←  Выдающиеся личности

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Жлоба Дмитрий Петрович, красный герой Граж...

Фотография alexeybo alexeybo 12.08 2017

            Жлоба Дмитрий Петрович один из Красных командиров – героев Гражданской войны, чье имя сегодня уходит из памяти нынешнего поколения (http://www.relga.ru/...level2=articles)

             Предлагая Вашему вниманию статью Морозовой О.М., опубликованную в 2008 году о судьбе Жлобы Д.П. Существенные, по моему мнению, мысли автора статьи об обстоятельствах того времени и судьбы Жлобы Д.П. выделены мной жирным шрифтом. После текста статьи мной изложены обстоятельства марша Стальной дивизии под Царицын.  

 

Легендарный командир Стальной дивизии Дмитрий Жлоба

(1887-1938) – глазами своих бойцов

 

            Дмитрий Петрович Жлоба – один из командиров Рабоче-крестьянской Красной Армии, участвовавший в боях против Добровольческой и Русской армий, повстанческой армии Махно, а также в действиях по отстранению от власти меньшевистского правительства в Грузии и разоружению национальных формирований на Северном Кавказе. В годы Гражданской войны ему удалось несколько раз сыграть ключевую роль в важных событиях регионального масштаба. Благодаря прорыву его дивизии красный Царицын не был сдан в 1918 г., другой поход в 1921 г. сохранил Аджарию в составе советской Грузии. 

            Но редко чья жизнь целиком проходит в лучах славы и успеха: зачастую под напором внешних событий она круто меняет свою траекторию. Такая судьба была уготована и этому красному полководцу. Впрочем, жизнь хозяйственного руководителя средней руки не спасла его от расстрельного подвала.

            Фигура Жлобы достаточно типична для небольшого круга лиц, возглавивших вооруженную борьбу за новую власть после октября 1917 г. Внимательное прочтение биографии этого человека поможет узнать, какие люди соответствовали смутной революционной эпохе, как они реализовали свой потенциал в годы войны, и как затем воспользовались плодами своей победы в мирное время. Почерпнутые из архивных документов детали позволяют пролить свет на трагический итог жизни красного командира, подведенный в 1938 г.

            Боевой путь самого Жлобы и руководимых им соединений хорошо известен[1]. Данная статья преследует иную цель: на основе архивных документов личного происхождения выявить типичные черты командира-выдвиженца, выяснить причины популярности этой категории краскомов в РККА, раскрыть содержание отношений между командирами и бойцами, а также яркие индивидуальные черты личности Д.П. Жлобы. 

            Дмитрий Петрович родился 15 июня (по н. ст.) 1887 г. в Киеве в семье рабочего, по другим сведениям – батрака. Активный участник революции 1905-1907 гг., состоял в боевой рабочей дружине г. Николаева. Склонный к технике, он самоучкой освоил навыки обращения с шахтным оборудованием и работал машинистом на рудниках Донбасса. В годы Первой мировой войны как квалифицированный рабочий вначале получил освобождение от призыва, но в сентябре 1916 г. за участие в рабочих волнениях[2] был мобилизован. Но на фронт не попал, так как оказался в школе авиамехаников в Москве. После Февральской революции он сразу включился в политическую жизнь; был избран членом Московского совета от школы авиаторов. Во время Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. командовал красногвардейским отрядом. В ноябре 1917 г. был направлен военным комиссаром в Донбасс, где создал шахтёрский красногвардейский отряд. В январе следующего года его отряд участвовал в установлении Советской власти в Киеве. Весной 1918 г. он участвовал в защите Ростова от немцев. С того времени вся его фронтовая жизнь протекала на территории, ограниченной Царицыным, Владикавказом, Тифлисом и Мелитополем.

            Весной и летом 1918 г. Жлоба – один из командиров армии Северокавказской советской республики, затем – командир Стальной дивизии Красной Армии, которая в октябре того же года совершила 800-км поход от Невинномысской до Царицына. Ударив в тыл войск атамана П.Н. Краснова, дивизия помешала им взять Царицын. В 1919 г. командовал кавалерийской бригадой в составе 1-го конного корпуса Думенко. С февраля 1920 г. – командир этого корпуса. В марте 1921 г. его 23-я кавалерийская дивизия преодолела Годерский (Кадорский) перевал и отстранила от власти в Тифлисе меньшевистское правительство, затем заняла Аджарию, которая непосредственно перед этим по секретному договору была передана Турции. С момента демобилизации в 1923 г. находился на различных хозяйственных должностях. Арестован в 1937 г. и в следующем году расстрелян. 

            В Центре документации новейшей истории Ростовской области сохранился архив Партизанской комиссии Северокавказского крайкома[3], членом которой многие годы был Жлоба. Бывшие красные партизаны обращались в эту комиссию, чтобы получить документы, подтверждающие их боевое прошлое. По установившейся в первые послевоенные годы традиции лучшим подтверждением участия в борьбе за советскую власть считался рассказ о наиболее памятных событиях Гражданской войны, поэтому в документах, хранящихся в этом фонде, много ярких деталей. Из писем бывших бойцов Жлобы предстает достоверный образ краскома, без ретуши и официоза. Они передают атмосферу внутренней жизни военных соединений Красной Армии. В них можно найти факты, проливающие свет на коллизии судьбы самого красного военачальника в послевоенный период; в частности, описание начала цепи событий, в конечном итоге приведших к его аресту, суду и расстрелу.

            Командиры РККА делились на три основные группы: (1) профессиональные революционеры, направленные партией на формирование новой армии; (2) кадровые военные и офицеры военного времени, сознательно или под давлением обстоятельств начавшие сотрудничество с новой властью; (3) стихийно выдвинутые обстоятельствами в лидеры формирующихся вооруженных отрядов люди, чаще всего имевшие некоторый военный опыт (среди них было немало бывших унтер-офицеров царской армии).
Жлоба относился к третьей категории. Став в Москве в 1917 г. членом ВКП(б), он с мандатом партии прибыл на Донбасс. Но бумага из далекой Москвы вряд ли могла стать для Дмитрия Петровича серьезным подспорьем, если бы в нем самом не был заложен большой запас качеств, которые помогли ему собрать людей, сначала проникнувшихся к нему личным доверием, и только через это затем поверивших в ту политическую силу, которую он представлял.

            На страницах писем предстает фигура красного командира Жлобы – яркого, запоминающегося, блистательного, каким он был в глазах его бойцов. Большинство этих рядовых красноармейцев – недавние сельские парни, выдернутые из колеи будничной жизни, не сильно образованные и мало что видавшие[4]. Для них бывалый Жлоба, которому в 1919 г. уже исполнилось 32 года, был опытным и знающим человеком. Кроме того, Дмитрий Петрович сознательно работал над тем впечатлением, которое он производил на массы. Поведение красных командиров находилось под пристальным вниманием их подчиненных: любому рядовому было важно знать все о том, кому вверена его жизнь. Надежен ли он, удачлив, заботлив? На убеждении в том, что командир хороший, базировалось подчинение в красногвардейских и партизанских частях. Иного мотива, удерживающего под ружьем массу рядовых бойцов, могло и не быть. Будучи сами выходцами из народа, краскомы хорошо чувствовали настроение солдат и умело меняли тактику общения: то сливаясь с массой, то возвышаясь над ней, они давали ей почувствовать всю силу своих прав на лидерство.

            Д.П. Жлобе удалось создать себе эффектный имидж и выработать особый стиль поведения, который с восхищением вспоминали его однополчане. Во-первых, их поражало пристрастие командира к техническим новинкам. При его дивизии была радиоустановка, которая еще в сентябре 1918 г. была отбита у белых под Царицыным, и потом всегда находилась при штабе, пока Жлоба оставался комдивом. Только после его отстранения от командования, последовавшим за поражением под Верхнее-Токмаком (июнь 1920 г.), когда Дмитрия Петровича сменил О.И. Городовиков, «радива потеряли»[5]. В тылу Жлоба чаще всего передвигался на мотоцикле. Если мотоцикл был без коляски, то за рулем его сидел он сам. Если же командир ехал на трехколесном аналоге тачанки с пулеметом, сидя в коляске, тогда за рулем был его мотоциклист Туманов[6]. Вдоль фронта герой также передвигался на мотоцикле или на автомобиле, а его любимая гнедая кобыла всюду бегала за ним. Прибыв к полю боя, Жлоба пересаживался на лошадь и вел бойцов в атаку[7]. Цвет автомобиля и мотоцикла был соответствующий – красный[8], и никакой маскировки.

            Бронированный автомобиль Жлобы остался в памяти его бойцов символом спасения: во время отступления под Мелитополем в июне 1920 г. Жлоба на нем собирал бойцов, оставшихся без коней, и затем вывел остатки корпуса из окружения, пробив брешь в рядах неприятеля огнем бронеавтомобиля[9].

            Красноармейцы хотели видеть своего командира храбрым, удачливым, сообразительным, доступным и требовательным одновременно. Он должен заботиться о бойцах: чтобы они были сыты и одеты, выручать их из беды и не оставлять в случае ранения на поле боя или в селении, оставляемом врагу. Как известно, расправы с ранеными случались жестокие. Лазарет был под особым вниманием Жлобы, тем более что заведовала им его жена – Дарья Михайловна Приказчикова. Она вместе с двумя детьми 1913 и 1914 гг. рождения всю войну провела в дивизии.

            Но в тылу краском мог и самодурствовать. Например, во время болезни, страдая, Жлоба чуть не пристрелил из маузера помощника лекаря Ф.П. Березовского. Спустя годы тот вспоминал об этом с чувством гордости и умиления[10]. Мог наказать плетьми за пьянство командира полка Цапенко! У Жлобы имелась красная резиновая плетка – оперативное средство воспитательного воздействия. Командир бригады Ф.И. Шевалко в автобиографии, посланной в партизанскую комиссию, писал, обращаясь к бывшему командиру: «Под местечком Бурлук после ожесточенного боя без Вашего разрешения много было расстреляно – более 50 чел. белых и зеленых, за что (я – О.М.) имел выговор по бригаде и лично от Вас хороший удар Вашей резиной и название гада»[11]. Достопамятная «резина» фигурирует и в другом письме: «Такой случай, я помню, один, когда Жлоба как отец сына (sic! – О.М.) наказал бойца за то, что он, уходя по ранению в лазарет, продал свою лошадь крестьянину, а когда вернулся выздоровившимся, стал опять требовать себе лошадь от командира»[12]. Выходит, год-два назад офицерский кулак мог вызвать солдатский бунт, теперь же наказание, принятое от «социально близкого» начальства, считалось дружеской критикой.

            Командир Стальной дивизии одевался весьма изысканно для того скудного времени. Он имел особый стиль в одежде, предпочитая вещи коричневой палитры. Вот каким он запомнился одному из бойцов: «…Помнишь, как у х. Гавриловка машина молотила, ты стоял вместе со мной и шутил с молодыми девками, как ты стоял в коричневой фуражке, да кажется, и без подкладки, кожаная куртка цветом под шапку, вышитая рубашка, малороссийским пояском подпоясан был…»[13]. Зная пристрастия своего командира бойцы поднесли ему в дар захваченные в марте 1920 г. в ст. Пашковской личные вещи генерала А.Г. Шкуро – экипаж на дутых шинах, именное золотое оружие – кинжал и шашку, бешмет коричневого цвета и каракулевую папаху в тон к нему[14]. Жлоба отличался особенной любовью к коричневой палитре: все его лошади были гнедые.

            Но все же подлинный авторитет командира ковался только в бою. Именно там получили признание и Думенко, и Буденный, и Жлоба. Трудно сказать, насколько лихим рубакой был последний – ни в одном из писем не описывается его поведение в сабельном бою. Зато до нас дошло немало восхищенных воспоминаний о сообразительности[15], находчивости и нестандартных поступках краскома. «Жлоба – шахтер, / Жлоба удал и хитер…» говорится в посвященной ему поэме. Словно сговорившись, его бойцы приводят одни и те же наиболее памятные случаи. Например, ночной бой в 1919 г. под х. Медвежьим, когда жлобинцы, чтобы различать в темноте своих, подобно свадебным сватам повязали через плечо справа налево белые полотенца, «сподники», – у кого что было, и шутили: «Поедем Жлобу женить»[16]. Во время тех же боевых действий на Верхнем Дону, оставшись без связи с 10-й армией, комдив воспользовался телефонной линией белых, чтобы узнать ситуацию на фронте. Связавшись с генералом Покровским по аппарату, принадлежащему захваченным штабам генерала Сутулова и полковника Голубинцева, Жлоба, выдавая себя за последнего, в ходе телефонного разговора не только выяснил расстановку сил противника, но и его намерения[17].

            Усилия, потраченные военачальником на создание своего оригинального образа, не были пустой суетой или тщеславием. Они имели конкретную и вполне практическую цель. Поскольку мобилизационные части и у красных, и у белых были неустойчивыми формированиями, командиры предпочитали бойцов, вступавших в отряд добровольно. Чем же они могли привлечь их? Только своим именем, только славой командира, которому сопутствует удача, только уверенностью, что под его началом можно выжить и найти правильный путь. В этих отношениях велика роль личного доверия. Красноармейцы держались своих командиров, так как доверили им свои жизни. В одном из писем подчеркивается, что не было случая, чтобы от Жлобы ушел хоть один боец[18].

            Жизненная стратегия конкретной социальной группы – мужчин мобилизационного возраста, предполагала выбор командира, с которым шансы выжить были выше. Можно говорить о существования некоего «контракта» бойцов с командиром. Так, в 1930 г. бывшие красноармейцы, попрекая Жлобу невниманием к их нуждам, напоминали ему, как в 1918 г. они, вопреки воле командарма И.Л. Сорокина, рискуя быть расстрелянными, все же пошли за ним[19]. Вот как описан митинг, на котором был заключен этот «коллективный договор»: «…Собрал нас тов. Жлоба и стал упрашивать, чтобы мы дали согласие и(д)ти под Царицын, и говорил со слезами на глазах, и потом мы дали свое согласие…»[20]. Призывая в поход на север, Жлоба так и сказал солдатам: хотите жить, идите со мной[21]. Поэтому спустя годы ветераны считали себя вправе писать ему: «Я лилею надежду на то, что вы придете мне на помощь, хотя (бы) советом, и, таким образом, то, что нам обещали, когда мы дрались, наши вожди, теперь будет истинным делом» [22].

            Контракт на защиту революции заключался в представлении рядовых бойцов не с Лениным или Троцким, а с конкретным командиром отряда на митингах и при личном общении. Своей победой большевики во многом были обязаны командирам низшего и среднего звена, которые благодаря личным качествам привлекали людей в свои отряды. Вероятно, иметь доверие к командиру было чрезвычайно важным для солдат. Эта потребность соответствовала устоям внутреннего духовного мира простого мужика, нуждавшегося в твердой опоре в меняющемся на его глазах мире. Видимо поэтому искренне любившие Думенко бойцы Конного корпуса точно также полюбили потом и Жлобу[23]. 

            Но для того, чтобы командир был признан настоящим, он должен обязательно побеждать врага. Например, когда после отзыва Жлобы бывшую Стальную дивизию «забрал» Буденный, после нескольких поражений солдаты ушли с фронта и отправились искать прежнего удачливого командира[24].

            Образ военного вождя состоял из его реальных личных качеств и из приписываемых ему в связи со статусом. Считалось, что хороший командир добивается успеха не только вследствие военного таланта, но и потому что удачлив. Своей удачей он делился с другими, когда выступал в качестве гаранта побед и выживания. Неслучайно гибель или пленение командира могли вызывать панику в частях[25]. Солдатская масса начинала чувствовать себя не только обезглавленной в тактическом смысле, но лишенной защиты и покровительства.

            В письмах часто встречается такое обращение к Жлобе: «отец родной», – при том, что он родился в 1887 г. и принадлежал к среднему поколению. Г. Деревянко называл его «отец-полководец», хотя сам был 1879 г. рождения – всего на восемь лет старше своего командира[26]! Примерно половина бойцов Стальной дивизии была 1890-1899 гг. рождения, поэтому понятие «отец» отражает не отношение поколений, а нечто иное. Один красноармеец так сформулировал свой патерналистский взгляд на командира: он – слуга пролетарского государства, но отец солдатам, которые в его распоряжении[27]. 
Ощущение воинской части как единого организма, сердцем которого был наделенный многими рациональными и иррациональными функциями командир, цементировало наиболее стойкие соединения Красной Армии с невысоким процентом дезертиров и перебежчиков. Роль в победе красных народных командиров, таких как Б.М. Думенко, С.М. Буденный, В.М. Примаков, А.Я. Пархоменко, Ф.К. Миронов, сам Жлоба, и других талантливых военачальников, трудно переоценить. Но вызывает много вопросов отношение к ним центрального руководства РККА, которое часто отзывало их из «родных» дивизий и полков, назначало на другие участки фронта, охотно верило доносам на них, санкционировало аресты и смертные приговоры.

            Жлоба за годы Гражданской войны дважды прошел через опалу и однажды был участником расправы над неугодным. Рассмотрим эти чрезвычайно любопытные случаи, тем более что бесхитростные рассказы очевидцев реконструируют не только детали событий, но и намекают на их реальные причины.

            В первый раз опала Жлобы носила совершенно незаслуженный характер, так как она наступила после полного триумфа, который и был ее же причиной. Тогда в сентябре-октябре 1918 г. он, ослушавшись своего командира – командующего 11-й армии И.Л. Сорокина, подчиняясь приказу штаба 10-й армии, перешел со своей дивизией от Невинномысской к Царицыну и ударил в тыл белым, чем сорвал их новое наступление на Царицын. В ознаменование этого 29 октября 1918 г. на ст. Тундутово наркомвоенмор Л.Д. Троцкий принял парад дивизии. Бывший доброволец Ф. Бондаренко написал в своей автобиографии: «После долгих боев к нам приехал тов. Троцкий поздравить нас с победой,… он говорил: “Молодцы ребята, я видел железные, чугунные и медные отряды, а это Стальная,” и так наш отряд переименовался в 1 Стальную ударную дивизию, а наш полк, так как трудно было выговаривать Пешехо-Таганрогский военно-морской полк[,] он переименовал[,] назвал свом[,] полк им. тов. Троцкого[,] после чего нам давали в награду подарки некоторые вещи[,] как[-]то парсигары[,] часы и денгами...»[28]. Другой полк стал носить имя Жлобы.

            Но через две недели после знаменательного парада, в ноябре 1918 г. Жлоба был отозван в Москву. Инициатором этого отзыва в Москву одни называют командующего 10-й армии К.Е. Ворошилова, другие – самого Троцкого. Вероятнее второе. Наверняка председатель Реввоенсовета республики увидел тревожные симптомы в том обожании своего командира, которое демонстрировали бойцы Стальной дивизии. Все это напоминало опасную «батьковщину». Случалось, что подлинно народные командиры были опасны для Советской власти: они могли изменить свою политическую ориентацию и, пользуясь своим непререкаемым авторитетом, увести бойцов в другой лагерь, как бывало не раз в истории той войны. В Москве Троцкий предложил Жлобе принять под командование часть на Украинском фронте, но тот отказался. Однако вернуться в свою дивизию Дмитрию Петровичу также не позволили. Ему было разрешено отбыть в трехмесячный (!) отпуск с формулировкой «на лечение». Лечение Жлоба принимал далеко не в самом курортном месте – в Астрахани. Но местные чекисты не оставили его в покое. В декабре 1918 г. героя арестовали, но потом освободили (однако бывшего начальника его штаба Лебедева расстреляли) и разрешили формировать особый партизанский отряд Каспийско-Кавказского фронта для действий в тылу белых[29].

            Вторая опала относится ко времени боев против П.Н. Врангеля. Она была следствием сокрушительного поражения 13-й армии, нанесенного ей Донским корпусом генерала Слащева 20 июня 1920 г. под с. Верхнее-Токмак под Мелитополем. Хотя белые потрепали все соединения 13-й армии, почему-то именно Жлоба стал главным виновником краха. Как следует из анализа тех боев, первоначально наступление корпуса Жлобы было чрезвычайно удачным, что и вызвало стремление белых сосредоточить основной удар против него. Ударные силы противника составляли 4000 кавалеристов, несколько бронемашин, 12 самолетов. Завязались упорные бои, которые продолжались двое суток. Тактикой уклонения от ударов авиации кавалерия красных тогда не владела. Она несла тяжелые потери, неоднократно нарушала боевой порядок, но затем восстанавливала его, пока в итоге отступление окончательно не приобрело панический характер. 
            Бывший военный шифровальщик штаба корпуса А.И. Боярчиков в воспоминаниях, написанных в 1970-е гг. и изданных после его смерти в 2003 г., подробно воспроизводит события под Верхнее-Токмаком. Он утверждает, что директива о наступлении была передана за подписью Уборевича. Он лично ее дешифровывал, там было указано время наступления и предписано после прорыва фронта белых поворачивать на северо-запад для соединения со стрелковыми частями с тем, чтобы взять белых в котел. Но позже оказалось, что стрелковые части приказа о наступлении не получали, конные полки приняли их за вражеские и открыли по ним огонь. Прибывшая для расследования комиссия выявила также, что наступление было начато раньше, чем было предписано приказом. Переживший тяжелый лагерный опыт Боярчиков считал произошедшее сознательным вредительством со стороны И.В. Сталина – члена ВРС Южного фронта, который уже тогда готовил свой собственный список героев Гражданской войны. 

            Прошедшие через это сокрушительное поражение бойцы в письмах многократно возвращались к этим событиям. Д.Н. Сычев дал короткое, но драматическое описание атаки врангелевцев и отступление корпуса Жлобы: «Аеропланы. Бронепоезда. Бронемашины. И начали нас чистить, обчим больше писать много не стоит, вы хорошо сами знаете, как мы отступали на заходе солнца. И вы хорошо знаете это отступление… И как было дело в вашем автомобиле. И как мы собрали остатки роскоши корпуса; и мы потеряли корпус» [30]. 

            В этом поражении бойцы не винили своего командира. Причину они видели то в налете восемнадцати (в действительности 12-ти) неприятельских аэропланов, наделавших панику в частях; то в том, что «проспали белых»; в предательстве начальника связи, который ночью перебежал к неприятелю; «присылкой научно [и]спеченных командиров» и их вмешательством в командование[31]. Поведение же командира оценивают очень высоко. 

            Но вслед за белыми военачальниками, давшими уничижительную оценку роли Жлобы в этом сражении, современная научная и художественная историческая литература поражение под Верхнее-Токмаком считает свидетельством его полководческой бездарности. Впрочем, в Гражданской войне отступали все, поражения и неудачи были практически у всех командиров – и белых, и красных. Но этот случай стал поводом для оттеснения Жлобы из числа ведущих военачальников Красной Армии. Один из рядовых бойцов верно уловил в 1928 г. развивающуюся ситуацию: «…И этот… проклятый случай оттянул наш авторитет, олицетворяемый тов. Жлобой, в нисшие ряды, т.е. во вторые против тов. Буденного, хотя и у него была “засыпка” на польском фронте»[32]. Разумеется, причина была в ином, – у командира Стальной дивизии имелись недоброжелатели среди тех, кого послевоенные события вынесли на вершины советской иерархии.
            Взаимоотношения внутри командного состава красных были далеки от товарищеских. Соперничество, обиды, ревность к заслугам и поощрениям, интриги и кляузы были нелицеприятной действительностью новой армии. Неоднократно сам Жлоба был мишенью для выпадов завистников. Кузьмин, бывший комиссар военных сообщений Каскавфронта, напоминает Жлобе обстоятельства его службы в 1919 г.: «Вам хорошо памятны все недоразумения с Вами и РВС Каскавфронта исключительно происходившими только потому, что Вы были очень популярны среди бойцов. Вы хорошо помните Шляпникова, Баландина, Свечникова, Мехоношина и др., которые хотели штабной тыловой работой создать себе славу…»[33].

            Но и Дмитрий Петрович был небезгрешен. В начале 1920 г. он принял деятельное участие в отстранении от командования и аресте Б.М. Думенко. Истоки их взаимной неприязни могут крыться в событиях осени 1918 г., когда Стальная дивизия после отзыва Жлобы в Москву была передана под командование Думенко. Часть бойцов настолько бурно выражала неприятие нового командования, что со стороны Думенко могло зародиться чувство ревности.

            В 1919 г. военная судьба свела Жлобу и Думенко в составе Сводного конного корпуса. Отдельные моменты драматического обострения отношений проясняются по воспоминаниям рядовых бойцов. К.А. Бондарь писал, что незадолго до ареста Думенко была какая-то ссора из-за автомобиля между Жлобой, с одной стороны, и Думенко и начальником штаба Блехертом, с другой[34]. Резкую реакцию Думенко вызывали попытки командиров бригад и полков участвовать в планировании предстоящих операций и разборе причин неудач: «Комкор Думенко говорил в оперативной записке тов. Жлобе, когда наступали с Манычско-Балабинского на х. Веселый: “В учителях я не нуждаюсь”…»[35]. О бурном совещании в х. Лихом, когда «Думенко стучал себе в грудь», а командир бригады Лысенко «задавал ему вопрос», вспоминает К.Н. Степанов, начальник артиллерии корпуса[36].

            Настоящий взрыв последовал после неудачной попытки форсирования р. Маныч у х. Веселый в январе 1920 г. Наступление должны были начать 1-я и 3-я бригады, стоявшие по флангам, а находившаяся в центре 2-я оставалась в резерве. 1-я Партизанская бригада Жлобы наступала успешно, но через некоторое время 3-я начала отступать – сначала организованно, потом в панике. Выдвинутая резервная бригада была встречена огнем белых и также стала отступать за Маныч. Тогда все силы белых, сконцентрировав удар на 3-й бригаде, обратили и ее в бегство. Вся артиллерия была брошена, во время панической переправы через Маныч многие бойцы утонули. Думенко, располагая резервами, не ввел свежие силы, чтобы остановить отступление. Это бездействие и стало основанием для обвинения[37]. В интерпретации бойца М.В. Мелешко поведение комкора выглядит так: «Думенко хотел с позором нас продать», потому что не пришел на помощь; бойцы слышали слова Думенко о 1-ой бригаде: дескать, «если залезла за Маныч, то пусть сама и вылазит»[38]. Когда ей удалось вырваться из кольца и вернуться на правый берег, Думенко хотел арестовать Жлобу за отступление без приказа. Жлоба отправился в Ростов и вернулся с приказом об аресте Думенко[39].

            Случившееся вскоре убийство комиссара корпуса В.Н. Микеладзе не упоминается в письмах как причина ареста Думенко, так как для красноармейцев был тот куда важнее факт, что комкор не пришел на помощь своим бойцам. Поэтому версия трибунала о подготовке мятежа и перехода на сторону Деникина легко легла на их сознание.
Но как свидетельствуют письма ветеранов, трения между Жлобой и Думенко определенно существовали. Создается впечатление, что межличностные столкновения между красными командирами были явлением типичным и привычным, а бурные совещания, когда субординация не соблюдалась, а мнения высказывались прямо, не были редкостью. И поведение Жлобы, поездка с доносом в Ростов, вполне вписывается в нормы взаимоотношений внутри РККА.

            Сюжетная линия Жлоба – Ворошилов не менее интересна как сама по себе, так и для интерпретации дальнейших судеб этих людей. Осенью 1918 г. под Царицыным закручивались тугие спирали непростых отношений между многими красными командирами. В оставшейся без командира Стальной дивизии ситуация развивалась динамично. 
            Его исчезновение для бойцов было загадкой, об этом ходили разные темные слухи. Сначала в дивизию приехал Ворошилов, и с ним вышел «конфликт вроде недоверия». «Жлобы не стало, он уехал в Астрахань, а у нас стал командовать т. Ворошилов; не помню в каком хуторе на позиции бросились пехотинцы в панику, где Ворошилов стуча[л] в грудь себя и кричал, я ваш командир 10-ой армии, ему в упрек отвечал наш пулеметчик, даешь Жлобу, батьку нашего, и там застрелилось 7 чел. от паники в присутствии Ворошилова». Как вспоминал В.Н. Ищенко: «Неудачное наступление со Стальной дивизией и командование тов. Ворошилова нас привело в возмущение. Как ни наступление[,] так мы жлобинцы терпим поражение в то время[,] когда мы всегда побеждали противника. И вот… бросаем фронт и идем выручать своего незаменимого командира тов. Жлоба. 1-й бой приняли со своими Че-ка[,] чикнули Чека и пошли дальше…»[40]. 
            Солдат Иван Гуторов вспоминал: «[После парада] нашего командира ни стало […] …мы остались как сироты[,] дали нам другого командира[,] и дело пошло вниз. Стали нас в Царицыне призерат как каких бандитов… два бронивика заставили сложить оружие[, мы] долго не давались[,] но ничиво не сделали. Отправили… в казарму[,] диржали как бандитов[,] я… спрашивал[,] за что это так нас призирают[,] нихто ни знают…». Дивизию расформировали за то, что бойцы взбунтовались против нового командования, требовали узнать судьбу Жлобы, даже хотели сняться с фронта, чтобы идти на Владимировку, потому что знали, что Жлоба находится там. Но их не пускали, и они были «чуть ли не в плену у своих». Солдаты стали разбегаться из новых частей[41].

            С тех пор отношения с Ворошиловым были сложными. Членами комиссии, занимавшейся расследованием поражения под Верхнее-Токмаком были Р. Землячка, Г. Бокий и Ворошилов. Давний недоброжелатель мог повлиять на решение об отстранении Жлобы от командования Сводным конным корпусом. После этого Дмитрий Петрович был направлен в 18-ю кавалерийскую дивизию Куришко, а когда тот погиб, командовать дивизией назначили Жлобу. В марте 1921 г. дивизия в полном составе с артиллерией совершила переход через Кавказские горы в Грузию, в результате чего Закавказье было занято красными частями. 9 марта 1921 г. Жлоба занял Батум, который местное меньшевистское правительство по секретному соглашению уступили Турции. За это Жлоба был награжден от лица новой советской власти Грузии золотым революционным оружием.
            Оба ордена Красного Знамени Жлоба получил уже после фактического прекращения Гражданской войны на европейской территории страны – в 1921 г. и в сентябре 1922 г.

            Сражавшиеся за счастливую жизнь бойцы после демобилизации оказываются в сложном положении. В стране царили голод и безработица. Многим из недавних красноармейцев было негде жить и нечем заняться. Самого Жлобу можно отнести к немногочисленной категории благополучных ветеранов Гражданской войны. Хотя сам факт демобилизации из РККА в 1923 г. – это симптом и сигнал. Увольнение из армии рассматривалось командирами как обида! И если оценить динамику в целом, то послевоенная карьера недавнего краскома характеризуется дальнейшим понижением статуса.
            В течение пяти лет, до 1928 г., у Дмитрия Петовича все было благополучно. Руководил Помголом, а затем и Последголом. С 1925 г. он – председатель Комиссии по улучшению быта детей на Северном Кавказе и член Комиссии помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам, член Северокавказского Крайисполкома. С 1927 г. возглавлял Крайколхозобъединение. Зарплата Жлобы только как председателя деткомиссии в октябре 1925 г. составляла 180 руб., плюс оклады за другие должности, в то время как пенсия рядового милиционера – всего 15 руб. Материальный уровень семьи героя Гражданской войны был существенно выше среднего по стране. Далеко не каждый нэпман мог похвастаться тем же. 

            Живя до 1929 г. в Ростове, Жлоба занимал квартиру в гостинице «Московская». Вернувшийся домой в станицу из Ростова бывший подчиненный писал ему, что по возвращении все спрашивали у него, как живет их бывший командир, а то ходит слух, что он занимает целый княжеский дом и «ни до кого не признается». Корреспондент отчитался перед Жлобой, что он этот слух развеял, рассказав, что бывший командир занимает лишь квартиру в огромном доме, хотя и богатую. Он обосновывал право Жлобы на эти привилегии тем, что «народ умеет ценить народных героев», и простодушно добавил: «Многие этому даже рады»[42].

            Свою новую жизнь представители новой элиты строили в соответствии со своими представлениями о жизни элитарного слоя. Что могло быть эталоном в этом случае? Конечно, образ жизни дворянского сословия. После демобилизации Жлоба осел в местах прежних боев. В ст. Павловской в одной из бывших помещичьих экономий было организовано одно из первых коллективных хозяйств – артель «Агрокультура». Многие ее члены были бывшими красными партизанами из дивизии Жлобы. Хозяйство специализировалось на разведении сортовых саженцев плодовых деревьев. В нем были также и животноводческие фермы, и поля зерновых культур. Во всех отраслях хозяйства ставка была сделана на высокую культуру аграрного производства. Сам Жлоба часто бывал в станице и имел там дом. В переписке с правлением артели он постоянно обсуждал внутренние дела товарищества, давал указания в отношении ведения хозяйства и по кадровым вопросам. Его участие в делах артели было настолько плотным, что в соответствии с казачьей традицией усадьба питомника в обиходе часто называлась «хутор Жлоба». В Павловской он вел помещичий образ жизни, как страстный охотник держал породистых собак стоимостью до 30 руб.

            Известно, что курсы техников по обслуживанию аэропланов – это единственное серьезное образование Дмитрия Петровича. Но он хорошо схватывал новую информацию, быстро вникал в дело. Обладал развитой интуицией, любил необычные вещи, был неравнодушен к «шикарной жизни». Сохранилась записка о ремонте его двух мелкокалиберных пистолетов «Монте-Кристо»[43] – редкой и бесполезной игрушки. Жлоба любил технику, в 1920-е гг. имел собственный мотоцикл «Харлей-Дэвидсон», на котором ездил по подведомственным объектам и совершал путешествия. У детей Жлобы был домашний учитель иностранных языков – певец В. Бернарди, который позже переехал в Москву и пел в Большом театре.

            Жлоба неплохо рисовал, но не обладал эрудицией, читал мало. Писал с ошибками, зато с претензией на интеллигентность по части стилистики. Вот пример его лексики – характеристика одного из подчиненных, продиктованная им лично 7 сентября 1926 г.: «Вследствии вспыхнувшего огня РЕВОЛЮЦИИ, стал на защиту соввласти в ряды таковой ДОБРОВОЛЬЦЕМ, и вполне отдавал политически отчет, не считаясь с трудностями и стоящими перед ним боевыми проблемами, исходящими от высшей инстанции КОМАНДОВАНИЯ, шел в рядах Вверенного мне корпуса, впереди как КРАСНЫЙ КОМАНДИР и благодаря его ЭНТУЗИАЗМА и умелой организации, в бытность свою ДО конца своей ДЕМОБИЛИЗАЦИИ пользовался со стороны своих бойцов полной СИМПАТИЕЙ. […] …тов. Аверин всегда был в РВЕНИИ на военный ФРОНТ, для дальнейшей борьбы на предмет достижения скорейшего результата Общей победы над ВРАГОМ»[44].
            Ему много писали те, кто не смог устроиться в мирной жизни, просили помочь найти работу, дать небольшую сумму денег в займы. И Жлоба действительно многим помогал. Штаты большинства контор, он которые возглавлял, формировались из ветеранов его дивизии. «Вы единственный человек быть может на всю Россию, который не считаясь со своим положением не загородили себя стеной бюрократизма» – писал Дмитрию Петровичу один из просителей[45]. Из своих личных средств Жлоба оплатил оркестр на похоронах однополчанина. Судя по общей тональности писем, общение бывшего командира с бывшими бойцами отличала особая душевность.

            В 1920-е гг. стала складываться традиция совмещения нескольких должностей, частого перехода с одной должности на другую («для укрепления») без учета профиля и характера работы. Подобная напряженная работа требовала переключения внимания с одного вопроса на другой. Это было нелегко и требовало от служащих большой самоотдачи, что считалось нормой и соответствовало идеалам той эпохи. Нужно было гореть на работе, чтобы потом с чистой совестью сказать вечером: сегодня я сделал для революции все, что мог.

            С 1927 г. в качестве руководителя Крайколхозобъединения Жлоба занимался поддержкой возникающих коллективных товариществ, внедрением в них новых прогрессивных технологий, популяризацией идей объединения крестьянства в колхозы. Несмотря на то, что линия на сплошную коллективизацию еще не была провозглашена, приоритетное значение коллективных хозяйств уже подчеркивалось тем, что в условиях малоземелья, которое не было ликвидировано революцией ни в регионе, ни в стране в целом, земли из Госфонда выделяются только коллективным товариществам по обработке земли. Исключение не делалось даже в отношении ветеранов борьбы за Советскую власть. И.И. Попов из с. Подкущевка писал: «Говорят, что Советская власть кредитует только коллективные хозяйства… Но кто должен кредитовать людей, окалечившихся в борьбе за эту самую соввласть…? Ведь в колхозе инвалид II группы, с активным процессом [туберкулеза – О.М.] и тем более припадочному делать нечего»[46].

            В фонде не обнаружено ни одного письма, написанного до 1930 г., свидетельствующего об успешном ведении дел в коллективных хозяйствах. Единственное позитивное письмо, принадлежащее члену колхоза К.В. Кононенко (март 1928 г.), рассказывает о впечатлении, которое произвел на упавших духом колхозников приезд Жлобы как председателя Крайколхозобъединения. Он раздал беднякам, состоящим в коллективе, лошадей, железные плуги и сеялки. И «беднота… взрадовалась кабы еще раз приехал тов. Жлоба а буржуй пузы попритрусили уши опустили. Беднота растет на всю»[47], – восклицает колхозник.

            Гораздо больше писем о проблемах коллективных хозяйств. Жаловались, например, на получение в виде кредита некачественного посевного материала. В 1920-е годы колхозы работали в условиях хозяйственного расчета. Поэтому случались такие ситуации как в ТОЗе «Лихой красный партизан» (ст. Лабинская) в 1928 г. Бывший комиссар 3-й кавбригады В.И. Мосейко, став его членом, внес в качестве взноса свою единственную лошадь. Но председатель («Орлов фулиган») «перекредитовался», и теперь их «конями ликвидкомиссия покрывает Госкредит» [48]. 

            Как оказалось, в силу ряда объективных и субъективных причин люди были неспособны согласованно строить коллективную работу. Одной из главных причин этого являлись действия выборного руководства, зачастую начинавшего творить произвол, как в отношении рядовых членов коллектива, так и общей собственности. Председатель артели «Пламя новой жизни» применял штрафы и аресты к ее членам! Для этого он организовал карцер при правлении. Члены ТОЗов делились на противоборствующие группировки, обвиняли друг друга во всех грехах, писали доносы в разные инстанции. Те, кто критиковал руководство колхозов за их «бесхозяйство», под разными предлогами изгонялись из коллективов. Исключение из членов коллектива являлось очень мощным средством расправы с недовольными, ведь земельный надел назад не возвращали. Целые семьи находились под угрозой голода. Не только наделы, но даже заработанные деньги и натуральные выплаты по решению общих собраний выбывшим из товариществ не выплачивались. 
            Получая такие отчаянные письма о проблемах коллективных хозяйств, постоянно разбирая склоки и конфликты в своем питомнике, Жлоба, тем не менее, выступал с лекциями об успехах колхозного строя. Очарованные его речами люди просились на работу в эти замечательные коллективы будущего, как, например, один готовящийся к демобилизации солдат родом из Белоруссии. 

            1928-1929 гг. стали для Жлобы периодом кризиса. С лета 1928 г. Дмитрий Петрович находился в длительном отпуске и жил в Павловской. Причины этого изгнания с ответственных должностей связаны с инспекцией колхозов Северокавказского края, проведенной в связи с тем, что весной 1928 г. был сорван план хлебозаготовок. Особенно безрадостная картина открылась проверяющим в Кубанском округе. Протоколы заседаний бюро Северокавказского крайкома ВКП (б) содержат безрадостные факты – аналогичные тем, что сообщали Жлобе авторы тревожных писем[49], в ответ на которые он бездействовал. Окружком встретил критику комиссии в штыки, и за ней последовали «оргвыводы»[50]. За непонимание линии партии в деревне с должностей было снято несколько лиц, в том числе и бывший командир 18-й дивизии.

            На подрастерявшего влияние героя войны тут же, как падальщики, налетели недоброжелатели. Об одном таком мелком, но показательном инциденте с агрономом питомника артели «Агрокультура» С.М. Объедовым, произошедшем осенью 1928 г., рассказывает письмо Жлобы, адресованное Розалии Землячке[51]. Причина конфликта не совсем ясна, формально Жлоба упрекал агронома в неисполнении служебных обязанностей. Но Объедов нашел в Павловском райкоме партии людей, которые его поддержали, причем высказанное мнение о том, что «Жлоба – чуждый партии и советской власти элемент», сопровождалось слухами о его скором аресте. Ведущую роль в событиях играла жена Объедова. Эта женщина широко оповещала общественность о своих связях с такими авторитетными в партии и правительстве людьми, как Бухарин, Рыков и Землячка. По сведениям же Жлобы, в 1920 г. она состояла в браке с подданным Латвии Линде, что и дало Дмитрию Петровичу повод объявить ее шпионкой, засланной для дискредитации партийцев[52]. 
            Празднования 11-летия революции проходили без участия Жлобы. О герое войны словно забыли. В прессе отсутствовали упоминания о нем, о его дивизии, и это вызывало удивление его бойцов. Один из ветеранов подал ему идею, что для восстановления статуса было бы полезно написать мемуары, что Жлоба и сделал. Но в последующие годы забвение роли его частей в Гражданской войне продолжалось. В 1930 г. вышел фильм «Первая Конная армия». Там, по выражению одного бывшего красного партизана, было два действующих лица – «Семен да Клим». Жлобинцы явно желали, чтобы их командир восстановил свой статус героя, ведь это удар и по их позициям. В 1931 г. один из ветеранов сокрушенно сетовал: «Мы – жлобинцы, здесь не видны[,] только одна здесь торжествует 1-я Конная армия […] …на празднике 13 годовщина Красной армии кругом лозунги: “да здравствует Арганизатор Красной Армии т. Апанасенко и его бойцы”, а о нас и вспомину нет… нам нет всем хорошего места, а нам одна должность – сторож или конюх, да и то трудно найти»[53].

            После годы вынужденного безделья летом 1929 г. Жлоба был поставлен во главе нового учреждения – «Плавстрой», в дальнейшем переименованного в «Кубрисострой». Его задача состояла в проведении мелиоративных работ по осушению плавней на Кубани. Планировалось создание мощной оросительной системы, которая позволила бы заниматься возделыванием риса на огромных площадях. Бывший комдив стремился вникнуть в инженерные проблемы нового дела. Он имел навыки чертежной работы – сохранились сделанные им планы ирригационных сооружений.

            Проблем в «Плавстрое» было не меньше, чем в колхозах. Они носили тот же характер – некомпетентность рабочих и специалистов, массовые хищения, постоянные склоки, сведение мелких счетов, пьянство. Заработок у плавстроевцев был мизерным, ведь работы велись вручную, соответственно и выработка была низкой. Импортная техника – американские трактора и экскаваторы – была получена только в 1930 г. 
Условия жизни рабочих были ужасными. Как писал домой один из молодых рабочих, в общежитии «ведется сильное воровство, друг у друга воруют, а потом начинаются драки за украденные вещи. Просто безобразие, одно хулиганье»[54]. Автор письма К.И. Колебошин просит отца высылать ему хотя бы 5 руб. в месяц, чтобы он мог снимать угол и питаться у хозяйки. Его отец, бывший сослуживец Жлобы, переслал письмо сына начальству, чтобы оно знало о том, что происходит. Контингент работников был трудный, много безнадзорных подростков. Работа с ними велась по традиции, сложившейся со времен заведования Деткомиссией края.

            В официальных документах этот профиль деятельности героя Гражданской войны покрыт известным глянцем: собирал беспризорников, кормил, обувал, одевал и обучал их специальности за свой счет. Но эпистолярные источники демонстрируют, какое сопротивление оказывал этот человеческий материал всякой культуртрегерской идее. Ученики получали на стройке казанные сапоги, шубы, аванс и тут же все это пропивали. Ведь они пришли в «Плавстрой», чтобы только перезимовать.
Среди специалистов-гидротехников встречались чуть ли не самозванцы. Работа одного из них была аннулирована, потому что оказалась сделанной крайне непрофессионально. Администрация подала на него в суд за растрату государственных средств. 

            Первые годы работы на Кубани были для Жлобы очень сложными. В течение нескольких лет он с семьей жил в двух комнатах в краснодарской гостинице «Центральная». Затем получил квартиру в доме по ул. Пушкина, где жили многие хозяйственные и партийные функционеры. Его дети ходили в лучшую школу города. Постепенно дела в «Кубрисострое» налаживались. Жлоба укрепил пошатнувшийся было авторитет. Краснодарская табачная фабрика стала носить его имя. Она выпускала отличные папиросы, на каждой из которых был золотом изображен его портрет. 
Жлоба целиком ушел в хозяйственную сферу деятельности, демонстрировал полную лояльность новой партийно-номенклатурной элите. Обладая той же системой мировоззрения, что и большинство искренних приверженцев Советской власти, он принял участие в разоблачении «врагов народа». Известно, что донос на 1-го секретаря Краснодарского ГК ВКП(б), бывшего лидера ЦК РКСМ Оскара Рывкина написан им. А ведь семьи краснодарских функционеров Жлобы и Рывкина проживали в одном доме. Но в апреле 1937 г., во время командировки в Москву, был арестован и сам Жлоба, как «главный организатор и командир повстанцев на Кубани», готовящих свержение Советской власти в крае. 

            Бывшая соседка семьи Жлобы Р. Сыроватская рассказала врачу И.Э. Акопову об обстоятельствах обыска в квартире Жлобы. Сын Жлобы Константин пытался повторить легендарный «подвиг» Буденного: бросился к оружию, чтобы выгнать чекистов из квартиры, но его быстро успокоили, и начался обыск[55]. После ареста Дмитрия Петровича были арестованы и члены его семьи. По воспоминаниям болгарской коммунистки Баласки Добриевны Ерыгиной в Армавирской тюрьме она находилась в одной камере с дочерью Жлобы Ларисой и женой О. Рывкина[56]. Но ей и брату удалось выйти из тюрем и дожить до преклонного возраста.

            10 июня 1938 г. в г. Краснодаре на закрытом заседании выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР был оглашен приговор «кубанским повстанцам». Всех подсудимых приговорили к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества. В тот же день Жлоба и другие фигуранты дела были расстреляны. Реабилитация Дмитрия Павловича произошла 30 мая 1956 г., а в 1960 г. одна из улиц Краснодара была названа его именем.

            Расхожая версия о том, что целью сталинских репрессий было уничтожение революционных романтиков, в данном случае не подтверждается. Очевидно, что от природы талантливый и амбициозный Жлоба воспринял и использовал революцию как возможность подняться на новые этажи социальной иерархии. Краском с упоением воевал в Гражданскую войну. Он не был особенно кровожадным, но состояние органичности в боевой обстановке, по которому узнаются «люди войны», позволяет отнести его к этой категории. Истинный харизматик, он любил тех, кто любил его – своих бойцов. И даже тогда, когда ему уже и не надо решать их проблемы, он продолжал делать это. Для него это было словно платой за возможность вернуть то время, о котором с ностальгией вспоминал не только он, достаточно благополучный и устроенный, но и те, кому Гражданская война не дала ничего, кроме ран. Жлоба был предан Советской власти, потому что связывал с ней открывшуюся для него возможность стать членом новой касты. Он определенно не был романтиком, как не был до конца и прагматиком. Дмитрий Петрович воевал за революцию потому, что чувствовал, что она делается для него. Более всего он любил «себя в революции». Когда случались конфликты между ним и новой властью, он недоумевал, но здравый смысл позволял ему находить пути восстановления контакта до тех пор, пока не наступил 1937 г.

Литература и источники:

1.              См. напр.: Жлоба Д. Поход Стальной дивизии // Этих дней не смолкнет слава. Воспоминания участников гражданской войны. М., 1958; Катречко Т. Командир Стальной дивизии. Документальный очерк о Д.П. Жлобе. Донецк, 1963. 

2.              Горловско-Щербиновская стачка в мае 1916 г.

3.              Центр документации новейшей истории Ростовской области (Ростов-на-Дону) (Далее: ЦДНИ РО). Ф. 912.

4.              70% бойцов-жлобинцев, о которых имеются соответствующие данные, были на 1919 г. в возрасте от 15 до 29 лет.

5.              ЦДНИРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 2. Л. 11.

6.              Там же. Д. 7. Л. 280 об.; Д. 11. Л. 469.

7.              Там же. Д. 12. Л. 172; Д. 9. Л. 153.

8.              Там же. Д. 5. Л. 298 об.; Д. 7. Л. 353; Д. 8. Л. 172 об., 387.

9.              Там же. Д. 5. Л. 371.

10.          Там же. Д. 8. Л. 103.

11.          Там же. Д. 7. Л. 175.

12.          Там же. Д. 5. Л. 706 об.

13.          Там же. Д. 9. Л. 145.

14.          Там же. Д. 8. Л. 63.

15.          Там же. Д. 9. Л. 192.

16.          Там же. Д. 6. Л. 187; Д. 7. Л. 56 об., 464.

17.          Там же. Д. 2. Л. 11 об.

18.          Там же. Д. 11. Л. 165.

19.          Там же. Д. 6. Л. 132.

20.          Там же. Д. 9. Л. 192.

21.          Там же. Д. 7. Л. 12.

22.          ЦДНИРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 5. Л. 492.

23.          Там же. Л. 370.

24.          Там же. Д. 7. Л. 483 об.

25.          См., напр.: Там же. Д. 11. Л. 18.

26.          Там же. Д. 5. Л. 486.

27.          Там же. Д. 4. Л. 35 об.

28.          Там же. Д. 5. Л. 205.

29.          Там же. Д. 11. Л. 162 об., 167 об.

30.          ЦДНИРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 5. Л. 371.

31.          Там же. Л. 371, 500; Д. 6. Л. 682; Д. 11. Л. 113, 425 об.

32.          Там же. Д. 5. Л. 500.

33.          Там же. Д. 10. Л. 135.

34.          Там же. Д. 7. Л. 500 об.

35.          Там же. Д. 5. Л. 500.

36.          Там же. Л. 237.

37.          Там же. Д. 11. Л. 62.

38.          Там же. Д. 4. Л. 682.

39.          Там же. Л. 682.

40.          Там же. Д. 5. Л. 118 об., 135; Д. 9. Л. 145 об.

41.          Там же. Д. 5. Л. 616 об., 439 об., 393, 553; Д. 7. Л. 483 об.

42.          Там же. Д. 6. Л. 17.

43.          Там же. Л. 10. 

44.          Там же. Д. 10. Л. 448. Стиль и орфография оставлены без изменений.

45.          Там же. Л. 134.

46.          Там же. Д. 5. Л. 629.

47.          Там же. Л. 251. Стиль и орфография оставлены без изменений.

48.          Там же. Л. 555.

49.          ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 673. Л. 89, 92, 97, 103-106.

50.          Там же. Д. 678. Л. 30-31.

51.          Отношения с Р. Землячкой имели свою историю. Она была членом правительственной комиссии, которая должна была расследовать причины провала наступления под Мелитополем; главные обвинения были предъявлены Д.П. Жлобе – в партизанщине и самовольном изменении времени начала наступления (Боярчиков А.И. Воспоминания. М., 2003. С. 65).

52.          ЦДНИРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 5. Л. 626.

53.          Там же. Д. 9. Л. 308. Стиль и орфография оставлены без изменений.

54.          Там же. Д. 8. Л. 334-338.

55.          Акопов И.Э. Все так и было…(Наброски воспоминаний) / Под редакцией В.И. и А.И. Акоповых. Ростов-на-Дону, 2003. С. 124.

56.          Информация предоставлена д.и.н. А.Ю. Рожковым (г. Краснодар).
 

 

            Относительно оставления дивизией Жлобы Д.П. фронта на участке 11-й армии и марша ее под Царицын необходимо пояснить:  

            В августе 1918 года Военный совет Северокавказского военного округа считал положение советских войск на Северном Кавказе бесперспективным, а потому полагал необходимым вывести войска с Кавказа в район Царицына для создания там устойчивой обороны. Военный совет СКВО подготовил приказ от 22 августа 1918 года, который Жлоба Д.П. повез Главнокомандующему войсками Северного Кавказа Сорокину И.Л. Приказ содержал следующее требование: «С получением сего Военный совет Северокавказского округа приказывает вам немедленно продвигаться по направлению к Царицыну на Волге по указанию командированного Военным советом тов. Жлобы». Двигаясь колонной из 10 автомашин с боеприпасами Жлоба Д.П. привез этот приказ. Но Сорокин И.Л. не выполнил этот приказ, считая его нецелесообразным. Жлоба Д.П. обратился за поддержкой в ЦИК Северокавказской республики, но не получил ее, т.к. местное руководство решение Военного Совета не одобряло.

            Понимая, что руководство не собирается выполнять приказ об отходе на Царицын Жлоба Д.П. решил самостоятельно вывести дивизию к Царицыну. Под видом исполнения приказа Сорокина И.Л. о наступлении на Прохладное и Моздок, Жлоба Д.П. 8-10 сентября 1918 года погрузил свои полки в эшелоны и двинул их якобы в сторону Георгиевска, а на самом деле в сторону Святого Креста (Буденновск Ставропольского края) с цель дальнейшего движения под Царицын. Под Святым Крестом Жлоба Д.П. сформировал из отошедших туда частей дивизию, которой 15-16 сентября приказал двигаться на Царицын. Остановить это движение Сорокин И.Л. не смог из-за отсутствия там у него сил. Из Благодарного (Ставропольский край) Жлоба Д.П. направил 18-19 сентября 1918 года в Военный совет СКВО доклад: «Задачу, данную Вами мне, о срочном выводе войск на линию общего фронта не представилось возможным выполнить по следующим причинам: Ваш приказ, адресованный на имя Калнина, Чистова и Беленковича, никого не застал на означенных должностях; вся власть на Северном Кавказе по части командования войсками принадлежит ныне главкому Сорокину, который, выслушав мой доклад и получив документы, отнесся весьма несочувственно и самые приказы просто сунул подсукно, заявив, что якобы такой план им выполняется и приказ из Царицына запоздал. В действительности же вся армия находится в мешке… Должен заметить, что это нисколько не поколебало во мне веры в справедливость творимого мною, заранее обдуманного и разработанного Вами дела. В настоящий момент я с вверенной мне Стальной дивизией не в полном составе, ибо ее оторвали, как ранее я указал, нахожусь в Благодарном и занят выполнением известной Вам задачи своими собственными силами».  

            24 сентября 1918 года Военный Совет СКВО изменил свое решение об отводе войск с Северного Кавказа на противоположное.

            Жлоба Д.П. не зная об этом продолжал выполнение своего плана и совместно с действовавшими в том районе частями нанес поражение противнику в районе Петровского (Ставропольский край). После чего продолжил движение к Царицыну. В это время Военный совет СКВО издает приказ № 120 от 27 сентября 1918 года о переброске Стальной дивизии к Царицыну (приказ не был передан исполнителям), а 12 октября 1918 года РВС Красной армии Северного Кавказа отдает приказ об объявлении Жлобы Д.П. вне закона, что позволяло любому гражданину его расстрелять.

            В первых числах октября части Жлобы Д.П. стали подходить  к с.Заветное (Ростовская обл., 200 км от Царицына) откуда скрытно стали выдвигаться к Царицыну и 15 октября неожиданно для белогвардейцев вышли к станции Сарепта (в настоящее время в пределах г.Волгограда) и нанесла два внезапных удара со стороны тыла по противнику: в районе Чапурников и Абганерово (навстречу выходившей из окружения Сальской группе красных). Этими действиями Стальная дивизия Жлобы Д.П. не позволила белогвардейцам захватить Царицын в 1918 году.

            21 октября 1918 года Сорокин И.Л. совершил вооруженное выступление против партийных органов, арестовав и расстреляв отдельных руководителей ЦИК и ЧК Северокавказской республики. 27 октября 1918 года приказом 2-го Чрезвычайного съезда Советов Северокавказской республики Сорокин И.Л. был объявлен вне закона и его приказывали доставить в Невиномысскую для суда. 30 октября Сорокин был задержан, а 1 ноября в тюрьме убит (месть за расправу с боевым товарищем).

            Победа под Царицыном и выступление Сорокина И.Л. освободили Жлобу Д.П. от ответственности за «самовольный» увод дивизии под Царицын.

Ответить

Фотография stan4420 stan4420 13.08 2017

интересный материал, спасибо.

обычно историки не сосредотачиваются на описаниях популярности / непопулярности командиров, оценивая только эффективность управления войсками в лучшем случае, очень  многое поэтому оказывается за кадром

Ответить

Фотография Stetnoel Stetnoel 13.08 2017

Судьба печальная у него была...

Ответить

Фотография alexeybo alexeybo 13.08 2017

Судьба печальная у него была...

Были и печальней. Для того времени такая судьба - не единичный случай.

Ответить

Фотография Бобровский Бобровский 13.08 2017

Мой сослуживец рассказывал, что его отец во время гражданской войны был комиссаром у Жлобы. Попал в плен к белым, но никто его не выдал, а партийный билет он зарыл, чтобы не попасться. В результате, потом, когда их освободили его исключили из партии и комиссаром больше он не был. Тогда его сильно это обстоятельство огорчало, а потом он говорил, что если бы не это, пошел бы вслед за Жлобой в 1937-м.

Нестандартные это были люди. Такие нужны в чрезвычайных обстоятельствах когда многое нужно брать на себя. А когда кончаются героические времена они начинают мешать. Вполне могло быть, что какие-то разговоры со своими бывшими сослуживцами он вел. И касались они тех или иных действий власти в конкретном регионе или повыше. Кто-то донес, а другие воспользовались этим и подвели соответствующую платформу. 

Ответить

Фотография alexeybo alexeybo 13.08 2017

Чем выше положение, тем больше соперников и сильней конкурентная борьба. Чем больше заслуг, тем больше у недоброжелателей желание доказать "липовость" этих заслуг или "разложение бывшего героя". Таким образом конкуренты его устраняют и повышают свою собственную самооценку ("я завалил такого гиганта").

Ответить