Исторический форум: история России, всемирная история

Оригинал письма

Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая простая девица.

там вроде более грубое слово было

вспомнил, "как есть пошлая девица"

Второе послание Ивана Грозного шведскому королю Юхану III

Божьей [следует перечисление атрибутов] милостью, властью и хотением скипетродержателя Российского царства, великого государя, царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси [следует полный титул] наставление и слово Юхану, королю шведскому [следует титул].

Ты прислал к нам через пленника свою грамоту, наполненную собачьим лаем, - мы дадим тебе на нее отповедь позже. А сейчас, по своему государскому обычаю, достойному нашего высокого величества, посылаем тебе пространное наставление со смирением.

Первое: ты пишешь свое имя впереди нашего - это неприлично, ибо нам брат - цесарь Римский и другие великие государи, а тебе невозможно называться им братом, ибо Шведская земля честью ниже этих государств, как будет доказано впереди. Ты говоришь, что Шведская земля - вотчина отца твоего; так ты бы нас известил, чей сын отец твой Густав и как деда твоего звали, был ли твой дед на престоле и с какими государями он был в братстве и в дружбе, укажи нам всех их поименно и грамоты пришли, и мы тогда уразумеем.

Если бы ты хотел жить по правде, так ты бы прислал ко мне послов - все бы и без крови разрешилось. А ты крови желаешь, поэтому ты бессмыслицу говоришь и пишешь. Никто на тебя не покушается, делай с женой и с братом что хочешь; об этом много говорить не стоит.

А это истинная правда, а не ложь - что вы мужичий род, а не государский. Пишешь ты нам, что отец твой - венчанный король, а мать твоя - также венчанная королева; но хоть отец твой и мать - венчанные, но предки-то их на престоле не бывали! А если уж ты называешь свой род государским, то скажи нам, чей сын отец твой Густав, и как деда твоего звали, и где на государстве сидел, и с какими государями был в братстве, и из какого ты государского рода? Пришли нам запись о твоих родичах, и мы по ней рассудим. А нам хорошо известно, что отец твой Густав происходил из Смоланда, и еще потому нам известно, что вы мужичий род, а не государский, что, когда при отце твоем Густаве приезжали наши торговые люди с салом и с воском, то твой отец сам, надев рукавицы, как простой человек, пробовал сало и воск и на судах осматривал и ездил для этого в Выборг; а слыхал я это от своих торговых людей. Разве это государское дело? Не будь твой отец мужичий сын, он бы так не делал.

Всего же достовернее будет, если ты пришлешь запись о своем государском роде, о котором ты писал, что ему четыреста лет, кто после кого сидел на престоле, с какими государями были в братстве, и мы оттуда уразумеем величие твоего государства. Какие ваши предки жили в городах и столицах, а не в мужицких деревнях, и кто входил в ваш род, кроме твоего отца (сообщи все это обстоятельно!), и какие у вас в Швеции были еще короли и из какого рода.

...И с этими послами ты сообщи нам, был ли кто-нибудь королем в Шведской земле до отца твоего, кто именно был и из какого рода и с кем он был в братстве; а мы об этом не слыхали,- уж не нашел ли ты этих королей у себя в чулане?

Сам ведь ты написал, что ваше королевство выделилось из Датского королевства, а если ты еще нам пришлешь грамоту с печатью о том, как бессовестно поступил отец твой Густав, захватив королевство, то и того лучше будет, нам и писать будет нечего об этом: сам ты свое холопство признал!

А твоего титула и печати мы просто так не хотим: если тебе хочется с нами сноситься помимо наместников, то ты нам уступи и подчинись и отблагодари нас как следует, и тогда мы тебя пожалуем ...

А если ты хочешь присвоить титулы и печати нашего царского величества, так ты, обезумев, можешь, пожалуй, и государем вселенной назваться, - да кто тебя послушает?

А себя мы не хвалим и не прославляем, а только указываем на достоинство, данное нам от Бога; и тебя мы не хулим, а пишем это лишь для того, чтобы ты пришел в сознание...

А что ты писал, будто мы просим у тебя твою королеву, так ты, неразумный человек, не понял. Мы писали тебе, что так же возможно, чтобы ты нам свою жену отдал, как и то, чтобы мы сами тебе крест целовали; но ведь это невозможно, чтобы у мужа жену взять, всякий это знает (да мы и не хотим этого!), также невозможно и то, чтобы мы с тобой сами сносились помимо наместников, - настолько это недостижимо! 

А что ты писал к нам лай и дальше хочешь лаем отвечать на наше письмо, так нам, великим государям, к тебе, кроме лая, и писать ничего не стоит, да писать лай не подобает великим государям; мы же писали к тебе не лай, а правду, а иногда потому так пространно писали, что если тебе не разъяснить, то от тебя и ответа не получишь. А если ты, взяв собачий рот, захочешь лаять для забавы - так то твой холопский обычай: тебе это честь, а нам, великим государям, и сноситься с тобой - бесчестие, а лай тебе писать - и того хуже, а передаиваться с тобой - горше того не бывает на этом свете, а если хочешь перелаиваться, так ты найди себе такого же холопа, какой ты сам холоп, да с ним и перелаивайся. Отныне, сколько ты не напишешь лая, мы тебе никакого ответа давать не будем.

Писана в нашей вотчине, в Ливонской земле, в городе Пайде [Вейссенштейн], в 7081 году, 6 января [6 января 1573 г.], на 40-й год нашего правления, на 26-й год нашего Российского царства, 21-й - Казанского, 18-й - Астраханского.

жёстко

привлекает внимание тот факт, что некоторые мысли царь повторял по 2 раза

интересно почему

Первое, что приходит на ум - чтобы лучше дошло. Ну или Грозный был в восторге от тех мыслей, которые пришли ему в голову, и поэтому повторил их несколько раз.

Первое, что приходит на ум - чтобы лучше дошло

стилистически это неудачное решение

но вы наверно правы - хотел так укорить шведа, чтоб тому дошло аж до печёнок...

некоторые мысли царь повторял по 2 раза интересно почему

Других не оказалось.)))

Зная историю Елизаветы Английской и историю Ивана Четвертого, занятно читать его взбалмошные и хамские обращения к европейским государям.

Европа тогда, как впрочем и всегда, очень легкомысленно относилась к российскому государству, к его царям.

Зная историю Елизаветы Английской и историю Ивана Четвертого, занятно читать его взбалмошные и хамские обращения к европейским государям.

ничего хамского

тогда в тренде был абсолютизм

а английская королева была ограничена в своих действиях

то есть в глазах других монархов - полукоролева

то есть в глазах других монархов - полукоролева

Переписка Ивана Грозного с Елизаветой Английской

В. Адамович

«Личность Ивана Грознаго всегда привлекала к себе внимание изследователя…Эта страстная, порывистая, необузданная натура постоянно возбуждала много споров и, можно сказать, до сих пор остается неразгаданной. Некоторый свет на внутренний мир этого удивительного человека бросает его переписка с Английской королевой Елизаветой, где он невольно обнаруживает свои тайные помыслы, выражает опасения по поводу своего пребывания в государстве и просит ее сохранить переговоры в величайшей тайне. Эта переписка любопытна еще и в том отношении, что во всей наглядности обнаруживает всю тонкость английской дипломатии и замечательное искусство в умении отыскивать рынки для сбыта своих товаров.

Переписка Ивана Грознаго с Елизаветой началась в ту печальную эпоху его жизни, когда он дал полную волю своему зверству, и когда жертвы его необузданности, тысячами отправлялись на плаху: духовенство не успевало совершать панихиды по казненным, которые тысячами вписывались в Синодики, где в одном месте говориться: «Помяни, Господи, душа раб своих тысящю пятьсот пяти человек!» (Н. Устрялов – Сказания князя Курбского). Иоанн лил кровь в изобилии в порыве злости и злобы, но в душе мучился, сознавал, чем был для народа, и поэтому сделался страшно подозрительным, воображая, что врагами наполнен его двор. Тогда в нем начинает обнаруживаться боязнь за свою безопасность, ему чудится измена, и вот, он решается воспользоваться отъездом в Англию Дженкинсона (английскаго путешественника) и предложить союз Елизавете, чтобы, на случай «тайнаго заговора» искать у нея убежища.

Это поручение от царя Московскаго к Елизавете, данное Дженкинсону, было отправлено из Москвы со всеми предосторожностями в ноябре 1567 года. В этом поручении между прочим говорится:

«Царь требует, чтобы ея Королевское Величество и он были за одно соединены, против всех врагов своих: т.е., чтобы Ея Величество была другом его друзей и врагом его врагов и также наоборот, и чтобы Англия и Россия были во всех делах за одно… Далее… Царь убедительно просит, чтобы между им и ея Корол. Величеством было учинено клятвенное обещание, что, если-бы с кем-либо из них случилась беда какая-либо, то каждый из них имеет право прибыть в страну другого для сбережения себя и своей жизни и жить там и иметь убежище без боязни и опасности до того времени пока беда не минует, и Бог не устроит иначе; и что один будет принят другим с почетом… И хранить это в величайшей тайне». Ответа Иоанн непременно требовал до Петрова дня (т.е. до 29 июня).

Это требование Иоанна поставило Елизавету в очень затруднительное положение. Заключение подобного союза не входило в планы Англии: вся ея цель состояла в том, чтобы удержать за английскими купцами те выгоды и льготы, которыя были предоставлены законом и которыя давали Англии обширный рынок для сбыта своих товаров. Елизавета очень хорошо знала крутой, необузданный характер Иоанна, знала, что одним неудачным слово она может поставить в опасность своих подданных и погубить все то, что было куплено ценой стольких жертв. Заключать союза в такой форме, как предлагал Иоанн, она не могла, так как это значило втянуть Англию в безцельную для нея войну, но в тоже время и рынок для Англии необходим. Уже с половины XVI века спрос на английские товары значительно уменьшился, и они сбывались по низкой цене; сама экспедиция сэра Юга Виллогби, в которой участвовал Ченслер, счастливо попавший в Москву, была вызвана необходимостью открыть новые страны и учредить новыя торговыя сношения. И вот Елизавета решила медлить… Назначенный срок давно прошел, а ответ все еще не был послан. Только через год, когда больше тянуть не было возможности, Елизавета решилась отправить к царю своего чрезвычайного посла, выбрав для этой цели одного из своих царедворцев, начальника почт Фому Рандольфа… Пред отъездом королева вручила ему грамоту, где говорилось только о торговых делах… Что же касается остального, то он должен был или пройти молчанием, или отвечать уклончиво…

В ней говорится: «Вы исполните… те установленные обряды, которые вы признаете, по вашему смотрению, сообразными с вашим достоинством, имея в виду его (Иоанна Грознаго) сан и обычаи тех его стран… Вы скажете, что упомянутый слуга ваш Антон Дженкинсон под великою тайною сказал нам о желании царя иметь с нами такую дружбу, что, если бы случилось искать убежища, то другой должен принять под свою защиту… Но зная могущество и мудрость царя, мы усомнились в достоверности слов, переданных Дженкинсоном… Что, уповая на Милость Божию, Мы вполне уверены в своей безопасности и что ни мало не сомневаемся в продолжении мира в своем правлении, не опасаясь ни своих подданных, ни иностранных врагов… То же самое нам известно и о положении царя, о могуществе и мудрости которого получаем от наших подданных, торгующих в России, сведения. Но в случае непредвиденнаго действия в Московском государстве, царь всегда будет дружески принят в Англии.

«Такими общими и благопотребными речами имеете вы удовольствовать Его, не давая повода вступить в какие-либо особенные трактаты… Особенно заботьтесь об установлении торговли и получении от него некоторых вольностей в пользу наших купцов… Далее рукой канцлера лорда Сесиля (Бёрлея) написано: «И это есть главная причина отправления вас туда!»

«И еще повелеваем вам поднести ему от нас богатый кубок. Когда будете подносить, то отзовитесь о необычности его вида

» и т.д.

Иоанн, однако, с первых же шагов вступления послов в Москву дал понять, что он недоволен образом действий Елизаветы. Рандольфа он принял, но не оказал ему обычного посольскаго почета, назначил для аудиенции 8 часов утра, не прислал за ним свиты и лошадей, в виду чего английский посол должен был нанять верховую лошадь, а вся его свита отправилась во дворец пешком… Но доступа к царю он должен был ожидать около 3-х часов.

Слова Рандольфа далеко не удовлетворили царя. Поэтому, даровав английским купцам еще новыя привелегии, он отправил вместе с ним своего посла Андрея Совина, которому дал особый наказ, где были вписаны все условия соглашений, от которых нельзя отступать. Однако Елизавета, руководствуясь прежними соображениями, прислала царю вторично вместе с Совиным такой-же уклончивый ответ, в котором она обещала Иоанну убежище в Англии, но из которого Иоанн увидел, что формального трактата она заключать не желает.

Можно себе представить, до какой степени этот ответ разсердил Ивна Грознаго! Забыв все правила международной вежливости, он написал Елизавете самое едкое и бранное письмо:

«Мы чаяли», пишет он 24 октября 1570 г.: «что Ты в своем государстве государыня, что Ты сама правишь, что Ты своей государской чести смотришь и своему государству прибытка; поэтому мы и хотели с Тобою такия дела делати! Ажно у Тебя помимо Тебя правят люди государством, да и не то, что люди, а мужики торговые, а Ты пребываешь в своем девическом чину, ка есть пошлая девица… А мужики торговые, которые отставили наши государския головы, посмотрят, как учнут торговати!.. Покамест Московское государство и без аглицких товаров не скудно было… После этого нам нечего продолжать с Тобою сношений: все наши грамоты, которым мы давали по сей день, не в грамоты!»

Видя, что, при таких условиях, английские купцы лишаться выгодной торговли, и опасаясь, чтобы Иоанн не предпринял репрессий по отношению к английским подданым, Елизавета поспешно посылает сначала Роберта Баста, а затем и вновь Дженкинсона. До нас сохранились только отрывки из той грамоты, посланной Елизаветой к царю Ивану Грозному, с Антоном Дженкинсоном в 1571 году. Из нея, однако, мы видим, что Елизавета с замечательным тактом и большим сознанием собственного достоинства ответила Ивану Грозному на его бранное письмо:

«Он (т.е. Дженкинсон), пишет она царю: «правдиво расскажет Вашему Пресветлейшеству, что никакие купцы не правят нашим государством, но что мы сами печемся о ведении дел, как приличествует деве и королеве, поставленной преблагим и превысочайшим Богом, и что никакому государю не оказывается более повиновения его поддаными, чем нам нашими народами».

Цель посольства увенчалась успехом, и царь опять возвратил англичанам все их прежния привилегии и вольности, так что Дженкинсон привез своей государыне удовлетворительный ответ. Об этом пребывании в России и о личных своих переговорах с царем, Дженкинсон оставил записки, из которых мы узнаем об исполненном достоинстве ответе Иоанна на просьбу пересчитать имена виновных английских купцов и назвать преступления, ими совершенныя, дабы донести Елизавете. «Ты их не узнаешь, ответил царь: «потому что я отпустил им их вины! И что значило бы мое царское прощение, если бы я предоставил Твое королевне их наказать!?»

Однако 20 августа 1574 года царь через Данилу Сильвестра известил Елизавету, что опять опалился на английских купцов за их сношения, как говорилось в грамотах, с королем Польским. Тем не менее, причина опалы коренилась несколько глубже, что объясняется заключительными словами посланной грамоты:

«А если захочешь от нас большей к себе любви, то подумай и учини то дело, которым можешь увеличить свою любовь к нам!»

Очевидно в этих словах царь намекал на утверждение тайнаго договора крестным целованием и скрепление его подписью английских сановников. Кроме того, царь был недоволен гордостью Елизаветы и чрезвычайно сердился на нее за то, что она не хотела вписать в тайный договор условия о том, что и сама, в случаях опасности, хочет искать убежища в России.

Таким образом, Елизавета снова очутилась в неприятном положении, но, опять-таки, сумела выйти из него с успехом, благодаря своей тонкой дипломатии. В своем письме к царю она объяснила, что по английским законам для установления подобнаго договора необходимо участие многих сановников, которым она будет вынуждена объявить о тайне Иоанна, которая, таким образом, будет известна всем; если же она напишет в условии, что и сама хочет искать убежища в России, то она этим покажет, что опасается своих подданных, а этого будет вполне достаточно, чтобы поставить ее в опасное положение.

Собственно говоря, Елизавета и не могла, при тех порядках, которые тогда господствовали в Москве, вступать с Иваном Грозным в более тесные отношения. Иоанн тогда посадил на престол Касимовского царя Саин Булата, назвав его «Великим князем Симеоном Бекбулатовичем всея Руси», а сам со своими детьми подавал ему челобитныя, в которых именовал себя: «Иванцом Васильевым с детишками: с Иванцом да с Федорцом». При таких условиях Английской королеве ничего более не оставалось, как давать уклончивые ответы и возможно дольше затягивать переговоры.

Прошло 7 лет, после описанных событий, как вдруг Иван грозный отправил в Англию Федора Писемскаго с тем, чтобы окончить тайное дело о дружбе и сватать за царя родственницу королевны – Марию Гастингс, дочь графа Гонтиндонскаго. Иван Грозный тогда имел около 50-лет и был женат на последней своей супруге Марии Нагой, которая, во время пребывания Писемскаго в Лондоне, разрешилась от бремени царевичем Дмитрием. Конечно, молодая английская принцесса не могла согласиться на этот брак, поэтому опять стали затягивать переговоры.

Но когда Писемский стал настаивать на окончательном ответе, тогда к царю был назначен послом сэр Еремей Баус, который с Писемским и отправился в Россию.

Это и был последний посол, который отправился от Елизаветы к царю и который не успел довести до конца переговоров с Иоанном. 18 марта 1584 г. Иван Грозный принял ванну, после которой, по обыкновению, распевались веселыя песни. Потребовав шахматы, он их расставил и только хотел поставить короля, как упал навзничь и скончался. А Баус своим высокомерием возбудил к себе такую ненависть во время своего пребывания в Москве, что, после смерти царя, уже возникал вопрос о предании его смертной казни, и ему еле удалось живым уехать из России».

https://www.svdeti.r...repiska&Itemid=

З.Ы. Обращает на себя внимание стиль общения двух государей. Не только между собой, но и с подданными.

С одной, русской стороны, разнузданный тон главаря банды разбойников. с другой - терпеливый уважительный тон воспитанной дамы света.

английская королева была ограничена в своих действиях то есть в глазах других монархов - полукоролева

Елизаве́та I, Елизаве́та Тюдо́р (англ. Elizabeth I; 7 сентября 1533, Гринвич — 24 марта 1603, Ричмонд)^{[~ 1]} — королева Англии и Ирландии с 1558 года (коронована в 1559 году), последний монарх Британских островов из дома Тюдоров, 44-летнее царствование которой составило самостоятельный период в истории страны, известный под её именем.

Младшая из двух выживших дочерей Генриха VIII, его единственный ребёнок от второго брака с Анной Болейн; после казни матери была объявлена незаконнорождённой, лишена прав на престол и удалена от двора. Под руководством учителей при королевском дворе (в том числе гуманиста Роджера Ашэма) была воспитана в протестантском духе, овладела основными европейскими языками.

В 1547 году, в соответствии с завещанием Генриха VIII, Елизавета была включена в число наследников английской короны вслед за своими единокровными братом, ставшим королём Эдуардом VI, и старшей сестрой Марией.

В царствование Эдуарда VI бы­ла воз­вра­ще­на ко дво­ру, но после девятидневного правления Джейн Грей и вступления на пре­стол Ма­рии I вновь ока­за­лась в опа­ле и почти год находилась в заключении по подозрению в поддержке протестантских повстанцев.

Унаследовав престол после смерти Марии I, не оставившей потомства, Елизавета I обязалась опираться на доверенных советников, важнейшими из которых стали 1-й барон Бёрли и Уолтер Рэли. В царствование Елизаветы в Англии окончательно сформировалась система абсолютной монархии, были восстановлены и окончательно утверждены^[англ.] англиканство в качестве государственной религии и Церковь Англии как независимая от римского католицизма организация, возглавляемая монархом.

Экономическая политика королевы основывалась на принципах протекционизма; королевская власть покровительствовала национальным производству и торговле, по­ощ­ря­ла раз­ви­тие гор­но­до­бы­ваю­щей промышленности.

Во внешней политике усилилась торговая и колониальная экспансия Англии; по инициативе и при личном участии Елизаветы был учреждён ряд торговых компаний (в том числе наиболее известная — Ост-Индская, созданная в 1600 году), действовавших в Европе, России, Османской империи, Индии и Китае.

Продолжалось завоевание Ирландии, начатое в царствование Генриха VIII; предпринимались попытки основания колоний в Северной Америке, шло успешное противостояние морской гегемонии габсбургской Испании во главе с королём Филиппом II — в прошлом супругом Марии I. Долгие годы Елизавета боролась с притязаниями на престол своей дальней родственницы — королевы Шотландии Марии Стюарт, закончившимися поражением и казнью последней в 1587 году.

В поздние годы правления Елизавета I столкнулась с нарастанием парламентской оппозиции, требовавшей ограничения прерогатив королевской власти. Одновременно с этим стал складываться культ личности королевы, широко проявившийся в искусстве и литературе; Елизавета почиталась в качестве харизматичной и эффективной государыни — королевы-девы, новой Мадонны, олицетворения красоты и вечной молодости.

Вопреки требованиям парламента, королева не выходила замуж, уклоняясь от всех предложений вступления в брак; в конце концов она завещала престол королю Шотландии, сыну Марии Стюарт Якову VI, ставшему королём Англии под именем Якова I.

послание Ивана Грозного шведскому королю Юхану III

Получив Финляндию в качестве наследственного герцогства, Юхан против воли отца приступил к активной самостоятельной политике. Приобретение Ревеля и Эзеля — владений распавшегося Ливонского ордена — позволило бы Юхану контролировать в значительной мере торговлю Запада с Русским государством.

На почве противоречий с отцом Юхан на некоторое время сблизился со старшим братом Эриком, по поручению которого ездил в Англию вести переговоры о браке Эрика с наследницей английского трона Елизаветой.

Когда Эрик стал королём, отношения между братьями стали напряжёнными, так как Эрик сам вынашивал планы по контролю над «русской торговлей».

Юхан, недовольный политикой брата, вступил в отношения с Сигизмундом Августом, королём враждебной Польши, женился на его сестре Катерине Ягеллонке и ссудил ему крупную сумму денег, в залог которой получил семь замков в Ливонии. Шведский риксдаг обвинил Юхана в измене и в 1563 году приговорил к смерти — герцог был пленён войсками Эрика и заключён в замок Грипсхольм.

Заключение, довольно мягкое, добровольно разделила с ним Катарина. Значительную часть своего заключения Юхан посвящал богословским занятиям, особенно чтению творений Отцов Церкви.

В 1567 году, в период обострения душевной болезни Эрика после убийства дворян из дома Стуре и ослабления королевской власти, Юхан был освобождён. В 1568 году, когда Эрик оправился от болезни и стал возвращаться к старой политике, Юхан и младший брат Карл возглавили восстание против него. Эрик был низложен, а Юхан в 1569 году провозглашён королём. При этом дворянству и особенно аристократии были предоставлены широкие привилегии.

На момент восшествия на престол Швеция находилась в состоянии войны с Данией, Польшей и Любеком (Северная семилетняя война). С Польшей война закончилась естественным образом; в 1570 году при посредничестве германского императора и Франции был подписан мир с Любеком, Дании Швеция обязывалась уплатить 150 тысяч далеров, но отношения с ней оставались напряжёнными, хотя войны до конца правления Юхана удавалось избегать.

На востоке соперником Швеции была Россия, стремившаяся выйти к берегам Балтики. Политические противоречия усиливались личной неприязнью Юхана и Ивана Грозного. Иван Грозный в 1572 году начал военные действия против шведов, и к 1575 году в их руках оставался только Ревель. В начале 1580-х годах шведские войска под командованием Понтуса Делагарди захватили всю Эстонию и часть Ингерманландии (Ижорской земли), которую однако им пришлось оставить. Таким образом, шведы завладели Нарвой, однако своих целей не добились, так как товарные потоки были направлены через Северную Двину и гавани, контролировавшиеся Польшей. Поэтому на следующем этапе боевых действий в 1590-е годы шведы стремились завладеть побережьем Белого моря. Этого однако добиться не удалось и заключённый в 1595 году Тявзинский мир с Россией к определённым результатам не привёл.

С восшествием Юхана на престол аристократия связывала большие надежды, однако добиться стабильности во внутренних делах не удалось. Карл фактически самостоятельно правил в своем герцогстве, что вызвало напряжение между братьями. Неудовольствие вызывали тяготы войны, неудачная монетная политика, большие расходы Юхана на содержание двора и строительство и т. п.

Юхан стремился ослабить Реформацию и усилить влияние Римско-католической церкви в Швеции. Религиозная оппозиция поддерживалась герцогом Карлом, во владениях которого всё оставалось по-прежнему, опальные иерархи и священники находили у него убежище. Напряжение между братьями достигло кульминации в середине 1580-х годах, однако им удалось избежать открытого конфликта и отношения были урегулированы в 1587 году Вадстенскими «конституциями»^[швед.], положения которой были не в пользу Карла.

В течение всего правления Юхан стремился закрепить союз Польши и Швеции против России. В 1573 и 1574 годах он претендовал на польский трон. Его сын Сигизмунд, воспитанный в католичестве, в 1587 году был избран польским королём.

Для укрепления монархии на риксдаге 1590 году были приняты новые правила наследования, согласно которым корона могла передаваться и по женской линии, в случае несовершеннолетия наследника регентом должен был стать «ближайший родственник», то есть фактически Карл.

Юхан проявлял сильный интерес к архитектуре, изучал французские и итальянские работы, приглашал итальянских, французских, нидерландских мастеров, которые перестроили некоторые замки и монастырь Вадстена в ренессансном духе.

Юхан III умер в 1592 году Он был похоронен в той же усыпальнице, где уже покоилась его жена, Катарина Ягеллонка, в кафедральном соборе Упсалы.

И Государь Царь и Великий Князь говорил Послу Князю Еремею, что еси нам говорил от Елисаветы Королевны о пристанищах морских, что б к нашим пристанищам морским ко всем приходили одни Аглинские гости по прежней грамоте, какова грамота наша жалованная дана Аглинским гостем; а из иных бы Государств ни к которым нашим морским пристанищам гости не приходили, и тому статися не возможно, что одним Аглинским гостем ко всем нашим пристанищам морским приходити.

А что говоришь о Грамоте о нашей о прежней о жалованной, и мы тебе про то скажем подлинно, каким обычаем Аглинским гостем наша жалованная грамота преж сего дана была, и за что у них та грамота поружена. Учинилось нам в ведоме в 62 году, что пристал корабль к нашему Холмогорскому пристанищу, а на том корабле приходил Аглинского Короля Евварта Купец [121] Рыцерт; а сказал Рыцерт, что послал их Король Еввард искати земель незнаемых, из которых преж того в их земли не бывали Послы и гости, и он своим кораблем приставал в нашей земле на Холмогоры к Двинской земле, а товарищей ево на двух кораблех разнесло, не ведает их где. И наше Царское Величество, хотячи с Еввардом Королем быти в любви и в соединенье, того Рыцерта пожаловали, велели ему отчи свои владети; и Рыцерт нам бил челом Еввардовым Королевым прошеньем, что б нам позволить Аглинским гостем ходити в наше Государство и торговати поволною торговлею всякими товары: и мы для прошения Евварда Короля, купцов его Рыцерта с товарищи к нему отпустили, и Грамоту есмя свою к Едварду Королю с ним послали, что Аглинским гостем, которые похотят ездити в наше Государство, волно торговати на всякой товар, и отъезжати без задержания. И после того приходили к нам от Филиппа Короля и от Королевы Марьи тот же Рыцерт с товарищи с грамотою о любви; а писала к нам Король и Королева Марья, что б нам пожаловати дати купцом их Рыцерту [122] с товарищи свою жалованную Грамоту, как им до наших Государств приезжати и в наших Государствах торговати поволною торговлею; и мы Рыцерта с товарищи пожаловав к Королю отпустили, а с ним вместе к Филипу Королю и к Королеве Марье посылали есмя купца своего Осипа Непею Григорьева о любви и о соединенье; и Осип и Непея у Короля Филиппа и Королевы Марьи был и любовь нашу ему известил, как нам с ним быти в любви и в соединенье, а Аглинским гостем пожаловали есмя дали им Грамоту о торговле такову, какова им люба: что гостем Аглинским в наши Государства к морским пристанищам в Северной стране одним приходити.

А у нас были пристанища морские в нашей отчине в Лифлянской земле у Ругодива, и к Ругодиву всех земель гости приходили к тому Ругодивскому пристанищу потому есмя и в Северной стране к пристанищам одним Аглинским гостем приходити велели. И после того посылали есмя к Елисавете Королевне посланника своего Ондрея Совина о любви и о соединенье, а приказывали есмя к Королевне, что нам какова учинится невзгода от наших недругов, и нам бы в Аглинское [123] Королевство и в иные Государства ехати добровольно; а будет на Королевну какая невзгода, а похочет ехать в наше Государство добровольно. И нашего Посланника у вас в Аглинской земле бесчестили, чего ни где не ведется, веревки перед ним грязные клали; как он на двор ездил, и его грязнили; а что наш Посланник делал с нашим ближним человеком со Князем Афонасьем Вяземским, а не по нашему наказу и над Ондреем, по тому, от нас наша и опала учинена. А Аглинские гости Томос и Раф с товарищи, живучи в нашем Государстве, учали воровати, с нашими недруги с Свейским и с Датским ссылались Грамотами, и грамоты посылали в свою землю укорительные про наши люди и про наше Государство, называючи наших людей глупыми, будто наши люди ни чего добра не знают: а писали они к Гостем Аглинским, чтоб прислали гости Аглинские и наше Государство товар худой и гнилой, и винаб Фряские присылали худые, квасец, и такие, у них грамоты и выняли, да по их же ссылке Датцкого и Свейского Короля люди почали пртходити в нашу отиту в Лифлянскую и в Новгородскую землю [124] на украйные места войною, и наши люди во многих местах с Датским и Свейскими людьми многих Англиских людей на делех в языцех поимали, и те Аглинские люди, которые в языцех иманы с Аглинскими гостьми с Томасом и с Рафом, с очей на очи и ставлены, что мы Аглинских гостей жалуем и верим им как и своим людем, а Аглинские люди, живучи в Ругодиве, с нашими недрузьми с Датским и Свейскими людьми, на наши украйны приходят, и нашу землю воюют, и за такое дело Аглинские гости за их воровство дошли были казни смертные; да мы для Елисаветы Королевны и за такое дело над ними ни чего не учинили, и потому есмя у нас прежние жалованные Грамоты и порудили, а дана им наша жалованная Грамота последняя, како-де быти пригоже, а то есмя учинили для Елисаветы Королевны.

А ныне для Елисаветы Королевны гостей Аглинских пожалуем, велим одним Аглинским гостем приходи к пяти пристанищам морским к Корельскому пристанищу да к Поченге, а к реке к Варзуге, да к реке Мезени, да к реке Шуму; а иным гостем к тем пристанищам ни кому [125] приходить не велим, и грамоту свою новую жалованную на те пристанища дать велим новую; а к двем пристанищам морским к Пудожерскому устью, да к Коле пожаловали есмя велели приходтти Ишпанского Короля гостю Ивану Белоборову. А Иван Белоборов привозит к нашему Царскому Величеству многие узорчные товары, и того нам как отгонить; а Аглинские гости ни которых узорочных товаров не вывозят, чтоб к нашей Царской казне Пригодилось; а что и вывезут, и они дорожат, а сукна возят обычные. Да сняв с руки Государь Показал Послу перстень, да указал на запону, которая на колпаке, изумруд большой, а говорил: восе тот перстень вывез Иван Белобород; а дали за него шесдесят рублев, а запону дали тысячю рублев, а Аглинские гости никода таких товаров не приваживали. А и ныне если как посылал в Ангилею посла своего Федора Писемского, и яз приказывал нароком о сукнах и о камках добрых, и о круживах и память семи Толмачю Елизару велел дати, которые товары к нашей казне Пригодятца. И Аглинские гости привезли к нам товары, сукна и камки рядовые, да ещо и те дороги [126] добре; а к нам лутче тех сукон и намок из Литвы привозят, а кружив ныне ни одново поводново кружива не привезли. И велел Государь сукна и камки прежние купли, и Аглинских гостей что ныне привезли, сложа показать Послу и кружива старые с новыми снести, и сукна и камки и кружтва Аглинских гостей нынешних все старые лушче.

И Посол Князь Еремий, взял перстень у Государя, смотрил и поцеловав в перстень поднес к Государю, а говорил: тот, Государь, перстень стоит и трех сот рублев; а запона, Государь, стоит и сорока тысящ Рублев. А про Ондрея про Совина говорил то: Государь, Ондрей Совин не правду сказал, что ему бесчестье чинено, ничего над ним не бывало; он сам много бесчестья делал.

И Государь говорил Послу: ино то что за любовь к нам сестры нашей Елисаветы Королевны, что ни кому в Государство наше не приезжати, опричь Аглинских гостей; а которые нам служат и всякие узорочные товары к нам привозят, и тех отгоните! А и то к нам Елисоветы Королевны, что за любовь, что хочет с нами быти в [127] докончанье словом, а не делом; а на недругов с нами стоять за один не хочет, а хочет с недругом обсылатца, что бы его научить на себя наряжатца!

И Посол Князь Еремей говорил: в том ведает Бог да ты Государь, и Государыня наша Елисавета Королевна; а что со мною наказала говорити, то тебе Государю и говорил есми; а которые речи у тебя Государя слышу и что со мною к Королевне накажешь, и яз то до Государыни своей донесу. А про Томаса Государь, и про Рафа и у нас слух был, что они, будучи в твоей земле, воровали. И Государь Царь и Великий Князь говорил: а яз им стерпел, и опалы своей на них ни положил для Королевны сестры своей. Да говорил Государь Послу: а что к нам писала Королевна о всех пристанищах морских, что б ее гостем приходити к Печере, да и к Изленди, да на реку Обь, а те места в нашей земле от Двинского устья от морского пристанища с три тысячи верст, да и не в том месте и тому как статися, что Елисавете Королевне владети столько нашею землею, доброб то, чтоб было любо обеим Государям, то докончанье прямое, [128] а то что за любовь, что себе одной прибытка хотети!

-

чинилось нам в ведоме в 62 году

в каком?

веревки перед ним грязные клали

и что это значит?

а запона, Государь, стоит и сорока тысящ Рублев

что такое запона?

 

чинилось нам в ведоме в 62 году

в каком?

 

1554 год

Калькулятор летоисчисления «От сотворения мира»

и что это значит?

Не могу точно сказать.

что такое запона?

Пряжка или застежка, украшение

40 тысяч рублей это ошибка. Копейка содержала 0,68 г. серебра.  0,68*100*40000 = 2,72 тонны серебра = 2,72*1000*207,27 р. = 563 млн. современных рублей.