←  Советская Россия

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Pусские в эмиграции

Фотография stan4420 stan4420 23.02 2018

"Мистическая вспышка в национальной ночи": онтология не-счастья Бориса Поплавского

 

  От "Флагов" к "Снежному часу" и "Автоматическим стихам"
1912.jpg
Для эмигрантов первой волны Борис Поплавский (1903 – 1935) явился тем, чем был для предреволюционной России Александр Блок – центром бессознательного притяжения, выразителем коллективного духа. «Поплавский начинает с того, чем Блок кончил, прямо с «пятого акта» духовной драмы. Надежд не осталось и следа. Всё рассеялось и обмануло.»[1]. Поплавский жил и умирал в «ночи национального духа»- времени и пространстве после катастрофы 1917 года за пределами родины, которой фактически не знал, за пределами русского космоса – традиционных констант национальной культуры.

В марте 1921 года Блок писал: «Всю жизнь мы прождали счастия как люди в сумерки долгие часы ждут поезда – на открытой, занесённой снегом платформе. Ослепли от снега, а всё ждут, когда появятся на повороте три огня. Вот наконец высокий узкий паровоз; но уже не на радость: все так устали, так холодно, что нельзя согреться даже в тёплом вагоне».[2] Жизнетворчество Поплавского – бесконечное и бессмысленное ( особенно перед трагическим концом ) ожидание того самого блоковского «счастия», ослепление снегом и холодом отчуждённого существования, мучительный поиск некой запредельной Истины, неизбежно приводящий к поглощению этим запредельным, а на бытовом уровне - к ранней смерти.

«Мы здесь живём острым чувством приближения европейского апокалипсиса»[3] - говорил Поплавский об эмиграции – наше положение похоже на зимовку многочисленной экспедиции». «Мы, униженные и обнищавшие вконец ( прав Поплавский ) – соглашался и продолжал Федотов – оказываемся в лучших условиях, чтобы ловить радиоволны с гибнущего Титаника» [4] Согласие погибающего с гибелью после крушения его корабля – лейтмотив не только творчества Поплавского, но и главная тема молодой эмигрантской литературы 20 – 40- х гг – желание одних и тех же «простых вещей», как в «Распаде атома» Георгия Иванова, где герой «расположенный быть счастливым» хочет порядка и душевного покоя.. Желание и невозможность человеческого счастья порождали в Поплавском двойственную тягу к весьма странной разгульной жизни и суровому аскетизму – «роману с Богом». Поплавский неплохо боксировал, ради забавы мог согнуть железный прут, читал немецких мистиков, размышлял о Джойсе и Прусте, часто плакал, мог без видимой причины ударить человека по лицу, или напиться, чтобы уснуть и позабыть о себе самом.

Поплавский не воспринимал смерть как не-бытие, напротив, смерть он считал чем – то вроде иной ( чудесной ) формы существования – «Смерть неизбежна и прекрасна ( даже если она зло ). Будем умирать, как новые римляне, в купальном трико, на камнях у бассейна с затравленной хлором водою, заснуть, улыбаясь сквозь боль (возвратиться к знакомым снам)[5]. Трагедия Поплавского была в том, что выпав из традиционного проблемного поля русской культуры, в эмиграции он не смог стать выразителем русского национального духа в изгнании, как например, Бунин или Куприн, но Поплавский не стал и французским писателем ( сюрреалистом ), не присоединился к группе Бретона или к дадаистам, к чему имел несомненную склонность.

Маргинальное положение Поплавского и послужило причиной возникновения особого мифа о нём – единственном русском сюрреалисте[6], поэтическом наследнике Блока, слышавшим мистическую музыку, писавшим о «литературе как жалости», розановском «домашнем делании»[7]. Поплавский намеренно стирал грань между собой и литературой, возможно, он не столько хотел литературного признания, сколько жизненного воплощения своего Слова[8], (как Александр Блок периода «Стихов о Прекрасной Даме»), исполнения простых желаний и надежд.

В ранней лирике Поплавского ( где – то до середины 20 –х гг) ещё присутствует надежда на счастье, но всё чаще звучат ноты смертельного окаменения / застывания, отхождения в сны, забытия о жизни. Лирику Поплавского можно назвать онтологией не-счастья, исследованием астрального мира красивых и страшных фантазий.

Розовый час проплывал над светающим миром.
Души из рая назад возвращались в тела.
Ты отходила в твоем сверхъестественном мире.
Солнце вставало, и гасла свеча у стола.[9]

Многие стихотворения «Флагов» ( 1931 ) – первого и последнего прижизненного сборника Поплавского напоминают декадентские озарения в духе Эдгара По и Артюра Рембо, в финале которых обязательно кто-нибудь умирает / засыпает / исчезает или растворяется в причудливом гротескном ландшафте:

Все засыпает, на башнях молчат великаны.
Все изменяется к утренним странным часам,
Серое небо белесым большим тараканом
В черное сердце вползает нагим мертвецам.[10]

Происходит карнавализация смерти, направленная на смягчение трагизма – покрывание иронией гибнущего в оправдание собственного смирения перед гибелью и жизненной неудачей. Стилизация под наркотическую ( астральную ) сказку – один из признаков сюрреалистической игры с предшествующей традицией европейского декаданса и символизма – скрытое цитирование / переосмысление как вышеупомянутых По и Рембо, так и Верлена, Бодлера, Лотреамона, а также Анненского, Брюсова, Блока, Белого, Вертинского, перекличка с Георгием Ивановым, Георгием Адамовичем и др.[11] Форма полуэпического нарратива, своеобразного рассказа о мистическом видении ( а иногда и рассказа внутри рассказа) хоть и вторична по отношению к самому видению, но придаёт ему дополнительные смыслы, так что текст начинает буквально «играть» взаимоисключающими ассоциациями.

И весна умерла и луна возвратилась на солнце,
Солнце встало; и тёмный румянец взошёл
Над загаженным парком святое виденье пропало
Мир воскрес и заплакал и розовым снегом отцвёл.[12]

Лирическая система «Флагов» расшатывается уже в стихотворениях, завершающих сборник. Пестроцветность, калейдоскопичность образов ( матросов, детей, гномов, карликов, чертей, ангелов и прочих загадочных существ ) сменяется отрешённой монотонностью лирического повествования и аскетизмом в отборе художественных средств. За карнавальными масками проступает жёсткая структура, а мотивы смертельного окаменения / застывания / растворения / исчезания / засыпания становятся доминирующими, если не навязчивыми. «Снежный час» ( 1936 ) построен на одной «заунывной метафизической ноте» смирения, спокойствия и готовности к смерти.

Снег идёт над голой эспланадой;
Как деревьям холодно нагим,
Им должно быть ничего не надо,
Только бы заснуть хотелось им.[13]

и почти тоже самое в другом стихотворении:

Спать. Лежать, покрывшись одеялом
Точно в тёплый гроб сойти в кровать,
Слушать звон трамваев запоздалых,
Не обедать, свет не зажигать.[14]

и в третьем:

Снег идёт. Закрыться одеялом,
Рано лампу тусклую зажечь,
Что-нибудь перечитать устало,
Что-нибудь во тьме поесть, и лечь.15]

Чередование простейших действий (лампу зажечь / потушить, «не обедать / что-нибудь поесть» лежать и слушать звон / засыпать и ничего не слышать), направленных только на механическое поддержание жизнедеятельности, апатия, согласие и растворение со всем происходящим в мире, собственное метафизическое исчезание – единственное, о чём говорится.

Там всё стало высоко и сине.
Беднякам бездомным снежный ад,
Где в витринах чёрных магазинов
Мертвецы весёлые стоят.

И никто навеки не узнает
Кто о чём писал, и что читал,
А наутро грязный снег растает
И трамвай уйдёт в сияньи в даль.[16]

«Снежный час» Бориса Поплавского – медленное мистическое поглощение ослепляющим светом, лирическая унификация – приведение всех текстов в состояние смысловой неразделённости – грустный рассказ об одном и том же – в «Автоматических стихах» исчезают последние фрагменты наблюдаемого в «Снежном часе» заметённого и заснеженного мира– проступает абсурдная сюрреальность вещей и сущностей потерявших место в бытие, рассредоточенных и растерянных.

На железной цепи ходит солнце в подвале
Где лежат огромные книги
В них открыты окна и двери
На иные миры и сны
Глубоко под склепом, в тюрьме
Под землёю служат обедню
Там, должно быть, уж близок ад
Где звонят телефоны – цветы
Там в огне поют и грустят
Отошедшие в мире часы [17]

Мир отчуждённых призрачных знаков больше не может слаженно функционировать, начинается целенаправленное движение в семантический провал – в «окна и двери иных миров и снов», где открываются другие миры и сны ( до бесконечности ). Текст теряет смысл, приобретает черты пустой трагической нелепости. «В разорванном и текучем мире потеряны критерии истинности»[18], нарушены законы смысловых соответствий «для мечтателей и романтиков трагическая, нищая обречённость воспринимается как райская свобода»[19] –это обречённость юродивых и умирающих, бормочущих предсмертный блаженный бред. Поздний Поплавский – поэт бессмыслицы – приведения Слова к мистическому Ничто.

Кроме мифа о жизни и творчестве Поплавского сложился миф о его смерти. Разные ме-муаристы говорят «о неслучайной гибели», о самоубийстве, а некоторые заявляют о том, что Поплавский вовсе не умер в 1935 г, то ли от яда, то ли от передозировки героина, а ушёл «странствовать» и даже приходил на съемочную площадку итальянского режиссёра Пьера Паоло Пазолини [20] Газданов говорит о «множестве народа на последней панихиде»[21], в то время как Зданевич утверждает «что кроме родных, нескольких стародавних друзей никого не было» [22], честнее всех поступила Анна Присманова, посвятившая Поплавскому не вымышленную главу в книге воспоминаний, а простое искреннее стихотворение:

Любил он снежный падающий цвет,
ночное завыванье парохода...
Он видел то, чего на свете нет.
Он стал добро: прими его, природа.

как в лес носил видения небес
он с бледными котлетами из риса...
Ты листьями верни, о жёлтый лес,
оставшимся - сияние Бориса.[23]

Примечания

[1] Адамович Г. Одиночество и свобода. – Спб, Азбука-классика,2006.
[2] Блок А.Собрание сочинений в 6 томах. Т.5 – М.- Изд-во «Правда»,1971. с 527
[3] Цит. по Иванов Вяч.Вс. Избранные труды по семиотике и истории культуры. Т 2. Статьи о русской литературе. - М.:Языки русской культуры, 2000.- 880с. // Дружить с По-плавским с 714 – 725.
[4] Цит. по Философские науки, 2007, № 1. // Андреева В.А.Время «Чисел». с 121-129.
[5] Цит.по Дальние берега: Портреты писателей эмиграции / Состав и коммент. В. Крейд. -- М.: Республика, 1994 // Яновский В. Елисейские поля.
[6] См.Культурный слой: Вып.7: Гуманитарные исследования: Сыроватко Л.В. О стихах и
стихотворцах / Центр «Молодёжь за свободу слова».- Калиниград: Изд-во «НЭТ», 2007.
[7] «Только тот, кто у себя дома в рваном пиджаке принимает вечность и с ней имеет
какие – то мелкие и жалостно-короткие дела, хорошо о ней пишет».Цит.по Поплавский Б. Из дневников.1928-1935// Неизданное .М,1996.с 94.
[8] Cм. Каспэ И. Искусство отсутствовать: Незамеченное поколение русской литературы. – М..:Новое литературное обозрение, 2005. – 192 с.
[9] Поплавский. Б Флаги. Изд-во «Числа»,Париж,1931. c 38
[10] Там же, с 76
[11] См.Лапаева Н.Б. Мир «высокой» культуры в лирике Б. Поплавсксого интернет адрес статьи :
http://diaghilev.perm.ru/confirence/s3/newpage12.htm
[12] Там же, с 41.
[13] Поплавский Б.Снежный час, Париж, 1936. с 9
[14] Там же, с 10                [15] Там же, с 48-49
[16] Там же, с 11
[17] Поплавский Б. Автоматические стихи. взято с сайта
http://noskoff.lib.ru/apopl040.html
[18] Цит. Буслакова Т.П. Литература русского зарубежья: курс лекций. – М.:Высш.шк;2003. с 226
[19] Поплавский Б. О мистической атмосфере молодой литературы в эмиграции. Числа, 1930. № 2/3.
[20] см. Научный потенциал ХХI века: Сборник статей Межвузовской конференции молодых ученых и студентов: В 2 ч. М., 2007. Ч. 2. С. 217-221.//. Галкина М. Ю Инобытие русского зарубежья: А. Гольдштейн о смерти Бориса Поплавского и Гольдштейн А. Расставание с Нарциссом: опыты поминальной риторики. – М. Новое литературное обозрение, 1997.
[21] Цит.по Дальние берега: Портреты писателей эмиграции / Состав и коммент. В. Крейд. -- М.: Республика, 1994 // Газданов Г. О Поплавском.
[22] Цит.по Синтаксис, Париж, 1986. // Зданевич Илья. Борис Поплавский с 164-170
[23] Текст приводится по изд. Ковчег: Поэзия первой эмиграции Сост., авт. Предисл. и коммент. В.Крейд. М. 1991.

 

dzumin       December 2nd, 2009

Ответить

Фотография stan4420 stan4420 19.05 2018

В теме "Секретный вояж" о переходе во время Войны советских подводных лодок через Тихий океан в Америку есть такой эпизод:

Американцы буквально завалили наши корабли фруктами. Для лучшего взаимодействия на каждую лодку было выделено по одному человеку, хорошо говорящему по-русски. Как правило, все они являлись эмигрантами. Подводники были удивлены, с каким рвением эти люди, уехавшие из России, выполняли свои обязанности, как доброжелательны были по отношению к русским морякам, стараясь хоть чем-то помочь своей далекой воюющей родине.
 

- иными словами: люди, бежавшие от советской власти, тем не менее прилагали все усилия, чтобы помочь своей Родине справиться с военным лихолетьем.

коммунист-некоммунист, главное - русский, значит - свой...

Ответить