Исторический форум: история России, всемирная история

Многие антинорманисты спекулируют фигурами Гостимысла, Вадима и Буривого, и ищут прародину варягов в Пруссии. И вот почему...

1. Новгородский старейшина ильменских словен Гостомысл:

Гостомы́сл — персонаж книжных легенд, известных с XV века. В книжной традиции с XV века — старейшина ильменских словен, живший в IX веке. В некоторых поздних, с XVI века, списках русских летописей с его именем связывается призвание на княжение Рюрика. Гостомысл является также героем, представленным в качестве правителя или князя, литературных произведений «Сказание о князьях Владимирских» XVI века и «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске» XVII века, а также Киевского синопсиса XVII века^[1].

 

В ранних русских летописях имя Гостомысла не встречается. Его имя как первого новгородского старейшины появляется в XV веке в перечнях «А се посадници новгородьстии» из Комиссионного списка Новгородской первой, Ермолинской и Новгородской четвёртой летописей. Как инициатор призвания варягов, он появляется в ещё более поздних источниках XVI века. Воскресенская летопись XVI века сообщает, что по совету Гостомысла призвали варягов из Пруссии:

И въ то время въ Новеграде некый бе старейшина именемъ Гостомыслъ, скончаваеть житіе, и созва владалца сущая съ нимъ Новаграда, и рече: «советъ даю вамъ, да послете въ Прускую землю мудрыя мужи и призовете князя отъ тамо сущих родовъ^[2].

Гостомысл единожды упоминается в Никоновской летописи XVI века в описании расселения славянских племён^[3][4].

Летописи указывают холм Гостомысла и его могилу на Волотовом поле, вблизи Великого Новгорода^{[источник не указан 101 день]}.

 

...

 

Наиболее подробно историю Гостомысла излагает так называемая Иоакимовская летопись, сомнительный источник^[9], известный только по выдержкам из него, сделанным Татищевым (таким образом, сведения из Иоакимовской летописи также принадлежат к числу татищевских известий).

 

...

 

Согласно Иоакимовской летописи:

 

«Буривой, имея тяжкую войну с варягами, неоднократно побеждал их и стал обладать всею Бярмиею до Кумени. Наконец при оной реке побеждён был, всех своих воинов погубил, едва сам спасся, пошёл во град Бярмы, что на острове стоял, крепко устроенный, где князи подвластные пребывали, и, там пребывая, умер. Варяги же, тотчас пришедшие, град Великий и прочие захватили и дань тяжёлую возложили на славян, русь и чудь.

Люди же, терпевшие тяготу великую от варяг, послали к Буривою, испросить у него сына Гостомысла, чтобы княжил в Великом граде. И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле. Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далёких стран приходили морем и землёю послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду.»^[10]

 

Три дочери Гостомысла были замужем за соседними князьями, а четыре сына умерли ещё при его жизни. Переживая об отсутствии мужского потомства, Гостомысл однажды увидел во сне, что из чрева средней его дочери, Умилы, произросло огромное дерево, покрывшее своими ветвями огромный город (ср. у Геродота историю о сне, увиденном дедом Кира Великого^[12]). Вещуны растолковали, что один из сыновей Умилы будет его наследником. Перед смертью Гостомысл, собрав «старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей», рассказал им о сне, и они послали к варягам просить в князья сына Умилы Рюрика, отцом которого был неназванный по имени варяг. Согласно матрилатеральной традиции (наследование по материнской линии), на зов явились, после смерти Гостомысла, Рюрик с двумя братьями — Синеусом и Трувором^[13].

Татищев со ссылкой на Иоакимовскую летопись и, возможно, используя какие-то несохранившиеся источники (хотя, вероятно, далеко не ранние), рассказывает о женитьбе Рюрика на Ефанде, дочери новгородского посадника Гостомысла, инициатора приглашения Рюрика^[14].

Согласно «Новгородской Степенной книге», одному из источников, использованных Татищевым (вероятно, это собственно Степенная книга XVI века^[15]), Гостомысл умер глубоким стариком.

 

Околоисторический древнерусский нарратив о Гостомысле:

В позднесредневековой историографии, особенно польской, стали распространёнными конструкции, призванные продемонстрировать, по меньшей мере, римскую древность славянской государственности. На Руси в начале XVI века было создано «Сказание о князьях Владимирских», в котором народ — племена, призывавшие варягов, были заменены легендарным правителем Гостомыслом, а призванная династия возводилась к Прусу (14-е колено от вымышленного брата римского императора Октавиана Августа).

Новгородская редакция «Сказания о Словене и Русе и городе Словенске» XVII века завершается сюжетом о Гостомысле, заимствованным из «Сказания о князьях Владимирских». Гостомысл, якобы правивший в возобновленном после запустения Новгороде/«Словенске», советует призвать «самодержца» из Прусской земли «от рода Августова». В Новгород является «курфистр и князь великий» Рюрик.

Гостомысл упомянут и в Киевском синопсисе, компилятивном обзоре истории Юго-Западной Руси, составленном в XVII веке предположительно архимандритом Киево-Печерского монастыря Иннокентием Гизелем. Легенду о происхождении Рюрика, использованную в редакции «Сказания о князьях Владимирских», автор «Синопсиса» трансформировал по западному образцу, настаивая на балтийско-славянском происхождении варягов. Эта конструкция привела к невразумительному изложению истории: «иные» (не киевские, а новгородские) россы по совету Гостомысла призывают варяжских (славянских по языку) князей, но в изложении «Синопсиса» сохраняется их атрибуция, характерная для русской книжности XVI века: три князя происходят не от славян, а «от Немец»^[1].

 

Традиции взглядов ранних историков современности, к которым восходит современная историография:

Позднелетописные данные о Гостомысле приводит в «Записках о Московии» (1549) дипломат Священной Римской империи Сигизмунд Герберштейн^[16].

Уже хорватский католический богослов, лингвист и историк XVII века Юрий Крижанич призывал не верить «постыдным басням» «придворных баятелей» о Гостомысле и «не искать славы в лживых и всеми народами осмеянных и оплеванных баснях о роде Августа…»^[17][1].

В реальности Гостомысла не сомневался историк немецкого происхождения XVIII века, академик Г. З. Байер^[18]. Российские историки XVIII века В. Н. Татищев и М. М. Щербатов склонялись к признанию достоверности рассказа Иоакимовской летописи о Гостомысле.

В существовании Гостомысла усомнился историограф немецкого происхождения XVIII века, академик Г. Ф. Миллер. По мнению Н. М. Карамзина, «предание о Гостомысле сомнительно», так как древние летописи не упоминают о нём^[19]. На отсутствие упоминаний о Гостомысле в древних летописях указывал также С. М. Соловьёв^[20]. В начале XIX века Карамзин с опорой на критический анализ летописных известий, произведённый А. Л. Шлёцером, предложил концепцию создания российской «монархии» варягами-скандинавами во главе с Рюриком, который был приглашён новгородским старейшиной Гостомыслом с целью управления славянскими и финскими племенами. Построение Карамзина преобладало до середины XIX века^[21].

И. И. Срезневский в середине XIX века писал, что имя Гостомысла имеет западнославянские корни, так как окончание «-мысл» не характерно для восточных славян, но часто встречается среди западных славян. По мнению историка, легенда о вожде западных славян Гостомысле проникла в Новгородские земли и стала частью восточнославянского эпоса.

Археолог-лингвист А. М. Микляев проанализировал в округе Приильменья до сотни топонимов, включающих созвучие «-гост-; -гощ-», и допустил их широкое появление уже с VIII века^[22].

 

https://ru.wikipedia.../wiki/Гостомысл

2. Знатный новгородец Вадим (современник Рюрика) в древнерусском летописании:

О Вадиме Новгородском стало известно из сообщения Никоновской летописи, достаточно позднем летописном сборнике XVI в., где под 6372 (864) г. значилось: «Того же лета оскорбишася Новгородцы глаголющее: яко быти нам рабом и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его. Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби Новгородцев советников его» [1: 16; 2: 9]. Этих строчек летописи историкам и писателям ХУШ-Х1Х вв. хватило для того, чтобы создать развернутый образ исторического героя, прочно закрепив его в сознании россиян в качестве реального исторического деятеля, известного тем, что он не побоялся бросить вызов первому русскому князю Рюрику, приглашенному вместе с другими варягами править в Новгороде.

 

...

 

Первым, кого заинтересовало летописное сообщение о Вадиме Храбром, был В.Н. Татищев. По его мнению, Вадим был славянским князем, внуком новгородского правителя Гостомыла от старшей дочери [4: 65], тогда как Рюрик был сыном средней дочери [4: 54-55, 65]. Тем самым историк объяснял суть конфликта династическими притязаниями одного из славянских князей [5: 585]. В.Н. Татищев рисует Вадима предводителем антиваряжской группы новгородцев, храбрым воином, не побоявшимся бросить вызов могущественному правителю. Историк свободно меняет по своему усмотрению хронологию событий, он помещает известие о сопротивлении Рюрику под 869 г., а не под 864 г. как указано в летописи. Получалось, что новгородцы восстали только после семи лет его владычества. Видимо, Татищев считал, что по каким-то причинам новгородцы не желали видеть князем Вадима, претендовавшего на власть по праву первородства, и призвали правителей из-за моря, но по прошествии длительного времени у них накопились претензии к новым властителям, чем и воспользовался Вадим.

Кроме того, Татищев меняет хронологию самого события, тем самым, меняя его внутренний смысл. Согласно летописному сказанию вначале новгородцы, так как «много зла всячески по-страдати» от Рюрика, выказывали свое недовольство, не желая быть рабами его, а затем Рюрик убил Вадима и многих его советников. Татищевым эта история представлена ровно наоборот: «В сии времена славяне бежали от Рюрика из Новгорода в Киев, так как убил Водима, храброго князя славянского...» [5: 13], т.е. вначале Рюрик убил Вадима, и только затем новгородцы бежали в Киев. Сопротивление власти Рюрика приобретает под пером историка пассивный характер - бегство. В комментариях к тексту Иоакимовой летописи он также неопределенно говорит о народном беспокойстве: «Рюрик убил славянского князя Водима, что в народе смятение сделало» [4: 65]. Итак, история противостояния новгородцев и Рюрика никоим образом не выглядит как попытка сопротивления его власти, а представлена ссорой двух князей.

Причину бегства новгородцев в Киев Татищев объясняет тем, что «некоторые славяне, не желали под властью Рюрика, как варяга, быть» [5: 585]. Здесь, по сути, делается предположение о существовании в Новгороде некой антиваряжской «партии», сделавшей своим знаменем Вадима, имевшего, по их мнению, больше прав на княжение и бывшего славянином. Таким образом, только подчеркивалось, что большинство новгородцев признали власть Рюрика, а Вадим действовал не самостоятельно под влиянием лишь незначительной группы своих сторонников, не имея широкой поддержки.

Не смотря на старания Татищева придать эпизоду с сопротивлением новгородцев владычеству Рюрика незначительный характер, им была заложена основа легенды о Вадиме Храбром, неизменно привлекавшая внимание в дальнейшем, как историков, так и литераторов.

 

Пожалуй, самую значительную лепту в создание легенды о Вадиме Новгородском внес М.В. Ломоносов. Он, так же как и Татищев, не сомневался, что идея пригласить варягов на княжение принадлежала Гостомыслу, однако, ученый не называет его князем, а именует старейшиной [6: 55]. Ломоносов предполагал, что в Новгороде до призвания варягов было общенародное правление, и именно Рюрик устанавливает самодержавную форму власти. Поэтому Гостомысл не был князем и Вадим не являлся его родственником. Вадима Ломоносов называет «знатный новгородец» [6: 59], что очень неопределенно характеризует его общественный статус, но в то же время создает представление о его неком высоком положении в обществе. Об этом же говорит и указание ученого, что Вадим, готовя восстание, уповал на «свою у новгородцев важность» [6: 59].

В отличие от Г. Байера, Г. Миллера и А. Шлецера, основоположников нормандской теории, М.В. Ломоносов был убежден, что Рюрик происходил из славян. Ученый исходил из того, что, помимо варяг скандинавских, существовали варяги-россы, жившие в Пруссии, от которых и происходил Рюрик. Эти варяги-россы, по мнению Ломоносова, были славянами [7: 66]. В тоже время россы у Ломоносова противопоставлены славянам новгородским, что нашло отражение в описываемой им истории о Вадиме. Владычество Рюрика характеризовалось как установление «росской власти». Вадим у Ломоносова «советовал с единомышленниками, как бы избыть от росской власти» и говорил новгородцам, что «Рурик пришел привесть их россам в рабство и в роды родов утвердить самодержавство». Таким образом, власть Рюрика рассматривалась как установление господства чужого народа и самодержавного правления, Вадим же характеризовался Ломоносовым как «человек, склонный к общенародному прежнему владению». Ученый, тем не менее, не отказывал Вадиму в честолюбии, он предположил, что новгородец «и сам желал быть, по-видимому, в том (общенародном правлении. -Д.А.) участником или еще и главным» [6: 59].

В своих претензиях Вадим опирался на поддержку своих «сообщников», «единомышленников», которых, как предполагал Ломоносов, было достаточно в Новгороде. Это были те, кто «на избрание Руриково не соглашались», «неспокойные головы» «роптать приобыкшие», которых Рюрик со своими братьями Синеусом и Трувором «принудили к молчанию и к оказанию совершенной покорности». Вадим оказался во главе их, стал открыто роптать, за что был с главными сообщниками предан смерти. Примечательно, что у Ломоносова вся вина Вадима заключалась не в выступлении против Рюрика, а в том, что он «говорил не закрыто» и только замышлял восстание. Рюрик казнил Вадима «услышав сии возмутительные речи и узнав умышление» [6: 59].

М.В. Ломоносов обогатил миф о Вадиме новыми чертами, восприятие нарисованного им образа порождало новые смыслы. Вадим предстает как поборник демократической формы правления, защитник славянского народа, как человек, пострадавший за свои убеждения, казненный лишь за умысел и пропагандистские речи.

 

Он же - в литературной традиции:

Самый значительный вклад в формирование легенды о Вадиме внесла императрица Екатерина II. Именно благодаря ее стараниям, образ Вадима перекочевал из исторических сочинений в литературу и получил дальнейшее развитие. Внимание императрицы к этому сюжету объясняется не только ее увлечением начальной русской историей, но и вполне очевидной актуальностью. Тема династических кризисов, переворотов, восстаний, мятежа, которые, так или иначе, были представлены в истории о Вадиме, не могла не волновать правительницу, получившую власть в результате дворцового переворота.

К теме начала российской государственности Екатерина обращалась в двух своих сочинениях: историческом исследовании «Записках, касательно российской истории» [13: 24-27], драме «Подражание Шакеспиру, историческое представление без сохранения театральных обыкновенных правил, из жизни Рюрика» [14: 220-251], а также в переписке c Ф.-М. Гриммом [15: 340-350].

Историки достаточно часто отмечают, что Екатерина в своих исторических «штудиях» и при написании пьесы «Из жизни Рюрика» следовала в русле идей В.Н. Татищева и многое заимствовала из его сочинения [16: 72-73]. Татищева императрица выделяет среди других авторов, противопоставляя его Ломоносову и Щербатову. Об этом она сама признается в письме Сенаку де Мельяну в 1791 г.: «... изыскания Ломоносова очень поверхностны. История князя Щербатова и скучна и тяжеловата; голова его не была способна к этой работе. История Татищева - совсем другое дело; это был ум человека государственного, ученого и знающего свое дело» [17: 199].

Конечно, дело здесь не только в глубине исторического труда Татищева и литературности изложения материала. Татищева и Екатерину сближает общность политической позиции. Оба они ведут начало славянской княжеской власти не от Рюрика, а от баснословных славянских князей, перечисленных Татищевым со ссылкой на Иоакимову летопись, так как одним из их важнейших политических убеждений было представление о легитимности самодержавной власти только как о власти, передающейся по наследству.

Вадим в драме Екатерины II - сын младшей дочери Гос-томысла. Если у Татищева претензии на власть Вадима обосновывались правом первородства, то у Екатерины сопротивление Вадима выглядит беспочвенным бунтом против абсолютно законного правителя. Свое право на княжение Вадим обосновывает тем, что он местный князь, ему не чужды законы и обычаи славян. Однако славянские старейшины решают выполнить завещание Гостомысла, по которому необходимо было призвать на княжение его старшего внука с братьями, сыновей средней дочери Умилы.

Следует указать, что у В.Н. Татищева бунт Вадима выглядел как акт индивидуального сопротивления Рюрику. Татищев писал, что Вадим «не хотел как раб быть варягам» [5: 13], и потому был убит. Екатерина же и в записках, и пьесе излагает этот мотив известный из летописи во множественном числе: «В сии времена многие славяне бежали от Рюрика из Новгорода в Киев, не хотели яко рабы быти варягов» [13: 27], в пьесе тоже самое: «Многие Славяне бегут из Новаграда к Киеву, говорят: что не хотим рабами быть Варягам» [18: 160]. Поступок Вадима оказывается, таким образом, еще худшим, чем это представлено у Татищева. Вадим совершенно безосновательно настроил против Рюрика Новгородцев, по сути, обманул их, выставив Рюрика тираном, а себя поборником свободы и независимости родной земли.

В пьесе Вадим настраивает народ следующими аргументами: «будто Славяне в уничижении находятся, и мало уж где в знатности; что великое число Варяг с Князем Великим придет в

Русь; что повсюду они пошлются и употреблены будут и угнетут Славян и Русь; что Варяги более искусны на море, нежели на сухом пути, и что ратнаго дела Славян и Руси отнюдь не знают и не смыслят» [18: 156]. Все это Вадим утверждал еще до того как Рюрик прибыл в Новгород. В «Записках, касательно российской истории» Екатерина видит причину беспорядков в «зависти новгородцев противу варяг» и уточняет: «Мнят, что жалоба состояла в том, будто народ славянский уничижен и мало где в знатности славян находится; но повсюду варяги посылаются и употребляются» [13: 27].

Примечательно, что Екатерина в записках не писала об убийстве Вадима. Она только указала, что «Великий князь Рюрик вскоре усмирил те беспокойствия и зачинщиков наказал» [13: 27] . Опуская момент с убийством, Екатерина оставляет читателю возможность самому догадаться о мерах наказания, а себе простор для развития сюжета. В письме Ф.-М. Гримму (1795 г.) Екатерина объясняла, что «не смея включить» свои догадки о Рюрике в «Записки, касательно российской истории», «потому что они были основаны только на некоторых темных словах Нестора в его хронике и на одной выдержке из Далина в его истории Швеции», ей пришло в голову выразить в драме все то, что она не могла напечатать в историческом исследовании [15: 349-350] . Информация, которую могла почерпнуть Екатерина из летописей и сочинений историков, была крайне скудна, однако сам сюжет представлял огромные возможности для создания моралистического произведения.

Все что Екатерина не смогла сказать в своих исторических записках, будучи вынуждена следовать имеющимся в ее распоряжении известиям о призвании Рюрика и сопротивлении ему Вадима, она смело высказала в драме «из жизни Рюрика». Кульминацию противостояния императрица излагает следующим образом: Вадиму удается посеять беспокойство в народе, правда, он не совершил большего проступка, кроме как произнесения возмутительных речей (здесь Екатерина идет вслед за М.В. Ломоносовым, который считал, что вся вина Вадима за-

ключалась не в выступлении против Рюрика, а в «возмутительных речах» и «умышлении» [6: 59]), волнения начались еще до прихода Рюрика в Новгород, но они быстро улеглись, как только новгородцы узнали, что Рюрик с войском идет к городу. Вадим был схвачен, многие новгородцы разошлись по домам, некоторые бежали в Киев.

Екатерина II показывает, что именно усилиями местного князя было посеяно недовольство в народе, но оно не имело явных, глубоких причин и поэтому быстро иссякло. Милость, явленная новгородцам и самому Вадиму со стороны Рюрика, а он помиловал Вадима, выставляет его как просвещенного, заботливого монарха, который хотя и чужеземного происхождения, все равно предпочтительнее сеющего смуту своего местного правителя. Екатерина устами Рюрика подтверждает это. Так, когда Рюрик узнал, что новгородцы бегут в Киев сказал: «Поворотятся, когда узнают, что инде житии хуже, нежели с Варягами» [18: 160]. Об этом же свидетельствует и вся сцена помилования Вадима и признания им себя верным подданным Рюрика.

 

https://cyberleninka...ov-xviii-xix-vv

Кстати говоря. Новгород по всем летописям был создан Рюриком (археологически Новгород и вовсе даже несколькими десятилетиями позже). Посему дорюриков Новгород - слегка нонсенс.

Сам нарратив о Гостомысле и Вадиме с особой, отличной от ранних летописей редакцией легенды о призвании варягов - восходит к источникам, самые ранние из которых датируются 15-16 веками.

ЦАРИ МОСКВЫ, ПОТОМКИ РОДА ИМПЕРАТОРА АВГУСТА (через его брата Прусса правивших пруссами потомков)

Иван Грозный:

Иван Грозный, послание к королю Польши Сигизмунду-Августу написанное в 1556 году:

Из публикации о посланиях Ивана Грозного - описание легенды о происхождении московских царей, восходивших якобы к роду императора Августа:

 

Многие антинорманисты спекулируют фигурами Гостимысла, Вадима и Буривого, и ищут прародину варягов в Пруссии.

Вообще мне кажется странным то, что среди антинорманистов нет (?) дремучих автохтонистов. Все (?) ищут каких-то чужаков, лишь бы только не скандинавы. А чем прочие чужаки лучше - не раскрывается. Как будто у них какой-то зуб именно на скандинавов.)

Они хотят либо славян (в основном западных), либо балтов. Тем более что такой подход позволит изобразить вид, что древнерусские летописи не противоречат этому так уж явно. Ведь там говорится что варяги жили на берегах Варяжского моря. Так почему бы и не на южном берегу этого моря (то есть Балтики)?

Они хотят либо славян (в основном западных), либо балтов.

Памятуя, сколько было межславянских разборок, да и с балтами не всегда гладко было, вся эта теория приглашения может быть просто легитимизацией пришлой династии на местной почве. Типа мы не захватчики, нас пригласили.

 

 

Многие антинорманисты спекулируют фигурами Гостимысла, Вадима и Буривого, и ищут прародину варягов в Пруссии.

Вообще мне кажется странным то, что среди антинорманистов нет (?) дремучих автохтонистов. Все (?) ищут каких-то чужаков, лишь бы только не скандинавы. А чем прочие чужаки лучше - не раскрывается. Как будто у них какой-то зуб именно на скандинавов.)

 

А норманисты упорно топят за скандинавов, лишь бы не немцы. 

Тем более австрийцы.

Да просто самая очевидная вещь. Прибалтийские финны называют Швецию Ruotsi, слишком похоже на Русь.

Как такого слона не замечать - уму непостижимо.

Грузия ещё больше похоже.

Грузия ещё больше похоже.

Сакартвело? На что похоже? На Русь?

Руги - не русы. В том числе и названия совершенно различаются. Спросите любого лингвиста.

 

Грузия ещё больше похоже.

Сакартвело? На что похоже? На Русь?

 

Что-что?

Ещё раз: Грузия 

Грузины это рУсины (закавказские)

 

Руги - не русы. В том числе и названия совершенно различаются. Спросите любого лингвиста.

 

Версия о славянском происхождении ругов^[4][5] считается спорной

 

Ржунимагу:

Происхождение названияправить

Племенное название ругиев происходит от названия ржи и, таким образом, означало «едоки ржи» или «возделыватели ржи»[3]. Прагерманское слово, обозначающее рожь, было реконструировано как *rugiz, и его варианты существуют как в западногерманских (*rugi), так и в северогерманских языках (др.-сканд. rugr), но не известны в восточногерманских.

 

 

Грузия ещё больше похоже.

Сакартвело? На что похоже? На Русь?

 

Что-что?

Ещё раз: Грузия 

Грузины это рУсины (закавказские)

 

О - ещё один русантроп на форуме заявился...

 

 

Руги - не русы. В том числе и названия совершенно различаются. Спросите любого лингвиста.

 

Версия о славянском происхождении ругов^[4][5] считается спорной

 

 

Специально для тебя я выделил ключевое слово в твоём же посту. Тебе осталось лишь найти его...

К остальным.

А как Вам этот аргУмент:

этноним «руги» начал применяться в Европе по отношению к русам и Киевской Руси только в X—XI веках

 

Почему не раньше, да?

А это ничего что раньше её попросту не было?

В современной академической науке вопрос о родстве ругов со славянами является спорным, и считается, что этноним «руги» начал применяться в латиноязычной литературе по отношению к русам только в X—XI веках^[37].

Около 905 года издан «Раффельштеттенский таможенный устав», для взимания торговых пошлин с купцов от ругов и богемов (чехов), желающих торговать в Баварской Восточной марке на Дунае^[38]. Современный историк и филолог А. В. Назаренко считает, что ругами здесь именовались купцы из Киевской Руси^[39].

В «Продолжении хроники Регино из Прюма» Адальберта Магдебургского, в повествовании о миссии епископа Адальберта в 961—962 годах в Киев, Княгиня Ольга называется королевой ругов (reginae Rugorum) и русичи неоднократно именуются ругами.

Английский священник Роджер в своей «Хронике» конца XII века, описывая события в Англии в 1-й половине XI века, пишет об Эдварде Изгнаннике: «бежал из этой земли в землю ругов, которую мы называем Руссией»^[40].

Сведения о ругах (как жителях Руси) проникли также во Францию в связи с женитьбой французского короля Генриха I на Анне (1051 г.), дочери Ярослава Мудрого. Сообщая об этой свадьбе, Гийом Жюмьежский, автор истории норманнов, писал, что Генрих женился на дочери короля ругов. Некоторые авторы (Г. Ловмяньский) предполагают, что эти сведения были получены им из окружения Анны.

Историк-славист дореволюционной России В. И. Ламанский считал руян и ругов одним племенем^[41].

Историк А. Г. Кузьмин утверждает, что названия руги, роги, рузи, русы, руяне (rujanen, rani) относятся к одному и тому же народу, что объясняется вариативностью позиционных аллофонов g / j, j/z и прочтения букв j/i (сравн. ruth, ruz, rud (кельт. «красный»), roux, rousse — (совр. франц. «рыжий, рыжая»), rouge — (совр. франц. «красный»), серб. «руйан» — «тёмно-красный»^[42]), также чередование звуков «г», «ж», «з» может происходить при склонении, как, к примеру, в русских словах «друг», «дружба», «друзья». Например, руг (единственное число), Ружана (остров) и рузи (множественное число) или руг, ружанин, и рузи.^[43]

 

Современный историк и филолог А. В. Назаренко считает, что ругами здесь именовались купцы из Киевской Руси

 

А почему не сразу из Москвы?

Не такой уж он и современный историк получается.

И чуть серьёзнее: на Дунае других ругов быть не могло?