←  Новое время

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Июльская монархия 1830-1848

Фотография shutoff shutoff 24.02 2019

Как Вы думаете, почему во Франции 19 века было так много госпереворотов - 1799, 1814, 1830, 1848, 1852, 1870, но тем не менее страна развивалась весьма успешно?

 

 Здравствуйте г-н Учёный!  Я объясняю этот "политический кавардак" предшествующим правлением монархов типа "королей солнца" - Франция к середине 18 века была очень пёстрой страной по уровню развития её населения. Эти различия проявлялись во всех сферах жизни от простых подневольных крестьян до таких мыслителей как Руссо, что создавало благоприятную почву для политической агитации среди наименее развитых слоёв.

 

 Яркий пример - перед началом ВФР крестьяне-замледельцы стали убивать аристократов и сжигать их имения с лозунгом "Да здравствует Король!". Им внушили, что король избавившись от ежегодных платежей пенсионерам заработавшим пенсии на защите предшественников этого короля не будет повышать налоги на них. Всё это закончилось тем, что они пришли в города и там уже у качестве санкюлотов стали казнить не только наиболее развитых, которых называли аристократами, но и самого короля...

 

 Реформы проведённые Наполеоном Бонапартом создали условия для более ровного развития населения. Низшие слои получили возможность учиться и получать информацию от других групп населения, этим и объясняется успешность экономического развития Франции в этот период, но как Вы видите остатки старой системы давали о себе знать ещё более века. Более того - я учась в школе на рубеже 50 - 60-х гг. 20-го века встречал в газете французских коммунистов Юманите рекламу продающихся сельских домов-хижин оставшихся неизменными с 15 века.

 

 Всё также их стены были сложены из валунов оставшихся от ледника, а низкие крыши покрыты хоть и новой черепицой, но изготовленной по старым образцам. По личным впечатлениям десятилетней давности население Франции до сих пор не преодолело средневекового смешения пришедших германцев и галло-римским населением жившем там - Германия по всем показателям превосходит Францию. К этим проблемам добавилось и расовое смешение 20-го века из Алжира, которое в городах очень заметно...

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.02 2019

По личным впечатлениям десятилетней давности население Франции до сих пор не преодолело средневекового смешения пришедших германцев и галло-римским населением жившем там - Германия по всем показателям превосходит Францию.

Это полнейшая чушь. Во-первых, вопреки бредовым утверждениям, успешность экономического развития Франции не связана с ассимиляционными процессами среди обитателей этой страны. Во-вторых, предки современных немцев не менее активно ассимилировали другие этнические общности (например, романизированных жителей на западе и юге, славян и балтов на востоке в Средние века).

 

К этим проблемам добавилось и расовое смешение 20-го века из Алжира, которое в городах очень заметно...

Это расистский бред. Смешение рас происходит много столетий и является абсолютно естественным явлением, которое коробит лишь нацистов (желающих возродить т.н. "расовые законы") и прочих ксенофобов. Кстати, чёткой и общепринятой научной классификации человеческих рас не существует.

Ответить

Фотография Ученый Ученый 24.02 2019

Я объясняю этот "политический кавардак" предшествующим правлением монархов типа "королей солнца" - Франция к середине 18 века была очень пёстрой страной по уровню развития её населения. Эти различия проявлялись во всех сферах жизни от простых подневольных крестьян до таких мыслителей как Руссо, что создавало благоприятную почву для политической агитации среди наименее развитых слоёв.

Согласен, если под кавардаком понимать чрезмерную политизированность и начитанность французов, особенно парижан. Идеи Вольтера, Руссо, Монтескье, других просветителей достигли широких слоев населения, и будучи многократно усилены идеологией и демагогией  Великой французской революции, создали в умах стремление к "перманентной революции". Даже Наполеон с его военщиной и цензурой смог лишь на время утихомирить свободолюбивых галлов. Лишь демократический режим 3 республики положил конец череде французских революций.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.02 2019

Французские аристократы (представители наиболее родовитых фамилий), несмотря на холуйское отношение к ним со стороны некоторых людей, отнюдь не были самыми "развитыми" жителями Франции. Они кичились своим знатным происхождением и высокими титулами, но в абсолютном большинстве случаев не могли похвалиться ничем другим.

 

ГУСИ

 

Предлинной хворостиной

Мужик Гусей гнал в город продавать;

И, правду истинну сказать,

Не очень вежливо честил свой гурт гусиной:

На барыши спешил к базарному он дню

(А где до прибыли коснется,

Не только там гусям, и людям достается).

Я мужика и не виню;

Но Гуси иначе об этом толковали

 

И, встретяся с прохожим на пути,

Вот как на мужика пеняли:

«Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?

Мужик так нами помыкает,

И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет;

А этого не смыслит неуч сей,

Что он обязан нам почтеньем;

Что мы свой знатный род ведем от тех Гусей,

Которым некогда был должен Рим спасеньем:

Там даже праздники им в честь учреждены!» —

 

 «А вы хотите быть за что отличены?»

Спросил прохожий их. — «Да наши предки...» — «Знаю,

И всё читал: но ведать я желаю,

Вы сколько пользы принесли?» —

«Да наши предки Рим спасли!» —

«Всё так, да вы что сделали такое?» —

«Мы? Ничего!» — «Так что́ ж и доброго в вас есть?

Оставьте предков вы в покое:

Им по-делом была и честь;

А вы, друзья, лишь годны на жаркое».

 

Баснь эту можно бы и боле пояснить —

Да чтоб гусей не раздразнить.

http://rvb.ru/18vek/...1fables/096.htm

Ответить

Фотография Ученый Ученый 24.02 2019

Всё это закончилось тем, что они пришли в города и там уже у качестве санкюлотов стали казнить не только наиболее развитых, которых называли аристократами, но и самого короля...

Движущей силой революции все же были горожане, у крестьян были ограниченные задачи - отмена феодальных повинностей и захват земли. Но крестьяне поддерживали революцию, поскольку опасались, что дворяне отберут у них землю. 

Ответить

Фотография Ученый Ученый 24.02 2019

Реформы проведённые Наполеоном Бонапартом создали условия для более ровного развития населения. Низшие слои получили возможность учиться и получать информацию от других групп населения, этим и объясняется успешность экономического развития Франции в этот период,

Действительно, революции и перевороты 19 века меняли лишь высшие органы управления, а административная система оставалось без изменений в том виде, в каком она была сформирована Наполеоном. Политическая система была основана хартией Луи 18, и установленные в ней свободы никто уже не оспаривал. Даже Наполеон 3 попробовал закрутить гайки, но был вынужден вернуться к либеральным свободам.

Все же удивительно, что Франция пережила столько революций и военных поражений, оставаясь самой передовой и культурной страной Европы. Упадок начался лишь после ПМВ.

Ответить

Фотография Ученый Ученый 24.02 2019

Они кичились своим знатным происхождением и высокими титулами, но в абсолютном большинстве случаев не могли похвалиться ничем другим.

Это верно, одной из главных причин революции были привилегии дворян. В частности представители аристократии монополизировали командные должности в армии, в то время как представители 3 сословия не могли претендовать на офицерские должности. 

Ответить

Фотография Ученый Ученый 24.02 2019

Баснь эту можно бы и боле пояснить — Да чтоб гусей не раздразнить.

Беранже выразил неприязнь народа к вернувшимся после Реставрации дворянам-эмигрантам. 

 

МАРКИЗ ДЕ КАРАБА

 

Задумал старый Караба
Народ наш превратить в раба.
На отощавшем скакуне
Примчался он к родной стране,
И в старый замок родовой,
Тряся упрямой головой,
Летит сей рыцарь прямиком,
Бряцая ржавым тесаком.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

- Внимайте! - молвит наш храбрец, -
Аббат, мужик, вассал, купец!
Я твердо охранял закон,
Я возвратил монарху трон,
Но если, клятвы все поправ,
Мне не вернет он древних прав,
Тогда держись! Я не шучу!
Я беспощадно отплачу!
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

Идет молва, что род мой гол,
Что прадед мой был мукомол...
Клянусь, по линии прямой
Пипин Короткий предок мой,
И этот герб - свидетель в том,
Насколько стар наш славный дом.
Пускай узнает вся земля:
Я благородней короля.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

Мне не грозит ни в чем запрет,
Есть у маркизы табурет.
Сынишку сам король пригрел:
В епископы идет пострел.
Мой сын барон, хотя и трус -
Но у него к наградам вкус.
Кресты на грудь - его мечта.
Получит сразу три креста.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

Итак, дворяне, с нами бог!
Кто смеет с нас тянуть налог?
Все блага свыше нам даны,
Мы государству не должны.
Укрывшись в замок родовой,
Одеты броней боевой,
Префекту мы даем наказ,
Чтоб смерд не бунтовал у нас.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

Попы! Стригите свой приход!
Разделим братски ваш доход!
Крестьян - под феодальный кнут!
Свинье-народу - рабский труд,
А дочерям его - почет:
Всем до одной, наперечет,
В день свадьбы право мы даем
С сеньором лечь в постель вдвоем.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

Кюре, блюди свой долг земной:
Делись доходами со мной.
Вперед, холопы и пажи,
Бей мужика и не тужи!
Давить и грабить мужичье -
Вот право древнее мое;
Так пусть оно из рода в род
К моим потомкам перейдет.
Встречай владыку, голытьба!
Ура, маркиз де Караба!

 

1816

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.02 2019

Таньшина Н.П. Луи Филипп Орлеанский // Вопросы истории. 2009. № 9.

http://istorja.ru/ar...uis-philippe-i/

Ответить

Фотография Ученый Ученый 27.02 2019

УСИЛЕНИЕ РЕАКЦИИ ВО ФРАНЦИИ

 

В сентябре 1824 г. умер Людовик XVIII и королем Франции стал его брат Карл X. Новый король, носивший до своего воцарения титул графа д’Артуа, был известен как фанатичный приверженец дореволюционного режима. Эмигрировав через два дня после падения Бастилии, он возвратился во Францию таким же твердолобым реакционером, каким был в момент своего бегства за границу в 1789 г. 29 мая 1825 г. в Реймском соборе состоялось коронование Карла X. Церемония была обставлена с театральной помпой, тон задавали архиепископы и кардиналы. Единственное изменение, внесенное в этот средневековый ритуал, состояло в том, что клятва истреблять еретиков была опущена, а в формулу присяги включена клятва верности хартии. Либеральная буржуазия была совершенно удовлетворена этой присягой: оппозиционные газеты приветствовали ее как доказательство «священного союза между властью и свободой» [320].

 

О действительных намерениях нового короля свидетельствовали реакционные меры, принятые в первый же год его царствования. 20 апреля 1825 г. Карл X подписал закон о суровых карах (вплоть до смертной казни) за проступки в отношении предметов религиозного культа (Бенжамен Констан справедливо заметил, что этот закон «достоин XV века»). 27 апреля был принят закон о выплате бывшим эмигрантам денежного возмещения в размере около 1 млрд, франков за земли, конфискованные у них во время революции.

 

 

Либеральная партия резко осуждала правительственный законопроект. Член палаты депутатов Дюпон (из департамента Эр) напомнил об изменнических действиях дворян-эмигрантов во время революции, об их участии в нашествии австро-прусских войск на Францию в 1792 г. Некоторые крайние монархисты требовали возвратить эмигрантам все отнятые у них земельные владения, но правительство не решилось пойти так далеко. В общем возмещение получили 25 тыс. человек, главным образом дворяне. Из выплаченных по этому закону 866 млн. фр. большая часть досталась влиятельной при дворе кучке представителей старой знати. Больше всех — 12,7 млн. фр. — получил герцог Луи-Филипп Орлеанский (глава младшей линии династии Бурбонов). За ним шли герцог де Монморанси (5,73 млн. фр.), граф Рошешуар де Мортемар (2,33 млн. фр.), маркиз де Байель (2,29 млн. фр.), граф де Пюисегюр (2,17 млн. фр.) и другие бывшие эмигранты. Около 60 млн. фр. было распределено между 31 аристократической фамилией[321].

 

https://history.wikireading.ru/285732

 

Коронация Карла 10

 

2316.jpg?7089

Ответить

Фотография Стефан Стефан 27.02 2019

БОРЬБА НАРОДНЫХ МАСС И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ В 1830‒1839 ГОДАХ

 

Вопрос об отношении орлеанистов к республиканцам был впрочем довольно сложным, и ответ на него не мог быть однозначно правильным на всех этапах Июльской монархии.

 

Позиция республиканцев, имевших уже в 1830 г. расхождения по некоторым вопросам, все более изменялась под влиянием революционных движений и выступлений народных масс. Первый из тех трех этапов, которые явственно выступают в истории Июльской монархии, охватывает приблизительно пять лет (1830‒1834)11.

 

С установлением Июльской монархии положение трудящихся в деревне и в городе заметно ухудшилось. Некоторые налоги были увеличены и, что особенно характерно, они были впервые распространены на те слои населения, которые раньше по бедности от налога освобождались. Продолжавшаяся после революции узурпация крестьянских «прав пользования» (сбор сухих сучьев в помещичьих лесах, право общинной пастьбы скота и его свободного прогона, сбор колосьев и винограда, оставшихся на земле после уборки урожая), дороговизна, налоги ‒ все это, наряду с ростовщичеством и тяготами издольных аренд, возбуждало значительные волнения в разных частях Франции. Территорией антиналоговых выступлений были в конце 1830 и в 1831 г. преимущественно департаменты Ло. Дордонь, Жиронда, Жер, Ланды, Эро, Од, Восточные Пиренеи против дороговизны выступал трудовой люд в августе 1830 г. и в {231} середине 1831 г. в Альби, Ортез и Тарб; немного позднее, в том же 1831 г., ‒ в департаментах Ланды, Шарант, Тарн-и-Гаронна.

 

Французский историк Габриель Перрё констатировал, что в этих выступлениях обнаруживался «социальный субстрат», свидетельствовавший о новом характере движения. Г. Перрё добавлял, что еще в августе 1830 г. арьежский прокурор определял суть «новизны» словами: это раздор тех, у кого ничего нет, с теми, кто имеет12. Но ведь такой же или аналогичный «субстрат» существовал и раньше. По сравнению с Реставрацией новым было то, что не отмечалось Перрё, ‒ разоружение не только повстанцев, крестьян или рабочих, но также и тех национальных гвардейцев ‒ демократов, которые сочувствовали трудящимся массам. Это обнаружилось, например, в департаменте Арьеж при подавлении так называемых демуазелей, а также и в истории других крестьянских волнений. С самого начала конституционная монархия Луи-Филиппа все более резко проявляла свою реакционно-буржуазную сущность.

 

Еще до утверждения Июльской монархии стали появляться различные группировки республиканцев. Наиболее значительной из них в 1830‒1832 гг. было «Общество друзей народа». Среди мелкобуржуазных демократов ‒ членов этого Общества были люди, горячо сочувствовавшие трудящимся массам, были революционеры, готовые с оружием в руках бороться за установление демократической республики. Но в целом «Общество друзей народа» было лишь зародышем политической партии. Не имея никаких связей с широкими массами рабочих и крестьян, «Общество друзей народа» не представляло почти никакой опасности для правительства Луи-Филиппа.

 

«Общество прав человека и гражданина» (1833‒1834 гг.) гораздо более приближалось к типу политической партии: имело свою программу ‒ якобинскую Декларацию прав человека и гражданина. Члены этого Общества платили постоянные партийные взносы. При приеме в Общество требовалась персональная характеристика и рекомендация от ранее принятых членов. «Общество прав человека и гражданина» имело ответвления в провинциальных городах и одну из задач видело в привлечении рабочих в свои ряды.

 

Но следует заметить, что еще до возникновения «Общества прав человека и гражданина», в ноябре 1831 г. в Лионе вспыхнуло рабочее восстание, которое вместе с двумя следующими восстаниями ‒ в июне 1832 г. в Париже и снова в Лионе в апреле {232} 1834 г. ‒ оказало глубокое воздействие на все республиканское движение во Франции в рассматриваемые годы.

 

Восстание в Лионе в ноябре 1831 г. подняли рабочие шелкоткацкой мануфактуры, но к ним присоединились другие рабочие и ремесленники, занятые в различных отраслях производства. Ткачи к восстанию не готовились; их цель состояла в том, чтобы посредством массовой демонстрации заставить предпринимателей, купцов-мануфактуристов Лиона, соблюдать новый тариф сдельных расценок, только что принятый в законном порядке комиссией из представителей промышленников и ткачей.

 

Утром 21 ноября 1831 г. ткачи ‒ участники демонстрации собрались в предместье Круа-Русс и, безоружные, двинулись в город. Но у городской заставы они без всякого повода подверглись обстрелу. Провокационная выходка буржуазного батальона национальной гвардии, открывшего огонь, заставила ткачей взяться за оружие. Лозунгом восстания 1831 г. были слова, вышитые на черном знамени: «Жить, работая, или умереть, сражаясь!». После трехдневной вооруженной борьбы рабочие овладели Лионом и создали свой революционный муниципалитет, сначала в форме временного главного штаба, а затем ядра батальона волонтеров. {233} Однако, не имея ни самостоятельной политической организации, ни связи с рабочими других городов, лионские инсургенты не сумели использовать плоды своей замечательной победы. 3 декабря 1831 г. присланные из Парижа войска вступили в Лион. Восстание было подавлено.

 

Лионское восстание 1831 г. произвело сильное впечатление на современников как во Франции, так и в других странах. Оно показало, что с развитием капиталистического способа производства на историческую арену выступала новая сила ‒ рабочий класс, начинающий свою самостоятельную революционную борьбу13. Рабочих, поднявших восстание 1831 г., Маркс называл «солдатами социализма»14. Через полгода произошло новое массовое выступление.

 

Летом 1832 г. скончался генерал Ламарк, человек широко известный своей непреклонной враждебностью к Бурбонам, изгнанник во времена Реставрации. Неожиданно для правительства похороны генерала Ламарка, назначенные на 5 июня, превратились в грандиозную политическую манифестацию против правительства Луи-Филиппа. На улицы вышли многие десятки тысяч разнородного, преимущественно трудового люда, французских и иностранных демократов (поляков, немцев), студентов, ремесленников, рабочих. В манифестации участвовали корпорации красильщиков, печатников, шляпников и строителей.

 

Некоторые манифестанты имели при себе спрятанное оружие. И мелкие столкновения с полицией уже начинались, когда вдруг на площади Бастилии появились воспитанники военизированной Политехнической школы, до этого момента запертые начальством в учебном помещении. «Марсельеза» заглушила траурный марш. Политехники хотели усилить политический характер демонстрации, попытавшись повернуть колонну к Пантеону. Но драгуны оказали вооруженное сопротивление, и тотчас же вспыхнуло всеобщее возмущение. Появились баррикады. Повстанцы захватывали оружие и подняли над баррикадами красное знамя, ставшее символом революционной борьбы за демократическую республику. Разумеется «Друзья народа» принимали в этом стихийном восстании активное участие, но никто из них не был общепризнанным вождем. Очень многие манифестанты скоро рассеялись. Были среди них и влиятельные республиканцы, считавшие восстание безнадежным без присоединения к нему воинских частей.

 

Уже в первый же день восстания правительство, имевшее в Париже около 25 тыс. солдат, и орлеанистские батальоны {234} национальной гвардии, добилось явного военного перевеса. Рабочие кварталы, занятые республиканцами, постепенно были захвачены войсками, и 6 июня повстанцы были оттеснены в район улицы Сен-Мартен. Здесь в тупике монастыря Сен-Мерри находились последние позиции республиканцев, самых мужественных революционеров. Многие из них, не желая сдаваться, тут же кончали жизнь самоубийством. Волнующие сцены этой трагической борьбы навечно запечатлены в художественных произведениях ‒ в «Отверженных» Виктора Гюго, во «Французских делах» Генриха Гейне, в романе «Монастырь Сен-Мерри» Рей-Дюссюейля, романе малоизвестном, но по полноте освещения событий, о которых идет речь, достойном внимания.

 

Восстание было подавлено, но оно оставило неизгладимый след, и его влияние трудно преувеличить. Значение имел не только тот факт, что это восстание возбудило непосредственные (и еще мало исследованные) отклики в Бордо, Тулузе, Перпиньяне, Орильяке; главное было в том, что республиканцы-демократы лучше поняли {235} роль рабочих, составлявших наиболее внушительную и самую мужественную силу в революционной борьбе.

 

Еще сильнее выявилось значение рабочих во втором восстании в Лионе, которое произошло в апреле 1834 г. Это восстание носило ярко выраженный политический характер ‒ республиканскую окраску. К рабочим присоединились мелкобуржуазные демократы. Как и в Париже, повстанцы подняли красное знамя.

 

Шесть дней шла упорная борьба на улицах Лиона и его предместий, но 15 апреля потерпело поражение и это восстание.

 

Одним из военных руководителей восстания был демократ Лагранж, впоследствии видный участник революции 1848 г.

 

Второе лионское восстание вызвало отклики в Париже и в некоторых провинциальных городах. Местами под влиянием лионских событий 1834 г. начались крестьянские волнения; крестьяне-виноделы, жители окрестностей города Арбуа, развернув красное знамя, прибыли в город и вместе с арбуанскими рабочими овладели им. Когда в Париже было получено известие о лионском восстании, республиканцы начали воздвигать баррикады, ожесточенные уличные бои шли два дня ‒ 13 и 14 апреля. Солдаты убивали не только повстанцев, но и ни в чем не повинных стариков, женщин, детей. Особенно памятны парижанам зверства солдатчины на улице Транснонен, где был ранен один офицер. Солдаты ворвались в соседний дом и перерезали всех, кто там находился. Наиболее ответственным за эти преступления был Тьер, в то время министр внутренних дел.

 

После подавления апрельских восстаний 1834 г. подверглось разгрому и «Общество прав человека и гражданина». Реакция усилилась еще более после покушения на жизнь Луи-Филиппа 28 июля 1835 г. Были введены новые ограничения свободы печати, строгая цензура, а также высокий денежный залог для периодических изданий (сентябрьские законы 1835 г.).

 

Второй этап в истории Июльской монархии охватывает вторую половину 30-х годов, точнее ‒ 1835‒1839 гг.

 

В 1834‒1835 гг. обнаружился глубокий раскол в рядах буржуазных республиканцев. В страхе перед красным знаменем и репрессивными законами 1834‒1835 гг. часть республиканцев стала, по крайней мере на некоторое время, сторонниками Июльской монархии. Поправение широких слоев буржуазии, разгром республиканской партии и подавление пролетарских восстаний укрепили на несколько лет власть Луи-Филиппа. Конституционный король едва скрывал свое стремление «монархизироваться», как сообщал посол царского правительства в своих донесениях в Петербург15. {236}

 

Это стремление не прошло бесследно в истории внутренней и внешней политики Июльской монархии. Оно нашло отражение в фактах политических расхождений среди орлеанистов: единые в своей борьбе против республиканцев, они по-разному понимали конституционное ограничение королевской власти. Тьер, главарь так называемого центра, мечтал об установлении во Франции по английскому образцу полновластного министерства, позволяющего королю царствовать, но не управлять. Гизо, возглавивший правый центр, считал, что конституционная хартия позволяет королю избирать своих министров, давать им советы и лично участвовать в высшем руководстве внутренней и внешней политикой Франции. Промежуточная «третья партия» значительного влияния не имела.

 

В условиях временной победы над республиканцами и обострения противоречий в лагере орлеанистов король без затруднений создал послушное ему министерство графа Моле, администратора наполеоновских времен. Министерство Моле и вошло в историю под бесславной этикеткой «орудие личной власти короля». Противники долго не могли свергнуть кабинет Моле, даже при выборах новой палаты, когда орлеанисты были повержены легитимистами и республиканцами и возник министерский кризис (1839 г.), продолжавшийся больше двух месяцев. Только в мае 1840 г. король согласился сформировать кабинет Тьера. Но известная воинственная шумиха, поднятая Тьером в связи с антифранцузской позицией России, Англии, Австрии в так называемом Восточном вопросе (о чем будет речь ниже), привела Тьера к падению: король и Ротшильд не хотели войны, палата отказала Тьеру в вотуме крупного военного кредита, и в октябре 1840 г. кабинет Тьера ушел в отставку.

 

С этого времени вплоть до революции 1848 г. у власти было министерство Гизо. Как указывали Сеньобос и Метен, Гизо и Луи- Филипп правили Францией «вместе»16. К этому надо добавить, что вместе с ними правили в 40-е годы, и более активно, чем раньше, финансовые короли.

 

Между тем республиканское движение в конце 30-х и в 40-х годах принимало новую форму. Начался период деятельности тайных обществ, самый состав которых изменился; в отличие от республиканских организаций 1830‒1834 гг. он стал преимущественно пролетарским.

 

В 1837 г. возникла тайная революционная организация под названием «Общество времен года». Каждые семь человек ‒ членов Общества составляли ячейку, которая называлась «неделей»; четыре недели (28 человек) составляли «месяц»; три «месяца» ‒ {237} «время года», а четыре «времени года» ‒ «год». Всего в «Обществе времен года» насчитывалось к весне 1839 г. около 4‒5 тыс. членов. Общество готовилось свергнуть короля вместе с его приближенными ‒ банкирами.

 

Политические споры велись также и открыто. В Париже только мертвые не рассуждают о политике, писал современник, наблюдения которого как раз и относились к 1838‒1839 гг., когда, по его словам, в кафе и ресторанах встречались и спорили приверженцы всех партий ‒ орлеанисты, легитимисты, республиканцы, бабувисты. Трудовой Париж понимал, что без вооруженного восстания не может быть уничтожено иго финансовой аристократии. Но, как и в 1832 г., республиканцы не имели широко развитых организационных связей с народом.

 

«Общество времен года» назначило восстание на воскресенье, 12 мая 1839 г. Члены общества, разбившись на три вооруженных отряда, вышли на улицу. Им удалось захватить один полицейский пост и здание Ратуши. Но массы, вовсе не подготовленные к выступлению и даже не осведомленные о его целях, не поддержали заговорщиков, восстание которых и было подавлено в тот же день. Это восстание наглядно доказало непригодность узкозаговорщической тактики, которой придерживались руководители «Общества времен года», возглавлявшегося участником июльской революции социалистом Огюстом Бланки (1805‒1881)17.

 

Бланки был безгранично предан великому делу ‒ борьбе за освобождение трудящихся масс. Часто и справедливо отмечалось влияние Лионского восстания 1831 г. на Бланки. Известная речь Огюста Бланки 2 февраля 1832 г. характеризует его понимание неизбежности обострения борьбы между классами, «составляющими нацию», их войны «насмерть». Бланки был человеком действия; он понимал, что изменить общество можно только соответствующей революционной борьбой. Но, выступая как один из вожаков рабочего класса, Бланки не имел правильного представления ни о классовой сущности пролетариата, ни о его особой исторической роли. Бланки включал в понятие «пролетариат» не только рабочих, но и крестьянство, мелкую буржуазию, интеллигенцию. Он не придавал должного значения вопросам теории, считая, что главное ‒ это революционные действия, а остальное придет само собой. Бланки придерживался сектантской тактики, переоценивая значение тайных, заговорщических организаций. Он не понимал необходимости самостоятельной партии пролетариата и широких связей с массами. {238}

 

 

11 Gabriel Perreux. Au temps des sociétés. La propagande républicaine au début de la Monarchie de Juillet (1830‒1835). Paris, 1931. {231}

 

12 См. С. Perreux. L’esprit public dans les départements au lendemain de la Révolution de 1830. ‒ «La Révolution de 1848», N 100, 123, septembre ‒ octobre 1923 et mars ‒ avril 1924. {232}

 

13 Подробнее см. Ф.В. Потемкин. Лионские восстания 1831 и 1834 гг. М., 1937.

 

14 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 446. {234}

 

15 АВПР, ф. Канцелярия, 1844, № 144, Pozzo à Nesselrode, 26. IV 1834. {236}

 

16 Ch. Seîgnobos et Al. Métin. Histoire contemporaine depuis 1815. Paris, 1910, p. 63. {237}

 

17 М. Dommanget. Auguste Blanqui. Des origines à la révolution de 1848. Paris ‒ La Haye, 1969; S. Bernstein. Blanqui. Paris, 1971. {238}

 

История Франции: В 3-х т. Т. 2 / Редколл.: А.З. Манфред (отв. ред.), В.М. Далин и др. М.: Наука, 1973. С. 231‒238.

 

Ответить

Фотография Ученый Ученый 10.04 2019

ИЮЛЬСКИЕ ОРДОНАНСЫ

 

Министерство Полиньяка было на редкость непопулярным: 16 марта 1830 года палата депутатов (221 голос «за», 181 – «против») приняла обращение к королю с требованием его распустить. В ответ Карл X 16 мая распустил строптивую палату и назначил новые выборы. Их итоги (подведенные к концу второй декады июля) оказались, однако, еще менее утешительными для короля и его кабинета (274 оппозиционных депутата против 145 сторонников правительства). Новая палата должна была собраться на свое первое заседание 3 августа, однако король не признал свое поражение, а решился идти напролом и самовольно изменить конституцию. Губительность этого политического шага для судьбы монархии была ясна даже роялистам – тем из них, кто был способен смотреть на вещи здраво. Так, герцог де Розан в начале июля 1830 года говорил:

«У Бурбонов нет собственной политической партии; г-н де Полиньяк не сможет защитить короля от либералов, иначе говоря, от общественного мнения всей Франции, ибо в конце концов следует признать, что вся Франция высказывается в этом духе, и если г-н де Полиньяк желает бороться против нее, оставаясь на своем месте, он достоин повешения».

 

 

Король, однако, всего этого не сознавал, а его ближайшие соратники и подчиненные лишь укрепляли его иллюзии. Префект полиции Манжен в начале июня гордо заявлял, что «королевская гвардия подавит любые беспорядки, угрожающие общественному спокойствию», а непосредственно накануне принятия роковых для монархии королевских указов-ордонансов заверял министров и короля: «Что бы вы ни предприняли, Париж останется спокоен; ни о чем не беспокойтесь: за Париж я отвечаю головой».

 

 

Замечательное свидетельство относительно слепоты кабинета Полиньяка оставил один из его членов, министр духовных дел и народного просвещения граф де Гернон-Ранвиль. 25 июля в королевском замке Сен-Клу его отозвал в сторону барон де Витроль – дипломат и новоиспеченный пэр Франции, человек весьма осведомленный и славившийся своим политическим чутьем. Он сказал Гернон-Ранвилю, что меры, задуманные королем, будут весьма несвоевременны, поскольку в Париже неспокойно, умы возбуждены и народ может взбунтоваться… Так вот, вспоминает министр просвещения, эта информация привела его в изумление, поскольку министр внутренних дел граф де Перонне постоянно убеждал и его, и других своих товарищей по кабинету, что в Париже все спокойно… Пребывая в этом счастливом заблуждении, министры Полиньяка и совершили тот поступок, о котором Шатобриан впоследствии писал:

«Еще одно правительство в здравом уме и твердой памяти решило спрыгнуть с башни собора Парижской Богоматери. <…> Пять человек, отнюдь не лишенных здравого смысла, с беспримерным легкомыслием бросились в бездну, увлекая за собою своего повелителя, монархию, Францию и Европу».

 

 

Что же, собственно, произошло? В Конституционной хартии 1814 года имелась весьма двусмысленная статья 14-я, которая гласила: «Король – верховный глава государства, командующий сухопутными и морскими войсками, объявляет войну, заключает договоры о мире, торговле и союзах, назначает чиновников на все административные должности, издает регламенты и ордонансы, необходимые для исполнения законов и обеспечения государственной безопасности». Между тем государственная безопасность – понятие весьма расплывчатое. Одной части французского общества в 1830 году казалось, что для сохранения этой безопасности нужно чтить конституционные свободы, а другой – что «буйную демократию», парализующую действия королевской власти, необходимо существенно ограничить. Очевидно, что король и министры из кабинета Полиньяка придерживались именно второй точки зрения и потому решились изменить Хартию самовольно, без одобрения новоизбранной палаты депутатов (пока она еще не начала работать).

25 июля в Сен-Клу министры и король поставили подписи под четырьмя ордонансами. Первый из них лишал французов свободы печати, вводя предварительную цензуру на все периодические издания и брошюры. Тремя следующими ордонансами король распускал только что избранную палату, уменьшал число депутатов и повышал избирательный ценз, а также назначал дату выборов в новую палату депутатов по новым, менее демократическим правилам. Все эти ордонансы пересматривали Конституционную хартию 1814 года, выпущенную Людовиком XVIII, и фактически уничтожали во Франции конституционную монархию.

 

 

В 11 вечера того же дня министр юстиции Шантелоз передал текст королевских ордонансов главному редактору официальной газеты «Монитёр» Франсуа Сово – для их публикации в завтрашнем номере газеты. Присутствовавший при этом министр финансов Монбель спросил у журналиста, что тот думает об этом документе. «Да помилует Господь короля и Францию! – отвечал Сово. – Мне 57 лет, я видел Революцию день за днем; я умываю руки, охваченный глубоким ужасом».

 

https://history.wikireading.ru/205159

Ответить