пап, кардиналы. В средние века такое разделение власти между чиновниками и политическими советниками имело место и в светском государственном аппарате.

 

Во времена папского абсолютизма наиболее важную роль играла исполнительная власть, канцелярия, которая вела текущие дела в соответствии с указаниями папы и была основательно осведомлена о делах и личностях. Вначале из единой чиновничьей системы, созданной Григорием I, выделили Пенитенциарий. Пенитенциарий ведал делами, относящимися к церковно-судебной власти папы. Сперва сам папа устанавливал покаяния, связанные с получением отпущения грехов. Впервые с термином ”Poenitentiarius Papae” (”Папский Пенитенциарий”) мы встречаемся в 1193 году. ”Сакра Пенитенциариа Апостолика” занималась рассмотрением таких преступлений (грехов), отпущение которых не могли дать епископы (например, освобождение от клятвы, снятие отлучения и др.).

 

Вторым органом судебной власти папы была ”Сакра Романа Рота” (”Святая Римская империя”), которая также была создана папой Иоанном XXII в 1331 году. ”Сакра Романа Рота” выполняла функцию верховного апелляционного суда папы. (Сюда можно было обращаться как в конечную инстанцию с апелляцией против приговора, вынесенного епископами, архиепископами.)

 

Еще позднее (со времен контрреформации) появилась ”Супремус Трибуналис Сигнатура”, которая занималась светскими судебными делами Церковного государства. В общем, папы осуществляли свою судебную власть над вселенской церковью и Папским государством через три юридических ведомства – Пенитенциарий, Роту и Сигнатуру, объединенные в Трибунал (Верховный суд).

 

Внутри канцелярии в XIV веке была создана ”Датария Апостолика” – ведомство, занимавшееся куриальными персональными делами, своего рода отдел кадров. Практически ”Датария” проводила работу по формированию структур, организации папских учреждений и по проверке делопроизводства. Папа Сикст V окончательно отделил ”Датарию” от канцелярии. Создание ”Датарии” и Трибунала уже привело к ослаблению прежнего монопольного положения папской канцелярии, так как они взяли на себя некоторые функции, ранее выполнявшиеся канцелярией.

 

Вначале канцелярия занималась также и финансовыми делами папы. В рамках ее была создана ”Камера Тесаурариа” {162} (казначейство), первые упоминания о которой датируются 1277 годом. В качестве самостоятельного ведомства министерство финансов Церковного государства было сформировано в 1331 году папой Иоанном XXII; положение о нем было изложено в булле ”Racio juris”. (В ней оно называется ”Камера Апостолика”.) Во главе ”Камеры” стоял так называемый камерленго, который с тех пор во время вакансий папского трона берет на себя руководство курией.

 

При организации папского фискального дела Иоанн XXII, следуя по стопам Климента V, создал целую систему налогов и папских доходов. После того как практически перестало существовать Церковное государство, пришлось искать новые материальные источники, чтобы покрыть расходы на содержание разбухшего чиновничьего аппарата папства, на участие его в мировой политике и на войны. Эта проблема была решена в Авиньоне Иоанном XXII в результате создания новой системы папского финансового хозяйства.

 

Денежные доходы пап в этот период можно разбить на три основные группы.

 

Первая – ценз Святого Петра. Эта группа доходов представляет собой суммы, поступавшие от католической церкви в папскую казну. Сюда относится рента, выплачиваемая непосредственно подчинявшимися папе монастырями монашеских орденов. В авиньонский период эти суммы превратились в наиболее важные материальные источники, которые через так называемые папские резервации поступали в куриальную казну. Система папских резерваций (сохранение папами за собой права назначения на должность) развилась к началу XIV века. Папы получали все большую власть при назначении на епископские должности и при раздаче других выгодных бенефиций. Юридическая система, сложившаяся главным образом при Бонифации VIII и Иоанне XXII, канонически поддерживала требование, согласно которому получение каждой церковной доходной должности, годовой доход которой превышал 200 золотых флоринов, подпадало под юрисдикцию папы. Тем самым папы добились того, что огромные суммы попадали в папскую казну в качестве платы за назначение.

 

В Авиньоне раздача церковных бенефиций стала почти исключительно прерогативой папы. Доход от освободившихся, но еще не заполненных церковных бенефиций принадлежал папе. Его называли ”фруктус интеркаларес” (”добавочный доход”). И наконец, одним из видов доходов курии стала так называемая ”сполиа” (наследство церковного лица, должность которого введена папским ведомством).

 

Ко второй группе относятся не только доходы, поступающие от церковников, а главным образом налоги. Динарий Святого Петра1 был наиболее распространенным видом налога, {163} выплачиваемым папе. В некоторых странах, таких, как Англия, Шотландия, Польша и Венгрия, этот налог собирали с каждого дома ежегодно. Направлявшиеся в Рим пилигримы также платили ”динарий Петра” в казну Святого престола. Сюда относятся также дары, преподносимые паломниками, которые – особенно в Святой год, юбилейное празднование которого берет начало с 1300 года и вошло в традицию, – составляли высокие суммы; налоги, предназначавшиеся якобы на организацию крестовых походов, а также десятина (эти деньги позднее открыто предназначались на содержание папского двора); различного рода таксы, которые устанавливались для оплаты за различные папские документы; доход от прокураций (сбор, уплачиваемый в случаях проведения папского расследования); наконец, специальный папский налог, называвшийся ”субсидией”.

 

Налогообложением руководила Камера Апостолика, которая являлась самым крупным и самым совершенным финансовым учреждением той эпохи. Папы располагали также собственным аппаратом налогосборщиков, но обычно собирать налоги поручали крупным банкирским домам Сиенны и Флоренции. (Это был более надежный метод: отдавая определенный вид налога в аренду, папа получал из банка деньги единой суммой или же ему предоставлялся срочный кредит.) Тесная связь между папством и итальянскими банкирскими домами особенно укрепилась во времена понтификата Иоанна XXII. Камера Апостолика работала с банками по безналичному расчету!

 

К третьей группе относились доходы пап, поступавшие от Церковного государства. Таковыми были доходы от церковных владений, доходы церковных финансовых учреждений, доход от продажи должностей, собранные в Церковном государстве налоги и, наконец, вассальные налоги, получаемые от королевства Сицилии и Неаполя.

 

Во времена Иоанна XXII годовой доход папы составлял 250 000 золотых гульденов, и, таким образом, папа считался одним из наиболее богатых князей той эпохи. Эти огромные суммы часто можно было собрать лишь с помощью такого оружия, как церковное проклятие. Так, например, 23 апреля 1365 года папа Урбан V одновременно отлучил от церкви 96 архиепископов, епископов и настоятелей монастырей за то, что они не уплатили требуемой мзды. Папская фискальная деятельность встречала сопротивление не только внутри церкви, но в еще большей степени вызывала антипатию в некоторых европейских государствах; во многих местах это сопровождалось глубокой ненавистью со стороны населения.

 

Характерно, что правители государств вначале не чинили препятствий папскому фиску и сбору налогов, ибо их интересы в области сбора налогов соприкасались. Правители старались перенять налоговую систему, доведенную папами до совершенства; в этом вопросе в первую очередь с протестом выступили монашеские ордена. Несомненно, что финансовые манипуляции {164} пап, приобретение курией светских, мирских черт в значительной степени способствовали формированию антипапского авангарда Реформации, особенно в Англии и Германии, страдавших от папских налогов. Такого рода финансовое хозяйствование в Италии, в Церковном государстве явно препятствовало действительному экономическому развитию. (Так, Папское государство в середине XIX века было самым отсталым государством в Европе.)

 

Чтобы ознакомиться с созданной и укрепившейся в Авиньоне папской бюрократией, следует осветить ее отношения с неадминистративной частью церковного управления. Сложившаяся в середине XIV века ведомственная организация раздвинула рамки папской канцелярии. Стала актуальной проблема: отделить в курии церковно-политический аппарат, принимающий фактические решения, от администрации.

 

В авиньонский период консистория кардиналов превратилась в главный орган церковной администрации пап. Консисторией называлось совещание кардиналов под председательством папы, которое рассматривало наиболее важные церковно-политические вопросы. Совещание могло носить открытый и тайный характер. Когда соборы стали проводить редко – как раз в авиньонский период, а также после Тридентского собора, – кардинальская консистория в церковной администрации заняла место вселенского собора.

 

Количество кардиналов постоянно менялось. Во времена авиньонских пап их число обычно колебалось в пределах 30 человек. (Тогда французы были в абсолютном большинстве, так, например, в 1350 году лишь два кардинала были не французами.) Окончательным ударом по папской канцелярии явилось создание Тайной Консистории кардиналов, которая затем в период Великого западного раскола и в соборный период (конец XIV века – первая половина XV века) превратилась в один из главных форумов папской и международной политики. В дальнейшем функция папской канцелярии уменьшилась после выделения Камеры Апостолики. Консистория кардиналов постепенно отбирала у канцелярии и прочих учреждений все больше и больше власти. Канцелярия и Рота продолжали существовать в качестве самостоятельных учреждений, но потеряли прежнее политическое значение. Они деградировали и превратились в чисто административные учреждения.

 

Папа Иоанн XXII распространил непотизм и на курию. Внедрение непотизма было связано с изменявшейся ролью кардинальской коллегии. Для того чтобы в консистории могла реализоваться воля папы, наиболее подходящим средством было включение родственников папы в коллегию. Опорой Иоанна XXII в период его правления были его родственники. Кардиналом-архиепископом Авиньона он назначил сына одной из своих сестер; кардиналом-канцлером был сын брата папы (непот). Кроме них, еще трое его племянников получили кардинальскую шапку. Ходили слухи, что один из них – кардинал Бертран де {165} Пуже – был родным сыном папы. Сам папа Иоанн вел умеренный и простой образ жизни и даже в дряхлом возрасте сохранил светлый ум и прочно держал в своих руках все дела. Он способствовал расцвету Авиньона, который по своей пышности соперничал с любым княжеским двором. Дрюон пишет, что в городе пришлось открыть новые публичные дома и расширить границы квартала проституток. Эта малопривлекательная сторона жизни также контролировалась авиньонской курией.

 

 

Формирование конциляризма в эпилоге борьбы папы с императором

 

В центре церковной политики папы Иоанна XXII находилась Франция. Именно с помощью могущественной Франции ему представилось возможным осуществить универсальные устремления папства. Исходя из этих принципиальных соображений, папа поддерживал властные позиции Франции на континенте, в Италии (против Германо-римской империи), а также в отношении Англии. Приверженность этой политической линии явилась причиной почти непостижимого упорнейшего противостояния, проявленного папой но отношению к императору Людвигу Баварскому.

 

После смерти императора Генриха VII князья избрали двух королей. Виттельсбахская партия возвела на трон Людвига IV Баварского (1314–1348), в то время как Габсбурги избрали королем Фридриха Красивого. В 1322 году Людвиг Баварский выступил против Фридриха и в битве под Мюльдорфом разбил своего соперника, тем самым заставив признать свою власть в империи. Папа тогда открыто выступил против Людвига и предъявил ему ультиматум: в течение трех месяцев отречься от трона. В противовес папе Людвиг назначил имперским наместником Италии неаполитанского короля Роберта Анжуйского. Людвиг Баварский и находившаяся с ним в союзе итальянская партия гибеллинов пытались лишить власти в Риме пребывавшего в своей резиденции в Авиньоне папу. Поэты и философы, передовые духовные борцы нового времени, такие, как Данте и Петрарка (1304–1374), восторженно приветствовали императора как посланца Божьего провидения.

 

Интересно, что в последней схватке между папством и империей первостепенная роль была отведена не оружию или политическим силам, а идеологической аргументации; политические битвы перешли в плоскость церковной политики. В схватке на сторону императора встали не только светские сословия, отвергавшие папский абсолютизм, и курфюрсты, но и духовенство, в том числе и иерархи церкви. На сей раз авиньонскому папе не удалось обратить против короля его собственных подданных. А у Людвига Баварского неожиданно нашлись достаточно верные помощники среди университетских теологов и руководителей ордена миноритов. {166}

 

Парижские преподаватели, францисканцы Марсилий Падуанский и Жан Жанден, в противовес папскому абсолютизму выдвинули соборный принцип (конциляризм), примат светской (имперской) власти над папством. Марсилий в 1312 году был ректором Парижского университета. Философ Жан Жанден под воздействием аверроистских идей в 1324 году написал произведение ”Страж мира” (”Defensor pacis”), которое вручил Людвигу Баварскому. В 1326 году, спасаясь от папской инквизиции, он со своими единомышленниками бежал ко двору Людвига. (В частности, Марсилий поступил на службу к Людвигу в качестве врача.) Согласно теории Жана Жандена о государстве, последнее стоит над церковью, а император над папой. Государство и церковь в равной степени опираются на принцип верховенства народа. Папы и короли правят по поручению народа, но, если они злоупотребляют возложенной на них народом властью, народ вправе сместить их. Принцип верховенства народа исключал папский абсолютизм, неограниченное осуществление примата папы внутри церкви, а тем более – вне ее, в светских делах. В этой концепции просматривается переплетение принципа римского права, требующего равную подчиненность подданных, с сословным правом на сопротивление и с принципами городского самоуправления. Идеи Марсилия и Жандена восходят к Фоме Аквинскому. У Фомы Аквинского государство еще включено в божественную объективную систему, в естественное право. Продолжатели его идей уже разработали принцип сословной конституционности. Фома был еще далек от политики, Марсилий и его сторонники своими памфлетами активно участвовали в политике на стороне императора против папского абсолютизма.

 

В соответствии с переданной в 1326 году Людвигу Баварскому в Регенсбурге книгой ”Страж мира” стражем мира является император. Папы разрушили естественный мир своими властными устремлениями. Задача императора – восстановление и защита порядка. По их мнению, совершенное общество (societas perfecta) – это государство (а не церковь). Марсилий и его сподвижники распространили идею сословности в качестве реализации принципа верховенства народа и на церковь. Несомненно, однако, что права, касающиеся верховенства народа, ограничивались лишь привилегированными классами, прежде всего сословным собранием, а в церкви – собором, состоящим из представителей высшего духовенства. В соответствии со смыслом этой теории отрицался примат папы, божественное происхождение церковной иерархии. Вселенский собор рассматривался как стоящее над папой высшее, занимающееся исключительно проповеднической и вероучительской деятельностью учреждение. Таким образом, осуществление сословности нашло свое выражение внутри церкви в принципе ”собор выше папы” (concilium supra papam).

 

Конциляризм получил широкое теологическое обоснование в номиналистской теологии. В отличие от реализма Святого {167} Фомы Аквинского францисканская теологическая школа пошла по следам философии Дунса Скота. Философское направление, выступающее против реализма и индивидуализма и обычно называемое волюнтаризмом, получило распространение потому, что философия Фомы Аквинского в те времена далеко еще не нашла в церкви общего признания. Философское и теологическое направление, противостоящее томизму, а именно номинализм, обосновал Уильям Оккам (около 1285–1349), францисканец английского происхождения, преподаватель Парижского университета, находившийся под влиянием аверроистских учений. Согласно его философской теории, наши понятия не соответствуют действительности, имена являются лишь пустыми формами. Наибольшее воздействие Оккам оказал своей волюнтаристской деистской концепцией. Он считал, что божественная воля абсолютна; для Спасения не нужна милость, а лишь воля Божья. На Оккама поступил донос, и инквизиция начала против него судебное расследование. После четырехлетней неволи в Авиньоне он бежал в 1328 году ко двору Людвига Баварского. Согласно ”Диалогу” (1334–1338) Оккама, церковь образуется собранием верующих, которое в качестве первейшего обладателя суверенитета представляет себя на соборе в лице теологов и высшего духовенства. Самое лучшее, если бы руководство церковью было возложено на университетских преподавателей и теологов.

 

Третьей составляющей конциляризма после политической публицистики, теологии (номинализма) было так называемое миноритское движение бедных. Как в X веке самыми последовательными инициаторами церковной реформы были монастыри, так ныне эту же роль стали выполнять университеты, теологи и францисканцы. Они определяли также направление церковных реформ: осуществление принципа евангельской бедности и разработка соборного принципа церковной реформы.

 

Духовными вдохновителями миноритского движения бедных также были Оккам и Марсилий. Таким образом, они объединили принцип сословного парламентаризма и идеи автономной организации городов с францисканским мистицизмом. Дискуссии обострились в первую очередь внутри францисканского ордена. Тех, кто радикальным образом хотел реализовать евангельскую бедность, называли обсервантами; они начиная с 1368 года обособились внутри ордена. Умеренное миноритское направление называлось конвентуалистским. Генерал ордена Михаил из Цезены выступил на стороне Оккама и его сподвижников. (Дискуссия конкретно велась вокруг вопроса, было ли у Иисуса и у апостолов имущество (собственность) или нет. Обсерванты утверждали, что не было, поэтому и их потомки и последователи должны жить в такой же бедности.) 25 июня 1323 года папа Иоанн XXII в своей булле ”Quia nonnunquam” осудил спиритуализм и миноритское движение бедности. После того как он квалифицировал эти взгляды как еретические, началось преследование миноритов. Так теологический диспут принял резко политический характер {168} и приобрел антипапскую направленность. Хотя первым теоретиком конциляризма, сформулировавшим основные идеи этого направления, был Оккам, продолжателем их и проводником в области церковной политики стал француз Жан Жерсон, а затем Николай Кузанский (1401–1464), который дал законченное выражение идеям, разработал систему сословного реформирования папской церкви и открыл дорогу реформации.

 

Авторитет Иоанна XXII в дискуссиях с миноритами оказался поколебленным из-за уязвимости теологических взглядов папы. Противники папы Иоанна объявили его еретиком, ибо он в своих проповедях подчеркивал принцип, согласно которому праведники после своей смерти не предстанут перед Богом, не смогут лицезреть Бога воочию: это станет возможным лишь после Страшного суда. Противоречащая канонам концепция вызвала резкие возражения и со стороны кардиналов, в связи с чем папа был вынужден отступиться от своих положений. Все это оказалось на руку миноритам, выступавшим против папы по вопросу о бедности.

 

Авторитету миноритской оппозиции, игравшей важную роль в борьбе между папой и императором, не причинило ущерба и то обстоятельство, что папа Иоанн XXII в своей булле от 23 октября 1327 года осудил и назвал ересью пять идей, изложенных в произведении Марсилия ”Страж мира”. Минориты крайних взглядов, находившиеся при дворе короля, ждали от поездки Людвига Баварского в Рим, от коронации его императорской короной осуществления их мечты – создания единой Италии. Людвиг по призыву гибеллинов в 1327 году направился в Италию и в Милане был коронован ломбардским королем. В январе 1328 года Людвиг Баварский в ореоле императорского мифа въехал в покинутый папами Рим. 17 января он принял императорскую корону, но не из рук папы или его легата, а из рук уполномоченного народа Рима – городского префекта. Церковное помазание совершили двое отлученных епископов. Так, казалось, была осуществлена основная идея Марсилия – принцип верховенства народа. Император же в знак благодарности назначил Марсилия Падуанского своим наместником в Риме.

 

Народ Рима и император лишили Иоанна XXII папского престола, а его место занял миноритский монах Пьетро Райналуччи, принявший имя Николая V (1328–1330), который принял регалии первосвященника Рима из рук императора. Верховенство народа, подпираемое королевской властью, осуществлялось, однако, лишь до тех пор, пока войско императора Людвига Баварского находилось в Риме. Как только в 1330 году Людвиг покинул Рим, с ним вместе уехал и антипапа. (Возведение на престол антипапы не пошло на пользу императору: в 1330 году Николай V прибыл в Авиньон и там покаялся перед Иоанном XXII.) Император уже не обладал достаточными силами, чтобы осуществить свою волю в Италии; в Риме вскоре действительно одержали верх последователи принципа верховенства народа, но уже против папы и императора. {169}

 

 

Упадок авиньонского папства (1334–1377)

 

После Иоанна XXII, сыгравшего эпохальную роль во время своего понтификата, на папский престол под именем Бенедикт XII (1334–1342) взошел незначительный настоятель цистерцианского монастыря. Новый папа, действуя в соответствии с желанием французов, был непримирим в отношении Людвига Баварского, но без какого-то видимого успеха. Его понтификат достоин упоминания лишь потому, что Бенедикт XII начал строительство в Авиньоне мощной, похожей на крепость папской резиденции, которое продолжалось при его преемниках.

 

Совершенно противоположным папе-монаху был последовавший за ним Климент VI (1342–1352). Папа, родом из Южной Франции, в свое время был знаменитым в Париже церковным проповедником. Будучи кардиналом-архиепископом Сенса, а затем Руана, он стал доверенным лицом королей из династии Валуа и, вступив на папский престол, однозначно поддерживал французскую политику. Папа Климент был настоящим вельможей, светски мыслящим иерархом. Однажды он якобы заявил, что его предшественники и понятия не имели, как следует жить папе. Накопленные Иоанном XXII богатства он обратил на то, чтобы авиньонский двор блистал еще ярче. Двор Климента VI, по словам его современников, превзошел по своей пышности и богатству двор любого государя того времени. После аннулирования сюзеренных прав императора папе Клименту удалось обворожить неаполитанскую королеву Иоанну и заполучить Авиньон и авиньонское графство. Огромные расходы привели к тому, что папский государственный бюджет оказался сильно нарушенным, что положило начало задолженности, необходимости брать кредиты.

 

Климент VI крепко привязал папство к Франции еще и тем, что в результате новых назначений в кардинальской коллегии оказалось всего лишь два кардинала, не являющихся французами. В Столетней войне, начавшейся в это время между Францией и Англией (1337–1453), авиньонские папы однозначно приняли сторону французов. (Авиньон не попал под английскую оккупацию.) Император, однако, в этой войне был на стороне Англии. Вследствие возобновления раздора между папой и императором Климент VI в булле от 13 апреля 1346 года вновь предал Людвига Баварского анафеме. (Это был седьмой и одновременно последний случай в истории, когда папа отлучил императора от церкви.) Климент VI оказывал поддержку в претензиях на трон не Людвигу Баварскому, а правителю Чехии, люксембургскому графу Карлу. И лишь смерть Людвига воспрепятствовала возникновению междоусобной войны между Карлом IV (1347–1378) и Виттельсбахами. Взошедший на трон с помощью папы Карл IV обращал свои взоры уже не на Италию – хотя Петрарка, друг короля, по-прежнему видел в нем представителя итальянской {170} независимости, – а на Восток. В 1348 году Карл основал в Праге университет. Он был первым среди германо-римских императоров, который, опираясь на чешские и силезские провинции, стал придерживаться польской и венгерской ориентации.

 

Переезд пап в Авиньон и подчинение политике французских королей привело к тому, что они потеряли фактическую власть в Италии и свой контроль над Церковным государством. В течение XIV века в Италии из коммун образовались города-государства. Вместе с жившей в городах или переехавшей туда аристократией под властью города оказывались и окрестные населенные пункты (деревни) и поместья. Здесь оказались ликвидированными отношения помещик – крепостной; крепостной стал свободным арендатором, который платил деньги владельцу за пользование землей. Благодаря сложившимся банковским услугам, торговой и промышленной деятельности сложилось финансовое хозяйство. В городах наряду с торговлей и банковской деятельностью началось также развитие мануфактурной промышленности. (Типы городов-государств складывались соответственно местному балансу сил аристократии и буржуазии.)

 

В Южной Италии, начиная с середины XIV века продолжалась борьба между неаполитанской и венгерской ветвями династии Анжу за владычество над неаполитанским королевством. Младший сын Карла, герцог Эндре, был мужем наследницы неаполитанского престола Иоанны. Через Эндре венгерские Анжу (король Людовик I) хотели объединить оба королевства. Чтобы не допустить этого, неаполитанские Анжу подстроили убийство Эндре, что послужило поводом для войны. В династической междоусобной борьбе Анжу авиньонские папы приняли сторону Иоанны.

 

Приходящее в упадок Неаполитанское королевство Анжу уже не могло оказывать должную поддержку куриальной политике в Центральной Италии. В отсутствие и папы, и императорской власти Церковное государство и Рим снова впали в анархию. В городах Папского государства тоже взяли власть в свои руки богатая буржуазия и дворянство; в других местах местные династии сформировали мелкие княжества, зачастую пользуясь при этом купленным у папы же герцогским титулом. В отсутствие пап античный и средневековый Рим начал стремительно хиреть и разрушаться. Камни растаскивались на строительство крепостных укреплений аристократов; произведения искусства покрывались слоем мусора и обломков. На Капитолии росла сорная трава, на римском Форуме паслись козы, в садах Ватикана по ночам появлялись волчьи стаи. Папские дворцы стояли без обитателей, крыша собора Святого Петра обрушилась, Латеранскую базилику использовали под конюшни. Население Рима составляло всего 20 000 человек. При таких обстоятельствах римляне, знавшие лучшие дни, с нетерпением ждали папу-ангела. {171}

 

В г. Риме фактическую власть осуществляли враждовавшие между собой с давних времен семейства Орсини и Колонна, которые из своих похожих на крепости домов грабили и терзали население. При таких обстоятельствах объявился в Риме – под воздействием спиритуализма и движения бедных – нотариус по имени Николо ди Лоренцо, бедный горожанин, назвавший себя Кола ди Риенцо. Кола ди Риенцо призвал народ Рима изгнать аристократические партии, чинившие анархию, и избрать чиновников из горожан. Во главе демократического городского управления (коммуны) встал он сам и был избран народным трибуном. Он призвал итальянские города к созданию федеративного, единого итальянского национального государства. Однако эта ранняя попытка объединения была вызвана соперничеством между городами-государствами. (Как во Франции носителем идеи национального государства был Филипп Красивый, а в Германской империи – Людвиг Баварский, так в Италии глашатаем ее стал Риенцо.) Кола ди Риенцо распространил понятие Populus Romanus (римский народ) на весь итальянский народ. Он считал, что название Imperium Romanum (Римская империя) возвратилось к римскому народу от германских королей.

 

Кола ди Риенцо после краткого, но блестящего пребывания в должности трибуна был изгнан из Рима. Риенцо в политическом отношении потерпел поражение, но спиритуализм и национальная идея, которые он проповедовал, укрепились. Именно в Риме имелись довольно прочные корни спиритуализма; после Кола ди Риенцо наиболее значительными представителями этого направления стали фратичелли2. Влияние этих идей прослеживается затем в учениях Уиклифа, Гуса и Кальвина. Так как идея ”национальной империи” Кола ди Риенцо приобрела исключительно антигерманскую направленность, то после своего изгнания он установил отношения с папой. В Рим Кола ди Риенцо возвратился как наместник папы с поручением в качестве диктатора сломить власть римских феодалов. Однако в 1354 году Кола ди Риенцо был убит своими врагами.

 

В 1352 году папой был избран кардинал-епископ из Остии, француз Этьен Обер, взявший себе имя Иннокентия VI (1352–1362). В конклаве, избравшем его, из 25 кардиналов 23 были французами; таким образом, им удалось договориться в течение двух дней. На конклаве было введено новое положение, согласно которому впервые будущий папа подписал так называемые избирательные обязательства (capitulationes). Это означало, что в случае избрания он брал на себя различного рода обязательства, ”в обмен” на которые кардиналы отдавали за него голоса. Документ заверялся подписями всех кардиналов. Иннокентий VI обязался назначать новых кардиналов лишь тогда, когда их число будет менее 16, но во всяком случае их число не должно превышать 20. Кроме того, в документе было оговорено, что при {172} назначении новых кардиналов необходимо согласие не менее двух третей членов кардинальской консистории. Эти обязательства свидетельствуют о дальнейшем укреплении власти кардинальского корпуса (церковной аристократии) и преследовали цель сохранить в консистории французское абсолютное большинство.

 

Значение понтификата Иннокентия VI в том, что в результате восстановления власти папства в Церковном государстве была создана объективная возможность для возвращения папы в Рим. Испанский кардинал Альборнос в 1353–1357, а затем в 1358–1367 годах, будучи папским легатом, вновь подчинил Рим и территорию Церковного государства власти Святого престола. Альборнос путем беспощадного террора, проводимого с помощью наемников, подавил бунтующих против папы горожан, равно как и аристократические партии. Он велел разрушить разбойничьи рыцарские замки родов Орсини и Колонна и установил военное правление. Наряду с консолидацией общественного положения в Папском государстве он отвоевал для авиньонского папы также и Болонью.

 

Как только в Церковном государстве была восстановлена власть папы, германский король Карл IV в 1355 году в Риме получил корону императора. (По поручению папы Карла короновал кардинал – епископ Остии.) Во времена Иннокентия VI и Карла IV произошло окончательное разделение двух институтов универсальной власти, тесно связанных между собой в средние века, – папства и империи. В 1356 году император Карл IV в своей Золотой булле, оглашенной на рейхстаге в Метце, конституционно признал федералистское переустройство Германо-римской империи. Карл понял, что его империя не что иное, как союз самостоятельных княжеств и епископств. В соответствии с Золотой буллой 1356 года были определены князья, наделенные правом избрания короля, – семь так называемых курфюрстов (три церковных князя: архиепископы Майнцский, Трирский и Кельнский; далее четыре светских князя: чешский король, рейнский пфальцграф, саксонский герцог и бранденбургский маркграф), которые в пределах своих земель осуществляют всю полноту государственной власти. Император отказался от фактического правления в их странах. Ему лишь осталась должность председателя имперского собрания. Второй важной особенностью Золотой буллы было то, что в ней нет никакого упоминания в связи с избранием германского короля о папе, равно как и о праве последнего утверждать избрание. Правда, и впредь лишь папа мог короновать германского короля в императоры, но это потеряло практическое значение, ибо никого другого, кроме как германского короля, и нельзя было короновать императором. Карл IV окончательно ликвидировал власть императоров в Италии. ”Два универсальных учреждения средневековья, империя и папство, которые вошли в противоречие между собой именно из-за их неразделимой слитности, тем самым отделились {173} друг от друга”. (Маккаи Л. История средних веков. Будапешт, 1968, с. 135.)

 

Первым попытавшимся возвратиться в Рим авиньонским папой был Урбан V (1362–1370), аскетического образа жизни монах-бенедиктинец, родившийся неподалеку от Авиньона. Могущество французского королевства, терпевшего неудачу за неудачей в Столетней войне, пошатнулось, и Франция уже не могла помешать Урбану V выполнить решительное требование Германской империи и Италии, которые настаивали на скорейшем возвращении пап в Рим. Помимо военных обстоятельств, связанных с войной во Франции, в пользу возвращения говорило также и то, что в Италии в определенной степени вновь возник политический вакуум в связи с ослаблением французского влияния, а вместо него не появилась другая великая держава. Сам император призывал Урбана V возвратиться, это же уговаривал папу сделать и находившийся при папском дворе Петрарка. (На этом настаивала также Святая Екатерина Сиенская3.)

 

В 1367 году папа, в конце концов уступивший немецкому и итальянскому давлению, решил возвратиться в Рим и в октябре 1367 года въехал в покинутый город. Он немедленно приступил к реставрации разрушенного собора Святого Петра и Латеранской базилики. В 1368 году он назначил пять новых французских кардиналов. Однако ему не удалось одержать верх над внутренними раздорами, царившими в Церковном государстве, и, опасаясь трудностей, он поспешил возвратиться в свою авиньонскую крепость, которая казалась ему более надежной. Итак, несмотря на предупреждения Святой Екатерины Сиенской, Урбан V в 1370 году снова оказался в Авиньоне. В его смерти, наступившей через несколько недель, современники усмотрели исполнение проклятия святой монахини.

 

Последний авиньонский папа – Григорий XI (1370–1378) был племянником Климента VI. Главной задачей своего понтификата он считал возвращение в Рим. Ему тоже пришлось преодолевать французское сопротивление. Осенью 1376 года он покинул Авиньон и 17 января 1377 года в сопровождении 13 кардиналов торжественно въехал в Рим. (Кардиналы, которые однозначно придерживались французской ориентации, остались в авиньонской курии.) Григорий XI, перевел Римскую курию из Латеранского дворца, который был почти полностью разрушен, в Ватикан. Начиная с того времени римские папы определили местонахождение свое и курии в Ватикане и во дворце Квиринал. Возвращение пап в Рим было поворотным пунктом в истории Италии и папства. Однако смерть Григория XI, наступившая {174} в 1378 году, явилась увертюрой к самому глубокому кризису папства позднего средневековья.

 

Уже многие современники – естественно, антифранцузские, проимператорские круги – интерпретировали авиньонскую эпоху папства как вавилонский плен (проводя параллель с вавилонским пленом евреев). Эту концепцию позднее восприняла и куриальная история церкви, и она, по существу, до наших дней встречается в литературе. В настоящее время на основании последних исследований уже и католическая история церкви подвергла ревизии эту оценку. Позитивные стороны авиньонской эпохи признаются, главным образом, в области создания куриальной системы. Отрицательный фактор пребывания папства вне Рима и Италии усматривают в том, что политическое подчинение папства французской державе воспрепятствовало реализации вселенских устремлений папства и на заре формирования национальных государств способствовало укреплению идеи национальных церквей, формированию конциляризма. Очевидно, что именно этой тенденции авиньонские папы пытались противостоять с помощью централизованного церковного аппарата управления, доведенного до совершенства. Безудержный непотизм пап и налоговая система, вызвавшая повсеместно в Европе ненависть, также ставятся в вину Авиньону. Несомненно, что авиньонский период папства совпадает с кризисом, охватившим средневековое, феодальное общество, и тем самым остро поставил вопрос о необходимости коренных реформ также в средневековой, феодальной церкви, реформ ”главы ее и членов”.

 

Можно согласиться с тем, что авиньонский период папства следует рассматривать не только под политическим углом зрения – ведь Авиньон действительно означал для папства годы максимального развития и усиления власти. То, что Григорий VII и Иннокентий III в свое время лишь приближали к осуществлению, осуществилось и приобрело окончательную форму в Авиньоне. При авиньонских папах, и в первую очередь в годы понтификата Иоанна XXII, папская монархия получила черты настоящей государственно-властной организации. Победы предшествующих великих и воинственных пап авиньонские папы, казавшиеся незначительными, закрепили и упрочили, создав папское централизованное управление, администрацию и фискальное дело. Таким образом, папы во времена Авиньона возвысились над европейскими государями не политически, а экономически. Сформировавшийся в Авиньоне куриальный централизм стал образцом для государственного абсолютизма новой эпохи.

 

Однако этому противостояло общественно-политическое развитие, которое действовало против папского абсолютизма. В XIV веке укрепились феодальные сословные монархии, и они выступали против устремлений папства осуществить контроль Рима над светской властью, вмешиваться во внутренние дела государств и добиваться независимости церкви от светской власти. Национальное развитие представляло собой процесс, {175} действующий в противоположном церковному универсализму направлении. В то время как средневековые процессы развития укрепляли папскую универсальную власть, процессы нового времени ослабляли ее. Переезд папы из Рима в Авиньон усилил центробежные тенденции внутри церкви. Церкви отдельных стран не хотели подчиняться папе, опустившемуся до уровня французского патриарха. И в этих своих стремлениях они вновь обрели себе союзника в лице светской власти. Так сформировалась смычка французской церкви с Филиппом Красивым и его преемниками, а германских иерархов – с Людвигом Баварским и, наконец, английской церкви – с Эдуардом III.

 

С поражением Людвига Баварского средневековая империя окончательно сошла в могилу. Но середина XIV века – это не только заключительная глава истории империи. Папство, достигнув пика развития в авиньонскую эпоху, пришло в упадок во времена Великого западного раскола. {176}

 

 

1 В русскоязычной религиоведческой литературе этот налог принято называть ”грошем Святого Петра”. – Примеч. ред. {163}

 

2 Фратичелли – представители францисканского ордена (минориты). – Примеч. ред. {172}

 

3 Екатерина Сиенская – монахиня ордена терциариев-доминиканцев пыталась противодействовать Великому расколу. Ее ”Трактат о божественном провидении” и письма передают не только мистическое настроение автора, но и ее тревогу за состояние тогдашнего общества. В 1376 г. Екатерина приехала в Авиньон, чтобы уговорить папу Григория XI вернуться в Рим. – Примеч. ред. {174}

 

Гергей Е. История папства. М., 1996. С. 155–176.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 26.08 2016

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПАПСТВО В ПЛЕНУ У ФРАНЦИИ

 

I

 

Передача папством владений сицилийской короны Карлу Анжуйскому вызвала недовольство арагонского короля Педро III, опасавшегося чрезмерного усиления Франции в Южной Италии. «Сицилийская вечерня» 1282 г. была использована им как предлог для войны с Францией. Тогда папа Мартин IV (1281–1285) объявил Педро низложенным с престола и освободил его вассалов и подданных от верности ему; Мартин «передал» французскому принцу арагонскую корону и призвал к организации крестового похода на Арагон. Крестоносцы подвергли мечу и огню все побережье Арагона, но папско-французский крестоносный флот был уничтожен в морском сражении у Палермо, и сухопутная армия, дошедшая почти до Барселоны, из-за недостатка снабжения вынуждена была отступить. В это время умер французский король Филипп III. Был заключен мир, по которому папско-французская коалиция понесла большие потери: Неаполитанское королевство распалось на две части – остров Сицилию, доставшийся Арагону, и Южную Италию с Неаполем, оставшуюся в руках французов.

 

Однако дружба между папством и Францией была непродолжительной. Французский король Филипп IV, вступивший в 1294 г. в войну с Англией, потребовал для покрытия военных расходов введения специального налога, который он распространил и на духовенство. Тем самым Филипп IV подчеркнул, что отныне требовавшееся ранее согласие Рима на обложение налогом духовенства и церковных земель отменялось. Папа Бонифаций VIII в специальной булле «Clericis laicos» (1296) резко выступил против {149} мероприятий Филиппа IV, запретил обложение духовенства без разрешения курии, отменил все сделанные его предшественниками уступки в этом вопросе и угрожал церковными карами тем, кто будет взимать или платить не разрешенные папой налоги. В ответ на это король запретил вывоз из Франции золота, серебра и всяких драгоценностей за границу, и Бонифаций лишился возможности получать средства из Франции. Бонифаций VIII, дороживший французскими поступлениями, заметно смягчил буллу «Clericis laicos», резко порицавшую короля Франции, изданием новой буллы1. Вскоре Бонифаций VIII нашел новый источник средств: 1300 год был объявлен юбилейным годом2, и всякий грешник, прибывший в Рим на 15 дней и {150} ежедневно произносивший там молитвы в храмах св. Петра и св. Павла, не только очищался от всех своих грехов, но и приравнивался к крестоносцу, пользующемуся особыми милостями церкви. Желание освободиться от ответственности за различные преступления и попасть в категорию крестоносцев было в тогдашней Европе настолько велико, что за сравнительно короткий срок в Риме перебывало 2 млн. человек. Разумеется, эти пилигримы приходили в столицу мира не с пустыми руками: церковь и хозяева постоялых дворов собирали с них огромные суммы.

 

Юбилей настолько пришелся по вкусу папству, что Климент VI установил юбилей уже через каждые 50 лет, Урбан VI – каждые 25 лет; Бонифаций IX за свой сравнительно короткий понтификат (1389–1404) праздновал два юбилейных года: в 1390 и в 1400 гг. Им было продано много отпустительных булл, причем цена их в 1400 г. была гораздо выше таксы 1390 г., что мотивировалось близким концом мира, когда людям вообще не нужны будут деньги, вследствие чего имеющиеся деньги без ущерба для жертвователей могут быть отданы папству на «добрые дела».

 

Между тем в Рим приходили все новые известия о том, что во Франции духовенство облагается большими налогами и что король распоряжается так, как будто бы «на свете не существует папы». Бонифаций VIII снова резко выступил против короля, запретил ему взимание с духовенства налогов и вызвал в Рим некоторых прелатов, чтобы с ними обсудить меры борьбы против королевской политики, наносящей церкви ущерб. В поведении папы французское правительство усмотрело попытку «превращения Франции в папский лен», и началась горячая полемика между сторонниками «незыблемой королевской власти» и «неограниченного господства церкви». Во Франции снова был запрещен вывоз золота и серебра за границу и были созваны представители разных сословий, с тем чтобы они поддержали «авторитет» короля в его борьбе против «чрезмерных притязаний» папства. В ответ на это появилась пресловутая булла «Unam Sanctam» (18 ноября 1302 г.), в которой говорилось, что существует единая святая католическая церковь, которая имеет лишь одно тело и одну главу – Христа и его заместителя – Петра и преемников последнего на папском престоле. Во власти папы находятся два меча: «один, подчиняющийся другому, светский – духовному». «Духовная власть, правда, передана человеку, но она не человеческая, а божеская, и кто не повинуется ей, противится воле господней и подлежит принудительному спасению». Далее было {151} сказано, что «короли должны служить церкви по первому приказанию папы (ad nutum). Папе принадлежит право карать светскую власть за всякую ошибку. Светской власти это право не дано». В булле еще раз повторялась мысль о верховенстве папской власти: «Церковь не чудовище с двумя головами; во главе церкви папа – единый, как един бог». Заключительные слова буллы гласили: «Мы торжественно заявляем, определяем и утверждаем, что подчинение римскому первосвященнику есть для каждого человеческого существа необходимое условие его спасения» (omnino esse de necessitato salutis).

 

Решительный тон Бонифация VIII объяснялся отчасти тем, что французский король в это время потерпел поражение в борьбе с Англией и папа надеялся на его вынужденное смирение; кроме того, Бонифаций VIII рассчитывал найти союзника в лице Альбрехта Австрийского, которому он предлагал императорскую корону, хотя незадолго до того называл его разбойником. Теперь Альбрехту предлагалось стать главой империи, в состав которой должна была войти и «преступная» Франция. Новому императору надлежало, по указанию папы, «стоять на страже созданного богом порядка». Отныне французский король – уличный мальчишка, который забывает, что папа – это тот, кому Христос сказал: «Управляй народами лозою железною и разбей их, как сосуд глиняный». Французы этого заслуживают, так как, по словам папы, они «собаки». Расчет Бонифация VIII оказался ложным: Альбрехт вовсе не рвался к борьбе с французским королем, а последний, несмотря на поражение, не намеревался идти на капитуляцию перед Бонифацием VIII и вступил с ним в решительную борьбу. Государственный совет Франции по инициативе ближайшего советника Филиппа IV – Гильома Ногаре обвинил Бонифация VIII в том, что он противозаконно занимает папский престол, и вынес решение о немедленном созыве церковного собора, который осудил бы папу как еретика, симониста и чудовищного преступника. В то же время королевские чиновники начали сильнейшую агитацию по всей стране против Бонифация VIII и о необходимости спасти Францию и церковь от угрожающей им опасности со стороны преступника папы.

 

По поручению Филиппа IV Ногаре отправился в Италию, организовал противников папы в небольшой отряд, подкупил многих и вместе с двумя кардиналами, которых Бонифаций VIII преследовал по личным мотивам, настиг папу в его резиденции – Ананьи, арестовал и избил его. Однако в Ананьи начались манифестации «против иностранцев», а {152} вскоре из Рима прибыли для спасения сошедшего с ума Бонифация VIII 400 всадников, с которыми 86-летний папа перебрался в Рим, где через месяц (11 октября 1303 г.) умер. Начались долгие поиски кандидата в папы. Общая растерянность привела к тому, что избран был безвольный монах Бенедикт XI (1303–1304), который должен был все и всех простить, за исключением Ногаре и некоторых других «прямых виновников чудовищного преступления, совершенного разбойниками». Однако «разбойники» не предстали перед судом, ибо некий молодой человек, одетый в монашеское платье, предложил Бенедикту XI от имени одной аббатисы несколько свежих винных ягод, от которых тот и умер.

 

Снова начались лихорадочные поиски нового папы. В течении 11 месяцев велась борьба вокруг кандидатов; одни жаждали мести за поругание Бонифация VIII, другие настаивали на примирении с Францией. Филиппу IV мало было примирения – он требовал полного подчинения, а Ногаре угрожал сторонникам Бонифация суровыми карами. Франция определяла дальнейшую линию папской деятельности, и бесцветный, никому не известный гасконский прелат Бертран де Го стал папой Климентом V (1305–1314), открыв новую эпоху в истории папства, известную под названием «авиньонское пленение пап».

 

Новый папа, которому был предоставлен для постоянного пребывания город Авиньон, прежде всего назначил в кардинальскую коллегию несколько французов и тем обеспечил избрание и в будущем «французских» пап. Сняты были отлучения, провозглашенные Бонифацием VIII. Усердие Филиппа IV в деле Бонифация VIII было объявлено «добрым и справедливым», а сам король – «чемпионом религии»; не исключен был из списков «новых поборников церкви» и Ногаре, о котором тогда говорили, что он дал пощечину Бонифацию VIII, оказавшуюся для него смертельной. Все это казалось требовательному королю недостаточным. Папство вынуждено было принести в жертву ему орден храмовников.

 

Орден этот был очень богат, занимался ростовщичеством и не раз за высокие проценты предоставлял займы французскому королю и прочим высокопоставленным лицам. Аббат Иоанн Триттенгейм категорически заявляет, что орден храмовников был самым богатым орденом, владевшим не только огромными деньгами, но и землями, городами, замками, разбросанными по всей Европе. Вильке определяет доход храмовников в 20 млн. золотых талеров и утверждает, что в одной лишь Франции храмовники могли выставить {153} армию в 15 тыс. всадников. Отто Цеклер приводит еще большие цифры и говорит о 54 млн. талеров и о собственном войске ордена, насчитывавшем 20 тыс. всадников. Гавеман утверждает, что храмовники по своему могуществу и богатству могли соперничать с сильнейшими князьями своего времени. В их храмах, напоминавших настоящие крепости, хранилась масса золота и драгоценностей, и даже короли часто прятали там свои сокровища: в то время не было лучшего запора, чем вывеска храма ордена. Так, в 1261 г. на десять лет была положена в парижский орденский храм английская корона, так как при том недовольстве, которое охватило тогда часть английских баронов, король боялся держать ее в Лондоне. Оригинал договора 1258 г. между Англией и Францией хранился у парижских храмовников, равно как образцовый золотой ливр (фунт), служивший идеальной монетой для французского королевства.

 

Так как храмовники не занимались тем делом, которое служило поводом к организации в начале XII в. этого {154} ордена, – борьбой за освобождение «святой земли» от мусульман, то желание короля воспользоваться богатством храмовников встретило сочувствие со стороны многих сеньоров, рассчитывавших получить при этом некоторую долю для себя. За конфискацию имущества храмовников стояло и купечество, видевшее в ордене конкурента, занимавшегося, как и они, ростовщическими и иными коммерческими операциями. Кроме того, они были заинтересованы в усилении королевской власти. В целях создания моральной атмосферы, благоприятной для нанесения удара ордену, были пущены компрометирующие его слухи: говорили, что храмовники впали в ересь, занимаются чернокнижием, водятся с дьяволом, развратничают, прибегают к содомскому греху. На такой, в духе средневековья, хорошо подготовленной почве нетрудно было получить разрешение папы пустить в ход против храмовников и инквизицию.

 

В результате инквизиционного расследования 54 храмовника были сожжены, другие были подвергнуты тяжким наказаниям, а все их имущество было конфисковано в пользу короля; это было признано богоугодным делом, получившим одобрение папы. Мало того, папа согласился объявить правильными действия французского короля в отношении умершего папы Бонифация VIII, снял с короля провозглашенную Бонифацием анафему и уничтожил в папской канцелярии все свидетельства, которые в какой-либо мере порочили «доброе имя» французского короля. С благословения папы инквизиция начала аресты и пытки храмовников в Англии, Испании, Италии, Германии и на острове Кипр.

 

Когда английский король стал колебаться в целесообразности столь строгих мер в отношении ордена, на знамени которого значился лозунг «освобождение гроба господня от мусульман», папа Климент V поспешил предупредить его, что королевское запрещение применять пытки к арестованным равносильно ограничению свободы действия канонических законов и что, согласно церковным установлениям, лица, мешающие деятельности инквизиции, подлежат самому суровому наказанию. Папа советовал английскому королю серьезно подумать, отвечает ли его поведение достоинству и интересам королевства, а также требованиям религии, и обещал ему отпущение всех грехов, если он не будет мешать применению пыток в отношении храмовников, виновных в ереси.

 

Перед такой решительностью и энергией папы английский король должен был отступить. Он разрешил применять в самых широких масштабах «церковный закон», отметив, {155} что делает это из уважения к святому престолу. Король разрешил и пытку, хотя законы Англии не давали ему на это права. Однако королем, по-видимому, руководило не столько уважение к святому престолу, сколько желание получить отпущение грехов столь легким путем (нельзя не согласиться с мнением Г. Ч. Ли, который говорит, что перед нами в данном случае одна из наиболее своеобразных индульгенций, какие только знает история).

 

Подчиняясь во всем Франции, из пределов которой они не выезжали, папы стремились, однако, не допустить усиления влияния империи в Италии. Они поддерживали Неаполитанское королевство, в котором видели противовес политике империи. Используя борьбу партий внутри Германии за императорскую корону, папы присваивали себе «временное» право над входившими в состав империи землями в Италии, смещали императорских чиновников и не остановились перед объявлением крестового похода против миланского наместника Висконти, проводившего политику императора. Эта борьба требовала огромных средств, между тем пребывание папства вне Рима затрудняло добывание их обычным путем, путем обложения налогами крестьянских и городских масс, и папство стало изыскивать всякие дополнительные доходы.

 

Виртуозом в этом деле оказался папа Иоанн XXII (1316–1334)3. За время своего понтификата он успел накопить 18 млн. золотых флоринов, не считая драгоценностей более чем на 7 млн. флоринов. Деньги эти предназначались будто бы на организацию крестового похода. Однако, хотя Иоанн XXII жил до 90 лет, он «не успел» осуществить этот поход, в связи с чем один современник не без иронии задавался вопросом, сколько же лет собирался жить папа, чтобы осуществить задуманный поход. Немало денег дало папству широкое применение им права диспенсации и резервации. Под диспенсацией разумелось право отменить канонический закон. Резервация же давала папе право распоряжаться по собственному усмотрению определенными церквами и монастырями, число которых очень расширилось при {156} Иоанне XXII, раздававшем «резервативные» места тем, кто ему больше платил. Так как доходной церковной должностью, так называемым бенефицием, мог владеть и отсутствующий («sine сига» – синекура), то одно лицо могло стать обладателем нескольких «бенефициев». «Если одной и той же грамотой жалуется несколько бенефициев, то уплачивается более высокая сумма», – гласила одна из статей пресловутой «Таксы» папской канцелярии. При этом часть полученной суммы шла в пользу канцелярии, а другая предназначалась лично папе. Широкий размах получила при Иоанне XXII торговля индульгенциями. Так, индульгенция давалась всем, бравшим на себя «крест похода против врага церкви». Индульгенции раздавались целыми пачками сначала посредникам, которые уже продавали их всем жаждущим «очиститься от грехов». Торговля отпущением настоящих, прошлых и даже будущих злодеяний быстро обогащала кассу Иоанна XXII. Он сумел еще больше увеличить свои богатства введением аннатов, т. е. передачей в папскую казну церковных доходов в течение первого года со многих духовных бенефициев. При этом Иоанн XXII всегда действовал путем особых распоряжений, не подлежавших кодификации и основанных на неограниченной власти папы. Его «законы» поэтому получили меткое определение: «Supra legem» – надзаконие, а его самого называли «legibus absolutus» – освобожденный от законов. Летописные известия ясно говорят о ненависти и презрении, которые внушала его деятельность большинству современников. Папа печется о деньгах и о кошельках в гораздо большей степени, чем о душах (pecuniam quam animas magis piscans) – таков основной тон характеристики Иоанна XXII, оставленной его современниками – Данте, Адамом Муримутта, Матвеем из Нейенбурга и другими.

 

В народе, однако, был распущен слух, что накопленные деньги папа употребит на народные нужды и что он облегчит те огромные повинности, которые таким тяжелым бременем ложились на широкие массы. Но народу очень скоро пришлось разочароваться: папа поддерживал самый тесный контакт с королевской властью в эксплуатации народа и оказывал королю Франции большие услуги. Так, в 1316 г. папа предоставил французскому королю, нуждавшемуся в деньгах для борьбы с недовольными в стране, десятину и аннаты на четыре года. Это было далеко не единичным случаем: летописи пестрят такого рода указаниями со ссылками на расходы по крестовому походу, который так и не состоялся. Характерен следующий случай: в 1326 г. {157} папа потребовал от духовенства «добровольного взноса»; король возмутился корыстолюбием Иоанна XXII и запретил такой взнос. Тогда папа применил испытанный прием: «я даю, чтобы и ты дал» («do ut des»). Он предоставил королю часть этой суммы и получил необходимое разрешение. Аналогичные явления происходили в Кастилии, Англии, Австрии, Венгрии и Швеции. Подобные факты заставили летописца Гильома де Нанжи из Сен-Дени констатировать, что отношение между папством и светской властью таково: один стрижет паству, другой сдирает с нее шкуру, и нет никого, кто бы этому помешал.

 

Ярче и сильнее выражается по этому случаю английский летописец: «Папа и король ведут торг о церкви, как о быке или об осле». Правда, не Иоанн XXII был инициатором такой грабительской политики. На самом деле строгая централизация духовного аппарата, установление диктатуры Рима в делах веры и в назначении на духовные должности, накопление огромных материальных средств самым неблаговидным путем для господства и над светским обществом – таковы были лозунги и политические меры папства, последовательно проводимые на протяжении веков – и ранее и позднее Иоанна XXII.

 

Так, продажа епископских мест, которые могли освободиться только в будущем, практиковалась уже в XII в. (это называлось экспектацией). К концу XIII в. экспектация становится важной статьей папских доходов.

 

Точно так же раздача вакантных мест применялась папством задолго до Иоанна XXII, и уже булла 1265 г., изданная Климентом IV, оставляет за папой право «постоянного» распоряжения епископскими кафедрами, если обладатели их умерли в Риме, при папском дворе. Булла 1265 г., по существу, лишь санкционировала старый обычай. Она получила одобрение на Лионском соборе 1274 г. и была внесена в шестую книгу декреталий. Выражение «смерть в Риме» понималось своеобразно и подлежало широкому толкованию еще задолго до буллы Климента IV. Это видно из того, что в 1246 г. английский король горько жаловался на то, что английские епископские кафедры переходят от одного «итальянца к другому» без намека на юридическое основание, а летописцы утверждали, что в Англии «итальянцам их бенефиции приносят ежегодно 60 тыс. марок», т. е. сумму, превышающую государственный бюджет Англии в середине XIII в. В 1253 г. король указал папе, что иностранцы извлекают из его страны ежегодно 60 тыс. марок, причем английский летописец Матвей Парижский, сообщавший об этом, считал эту сумму {158} уменьшенной и говорил, что на самом деле итальянцы кладут в карман не менее 70 тыс. Разумеется, Англия не представляла в данном отношении исключения. Так, в Констанцской области из 200 бенефициев в 1248 г. 17, согласно официальным данным, были заняты в силу папского распоряжения «посторонними лицами», а 14 «столь же посторонних» человек ждали очереди занять места в Констанце. Папа Александр IV, видя бесконечный наплыв ходатайств, исходивших от жаждущих занять теплые епископские места, решил в 1255 г. установить норму для считающихся «свободными» мест, и на некоторое время действительно был положен предел числу епископов в ряде областей (до того времени, ввиду стремления делить доходы между несколькими лицами, количество мест не было ограничено). Анжерский епископ на соборе в Вьенне в 1311 г. с возмущением заявлял, что он за 20 лет своей службы при 40 вакансиях лишь дважды мог применить свое епископское право, в остальных случаях освободившиеся должности распределялись папой или его любимцами.

 

Из принципа назначения духовенства вытекала сервиция, т. е. обязательный взнос в пользу папы за оказанное благодеяние, и этот источник доходов также существовал задолго до Иоанна XXII, как это видно из документа 1326 г., когда с Сент-Албанского аббатства потребовалась сервиция в размере 3600 франков, соответствовавших «старому взносу» в 720 франков. Точно так же при назначении аббата Сент-Эдмундсбэри в 1248 г. было уплачено 800 марок. Матвей Парижский, правда, говорит о «нововведении», рассказывая о сервиции монахов, но из этого не следует, что сервиция в отношении епископов ему не была известна.

 

Нужно отметить, что жалобы отдельных лиц на злоупотребления курии нисколько не разделялись высшими церковными авторитетами: и Фома Аквинат, и Бонавентура, и другие подчеркивают полноту власти (plenitudo potestatis) папы и не останавливаются ни перед какими выводами из этого положения. В авиньонский период папские поборы, налагаемые на духовенство и население, становятся все более невыносимыми. Уже Климент V, первый авиньонский «пленник», добыл около миллиона золотых гульденов под предлогом их употребления на крестовый поход, а в действительности для привлечения на свою сторону королей и других сильных мира сего.

 

Многочисленные источники рассказывают о злоупотреблениях Климента V. Так, приор Дюргама за признание своего избрания уплатил папе 1 тыс. марок, но сейчас же {159} после уплаты денег умер. Папа назначил немедленно другого и с него взял 3 тыс. марок в свою пользу и 1 тыс. в пользу кардиналов. В 1313 г. за назначение архиепископа Кентерберийского папа получил 32 тыс. марок, а за утверждение архиепископа Йоркского – 9500. Требования папы были так велики, что из-за невозможности их удовлетворить кандидатам в епископы приходилось нередко отказываться от должности. Богатейшие епископии из-за дороговизны «сделки» при назначении впадали в неоплатные долги, которые выплачивались в течение многих десятилетий преемниками того, кто выдал обязательство вернуть взятую у «папских фаворитов» солидную сумму. С другой стороны, по словам летописца Толомео из Лукки, Климент V получил от французского короля Филиппа IV Красивого 100 тыс. гульденов за хлопоты по процессу, связанному с ликвидацией ордена храмовников.

 

Иоанн XXII оставил в наследство своему преемнику свыше 750 тыс. флоринов. Эта сумма за восемь лет правления скупого Бенедикта XII превратилась в 1,5 млн. и вызвала после его смерти восторг кардиналов, рассчитывавших, что они смогут снова зажить, как при Клименте V. Радость их оказалась напрасной: новый папа столько тратил на себя, что вынужден был прибегать к постоянным займам, а войны из-за Италии поглощали такие суммы, которых ни один авиньонский папа, несмотря на верность традициям Иоанна XXII, не мог покрыть обычным путем, и каждый прибегал к чрезвычайным мерам, разорявшим особенно те страны, которые не могли оказать достаточного сопротивления папскому вымогательству.

 

 

II

 

Отпор своим притязаниям папство встречало во многих случаях со стороны широких масс народа. Так, в Ниме были убиты два папских сборщика. Аналогичные события разыгрались в Кагоре. В 1343–1349 гг. в ряде городов Германии сборщики были брошены в тюрьму, причем некоторые из них были убиты. В 1358 г. представители власти Вюрцбурга бросили в реку одного из папских сборщиков. Архиепископ города Грана отказался собирать аннаты, боясь вызвать против себя народное негодование, а в ряде германских общин с трудом собиралась и десятина; недоимки росли с каждым годом, несмотря на деятельность отправленного в Германию папского делегата Филиппа Кабасола. Мало того, {160} в 1372 г. приходы Кельна, Бонна, Ксантена, Зоэста и Майнца заключили между собой обязательство не платить никаких налогов папской курии, и только вмешательство королевской власти, получившей часть десятины, заставило эти приходы подчиниться воле папства. Характерно, что возмущенные налогоплательщики считали себя хорошими католиками.

 

Во Франции, однако, папство чувствовало себя гораздо увереннее за спиной королей, которые фактически назначали пап и которым благодарное папство предоставляло разнообразные льготы. Французский король имел в своем распоряжении 750 бенефициев и даже мог назначать архиепископа. И не без основания современники говорили, что «фактически Париж диктует свою власть Авиньону, и потому всякий, домогавшийся какой-либо милости у папы, должен прежде всего обращаться к королю». Это подтверждает и Николай из Клеманжа, называющий авиньонского папу «рабом рабов французских принцев». Всякая попытка оказать сопротивление королевской политике отвергалась самым решительным образом, и когда папство отказалось санкционировать захват французской короной Прованса, то немедленно был выслан из пределов Франции главный сборщик папских податей, и их дальнейшее взимание было воспрещено. В 1385 г. королем была опубликована «Прагматическая санкция» в «защиту» монастырей и церквей, эксплуатируемых «ненасытной жаждой» папы и кардиналов, не довольствующихся предоставленными им бенефициями во Франции и доводящих до нищеты и бедности главнейшие французские монастыри и церкви. Королевским чиновникам был дан приказ следить, чтобы церковные здания были в полном порядке и чтобы духовенство не страдало от чрезмерных притязаний папства и кардиналов.

 

«Французской» курии постепенно отказывали в платежах: так, в 50-х годах XIV в. арагонский король прекратил ленные платежи за Сардинию и Корсику. Англия с 1333 г. совершенно не платила своего ленного взноса в тысячу марок. Точно таким же образом вела себя Польша, а турецкий крестовый налог едва дал шестую часть намеченной суммы. В 1345 г. Германия ничего не внесла в его счет; только одна Чехия продолжала с перебоями вносить свою лепту. Богатые Нидерланды полностью бойкотировали папские требования. За Ригой и Бременом по статье «аннаты» числились недоимки в сумме 680 марок; в Кельне за четыре года с трудом было собрано 3024 гульдена, в Венгрии – всего 750, а в Праге и Льеже – до того «ничтожные суммы, что о них не стоит говорить». Мало того, в 1325 г. в Арагонии у папских сборщиков {161} было конфисковано 200 тыс. гульденов, а в Португалии собранные для крестового похода деньги были употреблены королем на цели, не имевшие никакого отношения к церкви. При таких обстоятельствах французский король Филипп Красивый мог лишь «от удовольствия потирать руки», что успел вовремя «одолжить» у папы 562 тыс. гульденов, 102 тыс. ливров и несколько тысяч экю. Впрочем, один из его преемников получил «взаймы» более внушительную сумму: свыше 3,5 млн. золотых флоринов4.

 

Своеобразную помощь оказывало авиньонское папство французской аристократии в виде назначения на кардинальские и иные хорошо оплачиваемые духовные места почти исключительно одних французов. Насколько кардиналы обогащались из папских источников, показывают подарки, преподносимые каждым новым папой при избрании. Так, Бенедикт XI, пробывший на папском престоле всего около девяти месяцев, роздал 46 тыс. золотых гульденов своим 17 кардиналам. Иоанн XXII подарил своим избирателям – 22 кардиналам – половину наличия папской кассы, в момент избрания равной 35 тыс. гульденов, и половину всех доходов первого года правления, т. е. еще 100 тыс. Климент VI ассигновал 17 кардиналам-избирателям 108 тыс. гульденов. Тот же папа устроил по поводу своего избрания шумный бал, обошедшийся курии в 14 тыс. гульденов, причем денежные подарки были розданы ряду французских аристократов. Столь же щедрыми были Иннокентий VI и Климент VII; последний дал каждому кардиналу по 4 тыс. гульденов. За весь авиньонский период аристократия Франции в лице кардиналов получила 620 тыс. гульденов. В эту сумму не входит «самый щедрый дар, какой только знает мир», а именно: половина всех доходов католической церкви, предоставленная Климентом VI кардинальской коллегии, и половина доходов от чрезвычайных поступлений, выманивавшихся у населения под разными предлогами папской курией. Подавляющее большинство кардиналов в годы «авиньонского пленения» были французы. Так, из 134 кардиналов итальянцев насчитывалось 13, испанцев – 5, англичан – 2, швейцарцев – 1, французов же было 113. Так как кардиналы руководили папской политикой, то их всячески {162} подкупали иноземные государи. Так, император Карл IV выдавал кардиналу Пиетро Корсини ежегодную ренту в 1 тыс. флоринов, и тем не менее Германия не могла добиться ни одного места в кардинальской коллегии. Флоренция в 1354 г. обязалась ежегодно выдавать по 3 тыс. флоринов Бертрану, Орсини и Дэ, чтобы они поддерживали в курии интересы Флоренции. Герцог Ланкастерский и король Наваррский содержали на свой счет 4–5 кардиналов. Жили кардиналы на очень широкую ногу. Так, свите Арно д’О в 1316 г. было отведено 32 дома, Бернара де Гарва – 51; кардинал Петр из Бангака имел 10 конюшен для своих рысаков. Это, однако, не мешало кардиналам обкрадывать папскую казну, и авиньонские папы на смертном одре обычно прощали своим кардиналам «совершенные ими кражи», если они не превышали 100 гульденов; последний авиньонский папа Григорий XI увеличил эту сумму до 600 гульденов.

 

Как бы ни были обострены в течение нескольких лет отношения между папством в Авиньоне и английским королем из-за громадных его недоимок, последние как бы забывались, когда дело касалось какого-либо народного движения, направленного против реакционной королевской политики. В течение первой половины XIV в. с благословения папства и даже при его активной поддержке в Англии было проведено несколько походов с целью подавления крестьянских и городских волнений. Когда короли нарушали данную ими присягу Великой хартии вольностей, папство освобождало их от ответственности, давая такое толкование присяги, будто она при народных волнениях теряет свою силу и что ее нарушение в этом случае скорее является богоугодным делом, чем святотатственным. Точно так же папство не раз оказывало поддержку английскому королю, когда дело шло о подавлении крестьянского и даже феодального восстания в Шотландии. За «неисчислимые милости и благодеяния» английские короли вознаграждали папскую курию. Много данных свидетельствует об этом трогательном единении церкви и светской власти в деле эксплуатации и ограбления английского народа. Папа Климент V открыл широко перед королем свою кассу и предоставил ему трехлетнюю десятину, не забыв, впрочем, присвоить себе четверть этой суммы; кроме того, он в качестве частного лица дал взаймы королю 160 тыс. флоринов. В ответ на эту щедрость папы король возобновил выплату своего старого забытого долга, давно уже числившегося лишь на бумаге и достигавшего в 1300 г. суммы в 33 тыс. марок. Кроме того, назначения на епископские места отныне стали совершаться королем и папой {163} полюбовно. Выборы, практиковавшиеся ранее, были окончательно отменены, аннаты широким потоком потекли в Авиньон из английских епархий, отчасти обогащая также и английский трон. Обычно за назначение приходилось уплачивать курии от 3 до 6 тыс. марок; аннаты исчислялись приблизительно в половинную сумму. Впрочем, суммы были очень разнообразны: крупные епархии оценивались в 10 и более тысяч; кроме того, вновь назначенный должен был урегулировать долги своего предшественника, вернее, ряда предшественников.

 

Однако, как ни подкупал папа английского короля крохами со своего авиньонского стола, дела папства складывались в Англии далеко не благополучно. С середины XIV в. все чаще и чаще палата общин выступает против «разорения Авиньоном страны», доказывает вред от отлива золота за границу, возмущается привилегиями иностранцев и утверждает, что нарушается Великая хартия вольностей, один из пунктов которой говорил о свободе выборов духовных лиц, а не об их назначении совместным постановлением папы и английского короля. В результате постоянных нападок палаты общин на «авиньонские порядки» было решено отнять все бенефиции, подаренные папой кардиналам, любимцам и всяким проходимцам, а также иностранцам, под которыми разумелись преимущественно итальянцы и французы, в большом числе назначаемые папством. Еще до окончательного решения палаты общин папа угрожал королю анафемой, а всей стране – интердиктом, если Англия примет какие-либо меры, враждебные курии. Отношения между папством и английским правительством тем сильнее обострялись, чем резче палатой общин подчеркивалась зависимость авиньонских пап от Франции. Однако угрозы по адресу папства не всегда осуществлялись. По-видимому, парламентские постановления слабо проводились в жизнь; в 1362 г., например, папству удалось взыскать в Англии десятину в размере 100 тыс. флоринов; впрочем, к этому времени относится решение парламента, гласившее, что король Иоанн Безземельный в свое время не имел права сделать Англию леном папского престола и что поэтому ленная зависимость с настоящего времени должна считаться отмененной на вечные времена. «Если папство будет защищать свои давние несправедливые притязания насильственными мерами, то страна сумеет оказать должное сопротивление» – так гласил статут 1365 г. И это постановление парламента, быть может, осталось бы только на бумаге, если бы в 1368 г. не возобновились военные действия между Англией и Францией, {164} протекавшие неблагоприятно для Англии. Парламент настойчиво и в категорической форме выступал против того, чтобы деньги уходили из Англии в карманы тех, кто поддерживал Францию, указывая, что война против Англии ведется фактически на английское золото: «канал, через который текут эти деньги, находится в Авиньоне».

 

На этот раз недовольной оказалась и значительная часть английского духовенства, которое облагалось авиньонской курией чрезвычайно тяжелыми налогами. Эти налоги чувствовались тем сильнее, что духовенство страдало и от поборов, которые в это же время вводились королевской властью. В парламенте со скамей духовных депутатов раздавались голоса против «греховного» Авиньона. Говорили о том, что церковь владеет огромными землями – третью всей английской территории и что богатства страны уходили в дырявые карманы различных иностранных авантюристов, а также преступников как английского, так и иного происхождения. Палата общин настаивала на том, чтобы богатства церкви оставались в Англии и употреблялись на благотворительные и богоугодные цели. Парламент указывал, что церковь во многих местах пользуется монополией вывоза шерсти за границу и эта монополия причиняет огромный ущерб торговцам и крупным землевладельцам. Широкие народные массы были недовольны тем, что монастыри владеют обширными пастбищами, что церковь разоряет крестьян, превращая их в безземельных людей. Возмущались и городские ремесленники, товары которых не в состоянии были конкурировать с дешевыми изделиями, производившимися в монастырях как монахами, так и монастырскими крепостными крестьянами. Наконец, парламент обратил внимание на появление в Норвиче «опасной секты», известной под названием беггардов или лоллардов5.

 

Эти речи в парламенте звучали тем громче, что уже виднелась фигура Джона Виклифа (1320–1384), профессора богословия в Оксфорде, провозглашавшего необходимость уничтожения всей папской системы и секуляризации монастырско-церковной земли. В воздухе запахло грозой, и {165} король приказал всем духовным лицам – англичанам, находившимся в Авиньоне и замышлявшим, как дошло до его слуха, какие-то козни против законов страны, под страхом смертной казни немедленно вернуться в Англию. Приказ был настолько категоричен, что, по выражению летописца, услышавшие гром поспешили в Лондон, чтобы избежать молнии.

 

Но «молния» тем не менее ударила по папству: Англия пошла по пути, о котором менее всего могло думать папство, извлекавшее из этой «ленной» страны огромные материальные средства.

 

«Английская болезнь» вскоре перешагнула границы одного государства и стала распространяться далеко за его пределами. В выступлениях Пьера Леру и Жиля Дежана по поводу того, что Франция беднеет от утечки золота за границу, что богословская наука чахнет вследствие произвольных папских назначений, что студенты-теологи не получают достаточных средств к жизни и потому плохо успевают, что церкви приходят в разрушение, а мораль гибнет, слышится эхо речей, произносившихся так часто в палате общин. Французские ордонансы 1375 и 1407 гг. сильно напоминали некоторые статьи главнейших биллей, направленных в Англии против папства.

 

И тем не менее между галликанизмом и англиканизмом, т. е. между стремлением к созданию национальной французской и национальной английской церкви, имеется существенное различие, вытекавшее из неодинакового тогда положения этих стран и дававшее поэтому иное направление, казалось, одному и тому же движению.

 

Папа не был иностранцем для Франции в такой степени, в какой он был им для Англии, и французское недовольство папством исходило не столько от буржуазии и дворянства, подвергавшихся сильным поборам больше всего со стороны короля, сколько от высшего духовенства, которое стремилось к свободе от папского надзора, к созданию автономной французской церкви, не подчиняющейся слепо папским приказам. Вот почему во Франции большого волнения не вызывал вопрос о том, кому должны принадлежать церковные земли: папе или королю, вопрос, который очень волновал палату общин в Англии. Самый факт пребывания папы на территории Франции и беспрекословного его подчинения распоряжениям короля как бы снимал с очереди этот вопрос, и полемика против папства носила во Франции зачастую характер полутеоретический: центральным пунктом являлось требование о реформе верхушки церкви {166} (reformatio in capite), о борьбе с абсолютистскими тенденциями папства в церковных вопросах, о периодическом созыве соборов, решения которых должны быть выше папских декретов, и т. п.

 

Реформировать папство, с тем чтобы ограничить его всемогущество и единовластие и расширить компетенцию местной национальной церкви, – таков был лозунг французского антипапского движения, носителем которого было по преимуществу высшее духовенство, мечтавшее о былой широкой епископской власти. Этот лозунг был чужд Англии: соборность или единоначалие, правильность истолкования того или иного догмата – такие проблемы существенного значения для английского церковного права, выработанного парламентом и санкционированного королем, иметь не могли. Английские крупные землевладельцы и крупные купцы прежде всего не желали мириться с тем, что «к национальному» богатству приобщались иностранцы – лица в духовном звании, назначенные папой, и итальянские ростовщики, снабжаемые папскими привилегиями и конкурировавшие с английскими купцами и банкирами. Если во Франции духовенство говорило, что право эксплуатации населения принадлежит французскому духовенству, а не папе, то в Англии требования торгового и землевладельческого класса сводились к тому, что обогащение господствующих слоев общества есть монополия «туземцев», а не иностранцев.

 

Но как ни отличны были основные положения галликанизма и англиканизма, оба эти движения не сулили папству ничего хорошего в будущем, а в настоящем они дали серьезный толчок антипапской и даже антикатолической литературе. XV век открывал перед церковью неблагоприятные перспективы, так как «великий раскол» именно в эти годы особенно усилился. Само собой понятно, что основная причина неблагоприятных для папства перспектив крылась в общественном развитии передовых стран того времени. Усилившаяся в Англии и Франции национальная буржуазия не могла мириться с феодальным и антинациональным характером папства. Между этими двумя общественными силами столкновение было неизбежно. Папство не собиралось сдаваться. Оно пыталось бороться за свои феодальноантинациональные интересы. Его естественным союзником в этой борьбе выступал землевладельческий класс, интересы которого требовали сохранения феодализма, раздробленного государства и «полной независимости» от центральной власти. Идеология этого класса находила свое отражение в католицизме, возглавлявшемся папством. {167}

 

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАП В РИМ И ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ

 

I

 

Папы, перекочевавшие из Рима в Авиньон, продолжали настаивать на том, что без их согласия никто не может стать ни императором, ни королем Германии и что итальянский наместник должен назначаться папой, а не императором.

 

Особенно обострились отношения между империей и папством во время выборов 1314 г., когда в коллегии курфюрстов за Людвига Баварского было подано пять голосов, а за Фридриха Габсбурга – два голоса. Сторонники Людвига провозгласили его избранным и короновали его в «законном» Аахене; друзья Фридриха считали его избранным и короновали его в «незаконном» Бонне. Налицо оказались два императора, ожидавших возложения папой императорской короны. Папа Иоанн XXII, избранный в 1316 г., ввиду «отсутствия законного императора» сам назначил наместника в Италии и в имперских ее владениях посадил своих чиновников. Победа Людвига над Фридрихом в сражении при Мюльдорфе (1322) лишила папу возможности по-прежнему игнорировать «германскую» власть, тем более что, явившись в Италию, войска Людвига нанесли папскому гарнизону в Милане поражение, и в ряде североитальянских городов гибеллинская партия громко приветствовала императора Людвига. При таких обстоятельствах Иоанн XXII в 1323 г. выдвинул обвинение против Людвига «в беззаконном присвоении титула римского короля, императорских прав и в оказании помощи миланскому еретику Висконти». Под угрозой отлучения от церкви Людвиг в течение трех месяцев должен был оправдаться в своем поведении перед папой. Когда же Иоанн XXII отказался принять от императора письменное {168} разъяснение, то началась резкая полемика между папой и Людвигом, апеллировавшим к церковному собору и опиравшимся внутри Германии на те слои населения, которые особенно угнетал «франко-папский режим». В этом отношении главную роль играли города, недовольные разжиганием гражданских войн внутри империи и финансовым гнетом Иоанна XXII. Сопротивление папским сборщикам находит отражение в политике папы, который усиливает борьбу против религиозных течений, проповедовавших «святость нищеты».

 

Особенно жестоко, используя инквизиционные трибуналы, Иоанн XXII преследовал спиритуалов, которые проповедовали нищенство, ссылаясь при этом на Христа. Буллой 1321 г. был запрещен спор о том, как относился Христос к вопросу о нищете и частной собственности. Мало того, в 1323 г. Иоанн объявил, что всякого рода ссылки на Библию с целью «идеализировать» нищету и бедность являются ересью. Под буллу 1323 г. подпал генерал францисканского ордена Чезена, сбежавший в 1327 г. к Людвигу Баварскому. Преследования инквизиции с особенной силой обрушились в 1329 г. на «левых» францисканцев.

 

Так политическая борьба сплелась с религиозной и вызвала значительное брожение умов: появились яркие произведения Марсилия Падуанского6, Уильяма Оккама7 и Жана Жандена. В них звучали совершенно новые для того времени идеи и мысли. В книгах этих мыслителей говорилось о возможности благополучного существования церкви без папства, о христианской общине, выражающей свою волю в соборе и являющейся высшим духовным органом, диктующим свои законы даже святому престолу. Доказывалось также, что папы не могут считать себя наместниками апостола Петра в Риме, что единственным достоверным источником знания является Библия и что менее всего на значение подобного источника могут претендовать папские буллы или постановления. Не папе, а светскому главе государства, являющемуся верховным законодателем страны, должны, по мнению этих публицистов, все повиноваться, поскольку он является «уполномоченным» народа, осуществляющим его чаяния и стремления. Впервые в произведениях Марсилия Падуанского и ряда его современников, проникнутых антипапским духом {169} и защищающих принцип всемогущества светской власти, упоминалось и о новом суверене, каковым являлся народ, причем авторы этих памфлетов и политических трактатов говорили не религиозным языком, а политическим, употребляя, впрочем, слово «народ» в неопределенном смысле. Язык памфлетов увлекал народную массу, страдавшую от гнета церкви и господствующего класса. Даже мистические последователи Иоахима Флорского8 оказались до известной степени под влиянием политических лозунгов приверженцев Марсилия Падуанского и Уильяма Оккама. Эти лозунги, яркие по своей новизне, тем легче вербовали сторонников, что среди борцов во имя «народа» выступал великий автор бессмертной «Божественной комедии» – Данте. На мистико-политическое течение, бывшее своеобразным проявлением оппозиции против феодализма, папство ответило усиленной деятельностью инквизиции, и в Германии, как за сто лет перед тем во Франции, запылали костры. До этого времени в Германии преследованием еретиков занимались епископы, и лишь в 1336 г. здесь стала функционировать папская инквизиция. Августинский монах Иордан получил полномочия инквизитора Саксонии и сразу же нашел в Агнермюнде гнездо еретиков-люцифериан9. 14 человек здесь было сожжено, после чего Иордан поспешил в Эрфурт, где некий Константин утверждал, что он сын божий и воскреснет через три дня после смерти. Иордан подверг и его казни и стал разыскивать в окрестностях Эрфурта приверженцев Константина. Вскоре Иордан стал в Германии таким же пугалом, каким за сто лет до него был Конрад из Марбурга, которого церковь считала «своим лучшим апостолом», хотя после двухлетней усиленной деятельности он был убит возмущенным народом.

 

Папство особенно давило на Германию, выжимая из нее все соки, чтобы компенсировать потери, понесенные им в Италии, Франции и Англии. Эта усилившаяся эксплуатация папством вызывала глубокое народное недовольство в Германии. Даже в монастырях чувствовалось озлобление против «авиньонца» на почве его постоянных денежных требований.

 

Неудивительно поэтому, что папа быстро терял свой авторитет в Германии. {170}

 

Разумеется, и купечество относилось враждебно к Авиньону. В этой борьбе впереди шел Страсбург, где городские власти принудили священников, выполнявших папские приказы, удалиться из города. Город Цюрих не терпел в своих стенах с 1331 г. никого из папских чиновников. В Констанце магистрат потребовал от духовенства, чтобы оно опять принялось за исполнение своих обязанностей и не бездельничало больше. В Рейтлингене городской совет провозгласил, что никто, под страхом штрафа в 15 фунтов, не должен принимать священника, оказывающего папе повиновение. Против эксплуататорских приемов папства сильнее всех в городах протестовали демократические слои. Так, в Нюрнберге, где городские олигархи одно время шли заодно с римским клиром, цехи вступили в борьбу против этого и добились успеха. Вообще можно заметить, что немецкие города, в которых управление не принадлежало богатой верхушке, были противниками папства и сторонниками императора Людвига Баварского.

 

Людвиг Баварский сам нуждался в средствах и не был склонен делиться ими с папой. Исходя из того, что с одного вола двух шкур драть нельзя, Людвиг выступал против политики авиньонского папства. Естественно, что при таких условиях могли почти беспрепятственно развиваться ереси (беггардская, люциферианская, свободного духа, братская и т. д.).

 

«Ересь городов, – писал Ф. Энгельс в «Крестьянской войне в Германии», – а она собственно является официальной ересью средневековья – была направлена главным образом против попов, на богатства и политическое положение которых она нападала... Средневековые бюргеры требовали прежде всего église à bon marché, дешевой церкви. Реакционная по форме, как и всякая ересь, которая в дальнейшем развитии церкви и догматов способна видеть только вырождение, бюргерская ересь требовала восстановления простого строя раннехристианской церкви и упразднения замкнутого сословия священников. Это дешевое устройство устраняло монахов, прелатов, римскую курию – словом, все, что в церкви было дорогостоящим. Города, бывшие сами республиками, хотя и находившимися под опекой монархов, своими нападками на папство впервые выразили в общей форме то положение, что нормальной формой господства буржуазии является республика... То обстоятельство, что оппозиция против феодального строя выступает здесь лишь в виде оппозиции против церковного феодализма, объясняется довольно просто тем, что города уже всюду были признанным сословием и {171} имели достаточно возможностей для борьбы с светским феодализмом, опираясь на свои привилегии, с помощью оружия или в сословных собраниях»10.

 

В 1328 г. Людвиг отправился в Рим и на народном собрании заставил провозгласить папой французского монаха Петра из Корбары, принявшего имя Николая V («антипапа»). Иоанн XXII был объявлен еретиком и преступником, не имеющим права занимать святой престол. Вновь «избранный» папа короновал Людвига в Риме императорской короной и стал принимать меры к предотвращению вмешательства со стороны Авиньона. Однако папство Николая V было крайне непродолжительным: как только Людвиг Баварский покинул Рим, папа Николай V остался без покровителя. Брошенная им жена, с которой он прожил пять лет, потребовала выдачи ей мужа, оказавшегося на папском престоле. Епископский суд решил удовлетворить требование покинутой жены. Николай V бежал в Пизу и скрылся у графа Доноратико. Под страхом отлучения от церкви Доноратико должен был выдать бежавшего папу, который покаялся перед пизанским архиепископом, а потом и в Авиньоне перед Иоанном XXII и кардиналами. Он был заключен в тюрьму, где вскоре и умер. Людвиг же вторично был отлучен от церкви, и еще до его смерти папство выдвинуло в императоры другого кандидата.

 

После смерти императора Людвига Баварского папская курия напрягла все усилия, чтобы поставить во главе империи преданного интересам Авиньона человека, и встретила в этом вопросе энергичную поддержку Франции. Благодаря совместному давлению на избирательную курфюршескую коллегию и большим суммам, истраченным на подкуп, германские курфюрсты избрали в 1346 г. Карла IV, этого «поповского императора», как его называли современники. При нем расцвела в Германии инквизиция в такой степени, что через 50 лет инквизитор Петр Пилихдорф с торжеством заявлял, что ему удалось окончательно искоренить в Германии всякую ересь. Разумеется, в словах Пилихдорфа было много бахвальства: ересь окончательно истреблена не была, но костры инквизиции действительно унесли немало жертв, и число еретиков заметно упало к тому моменту, о котором говорил Пилихдорф.

 

Особенно много жертв понесли спиритуалы, отрицавшие за папой право отменять обеты, в особенности обеты нищеты и целомудрия. Целые округа подвергались обыскам, и {172} инквизиторы повсюду искали противников папского всемогущества, ссылавшихся на самых авторитетных учителей церкви, не исключая Фомы Аквинского.

 

На юге был сожжен «еретик» за утверждение, что не послушается папы в том случае, если последний прикажет ему взять женщину или принять пребенду11, раз он дал обет целомудрия и нищеты. Спастись от смерти можно было лишь путем публичного принесения следующей клятвы: «Клянусь, что я верую в своей душе и совести и исповедую, что Иисус Христос и апостолы во время их земной жизни владели имуществом, которое приписывает им священное писание, и что они имели право это имущество отдавать, продавать и отчуждать».

 

«Еретики» объявляли Иоанна XXII олицетворением антихриста и противопоставляли плотской папской церкви – «вавилонской блуднице, опьяненной кровью святых», – свою церковь – «церковь святого духа», которая вот-вот осуществится и водворит мир и благоденствие с помощью императора Германии или сицилийского короля. Когда в 1348–1349 гг. над Западной Европой пронеслась «черная смерть» – страшная чума, унесшая во многих странах миллионы людей, люди впали в тем большее отчаяние, что в лице папы видели главного виновника божьего гнева и кары, разразившейся над миром.

 

В массах суеверных людей распространялось убеждение, что если сам папа – еретик, если высшее духовенство погрязло в болоте, то дело смягчения бога, возмущенного людской испорченностью, должен взять в руки сам народ путем наложения на себя какого-либо наказания. Зараза флагелланства (самобичевания) овладела огромными массами народа в разных странах Западной Европы. Люди стегали себя ремнями с железными остриями с такой силой, что иногда приходилось с трудом извлекать острие из тела.

 

Самобичевание, начиная с X в., вошло в употребление среди верующих в качестве средства искупления грехов и особенно рекомендовалось нищенствующими орденами. Даже короли прибегали к этому средству очищения, и широкую известность, например, приобрело самобичевание английского короля Генриха II на могиле архиепископа Бекета. Первое крупное массовое самобичевание имело место в начале XIII в., когда толпы народа в Северной Италии под влиянием агитации францисканца Антония Падуанского {173} совершили публичные процессии самобичевания. С того времени в тревожные общественные моменты верующие фанатики пускали в ход это средство очищения от грехов. В «черную годину» 1348–1349 гг. процессии бичующихся приняли небывалые размеры. Церковь, видевшая на первых порах во флагелланстве выгодное ей средство одурманивать людей и держать их в страхе божием, постепенно стала относиться к нему враждебно. Как явление массовое, процессии флагеллантов пугали ее: в процессиях определенно сказывались аскетические тенденции, шедшие вразрез с сытой и богатой жизнью паразитического духовенства. Под крайне реакционной формой ересь флагеллантов боролась не только против греховной церкви, но и за возврат к мнимому христианскому равенству. Многие процессии бичующихся совершенно открыто выражали свою ненависть к церкви, в особенности к папству. В гневе на всех «виновников» божьей кары они уничтожали церковное имущество, даже нападали на представителей церкви.

 

Чтобы отвести народное возмущение от духовенства, церковью была пущена легенда, что распространением «черной смерти» мир обязан заговору евреев, будто бы замысливших истребить христиан путем отравления колодцев, и целые еврейские общины были вырезаны. Вот как описывает летописец Диссенгофен события черной годины: «В течение года были сожжены все евреи от Кельна до Австрии... можно было бы думать, что наступил конец всему еврейству, если бы уже завершилось время, предсказанное пророками». Массовое уничтожение евреев перестало быть делом одних лишь флагеллантов, и современник этих событий Генрих Герфордский, вскрывая подлинную суть событий, проводит параллель между истреблением евреев и ограблением ордена храмовников французским королем: «В том и другом случае, – говорит он, – целью нападения были деньги, имевшиеся у истребляемых жертв».

 

Папство, однако, не могло допустить ускользавших из-под его руководства флагеллантов, очищавших себя от грехов и отрицавших за папой «предоставленные» ему Христом права и привилегии. Что сделается с самым прибыльным делом святого престола – с продажей индульгенций, если люди будут в состоянии путем бичевания сами себя очистить от грехов, не прибегая к посредничеству церкви и папства – тому посредничеству, которое составляло главнейшую материальную и моральную силу духовенства? И папа Климент VII в 1349 г. в особой булле резко осудил флагеллантов, называя их крайне опасными еретиками, подлежащими суду инквизиции. {174} Начались кровавые преследования бичующихся, многие из них погибли в огне. Однако в конце XIV в. на почве новых стихийных бедствий процессии бичующихся возобновились под руководством «чудотворца» Висенте Феррера. Висенте возвестил конец мира в 1400 г., при этом он с такой выразительностью описывал муки ада, что два преступника, спрятавшиеся под его кафедрой, сгорели, согласно молве, от угрызений совести. Так как конец мира не наступил в 1400 г., то верующие пришли к выводу, что Висенте силой своего апостольского служения добился от бога отсрочки конца света!

 

 

II

 

Пребывание пап в Авиньоне печально отражалось и на папских делах в Италии. Отдельные могущественные феодалы и небольшие республики рвали на части Папскую область и присоединяли к себе все, что плохо лежало в «покинутой своим господином» стране. Внутри города Рима не прекращалась борьба за власть между отдельными военно-феодальными группами, разорявшая городскую ремесленную массу. Приток странников и авантюристов, вокруг которых кормилась в Риме масса деклассированных элементов, приостановился ввиду отъезда папы в Авиньон. Это било по тем же несостоятельным слоям римского населения.

 

Наряду с этим в широких кругах римского населения распространялись произведения Данте и Петрарки, обличавшие авиньонских пап и призывавшие к восстановлению былого величия Рима. В полных гнева выражениях Петрарка разоблачал вечно пьянствовавшего папу Бенедикта XII (1335–1342), не желавшего выехать из Авиньона, где под крылышком французского короля можно было спокойно тянуть «рюмку за рюмкой», не заботясь ни о чем, и не слышать голоса волнующегося Рима. Но если Бенедикт XII заслуживал лишь презрения, то Климент VI вызывал возмущение, и Петрарка в «Письмах без адреса» клеймил того «циника», который любовь к церкви заменил любовью к «эпи» (эпикурейству), возненавидел жизнь в скучном Латеране и чувствует себя уютно в веселом Авиньоне, где раздаются песни любви его «племянницы» Сессии Сирамис. Будущий папа, предсказывает Петрарка, будет последовательнее своих двух предшественников и перенесет свою резиденцию из Авиньона в Багдад. Следующий папа, Иннокентий VI (1352–1362), обвинил Петрарку в колдовстве за то, что тот часто {175} цитировал латинского поэта Виргилия. Петрарка вынужден был бежать из Южной Франции.

 

Своеобразной формой протеста против тяжелого состояния Рима, в частности против хозяйничавшего в нем дворянства, явилось выступление в 1347 г. римского трибуна Кола ди Риенцо, встреченное с радостью Петраркой. Кола ди Риенцо, выдающийся оратор, призывал к обузданию феодалов вооруженной силой, к отстранению их от городских должностей и принятию суровых мер против виновников постоянных распрей в городе. Его призывы находили отклик в массах населения Вечного города, и с 1340 г. он стал пользоваться большой популярностью. Когда папой был избран Климент VI, то городской совет отправил к нему делегацию во главе с Кола ди Риенцо, чтобы просить папу посетить Рим. Климент дал неопределенное обещание и назначил Кола ди Риенцо римским нотариусом. В 1347 г. Риенцо захватил Капитолийский дворец (резиденцию сената) и был провозглашен трибуном Рима. Он отнимал крепости, замки и вооружение у феодалов, обложил их тяжелыми налогами, обязал охранять дороги и снабжать Рим продовольствием. Вскоре Кола издал приказ об отмене сеньората: «папа и церковь – единственные сеньоры на территории Римской области». Отменены были все гербы, за исключением гербов папы и города Рима. Хотя Кола ди Риенцо делал как будто все в угоду папе, последний, однако, был недоволен ходом событий. Против трибуна единым фронтом выступили дворянство и духовенство – по указанию самого папы, проводившего лицемерную, коварную политику. Он был не прочь руками Риенцо обуздать политические и социальные притязания феодалов, но боялся мероприятий и лозунгов трибуна, мечтавшего о создании большого демократического союза из отдельных частей Италии. Это настолько испугало Климента VI, что в октябре 1347 г. он писал своему представителю в Рим: «Посмотри, не найдешь ли ты повода для обвинения Николая (Риенцо) в ереси или покровительстве еретикам; в таком случае не упусти возможность повести процесс против него: глупый не исправляется словами, а укрощается розгами и бичами». Климент VI использовал первые вооруженные выступления феодалов и 3 декабря 1347 г. опубликовал буллу «Quamvis de universo», в которой говорилось: «Николай Риенцо – предтеча антихриста, сын дьявола, враг справедливости, чудовищный зверь... не давайте ему ни помощи, ни расположения, да исторгнется он из вашей среды, как паршивая овца, могущая заразить все стадо, ибо его злоба ползет, как змея, жалит, как скорпион, заражает, как яд». Булла возымела {176} свое действие, тем более что Кола ди Риенцо начал терять свою популярность в народе в тот момент, когда феодалы, подстрекаемые папским легатом, все более энергично стали выступать против трибуна. Кола ди Риенцо тайком бежал в Неаполь; заочно его дважды судили по обвинению в ереси. В 1348 г. он очутился в Абруццах, где, как он сам писал, жил жизнью отшельников, «нищих духом, мертвых для мира, ищущих пустыни». Но папа не забывал про Риенцо: папские шпионы напомнили Клименту VI о близком юбилейном 1350 годе и писали, что необходимо принять все меры к тому, чтобы «зачумленный не явился в Рим». Между тем, ведя долгие беседы со спиритуалами и иоахимитами (приверженцами Иоахима Флорского), вынужденными, как и он, искать убежища от преследований папской церкви, Кола ди Риенцо все больше проникался мыслью, что его ждет великая миссия и что ему не следует прозябать в уединении в Абруццах. В середине июля 1350 г. он появился в Праге под чужим именем и просил аудиенции у императора Карла IV, чтобы уговорить его оказать помощь римскому народу против дворянства и духовенства. Но «поповский» император увидел в поведении Риенцо «значительные семена ереси», и Кола был арестован. Из тюрьмы он писал Карлу IV, что в Авиньоне «рады его аресту больше, чем если бы забрали в плен кучу турок и арабов», но рады только папские чиновники и разбойники, «люди из народа, купцы, крестьяне и прочие, которые хотят в поте лица есть свой хлеб, одобряют и любят меня, они надеются, что опять после тьмы будет свет». В марте 1352 г. Карл отправил узника в Авиньон. «Император подарил его папе, – воскликнул Петрарка, – я не смею назвать настоящим словом эту недостойную сделку... Он мог пасть со славою в Капитолии; он предпочел позор – быть арестантом императора и папы. Его осуждение будет для него почетной наградой в глазах потомства».

 

Преемник умершего вскоре Климента VI Иннокентий VI (1352–1362) решил использовать популярность, которой Риенцо обладал в широких слоях общества, назначил его «сенатором» и отправил в Рим, дав ему «в помощь» кардинала-воина Альборноса с большим наемным войском для присоединения к Папской области ряда отпавших от нее итальянских городов. Кола ди Риенцо, который ввел тяжелые налоги и не понял опасности, грозившей ему от его «помощника» Альборноса, был убит в 1354 г. за свою тягу к «тирании», а Альборнос свыше 10 лет устанавливал «порядок» на территории папского государства обычными для кардинала-солдата средствами. {177}

 

Гнев народный разразился в полную силу, как только умер Альборнос. Во многих местностях вспыхнули народные волнения, направленные против жестокого папского режима, олицетворением которого являлся Альборнос. Этим воспользовались мелкие и крупные тираны в соседних с Папской областью городах-государствах. Медичи во Флоренции, Бентивольи в Болонье, Сфорца в Милане, Эсте в Ферраре и Больони в Перуджии начали «освобождать» отдельные части папского государства от папской зависимости и присоединять их к своим владениям. Особенно энергично выступала Флоренция, которая присоединила восставшие против Рима города Витербо и Нарни. В таком же положении оказались вскоре Анкона, Равенна и Сюзето. Папской области угрожала опасность оказаться растерзанной своими соседями. В Рим поспешил император Карл IV, чтобы урвать свою долю за счет папы, хотя он и оставался по-прежнему «поповским королем». Однако этот лицемерно монашествовавший император был ненавистен римлянам за его чрезмерные, даже по тем временам, денежные аппетиты, которые удовлетворялись беспощадным высасыванием денег из населения. Карл вынужден был вернуться восвояси с лишь наполовину наполненным денежным мешком. Рим же больше и больше беднел и готов был стать в резкую оппозицию по отношению к авиньонскому папе, так что францисканец Педро Арагонский предрекал близкий раскол церкви и одновременное правление двух пап. Некоторые требовали борьбы с крайней распущенностью нравов, в которой многие усматривали признаки приближающегося страшного бедствия. Петрарка особенно настойчиво звал папу из Авиньона в Рим, и временный приезд в Вечный город папы Урбана V (1362–1370) вызвал большой подъем, сменившийся, однако, не меньшим разочарованием, когда папа вскоре покинул Италию.

 

Григорий XI (1370–1378), последний авиньонский папа, под страхом потери своих итальянских владений должен был наконец перекочевать в Рим после того, как началась война с Флоренцией, сумевшей ловко сыграть на национальных чувствах, провозгласив борьбу против чужеземного французского ига. Анафемы, сыпавшиеся на голову Флоренции, мало помогали. Григорий XI еще из Авиньона двинул наемную бретонскую банду во главе с бандитом-кардиналом Робертом из Женевы (будущий антипапа Климент VII). Роберт в сопровождении бретонцев появился в столице мира, «зажегшей 18 тыс. светильников в своих соборах» в честь «национального папы». Этот «национальный» папа, однако, очень мало думал о переезде в Рим: он любил «свой» {178} Авиньон и «своих» кардиналов, предпочитал французский язык итальянскому, который он с трудом даже понимал, и предпочитал жить на широкую ногу в Авиньоне, чем «бедствовать» в полуразрушенном Риме с его впавшим в нищету населением, острой борьбой различных политических группировок и ночными грабежами. В сентябре 1377 г. кардинал Роберт совершил ужасную резню в Чезене, поднявшей патриотическое знамя против «проклятого авиньонского флага». Эта кровавая баня, связанная с именем Григория XI и Роберта Женевского, увековечена флорентийским поэтом Франко Сакетти в известной канцоне «Папа – губитель мира».

 

После покорения Чезены от Флоренции отпал ряд городов, и Григорий потребовал от Флоренции безусловной сдачи на милость покорителя. Флоренция отказалась ввести у себя инквизицию и не хотела выдать «еретиков» и вернуть церкви отнятые у нее земли. Война возобновилась, и в разгаре ее умер Григорий XI.

 

Незадолго до смерти Григорий XI выступил с резким осуждением политики Англии, где не только землевладельческий и торговый элемент, но и духовенство выражало негодование по адресу «французского папства» и неимоверных денежных взысканий, которые итальянские ставленники папы требовали от английского населения и даже от духовенства. Это недовольство Григорий XI подвел под ересь, тем более что в книгах Виклифа доказывалось, что всякий, совершивший «смертный» грех, теряет «божью милость» и что это положение должно распространяться и на папу и его прислужников. Мало того, Виклиф отрицал за церковью право владения собственностью, требовал подчинения церкви в мирских делах гражданской юрисдикции и утверждал, что верховным судьей человеческой совести является не папа, а бог. Григорий XI нашел в учении Виклифа 18 еретических «положений», осудил его в пяти буллах и потребовал ареста еретика. Однако Оксфордский университет отказался арестовать Виклифа, заявил, что в его книгах и проповедях нет ничего еретического, за исключением лишь формы, могущей давать повод к жалобам папы, и ограничился пожеланием, чтобы Виклиф не выступал более публично на щекотливые темы. Это было крупным поражением папства.

 

В 1378 г. умер Григорий XI, и после 75-летнего перерыва в Риме состоялись выборы нового папы. {179}

 

 

1 Булла «Romana Mater» (1297 г.) говорила: «Мы даем разрешение отдельным духовным представителям во Франции добровольно платить и в чрезвычайных случаях не будем настаивать на своем разрешении».

 

2 Юбилейные (святые) годы – торжественно отмечаемые с 1300 г. юбилеи христианской церкви. Сначала предполагалось отмечать их раз в сто лет, но уже в XIV в. интервалы между юбилейными годами были сокращены до 50, а позже – до 25 лет. Использовались католической церковью для укрепления авторитета папства и пополнения папской казны. {150}

 

3 К. Маркс писал о нем: «Иоанн XXII больше всего прославился своими смелыми спекуляциями и умением изобретать новые доходы для папской казны; он первый ввел канцелярские поборы папского двора, так называемые аннаты, или взимаемые в пользу папы доходы епископов за первый год их епископства, а также другие способы выжимания денег; он, (по свидетельству) своего родственника, оставил после своей смерти 17 миллионов золотых гульденов, по другим источникам, сверх того еще на 7 миллионов серебряной посуды и драгоценных камней; он был достойным сыном Кагора – города ростовщиков» (Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. 6, с. 28). {156}

 

4 Экю (франц. – ecu) – старинная французская монета весом в 4,5 г золота: серебряная монета экю стала чеканиться с 1660 г. и имела вес в 19,9 г. Флорин впервые стал чеканиться во Флоренции с середины XIII в. и был золотой монетой весом в 3,5 г. Почти одновременно с Флоренцией Генуя и Венеция стали чеканить золотую монету, получившую название «дукат» и имевшую приблизительно такой же вес, как и флорин. В Германии флорины и дукаты получили название гульденов. {162}

 

5 Беггарды (муж.), бегинки (жен.) – члены религиозных общин, возникших около 1170 г. в Брабанте и распространившихся в Нидерландах, Германии, во Франции, в Северной Италии, Польше, Богемии. Беггарды в основном были выходцами из ремесленников, проповедовали бедность, общность имущества, безбрачие (хотя и могли вступить в брак, выйдя из общины), отрицали церковную и светскую власть, помогали больным, старикам, детям-сиротам. Были связаны с еретическими движениями амальрикан и лоллардов. В XIV в. общины беггардов были запрещены, а сами они подвергались преследованиям инквизиции. {165}

 

6 Марсилий Падуанский (между 1278 и 1280 – ок. 1343) – итальянский политик и философ. В своем произведении «Защитник мира», написанном совместно с Жаном Жанденом, выступал против папства. Сторонник объединения Италии. Был отлучен от церкви и заочно приговорен к смерти.

 

7 Уильям Оккам (ок. 1285–1349) – английский философ, крупнейший представитель номинализма. Отвергал притязания папства на светскую власть, отрицал церковную иерархию. {169}

 

8 Иоахим Флорский (1132–1202) – итальянский мыслитель; монах. Призывая церковь отказаться от светской власти, проповедовал аскетизм, отказ от собственности. Преследуемое церковью, учение иоахимитов оказало влияние на гуситов и другие еретические течения позднего средневековья.

 

9 Люцифериане – одна из мистических сект XIII в. Ее последователи включили в число эманаций бога и сатану (Люцифера). Отсюда их название. Люцифериане считали, что сатана должен в конце концов соединиться с богом; они отрицали все церковные таинства и службы. {170}

 

10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 361–362. {172}

 

11 Пребенда (бенефиций) – материальные средства, получаемые католическим духовенством (в виде земельных владений, домов, церковных доходов, денежного жалованья). {173}

 

Лозинский С.Г. История папства. М., 1986. С. 149–179.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 26.08 2016

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Авиньон

(1309–1367 и 1370–1376)

 

Следующим папой стал Бенедикт XI (1303–1304) – скромный доминиканец, чувствовавший себя уверенно, как о нем рассказывают, лишь в окружении членов своего ордена. Он был одним из немногих, кто поддержал Бонифация. Несмотря на присущую ему мягкость в обращении, в Ананьи он встретил опасность вместе с папой; теперь он взялся за выполнение непростой задачи умиротворить короля Филиппа и убедить его отказаться от идеи посмертно привлечь Бонифация к ответственности, использовав для этого Генеральные штаты. В этом деле ему удалось добиться временного успеха, хотя лишь после того, как он отозвал все действовавшие на тот момент постановления и заявления Бонифация, направленные против Филиппа и его подданных, включая всех французов, вовлеченных в события в Ананьи (единственным исключением остался сам де Ногаре). С другой стороны, он объявил де Ногаре, Скьярру Колонна и итальянцев виновными в святотатстве – наложении рук на великого понтифика, приказав явиться лично к 29 июня 1304 года. Они так и не сделали этого, поскольку, помимо всего прочего, папа к этому времени уже заболел дизентерией в Перудже; через десять дней он скончался. {258}

 

Психическая атака на папу Бонифация в Ананьи не забылась. Как бы его ни ненавидели, многие благомыслящие церковники испытали сильнейший шок от поступка короля Филиппа, который они рассматривали как удар по папству и всему, что стоит за ним. Были, однако, и другие, которых равным образом возмутило изгнание папой двух кардиналов из рода Колонна и которые желали окончания долгого спора с Францией, каковому после кончины Бонифация более не оставалось сколь-либо серьезного оправдания. На конклаве, начавшем свою работу в Перудже в июле 1304 года, произошел раскол, и тупиковая ситуация сохранялась одиннадцать месяцев. Наконец договорились, что если кто-то будет избран папой, то он не должен состоять в коллегии кардиналов. Так и произошло: понтификом стал Бертран де Го, архиепископ Бордо, который принял имя Климента V (1305–1314). Не будучи кардиналом, он не участвовал в конклаве, однако присутствовал на созванном Бонифацием синоде в 1302 году, хотя ему при этом удавалось поддерживать дружественные, рабочие отношения с Филиппом.

 

Хотя новый папа и был отъявленным непотистом, он являлся при этом знатоком канонического права и грамотным администратором. Климент сконцентрировался на миссионерской роли церкви вплоть до того, что создал кафедры арабского и других восточных языков в университетах Парижа, Оксфорда, Болоньи и Саламанки. В его соглашениях с различными государствами ему приходилось демонстрировать впечатляющую независимость нрава. Освободил Эдуарда Английского от клятвы, которую тот дал своим баронам, отстранил архиепископа Кентерберийского, отлучил от церкви шотландского короля Роберта Брюса за убийство в храме его старого врага Джона Комина и разрешил после четырнадцатилетнего спора вопрос о престолонаследии в Венгрии. Будь он итальянцем, избранным и инаугурированным в Риме, то мог бы оказаться если не великим, то по крайней мере выдающимся папой. Однако будучи подданным короля Филиппа, с момента своего избрания он стал подвергаться безжалостному давлению со стороны своего господина1. Его первые шаги {259} не сулили ничего хорошего: прежде всего Филипп стал настаивать на том, чтобы новый папа, коль скоро он находился во Франции, здесь же и инаугурировался. Начало понтификата Климента трудно назвать благоприятным: когда он ехал верхом на инаугурационную церемонию, стена, на которую залезли желающие поглазеть на церемонию, неожиданно рухнула. Папу сшибло с коня, но он отделался несколькими царапинами, другим участникам процессии повезло куда меньше: несколько человек получили серьезные ранения, а герцог Бретонский погиб.

 

В то время не было оснований считать, что Климент не намеревался, как и положено, ехать в Рим. Его временное пребывание во Франции оправдывалось тем, что он надеялся положить конец вражде между Францией и Англией, чтобы правители этих стран смогли объединить свои силы в деле организации нового крестового похода в Святую землю. В течение четырех лет у понтифика не было определенного местожительства. Он постоянно перемещался между Лионом, Пуатье и Бордо, а его кардиналы следовали за ним по мере возможности. (К этому времени большинство их были французами: из десяти назначенных Климентом в декабре 1305 года к числу таковых принадлежало девять – четверо из них являлись его племянниками, – и процент французов существенно возрос в 1310 году, а еще больше в 1312 году.) Тем временем Филипп продолжал держать его во Франции и оказывать на него давление; однако в 1309 году Климент решил поселиться в Авиньоне – городе, расположенном на восточном берегу Роны2 и находившемся в то время под властью вассала Филиппа, Карла Анжуйского, короля Сицилийского и графа Прованского. Небольшому городу было суждено стать местопребыванием еще шести пап после Климента V и резиденцией папства в течение шестидесяти восьми лет. {260}

 

Эти годы часто называют «авиньонским пленением». Ни о чем подобном речи не шло. Папы ни в каком смысле не являлись пленниками. Они находились в Авиньоне потому, что так хотели. Тем не менее этот город не был таким уж удобным местом. Поэт Петрарка описывает его как «отвратительный город», продуваемый мистралем, как «сточную канаву, где собираются отбросы со всего света». У арагонского посла вонь на улицах вызвала столь сильные отрицательные эмоции, что он заболел и возвратился домой. Будучи папской территорией, Авиньон являлся убежищем для преступников всех мастей, и таверны и публичные дома, где они проводили время, пользовались недоброй славой. Наконец, он не годился для местопребывания в нем папского двора. Папа и его ближайшее окружение перебрались в местный доминиканский монастырь. Кое-кому из кардиналов посчастливилось реквизировать несколько домов побольше. Остальные находили кров где могли.

 

Переезд в Авиньон должен был по крайней мере обеспечить папе определенную степень независимости. Однако Филипп оказался слишком крепким орешком для него. Папа был больным человеком (он страдал от рака желудка в течение всего своего понтификата) и вскоре показал, что является немногим более чем марионеткой французского короля. Непоколебимый в своем стремлении привлечь папу Бонифация к ответственности, Филипп вынудил Климента начать в 1309 году расследование по всем правилам. Случались разного рода отсрочки и сложности, и в апреле 1311 года предприятие приостановилось. Однако папе пришлось заплатить высокую цену – пойти на реабилитацию кардиналов из рода Колонна, полную компенсацию убытков, понесенных их фамилией, аннулирование всех актов Бонифация, которые противоречили интересам Франции, и прощение Гильома де Ногаре. Но его ожидало еще более тяжелое унижение: содействие планам Филиппа в деле уничтожения ордена тамплиеров.

 

 

Сегодня не так просто представить, каким влиянием обладал орден тамплиеров в позднем Средневековье. Основанная в начале XII столетия для защиты паломников, толпами {261} устремившихся в святые места после Первого крестового похода, и находившаяся под патронажем святого Бернара Клервоского, эта организация монахов-воителей за пятьдесят лет укоренилась почти во всех христианских странах от Дании до Испании, от Ирландии до Армении. В течение столетия «неимущие собратья-воины Иисуса Христа», несмотря на бенедиктинский обет бедности, целомудрия и послушания, ссужали деньгами половину Европы, будучи наиболее могущественными банкирами цивилизованного мира. К 1250 году они, как считается, стали обладателями 9000 земельных владений; в Париже и Лондоне их дома использовались как крепости, в которых хранилась королевская казна. У английских тамплиеров Генрих III одолжил в 1235 году сумму на приобретение острова Олерон; у французских тамплиеров Филипп IV Красивый добыл вымогательством приданое для несчастливого брака своей дочери с Эдуардом II Английским. Людовику IX, попавшему в плен в Египте в конце Шестого крестового похода3, тамплиеры обеспечили большую часть выкупа, а Эдуарду I они авансировали не менее 25 000 турских ливров, четыре пятых которых они ему впоследствии простили.

 

Из всех стран, в которых они действовали, тамплиеры обладали наибольшим могуществом во Франции, где они с успехом создали государство в государстве. И поскольку их влияние все возрастало, неудивительно, что король Филипп стал испытывать серьезное беспокойство. Однако у него имелись и куда менее почтенные причины для действий против них: он отчаянно нуждался в деньгах. Он уже лишил собственности и изгнал еврейских и ломбардских банкиров; подобная операция с тамплиерами, что сделало бы Филиппа обладателем всех их богатств и имущества в королевстве, избавило бы его от денежных затруднений раз и навсегда. Он знал, что орден окажется опаснейшим врагом. Однако у него под рукой было готово оружие против него. В течение многих лет циркулировали слухи о тайных ритуалах, устраивавшихся рыцарями на их полуночных встречах. Теперь Филиппу лишь оставалось начать официальное расследование. Найти {262} свидетелей, которые в обмен на скромное вознаграждение дали бы нужные показания, было нетрудно.

 

И вот король Филипп взялся за работу. Результаты расследования оказались даже более значительными, чем он мог надеяться вначале. Тамплиеры, как выяснилось, были сатанистами. Они поклонялись собственному идолу, именовавшемуся ими «Бафометом» (вероятно, искаженное имя «Магомет»), и устраивали тайную инициационную церемонию, в ходе которой открыто отрицали Христа и попирали распятие. Свой обет бедности, как о том знал весь мир, они давно уже презрели. Теперь выяснилось, что аналогичная судьба постигла и принесенный ими обет целомудрия. В частности, содомия не только разрешалась, но и активно поощрялась, а от тех незаконных детей, которые все же появлялись на свет, они избавлялись, нередко просто зажаривая их заживо.

 

13 октября 1307 года, в пятницу, Великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле вместе с шестьюдесятью другими членами ордена был арестован в Париже. Чтобы получить признание, схваченных подвергли пыткам – сначала их передали дворцовым чиновникам, а затем инквизиции. В течение следующих шести недель допросам подверглись не менее 138 рыцарей, из числа которых (что неудивительно) 123, включая самого де Моле, признались по крайней мере по некоторым пунктам из того, в чем их обвиняли. Между тем Филипп написал другим монархам, убеждая их последовать его примеру. Эдуард II Английский, который, по-видимому, чувствовал себя не вполне уверенно, поначалу колебался, последовать ли примеру своего тестя, однако когда пришли строгие инструкции от папы Климента, более не колебался. Магистр ордена тамплиеров в Англии был взят под стражу 9 января 1308 года. Та же участь постигла всех его рыцарей.

 

У тамплиеров нашлись и защитники. Когда де Моле допрашивали трое кардиналов, срочно присланные в Париж папой, он официально заявил, что отказывается от сделанного им признания своей вины, и обнажил грудь, чтобы показать явные следы пыток. Во время проведения Климентом первой консистории не менее десяти членов коллегии кардиналов угрожали подать в отставку в знак протеста против его политики. В начале февраля {263} святая инквизиция получила приказ приостановить свои действия против ордена. Однако повернуть течение событий вспять было невозможно. В августе магистр, вновь подвергнутый допросу, подтвердил свои прежние показания.

 

11 апреля 1310 года состоялось открытие публичного заседания суда над орденом, где было объявлено, что всякий обвиняемый, кто попытается отказаться от сделанного ранее признания, будет сожжен на костре; 12 мая пятьдесят четыре рыцаря подверглись этой участи, а через две недели за ними последовало еще девять. В целом это грязное дело продолжалось еще четыре года. Король и папа продолжали советоваться – очевидный знак сомнений, от которых невозможно было отмахнуться, – и обсуждали, как распорядиться громадным богатством ордена. Тем временем Жак де Моле, пока не была решена его судьба, томился в темнице. Только 14 марта4 власти вывели его на эшафот перед собором Парижской Богоматери, чтобы он в последний раз повторил свое признание.

 

Однако им пришлось пожалеть об этом шаге. Нельзя сказать, что Жак де Моле, будучи магистром ордена, отличился чем-то особенным за прошедшие семь лет. Он покаялся, отрекся и вновь покаялся; он не проявил героизма и даже выказал мало качеств, подобающих лидеру. Но теперь он, старик, которому перевалило за семьдесят, приготовился предстать перед Господом; более ему нечего было терять. И вот, поддерживаемый своим другом Жоффруа де Шарне, он произнес громко и отчетливо: «Господь свидетель, я и мой орден совершенно невиновны и не делали того, в чем нас обвиняют». Тут же королевские маршалы поспешно увезли его и Шарне, а к Филиппу отправили гонцов. Король не стал более медлить с исполнением своего решения. В тот же вечер двух старых рыцарей доставили на маленький остров на Сене, где были приготовлены дрова для костра.

 

Впоследствии ходили слухи, что перед смертью де Моле призвал папу Климента и короля Филиппа явиться на суд к Богу до истечения года. От внимания людей не укрылось, что папа {264} скончался, прожив чуть больше месяца, а король погиб в результате несчастного случая на охоте во второй половине ноября. Де Моле и де Шарне мужественно взошли на костер и достойно встретили смерть. Когда настала ночь, монахи из обители августинцев с другого берега реки пришли, чтобы собрать их кости, которые затем почитались как останки святых мучеников.

 

Истинно великий папа – такой, как Григорий VII или Иннокентий III, – мог и должен был спасти тамплиеров. Увы, Клименту было далеко до них. Его малодушное подчинение Филиппу в этот наиболее позорный период в истории правления короля осталось несмываемым пятном на памяти о нем. Лишь в одном отношении он продемонстрировал склонность к самостоятельности: Филиппу, затеявшему все это дело исключительно ради того, чтобы прибрать к рукам деньги тамплиеров, пришлась явно не по вкусу папская булла от 3 мая 1312 года, согласно которой все имущество ордена (за исключением королевств Арагона, Кастилии, Португалии и Майорки, в отношении коих он отложил решение) должно было быть передано их братьям, госпитальерам, и теперь последние неожиданно стали богаче, чем даже могли мечтать. Однако король скончался раньше, нежели решение папы вступило в силу.

 

В течение всего того времени, что длилось следствие по делу тамплиеров, здоровье папы неуклонно ухудшалось. Конец наступил в замке Рокмор на Роне 20 апреля 1314 года. Климента V вспоминают сегодня прежде всего как первого из авиньонских пап. Однако важно учитывать, что не принималось официального решения о переносе папской столицы. Сам Климент никогда не отказывался от идеи возвратиться в Рим. Он всего лишь раз за разом откладывал переезд, чему не приходится удивляться. В Северной и Центральной Италии было неспокойнее, чем обычно. По всей Ломбардии и Тоскане гвельфы и гибеллины вели ожесточенную борьбу, то же касалось партий Колонна и Орсини. Когда принц Генрих Люксембургский прибыл в Рим в 1312 году для коронации в качестве императора Генриха VII, ему пришлось силой прорываться в город. (Церемонию проводили три кардинала посреди руин Латеранского собора, большая часть которого оказалась разрушена пожаром за пять лет до этого.) Мало что {265} побуждало пересечь Альпы, и папа, уже смертельно больной, предпочел умереть у себя на родине.

 

Два года и четыре месяца после смерти Климента папский престол оставался вакантным. Поначалу собрался конклав в Карпантрасе, но затем он прервался, когда гасконские кардиналы спровоцировали вооруженное нападение на итальянскую группировку Беспорядки выплеснулись на улицы города, значительная часть которого оказалась предана огню. Один из племянников Климента ограбил папскую казну и скрылся. Затем последовал длительный период подготовки к переговорам, и кардиналы не собирались вплоть до марта 1316 года, но даже потом прошло еще пять месяцев, прежде чем они смогли договориться, что им удалось лишь после того, как Филипп V (он наследовал своему отцу в мае5) заключил их в доминиканский монастырь, ежедневно сокращая порции пищи и питья до тех пор, пока они не придут к определенному решению. Их выбор пал на Жака Дюэза, который принял имя Иоанна XXII (1316–1334). Ему было уже шестьдесят семь лет, однако, в отличие от своего предшественника, он отличался немалыми административными способностями, беспредельной энергией и всегда был готов полезть в драку. Незадолго до избрания он так и сделал во время длительного противостояния с францисканскими «спиритуалами», экстремистской группировкой, близкой fraticelli, которая выступала за возвращение к исходным принципам святого Франциска и буквальному соблюдению его правил и предписаний, особенно в том, что касалось бедности. Иоанн, когда к нему обратились, без колебаний объявил: в Священном Писании нигде не сказано, что Христос и апостолы были «бедными», вообще не обладавшими собственностью. Повиновение, указывал он, более важная добродетель, чем бедность и целомудрие. Он пошел еще дальше, отрицая, что имела место соответствующая договоренность, согласно которой собственность францисканцев принадлежала Святому престолу, разрешавшему им просто «пользоваться» ею. С этого времени {266} францисканцы становились обладателями собственности, во многих случаях весьма значительной, хотели они этого или нет.

 

Все это привело к большему расколу этого ордена, чем когда-либо, и многие францисканцы открыто стали схизматиками. Среди таковых оказались генерал ордена Микеле Чезена и английский богослов Уильям Оккам. Оба они бежали из Авиньона ко двору главного врага папы, германского короля Людвига IV Баварского. Вражда Людвига с курией началась в 1322 году, когда он разгромил в сражении Фридриха Австрийского и взял его в плен – эта победа, по его мнению, давала ему право на корону Священной Римской империи. Однако Иоанн запретил ему осуществлять власть в империи до той поры, пока он, папа, не разрешит спор. Людвиг ответил ему тем, что получило название Заксенхаузенской апелляции, в которой впервые отрицалась власть папы в деле выборов императора и критиковалось осуждение папой спиритуалов. На это Иоанн отреагировал решением об отлучении его от церкви. Однако в январе 1328 года Людвиг прибыл в Рим, где его короновал старый «капитан народа» Скьярра Колонна, и три месяца спустя официально объявил о лишении сана понтифика «Жака Кагора» (таково было имя Иоанна при рождении), заменив его антипапой в лице францисканца-спиритуала, который принял имя Николая V и чью голову император лично увенчал папской тиарой.

 

Однако Людвиг зашел слишком далеко. Он не был Оттоном Великим или Фридрихом Барбароссой, делателем пап и антипап, и римляне знали это. Более того, в его распоряжении были очень скромные силы, и когда король Роберт Неаполитанский отправил свою армию на север, Людвиг бежал, прихватив с собой антипапу. В январе 1329 года оба они вместе с Микеле Чезеной и Уильямом Оккамом присутствовали в одном из соборов Пизы на церемонии, где соломенное чучело папы Иоанна, облаченного в роскошные одеяния, официально осудили за ересь. Эта из ряда вон выходящая акция мало укрепила авторитет императора и антипапы, и Николай не поехал со своим покровителем и защитником дальше. Поскольку даже та незначительная власть, которой он обладал, быстро убывала, он предоставил Людвигу одному возвращаться в Германию, а через несколько месяцев странствий сдался. Папа {267} Иоанн обошелся с ним неожиданно мягко, даровав ему официальное прощение и даже назначив небольшое содержание, хотя он и проявил осторожность, ограничив свободу передвижения Николая, который оставшиеся три года жизни находился в папской резиденции.

 

Обвинение в ереси являло собой очевидный нонсенс. Однако к концу жизни, на середине восьмого десятка, Иоанн XXII все более был близок к тому, чтобы пересечь грань дозволенного. В целом он согласился с ортодоксальными богословами, что святым на небесах позволено непосредственно лицезреть Бога; в серии проповедей, произнесенных зимой 1331–1332 годов, он объявил это неистинным, настаивая, что полное лицезрение Бога возможно лишь после Страшного суда; до той поры они могут видеть лишь человеческую сущность Христа. Последовавшая за этим буря протеста привела к тому, что эти высказывания подверглись осуждению со стороны комитета докторов Парижского университета, прозвучало требование созвать Вселенский собор. В конце концов папа пошел на известные уступки, признав, что души блаженных удостоятся лицезрения «настолько, насколько позволит их состояние» – несколько забавная формула, которая удовлетворила его критиков. Подобно своему предшественнику, он был закоренелым непотистом: из двадцати восьми кардиналов, им назначенных, двадцать происходили из Южной Франции, а трое приходились ему племянниками. Однако в отличие от Климента он и не помышлял о возвращении в Рим6; на момент его смерти под влиянием французского короля папство стало, так сказать, более французским, чем когда бы то ни было.

 

Теперь Авиньон стал гораздо больше (и богаче), чем когда туда приехал Климент V. Спустя четверть столетия после того, как этот город превратился в резиденцию пап, он уже не был отвратительным городишком. Теперь он стал городом, которому налоговая система, созданная Климентом и Иоанном, принесла неслыханное богатство. Целые районы его сносились, на их месте воздвигались прекрасные дворцы и особняки для кардиналов {268} и послов, банкиров и купцов, архитекторов, художников и ремесленников, которые стекались сюда со всей Европы в поисках удачи7. Папский Авиньон быстро превратился в первый финансовый центр Европы. Петрарка, писавший в 1340 году, был глубоко потрясен:

 

«Здесь владычествуют преемники бедных рыбаков из Галилеи. Они непонятным образом забыли свои истоки. Велико мое изумление, когда я, вспоминая их предков, вижу [этих людей], отягощенных золотом и облаченных в пурпур, похваляющихся добычей, полученной от правителей и народов; вижу роскошные дворцы и вершины, увенчанные крепостями, вместо лодок, перевернутых днищем кверху, дабы служить [им] убежищем...

 

Вместо священного одиночества мы зрим преступного хозяина, окруженного толпами друзей-нечестивцев; вместо трезвости – пиры, где царит распущенность; вместо паломничеств, куда влечет благочестие, – злобесное и неестественное бездействие; вместо босых ног апостолов – белые как снег скакуны разбойников проносятся мимо нас. Кони сии в золотых украшениях, едят на золоте, и скоро сами подковы их будут из золота, если Господь не положит конец этой низменной роскоши»8.

 

Посреди всего этого безвкусного великолепия Иоанну было приятно властвовать. Именно по его указанию развели виноградник Шатонеф-дю-Пап9. Сохранилось также сообщение о провизии, которую он выдал в ноябре 1324 года для пиршества по случаю свадьбы своей внучатой племянницы. В нее входили 9 быков, 55 баранов, 8 свиней, 4 кабана, 200 каплунов, 690 кур, 3000 яиц, 580 куропаток, 270 кроликов, 40 ржанок, 37 уток, 59 голубей, 4 журавля, 2 фазана, 2 павлина, 292 небольших птицы, три центнера10 сыра, 2000 яблок и других плодов и 11 бочек вина.

 

В конце концов, спиритуалы, возможно, были правы. {269}

 

* * *

 

Папа Иоанн XXII скончался 4 декабря 1334 года. На сей раз кардиналы действовали достаточно быстро. Нового папу посвятили в сан уже в 20-х числах. Им стал епископ Памьерский, сын булочника, бывший цистерцианский монах по имени Жак Фурнье, который теперь стал Бенедиктом XII (1334–1342). Он был не слишком привлекательной личностью. Высокого роста, грузный, с очень зычным голосом, он снискал себе известность в качестве инквизитора и взялся уничтожить последние следы катарской ереси на юго-западе Франции. В этом деле он весьма преуспел: в присутствии пяти епископов и короля Наварры 183 мужчины и женщины были сожжены на костре – зрелище, описанное современниками как «сожжение, очень большое и угодное Богу»11. Папа Иоанн сделал его в ту пору кардиналом в награду за проделанную работу.

 

Однако, несмотря на свою непреклонность и бескомпромиссность, Бенедикт обладал и некоторыми достоинствами. Он не отличался заносчивостью Иоанна. Презирая всякую роскошь, он продолжал носить платье цистерцианца. Непотизм он ненавидел – ни один из его родственников назначений не получил – и объявил войну бесчисленным злоупотреблениям, которые творились во время понтификата его предшественника. Всех живших при храмах прихлебателей и бродяг-монахов, не имевших резона оставаться в Авиньоне, отпустили. Плата, полагавшаяся за подготовку документов, была впервые зафиксирована; для цистерцианцев, францисканцев, бенедиктинцев выпущены новые строгие правила. Куда менее уверенными оказались его действия на дипломатической арене. Ему не удалось предотвратить начало Столетней войны между Францией и Англией, положившей конец всяким надеждам на организацию крестового похода. Не имели успеха и его усилия по улучшению отношений с императором Людвигом, французским королем Филиппом VI и неаполитанским королем. {270}

 

Есть свидетельства о том, что в самом начале своего понтификата Бенедикт мог всерьез размышлять о возвращении в Италию, хотя, видимо, на первый раз не далее Болоньи, поскольку в Риме обстановка явно не улучшалась. Почти сразу после своего посвящения в сан он приказал отреставрировать собор Святого Петра и настелить на него новую кровлю и в течение нескольких лет тратил огромные суммы на это и на работы в Латеранском соборе. Однако вскоре его, похоже, отговорили от этой идеи кардиналы (почти все они были французами) и Филипп; и к концу 1336 года подданные папы более не сомневались, что в обозримом будущем, а может быть, и навсегда курии суждено остаться на берегах Роны. Начались работы по строительству Palais des Papes, или Дворца пап.

 

Было выбрано место непосредственно к югу от кафедрального собора. Первым из его зданий возвели 150-футовую башню, нижнюю часть которой приспособили под помещение для папской казны, верхнюю же отвели под апартаменты для папы. К этому Бенедикт добавил двухъярусную капеллу и то, что теперь является северной частью дворца. Он предоставил своему преемнику доделывать скорее западное и южное крылья, создавая тем самым обширный монастырь, позднее превратившийся в парадный въезд (court d’honneur), к югу от которого находится сводчатое помещение для аудиенций. Не вполне удачное сочетание дворца, монастыря и крепости, Пале-дэ-Пап едва ли может считаться архитектурным шедевром. На сегодняшний день ему не хватает мебели. Однако он, бесспорно, остается впечатляющим памятником папства в изгнании.

 

Папа Бенедикт умер 25 апреля 1342 года. Петрарка пишет, что понтифик был «отягощен годами и вином». А ведь ему едва перевалило за шестьдесят, однако, возможно, в этих упреках что-то есть: несмотря на простоту во всем остальном, папа отличался невероятной прожорливостью. Его преемник едва ли мог здесь являть больший контраст. Пьер Роже, хотя и не отличался знатностью происхождения (он был сыном землевладельца из Корреза), уже успел сделать удивительную карьеру. Став доктором и богословия, и канонического права, архиепископом Санса в двадцать восемь и Руана в двадцать девять, вскоре после этого {271} получил от Филиппа VI назначение канцлером и первым министром Франции. Очень опасаясь, что Роже станет преемником Бенедикта, король отправил своего сына в Авиньон в надежде сорвать выборы, однако когда принц прибыл туда, то увидел, что нужда в этом отпала – кардиналы уже избрали Роже папой под именем Климента VI (1342–1352).

 

«Мои предшественники, – объявил Климент, – не знали, как быть папами». Он хотел показать, как следует это делать, хотя, по сути, жил не столько как папа, сколько как восточный владыка. Роскошно одетый, окруженный огромной свитой, демонстрировавший свое богатство и благосклонность ко всем, кто к нему обращался («Папа, – говорил он, – должен делать своих подданных счастливыми»), он расточительностью, мотовством и внешним блеском легко оставил далеко позади всех коронованных особ Европы. Расходы на его двор, как говорили, в десять раз превышали аналогичные расходы короля Филиппа в Париже12. На пиршестве по случаю инаугурации присутствовало 3000 гостей, которые съели 1023 барана, 118 голов крупного скота, 101 теленка, 914 козлят, 60 свиней, 10 471 курицу, 1440 гусей, 300 щук, 46 856 порций сыра, 50 000 пирогов и выпили 200 бочонков вина. Это поразило не только окружающих, но и самого папу. Человек потрясающего ума, лучший оратор и проповедник своего времени, он обладал неотразимым обаянием. Но все злоупотребления давних времен начались вновь. Вновь, как и прежде, настали дни мести и непотизма. На двадцать пять кардиналов, назначенных Климентом за годы его десятилетнего понтификата, пришелся двадцать один француз; как минимум десять из них являлись его близкими родственниками, один – впоследствии Григорий XI, последний из семи авиньонских пап, – был его сыном, если верить многочисленным слухам. Ходили и другие слухи, касавшиеся женщин; во многих из них фигурировала прелестная Сесиль, графиня Турская, невестка папского племянника, которая регулярно брала на себя обязанности хозяйки на дворцовых приемах. Петрарка, как и в других случаях, буквально впадает в истерику от негодования: {272}

 

«Я не буду говорить об адюльтерах, соблазнениях, насилии, инцесте: все это не более чем прелюдии к упомянутым оргиям. Не буду считать, сколько жен похищено, сколько девиц подверглось растлению. Умолчу и о том, какими средствами принуждали к молчанию разъяренных мужей и отцов и о негодяйстве тех, кто продавал за золото своих родственниц».

 

Постели пап, утверждает он, «кишели проститутками». Пожалуй, из поэтов никогда не получается хороших свидетелей, но Петрарка, один из величайших писателей Средневековья, мог бы оставить нам блестящее и вместе с тем точное описание папства авиньонского периода, если бы только пожелал. Жаль, что вместо этого он создал пародию, граничащую с гротеском.

 

Задумывался ли папа Климент хоть на минуту о возвращении в Рим? Разумеется, нет. Он не только завершил строительство папского дворца, начатое при Бенедикте, но и в 1348 году купил Авиньон и окружавшее его графство Венессен (Venaissin) у Иоанны, королевы Неаполитанской и графини Прованской. Иоанне было двадцать два года, и она славилась своей красотой, но в Авиньон она прибыла в поисках убежища. Тремя годами ранее ее молодой муж герцог Андрей Венгерский, живший с ней в Неаполе, был убит по приказу ее двоюродной бабки Екатерины Валуа, однако не обошлось без подозрений в соучастии и самой Иоанны. Брат Андрея, король Людовик (Лайош) Венгерский под предлогом мести за убийство вторгся в Неаполь и захватил королевство. Иоанна бежала в Авиньон со вторым мужем, Людовиком Тарантским, ища защиты от деверя и умоляя папу Климента восстановить ее доброе имя.

 

Климент, не скрывавший своей слабости к хорошеньким женщинам, с готовностью согласился помочь. Разумеется, результат расследования, предпринятого им, был почти наверняка заранее предрешен, но важно было соблюсти формальности. Папский трон установили на возвышении; по обе стороны от него собрались кардиналы, выстроившись полукругом. Двое послов короля Лайоша предъявили иск; Иоанна, как нам известно, защищалась самостоятельно – и делала это блестяще. Затем Климент встал {273} и провозгласил ее невиновной. Иоанна достигла первоочередной цели, но у нее была приготовлена новая просьба. Ненавистный ей деверь захватил казну, и она осталась без гроша. Людовик возвратился в Венгрию, и неаполитанские бароны призывали ее вернуться, но ни у нее, ни у ее мужа не хватало денег даже на дорогу. Папа вновь с готовностью пришел на помощь. Он немедленно предоставил ей 80 000 золотых флоринов, получив за это во владение город и окружавшие его земли.

 

История эта выглядит еще более примечательной из-за того, что произошла она в год Черной смерти. Чума достигла Авиньона в январе 1348 года; к сентябрю число жертв насчитывало не менее 62 000 человек – вероятно, около трех четвертей населения города и окрестных территорий. В их числе оказалась и возлюбленная Петрарки Лаура, и все до одного члены английской общины отшельников Святого Августина13. Папа Климент, который мог легко найти убежище за городом, проявил незаурядное мужество, оставшись в Авиньоне, где договорился с извозчиками, чтобы они вывозили тела, а с могильщиками, чтобы они закапывали их, хотя совсем скоро и тем, и другим пришлось отступиться. Он также купил огромное поле, чтобы превратить его в кладбище. К концу апреля здесь предали погребению 11 000 человек, и один ряд тел приходилось класть поверх другого. Как писал один фламандский каноник Флемиш, оказавшийся в тех краях, когда произошла вспышка эпидемии:

 

«Где-то в середине марта папа по зрелом размышлении дал отпущение грехов вплоть до самой Пасхи всем, кто, исповедавшись и покаявшись, скончался от заразы. Подобным же образом он повелел устраивать каждую неделю в определенные дни религиозные процессии с пением литаний. Как говорят, на них народ собирался со всех округов числом до двух тысяч; среди них было много босых людей обоих полов, некоторые во власяницах, шли с плачем, разрывая на себе волосы и ударяя себя плетьми даже до крови». {274}

 

В первые дни эпидемии папа сам присоединялся к процессиям, но, осознав, что они могут стать источником инфекции, вскоре положил им конец. Он мудро удалился в свои личные апартаменты, где никого не принимал, и проводил день и ночь, сидя меж двух пылающих жаровен для обеззараживания. Когда в разгар лета в Авиньоне делать это стало невозможно, он ненадолго удалился в свой замок близ Валанса, но с наступлением осени возвратился, чтобы проводить те же процедуры. Этот прием доказал свою эффективность – папа выжил, однако до самого Рождественского поста не было признаков того, что эпидемия пошла на спад. Когда же это произошло, то в Авиньоне осталось не так много людей, чтобы порадоваться этому.

 

По мере того как Европа оправлялась от этого кошмара, стали искать козла отпущения. И что было почти неизбежно, таковыми оказались евреи. Чем еврей не антихрист? Разве не похищает и не мучит христианских детей? Разве не оскверняет постоянно тело Христово? Разве не отравлял он источники в христианских общинах, чтобы заразить всех их членов чумой? Напрасно евреи указывали на то, что сами пострадали от эпидемии столь же сильно, как и христиане, может быть, даже больше, учитывая скученность в гетто, в которых им приходилось жить. Однако их обвинители отказывались внимать им. Уже в мае произошла бойня евреев, в Нарбонне и Каркассоне были ликвидированы целые еврейские общины. В Германии и Швейцарии преследования по масштабам мало чем отличались от холокоста. Папа Климент отреагировал быстро. Дважды, 4 июля и 26 сентября, он обнародовал буллы с осуждением убийств, где бы они ни совершались, и призвал всех христиан вести себя сдержанно и терпимо. Те, кто продолжил бы преследования евреев, подлежали отлучению от церкви.

 

Увы, для многих евреев оказалось уже слишком поздно. Вести в XIV столетии доходили медленно. Несмотря на все усилия, произошло 350 избиений, более 200 еврейских общин стали жертвами полного уничтожения. Но осуждать Климента за это невозможно. Напротив, стоит помнить, что он стал первым в истории папой, который принял активные меры в защиту еврейского населения, где бы оно ни проживало. Это стало наиболее {275} великодушным и мужественным шагом в его жизни – пример, которому не помешало бы последовать многим его преемникам.

 

 

В попытке оживить свалившуюся в штопор римскую экономику папа Климент объявил 1350 год юбилейным, однако успеха это не принесло. Явившихся в Рим паломников шокировали всеобщие упадок и разложение. Город, где папа теперь отсутствовал уже почти полстолетия, выглядел как никогда печально. Был момент, когда римляне, казалось, могли вернуть себе самоуважение – это случилось в 1344 году, когда Кола ди Риенцо, сын римской прачки, которому выпало стать гением демагогии, затеял яростную кампанию против местной аристократии, возбуждая воображение народа напоминаниями о былом величии города и пророчествами о возрождении его славы. Он добился такого успеха, что три года спустя его облекли на Капитолии званием трибуна и дали ему неограниченные полномочия диктатора; затем, созвав «национальное» собрание, он торжественно даровал римское гражданство жителям всех городов Италии и объявил о намерении организовать выборы итальянского императора, предположительно имея в виду себя самого.

 

Однако призывы к единству Италии, исходили они от германских князей или римского агитатора, в любом случае были обречены на провал. Диктаторские полномочия, столь легко доставшиеся Кола, вскружили ему голову. Он устроил себе резиденцию в том, что осталось от Латеранского дворца; принял титул «рыцаря – кандидата14 Святого Духа»; совершил ритуальное омовение в порфировой ванне, в которой, как считалось, папа Сильвестр крестил Константина Великого15; наконец, как сообщают, его увенчали шестью отдельными коронами. И неудивительно, что в 1347 году римская толпа обратилась против Кола ди Риенцо и вынудила его уйти в изгнание. Отлученный от церкви папским легатом, трибун поначалу нашел убежище у fraticelli; затем в 1350 году он перебрался в Прагу, ища поддержки германского {276} короля Карла IV. Здесь, однако, Кола допустил серьезную ошибку: когда Карл увидел его, то счел, что это сумасшедший, отправил на два года в заключение, а затем передал в руки папы. Климент, не имевший прежде возможности должным образом препятствовать Кола, устроил над ним процесс по обвинению в ереси, однако втайне подготовил его оправдание.

 

Когда в декабре 1352 года папа Климент скончался в возрасте шестидесяти одного года, Кола ди Риенцо все еще томился в заключении в Авиньоне. В следующем году он предстал перед судом, на котором его не признали виновным. Затем в 1354 году преемник Климента Иннокентий VI (1352–1362), который мечтал о возвращении курии в Рим, задумался об отправке Кола обратно в ранге сенатора, считая, что тот сумеет помочь его викарию-генералу испанскому кардиналу Гиль Альваресу Каррильо де Альборносу подготовить все необходимое – восстановить авторитет папы в городе, возглавить оппозицию враждебной аристократии и склонить настроения масс в пользу дела папы. Соответственно Кола возвратился на сцену своих былых триумфов, где встретил сдержанный прием, и его прежние чары утратили свою силу. Толпа, переменчивая, как всегда, выступила против него. Напрасно он поднимался на балкон Капитолия, облаченный в сверкающие доспехи, неся над собой знамя Рима; над ним лишь смеялись еще громче. Переодевшись в лохмотья нищего, он попытался бежать, однако золотые браслеты, блестевшие сквозь рубище, выдали его. Через несколько минут тело Кола было подвешено за ноги на городской площади – мрачная судьба, аналогично настигшая в середине XX века его наиболее удачливого подражателя – Бенито Муссолини.

 

Иннокентию VI было уже семьдесят лет, однако он отнюдь не утратил энергии. Многим из кардиналов, привыкшим к роскошному образу жизни при Клименте, вероятно, пришлось горько пожалеть о своем выборе. При новом режиме Авиньон пережил крупномасштабные перемены. Исчезли яркость, роскошь, расточительность, парады и процессии; вернулись простота, бережливость, справедливость и дисциплина. Как и во времена понтификата Бенедикта XII, реформы были насущной необходимостью. Новый папа самолично предложил свой дворец в Вильневе на {277} дальней стороне Роны картезианцам, приспособив его для монастырской жизни большей частью за свой счет16. Однако при этом он ни на минуту не переставал думать о Риме. И Иннокентий не мог выбрать на роль своего представителя там никого лучше, чем Альборнос. Скорее военачальник, нежели священнослужитель, этот кардинал быстро привел к покорности различных тиранов и феодальных владетелей, которые держали под контролем папское государство. Один за другим пали мятежные города: Витербо, Орвьето, Сполето, Римини, Анкона. Но что особенно важно, он отнял у миланских Висконти Болонью. Не все свои завоевания он осуществлял силой оружия – сыграл свою роль и подкуп (как, например, в Болонье), однако к 1364 году, так или иначе, папское государство вновь полностью признавало понтифика.

 

Папа прилагал немалые усилия для того, чтобы привести в порядок свой дом, – и в целом успешно. При нем Авиньон выглядел, конечно, более мрачно и неприветливо, нежели при его блистательном предшественнике. Однако наиболее возмутительные злоупотребления были пресечены, счетные книги приведены в порядок. Если говорить о дипломатической сфере, то он продолжал придерживаться дружественных отношений с Карлом IV, который в 1355 году ненадолго посетил Рим, где его короновал кардинал-епископ Остии – даже несмотря на то, что Карл выпустил Золотую буллу17, в которой регламентировался порядок избрания германских королей, но при этом не упоминалось право папы утверждать кандидатов. Однако его планы организации нового крестового похода потерпели крах (как то уже произошло со множеством других планов такого рода), столь же неудачной оказалась и его попытка преодолеть схизму с Византией. Поскольку он исходил из традиционной папской политики, предполагавшей полное подчинение Византии Риму, провал этой попытки едва ли можно считать неожиданным. {278}

 

По-видимому, крупнейшим дипломатическим успехом Иннокентия оказались переговоры о мире в Бретиньи в 1360 году, итогом которых стали девять лет относительного мира в разгар Столетней войны. Однако вскоре ему пришлось горько пожалеть об этом. В ходе военных действий наемные армии, из которых в значительной мере состояли силы обеих сторон, получали щедрое жалованье и в основном занимались своим ремеслом, теперь же, когда наступил мир, они неожиданно обнаружили, что остались не у дел. Что оставалось им, кроме как собираться в «вольные отряды» и заниматься грабежом? И где они могли ожидать более богатой добычи, как не в папской столице? В декабре 1360 года, всего через семь месяцев после подписания договора в Бретиньи, они захватили маленький город Пон-Сент-Эспри, в двадцати пяти милях вверх по течению Роны, и отрезали Авиньон от связей с внешним миром. Вскоре и сам город оказался в осаде. И эта осада продолжалась до первых месяцев 1361 года, когда вновь вспыхнула эпидемия. К началу лета умерло 17 000 человек, в том числе девять кардиналов.

 

И папа Иннокентий, которому было в это время уже под восемьдесят, наконец сдался. Он откупился от разбойников, выплатив им в обмен на их уход значительную сумму денег, которую ему пришлось взять в долг. Конкретные условия соглашения нам неизвестны. Вполне возможно, что предполагалось участие наемников в походе на Италию для поддержки Альборноса в его кампании по умиротворению. Известно, что кардинал нанял несколько таких «вольных отрядов» на свои средства, однако входили ли в их число те, кто осаждал Авиньон? Мы этого уже никогда не узнаем.

 

* * *

 

Папа Иннокентий скончался в сентябре 1362 года в печали и разочаровании. Поначалу выбор кардиналов пал на брата Климента VI – они, очевидно, страстно желали вернуть золотые дни, однако тот отказался; не сумев выбрать кого-либо из своей среды, они обратились к монаху-бенедиктинцу Гильому де Гримору, который и стал папой Урбаном V (1362–1370). Благодаря различным поездкам в Италию в качестве папского легата этот {279} прелат обладал определенным опытом в политических делах. Однако он остался человеком не от мира сего, строгих правил и глубокого благочестия. В течение всех восьми лет своего понтификата Урбан продолжал носить черное облачение членов своего ордена, а по ночам спал на голых досках в специально оборудованной монашеской келье. По нескольку часов в день он проводил в размышлениях и молитве. Будучи сам серьезным ученым и покровителем наук и искусств, Урбан щедрой рукой выделял вспомоществование бедным студентам – однажды он, как говорят, оказал поддержку сразу 1400 из них, – помог колледжу в Монпелье и основал университеты не только в соседнем Оранже, но и в весьма отдаленных Вене и Кракове.

 

Урбаном владели две идеи: первая – крестовый поход против турок, который, как он надеялся, позволит привести восточную церковь в лоно католицизма; вторая – возвращение папства в Рим. Мысль о крестовом походе возникла вновь. Воинство должен был возглавить французский король Иоанн II Добрый, который попал в плен к англичанам в битве при Пуатье. Но недавно его освободили в обмен на нескольких заложников (в том числе и его сына), которые должны были оставаться у англичан вплоть до внесения денежного выкупа. Король прибыл в Авиньон, где поклялся повести армию в 150 000 человек, чтобы освободить Святую землю. Однако прежде чем он сумел сделать это, его сын сбежал из английского плена, и Иоанн, поскольку это было делом чести, добровольно вернулся в плен. Он оставался в Англии до самой смерти.

 

Что касается долго обсуждавшегося вопроса о возвращении в Рим, то условия его стали более благоприятными, чем это имело место полстолетия назад. Альборнос прекрасно выполнил свою работу. Бернабо Висконти продолжал чинить неприятности Болонье, однако от него наконец откупились, и в папском государстве более или менее наступил мир. И вот в июне 1366 года папа Урбан принародно, к сведению не только своих кардиналов, но и всех правителей Европы объявил о том, что курия намерена покинуть Авиньон и перебраться в Рим. Светские правители могли думать что угодно, но папский двор охватила тревога. К этому времени практически все, кто входил в его состав, от кардиналов {280} до последнего из секретарей, были французами. Их дома, на многие из которых они потратили все свое скромное состояние, находились в Авиньоне или Вильневе. Родным их языком был французский или провансальский. Они не хотели бросать все это ради малярийного зловонного города, который, как они знали, дошел до последней стадии угасания и обветшания, беспрерывно терзаемый распрями между развращенной аристократией и известной своей непредсказуемостью толпой. Однако святой отец сказал свое слово, им оставалось только собираться.

 

Что же касается знаменательного момента, то, похоже, приводившее в ужас путешествие бесконечно откладывалось: предводитель французских разбойников Бертран дю Геклен18, которому Карл V поручил вести 30-тысячную армию, большей частью состоявшую из «свободных отрядов», против Педро Жестокого в Испании, по собственной инициативе прибыл к лежавшему в стороне от его пути Авиньону и без лишних слов потребовал 200 000 золотых флоринов, чтобы, как он говорил, оплатить расходы на кампанию. Папа ответил отлучением от церкви их всех, однако в ответ они стали вести себя еще более угрожающе, опустошив сельскую округу, повергнув в ужас все окрестности, изнасиловав бесчисленное множество монахинь и вообще действуя как самая что ни на есть вражеская армия. Урбан в отчаянии установил особый налог для каждого горожанина и собрал требуемую сумму, однако дю Геклен, узнав, что деньги взысканы с населения, немедленно возвратил их, заявив, что не желает ввергать людей в нищету. Он соглашался принять требуемые деньги только в том случае, если они будут взяты из папских сундуков. Результатом стал новый налог, еще более непопулярный, ибо взимался он исключительно со священнослужителей; лишь после этого дю Геклен увел своих людей через Пиренеи в Испанию.

 

Двор, опять впавший в меланхолию, вновь занялся приготовлениями. Кое-кому из чиновников предстояло остаться в {281} Авиньоне, чтобы повседневными делами можно было заниматься до того момента, когда Рим окажется готов принять у них дела. Наконец дату переезда назначили на 30 апреля 1367 года. Нелегко представить себе истинные масштабы всего предприятия – перемещение сотен (возможно, и тысяч) людей, их семей и всего их скарба вместе со всеми папскими архивами, мебелью, обстановкой, причем все это требовалось погрузить на баржи и плыть в Марсель. Отсюда 19 мая папа и его кардиналы отправились на галерах флотилии, предоставленной Венецией, Генуей, Пизой и рыцарями ордена Святого Иоанна с их базы на Родосе. Иоанниты также соглашались сопровождать основную часть переселявшихся, которая ехала сушей, сначала от Генуи, а затем на юго-восток вдоль западного побережья Италии.

 

После тяжелого семнадцатидневного плавания папская флотилия 5 июня достигла порта Корнето, где ее ожидал Альборнос. Папа, естественно, захотел немедленно ехать в Рим, однако кардинал переубедил его. Альборнос указывал, что Латеранский дворец совершенно не приспособлен для жилья. Ватикан уже готовили к приезду папы, однако до завершения было еще далеко: будет намного лучше, если святой отец и его гости останутся до осени в Витербо. Урбан и остался там, а 16 октября он в сопровождении вооруженной охраны из 2000 человек оказался в Риме – нога первого папы за шестьдесят три года ступила на землю Вечного города.

 

Ему оставалось жить всего три года. Однако за это время он начал крупномасштабную реконструкцию Латеранского дворца и разработал амбициозную программу ремонта римских храмов, поскольку почти все они теперь лежали в развалинах. Между тем присутствие папы действовало на римлян ободряюще. Могло показаться, что наконец-то появляется шанс добиться стабильности, а может, даже и процветания. Дух жителей города поднялся еще больше в результате роскошных празднеств, устроенных в честь различных европейских правителей, прибывших поздравить папу: Петра I Кипрского, королевы Иоанны Неаполитанской, императора Священной Римской империи Карла IV и – что было наиболее примечательным – византийского императора Иоанна V Палеолога, который в четверг 18 октября 1369 года {282} подписал документ о принятии им лично римской католической веры и скрепил его золотой печатью. Речь не шла о каком-либо союзе двух церквей, которые оставались столь же далеки друг от друга, как и всегда, – ни один православный священник не сопровождал императора в Рим. Иоанн поставил свою подпись, имея в уме только одну цель: убедить Западную Европу оказать военную помощь Византии против турок-османов, угроза со стороны которых Константинополю росла с каждым днем. Подпись обязывала его самого, но никого больше. Урбан оказался первым и последним понтификом, который принимал одновременно императоров Запада и Востока. Прибытие Иоанна стало блистательным подтверждением правильности решения папы возвратиться в Рим, принятого в условиях вполне реальной физической угрозы и чудовищного административного хаоса, не говоря уже об определенной оппозиции со стороны французского короля и всей коллегии кардиналов. Однако на самом деле папа уже пресытился достигнутым. Он доживал шестой десяток, сердцем он оставался во Франции – из восьми новых кардиналов, назначенных осенью 1368 года, шестеро были французами и только один – римлянином, и с момента прибытия в Рим коллегия кардиналов, пожалуй, еще более усилила давление на папу. К тому же Альборнос умер, а без его умения управляться с итальянскими делами политическая ситуация на Апеннинском полуострове вновь стала быстро ухудшаться. Перуджа зашла столь далеко, что подняла восстание против власти Рима и набрала отряд наемников, чтобы угрожать папскому Витербо. Он находился под командованием известного английского солдата фортуны сэра Джона Хоквуда, который участвовал в сражениях при Креси и Пуатье, а теперь осел в Италии и охотно поставил свой меч на службу тем, кто больше заплатит.

 

По-видимому, после того, как ему сделали предложение, от которого он не мог отказаться, Хоквуд склонялся к соглашению. Однако теперь папа получил еще более тревожные известия. В 1369 году Карл V Французский бесцеремонно аннексировал провинцию Аквитанию, являвшуюся частью приданого королевы Алиеноры, когда она вышла замуж за будущего короля Англии Генриха II в 1152 году. Прапраправнук Генриха Эдуард III, {283} глубоко возмущенный случившимся, начал не одну, а две отдельных операции по возвращению Аквитании. О договоре в Бретиньи забыли; Столетняя война разгорелась вновь, и велась она столь же интенсивно, как и прежде. Для папы Урбана это была катастрофа. Папа дал слово Иоанну Палеологу, что сделает все от него зависящее для организации большого крестового похода против турок-османов, однако он прекрасно знал, что это возможно только в том случае, если французы и англичане забудут о своих разногласиях и согласятся объединить усилия в борьбе за дело христианства. Так или иначе, ему нужно было восстановить мир между ними. Ясно, что он не мог сделать этого, находясь в далеком Риме. Зато действуя из Авиньона, папа имел определенные шансы на успех. И вот, внешне неохотно, но в глубине души, надо думать, испытывая облегчение, Урбан отдал распоряжение возвращаться.

 

Папская флотилия из тридцати четырех кораблей отплыла из Корнето 4 сентября 1370 года. К концу месяца папа вернулся в Авиньон, где 27-го числа его встретили как героя. Немногие из присутствовавших, будь то миряне или клирики, смогли бы поверить, что после катастрофического эксперимента папа вновь покинет Авиньон. Ведь Рим – это так далеко, так опасно, так вредно для здоровья, так непрактично. Никто, будучи в здравом уме, не подумал бы сейчас о возвращении. Разделял ли сам Урбан подобную точку зрения? Возможно; и все же, как понтифик ни был рад, что смог вернуться к цивилизации, он наверняка испытывал чувство глубокого разочарования, даже поражения. Нет сведений о том, что папа начал переговоры с королями Франции или Англии; однако у него и не было особых возможностей для этого. Через шесть месяцев после его возвращения он серьезно заболел и 19 декабря 1370 года скончался. Его похоронили в кафедральном соборе Авиньона. Однако в 1372 году брат перезахоронил останки Урбана в аббатстве Святого Виктора в Марселе. Там они стали объектом поклонения, в связи с чем, видимо, пять столетий спустя, в 1870 году, папа Пий IX причислил его к лику блаженных.

 

 

Формально, насколько нам известно, папский Авиньон не являлся частью Франции. С другой стороны, в культурном и эмоциональном отношении его население рассматривало себя {284} как французов или как провансальцев, что в то время было уже примерно одно и то же. С населением, выросшим примерно до 30 000 человек, их город занимал территорию, равную лишь четверти Парижа, однако как интеллектуальный и религиозный центр, средоточие банковского дела и международной торговли он вполне мог сравниться со столицей. Университетская школа права привлекала студентов со всей Европы, так же как и располагавшаяся в папском дворце школа богословия. Здесь также находилась великолепная библиотека с пополнившейся коллекцией арабских и еврейских рукописей, не говоря уже о памятниках греческой и латинской литературы и философии, благодаря чему город рано превратился в центр гуманистических исследований. Грязный, зловонный старый Авиньон, который поносил Петрарка, ушел в прошлое. Те, кто посетил его в 1370 году, видели прекрасный и процветающий город, над которым возвышался огромный папский дворец; дворцы поменьше и особняки, возведенные для кардиналов и епископов, образовывали целые улицы. Церкви и монастыри возникали в великом множестве, как внутри стен, так и за их пределами. Торговый квартал был густо населен; мало находилось таких диковин Востока или Запада, которых не смогли бы предложить купцы в Авиньоне.

 

Вероятно, с чувством некоторого самодовольства и удовлетворения («мы же говорили!») коллегия кардиналов, состоявшая в основном из французов, собралась на конклав, чтобы всего за два дня выбрать одного из своей среды – Пьера Роже де Бофора, принявшего имя Григория XI (1370–1378). Последний принадлежал к числу священнослужителей еще с детского возраста. Каноник собора г. Родеза в одиннадцать, кардинал по назначению своего дяди Климента VI в девятнадцать, он был глубоко религиозным, аскетичным и склонным к мистицизму человеком, но при этом его характеризовало непреодолимое упрямство, нередко приводившее в изумление тех, кто его знал. Он не отличался крепким здоровьем, которое постоянно давало его врачам повод для беспокойства, а то и тревоги.

 

Весьма возможно, именно мистическое начало в его характере побуждало его думать, что, несмотря на очевидные преимущества Авиньона и неудачный опыт предшественника, папство {285} принадлежит Риму. Действительно, Авиньон представлял собой более благоприятное место, если вести речь о посредничестве в деле примирения между Англией и Францией; однако ситуация в папском государстве представлялась во всех отношениях важной для христианства, и очевидно, что сеявших смуту мятежных предводителей наемников можно было держать под контролем, лишь находясь в Италии. Кроме того, Григорий XI был одним из немногих священнослужителей в Авиньоне, кто искренне любил Италию. В юности он изучал право в Перудже, где познакомился со многими учеными-гуманистами того времени и прекрасно изучил итальянский язык. Позже, во время пребывания Климента в Риме, будущий понтифик был одним из главных представителей папы. Поэтому он принял решение; и вот 9 мая 1372 года он объявил своим кардиналам, что «очень скоро» всем им предстоит отъезд в Рим.

 

Конечно, он не мог не знать, что это гораздо легче сказать, чем сделать. Это означало оказаться перед лицом оппозиции не только со стороны кардиналов, но и королей Франции и Англии. Кроме того, в папской казне не было денег для оплаты расходов на переезд. Кампании в Италии, не говоря уже о состоявшемся два года назад путешествии большей части папского двора в Рим и обратно, опустошили папские сундуки. Григорию пришлось занять 60 000 золотых флоринов у герцога Анжуйского и еще 3000 у короля Наварры просто для того, чтобы поставить папство на ноги. Однако в Италии, как всегда, царила смута. Висконти вновь встали на тропу войны, угрожая Пьемонту (что не особенно беспокоило папу) и Романье (что беспокоило его гораздо больше). Строгие меры, которые понтифик принял против Милана, – военная лига, интердикт, даже проповедь крестового похода, не дали никакого результата, и в конце концов ему пришлось пойти на унизительный мир. Тем временем Болонья объявила о своей независимости, и Григорию пришлось призвать преемника Альборноса в качестве легата в Италии, кардинала Роберта из Женевы, чтобы набрать наемников для утверждения авторитета папства.

 

Кардинал Роберт не обладал дипломатической тонкостью своего предшественника. Он сразу же блокировал Болонью, {286} пытаясь голодом принудить ее жителей к сдаче, опустошил всю сельскую округу и позволил своим наемникам грабить и убивать сколько душе угодно. Крайней точки зверства достигли тогда, когда воинам позволили напасть на соседний город Чезену. В результате резни погибло 4000 мужчин, женщин и детей. Болонья, однако, продолжала держаться. Перемирие было заключено лишь после того, как папа прибыл в Рим.

 

Все это могло только отсрочить дело, как то и произошло в последний момент из-за просьбы об арбитраже от королей Англии, Франции и Арагона. Все обстоятельства такого рода привели к тому, что отъезд из Авиньона произошел в конце концов лишь через четыре с половиной года после того, как Григорий объявил о нем. Это могло случиться еще позже, если бы не вызывавшая ужас юная доминиканская монахиня Катерина Бенинкаса, более известная как Екатерина Сиенская, которая объявила в Авиньоне, что необходим новый крестовый поход против мусульман, одновременно призвав Григория возвратить папство на его историческую и духовную родину19. Наконец он выехал с кардиналами и двором 12 сентября 1376 года, сделав первую остановку в Марселе, где их ожидали корабли, предоставленные королевой Иоанной и другими правителями. Почти сразу небольшая флотилия попала в жестокий шторм и лишилась нескольких судов. Уцелевшим потребовалось два месяца, чтобы достичь Корнето, откуда они медленно двинулись вдоль побережья по направлению к Остии, а затем по Тибру в Рим. Наконец во вторник 13 января 1377 года Григорий сошел на землю.

 

Папство возвратилось в Рим. На этот раз оно там осталось. Больше курия никогда не покидала город. Однако Италия, в которую она вернулась, хотя и не изменилась в некоторых отношениях, в других радикально отличалась от той страны, какой она была семьдесят лет назад. Единство выглядело недостижимой мечтой более, чем когда бы то ни было: гвельфы и гибеллины, о первоначальных причинах ссоры между которыми уже забыли, продолжали противостоять друг другу, и кровь лилась {287} по-прежнему обильно и бесполезно. Однако за семь десятилетий без папы или сильного императора расстановка сил изменилась, другим же водоразделом стала Черная смерть, в то время как настоящее оказалось еще более подвержено воздействию перемен. Светский, пытливый дух, который теперь набирал силу в Италии, не был чем-то новым. Его истоки восходят к Рожеру Сицилийскому и окружавшим его греческим и арабским мудрецам, Фридриху II и его соколам, Манфреду и его трубадурам, Арнольду Брешианскому и схоластам, богословам и законоведам Болоньи и Салерно. Но XIV столетие породило нечто новое – в политической сфере Кола ди Риенцо и тиранов на севере Италии; в культурной – Данте20, Петрарку, Боккаччо и гуманистов21 – и в то же время ограничения со стороны папства, которые столь долго препятствовали прогрессу, неожиданно исчезли. Ренессанс стоял на пороге. {288}

 

 

1 В действительности во время своего епископата в Бордо Бертран де Го (Климент V) был подданным английского, а не французского короля. Бордо {259} перешел под власть последнего лишь в 1453 году в результате Столетней войны. – Примеч. пер.

 

2 Берега соединялись построенным в XII веке мостом Сен-Бенезе, последним мостом через Рону перед ее впадением в Средиземное море. Изначально он имел двадцать две арки. К несчастью, после наводнения 1680 года уцелело только четыре. Память об этом мосте сохранилась в старинной песне, хотя существует теория, согласно которой пляска происходила под мостом, а не на нем, на небольшом острове Бартелас. (По-видимому, имеется в виду пляска, совершавшаяся под эту песню.) – Примеч. пер. {260}

 

3 В действительности Людовик IX попал в плен во время Седьмого крестового похода в 1250 году. – Примеч. пер. {262}

 

4 Если де Моле был сожжен вечером того же дня, когда он окончательно отказался от своих признаний, то этот отказ, как и казнь произошли не 14, а 18 марта 1314 года. {264}

 

5 Две неточности автора. Филипп V Длинный наследовал своему племяннику Иоанну I Посмертному, сыну Людовика X Сварливого, и не в мае, а 20 ноября 1316 года. – Примеч. пер. {266}

 

6 В какой-то момент возникла неопределенная идея переезда в Болонью, однако от нее почти сразу отказались. {268}

 

7 Один из этих дворцов, Petit Palais, или Маленький дворец, до сих пор стоит в ста ярдах к северо-западу от кафедрального собора. Его выдержанный в ренессансном стиле фасад был достроен в конце XV столетия по распоряжению легата Джулиано делла Ровере, будущего папы Юлия II.

 

8 Все это не помешало Петрарке искать место секретаря при курии – впрочем, безуспешно. – Примеч. пер.

 

9 «Новый замок папы» (фр.).

 

10 Британский центнер – это 50,8 кг, т.е. примерно 153 кг. {269}

 

11 Mullins E. Avignon of the Popes: City of Exiles. Oxford, 2007. Эта ужасная история в подробностях рассказана Эмманюэлем Ле Руа Ладюри в «Монтайю». (Полное название книги Ладюри «Монтайю, окситанская деревня (1294–1324)». – Примеч. пер. {270}

 

12 Удивляться не приходится, если учесть, что Филипп вел в то время тяжелую войну с Англией. – Примеч. пер. {272}

 

13 Как писал каноник Генри из Найтона Лейчестерского в конце столетия, «и никто не заметил». «В Марселе, – добавляет он еще более сурово, – из ста пятидесяти францисканцев ни один не выжил, чтобы поведать о случившемся, – тоже ничего себе дельце». {274}

 

14 Имеется в виду буквальный смысл этого латинского слова, т.е. «одетый в белое». – Примеч. пер.

 

15 На самом деле Константина крестили в Никомедии, когда он уже лежал на смертном одре. См. главу вторую. – Примеч. пер. {276}

 

16 Ныне известный как Шартрез-дю-Валь-Бенедиксьон, он жестоко пострадал во время Великой французской революции. Однако его двойной неф можно видеть до сих пор, и там находится могила папы Иннокентия.

 

17 Неточность автора. Золотая булла была принята на сеймах в Германии в 1386 году, т.е. после посещения Карлом Рима; избирались не германские короли, а германские императоры. – Примеч. пер. {278}

 

18 С 1370 года Бертран дю Геклен занял высший пост во французской военной иерархии Франции, став коннетаблем Франции. Проявив себя как грамотный военачальник, он сыграл важнейшую роль в освобождении почти всей страны от англичан к 1380 году. – Примеч. пер. {281}

 

19 Ее не следует путать с другой христианской святой, Бригиттой Шведской, которая требовала того же от Урбана V и является ныне (с 1999 года) святой покровительницей Европы. {287}

 

20 Это верно лишь отчасти, ибо в основном как поэт и мыслитель Данте сложился, конечно, еще в предшествующем, XIII столетии. – Примеч. пер.

 

21 Точнее, и других гуманистов, ибо Петрарка и Боккаччо также относятся к их числу. – Примеч. пер. {288}

 

Норвич Дж. История папства. М., 2014. С. 258–288.

Ответить

Фотография Ученый Ученый 03.06 2024

По поручению Филиппа IV Ногаре отправился в Италию, организовал противников папы в небольшой отряд, подкупил многих и вместе с двумя кардиналами, которых Бонифаций VIII преследовал по личным мотивам, настиг папу в его резиденции – Ананьи, арестовал и избил его.

Ногаре и папа Бонифаций

 

rAvOuEx6wLw.jpg?size=968x544&quality=96&

Ответить