←  Украина

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Тарас Шевченко о "кацапах"

Фотография Марк Марк 24.07 2016

К "кацапам" Тараса Шевченко не пора возвернуться? Опять жалобщики налетят, что флудим не по теме.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.07 2016

Это наибольшая по численности группировка.

Далеко не основная группа населения США, если быть точным.

 

Типичный украинец))). Одному дайте денег на квартиру, другому на поезду в Австрию и Германию.

Не предлагайте поездку за границу, если с тех пор денег больше нет. ;) Я житель ДНР.

 

Один этнос, с небольшими региональными отличиями.

Не приветствую альтернативные точки зрения на науку...

 

Так же как исландцы по сути это этнические норвежцы.

И те, и другие - родственные по происхождению народы. "Этнические германцы", "этнические индоевропейцы".  ^_^

 

Нация-понятие политическое, этнос -понятие этнографическое.

Однако термины "народ" и "нация" имеют несколько значений.

 

Иорданец не обязательно, что араб, он может быть курд или иметь кавказские корни (чеченец, адыг, балкарец).

Напомню, если вы забыли: речь шла о национальности, а не гражданстве. Отсюда ваша ошибка. Арабы - группа народов, связанных общим происхождением и языковой близостью, как и славяне (но язык у арабов один).

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.07 2016

В национальном самосознании.

Если речь идёт о национальностях, то никакой ошибки нет - этническое самосознание у большинства соответствует происхождению (австрийцы и немцы, англичане и австралийцы и т.д.).

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.07 2016

К "кацапам" Тараса Шевченко не пора возвернуться?

Пора... Разве у кого-то остались сомнения в том, как Т. Шевченко любил свой народ и недолюбливал другой?

Ответить

Фотография Марк Марк 24.07 2016

Разве у кого-то остались сомнения в том, как Т. Шевченко любил свой народ и недолюбливал другой?

 

Да мне вообще без разницы кого он любил и кем считал себя. Не пойму для чего спор нужен.

Ответить

Фотография K-49 K-49 24.07 2016

 

Разве у кого-то остались сомнения в том, как Т. Шевченко любил свой народ и недолюбливал другой?

 

Да мне вообще без разницы кого он любил и кем считал себя. Не пойму для чего спор нужен.

 

Так что же вы здесь столь долго делаете, Марк? Вы такой кокетливый, просто жуть!

Ответить

Фотография Марк Марк 24.07 2016

Так что же вы здесь столь долго делаете, Марк?

 

Отвечаю на "смежные", никакого отношения к кобзарю Вашему народному не имеющие вопросы. Относительно Тараса - был всего один пост. Да это и постом-то назвать сложно - констатация, не более...

http://istorya.ru/fo...557#entry306385


Вы такой кокетливый, просто жуть!

 

Так что кокетство для кого-нибудь другого приберегите. Не по адресу оно. 

Ответить

Фотография ddd ddd 25.07 2016

но язык у арабов один

формально один, но находится в стадии разделения.

диалекты очень сильно отличаются, египтянин иракца с трудом понимает.

Ответить

Фотография Jim Jim 25.07 2016

И те, и другие - родственные по происхождению народы.

"Когда Исландия была открыта и заселена из Норвегии ...."

http://norse.ulver.c...rc/lnb/1ru.html

о.Исландию заселили норвежцы, которые бежали из своей страны после прихода к власти в Норвегии Харальда Прекрасноволосого.

Арабы - группа народов, связанных общим происхождением и языковой близостью, как и славяне (но язык у арабов один).

Существует как минимум пять диалектов арабского языка. Например, в магрибских диалектах 7 гласных, в сиро-палестинских их уже 10.

Напомню, если вы забыли: речь шла о национальности, а не гражданстве

Себе лучше напомните, что разговор был о нациях (не о национальностях) и этносах. 

Ответить

Фотография Jim Jim 25.07 2016

Не приветствую альтернативные точки зрения на науку...

Найдите в интернетах вопрос, который собирался вынести на референдум австрийский канцлер Курт фон Шушниг 13 марта 1938 года.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 25.07 2016

диалекты очень сильно отличаются, египтянин иракца с трудом понимает.

И тем не менее, арабский язык пока не разделяется на отдельные языки как лингвистами, так и самими арабами. У английского тоже есть диалекты, сильно отличающиеся от британского варианта. Я уже молчу о южных диалектах китайского...

Ответить

Фотография Стефан Стефан 25.07 2016

Исландию заселили норвежцы, которые бежали из своей страны после прихода к власти в Норвегии Харальда Прекрасноволосого.

Знаю. Именно поэтому норвежцы и исландцы - родственные народы. Языки у них разные, национальная идентификация присутствует. Хотя у норвежцев были проблемы с литературным языком (букмол или лансмол).

 

Существует как минимум пять диалектов арабского языка. Например, в магрибских диалектах 7 гласных, в сиро-палестинских их уже 10.

Серьёзные региональные отличия характерны для многих языков...

 

Себе лучше напомните...

Я помню, что речь шла о национальности, т.е. этнической принадлежности, а вы запутались, переводя стрелки на страну - место проживания.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 25.07 2016

Найдите в интернетах вопрос, который собирался вынести на референдум австрийский канцлер Курт фон Шушниг 13 марта 1938 года.

Никаких проблем не вижу. Вы отрицаете, что К. Шушниг дал Австрии один из эпитетов в соответствии с государственным языком или думаете, будто он отрицал наличие австрийского народа?

Ответить

Фотография shutoff shutoff 25.07 2016

 Где житель СПб Т.Г. Шевченко "о кацапах"? Или вы, уважаемые, тему переименовали? Лично мне не очень интересно, что там выкупленный благородными русскими людьми из "обельного холопства" высказывал о народе, среди которого и за счёт которого жил. Ясно-же, человек типичный носитель наиболее характерных черт своего этноса, но где этот вопрос анализируется?

 

 Я о том, что хоть какой-то порядок на форуме должен быть.

Ответить

Фотография russerg russerg 01.01 2017

Я уже отправлял сообщение, но не вижу его на этой теме о Шевченко, увы!
Так зачем мне было регистрироваться, если меня КТО-ТО игнорирует - вопрос риторический.
Ответить

Фотография stan4420 stan4420 06.04 2018

            Шевченко про русских и про Бога

....Что же, остаётся провести ликбез для «культурной сотрудницы» самого «культурного» ректора...

Начнём с того самого «Завіщанія», которое после смерти автора более свидомые правщики переименовали в «Заповіт».

Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу... отойді я
І лани і гори —
Все покину, і полину
До самого Бога
Молитися... а до того
Я не знаю Бога.

Согласитесь, в истории богообщения, пожалуй, первый случай столь откровенной торговли «пророка» с Богом: отрекаюсь от Тебя, пока не истребишь всех врагов. Да не просто умертвишь, а чтобы кровищи море!

«Заповит» читают, поют, цитируют, вышивают на рушныках и вовсе смыслу его не ужасаются, – замечает христианский проповедник о. Андрей Ткачёв. – А ведь в этом небольшом по размеру произведении поместилось два раза слово «кровь» и одно отречение от Бога… Тарас Григорьевич смотрел вниз, на днепровские воды и ждал, когда они понесут в синее море вражью кровь. Странно… Что это за вера такая, чтобы воспламениться желанием предстать перед Господом только после вида текущей крови? И что Сам Господь, не желающий смерти грешника, заменивший кровь Исаака кровью ягненка, должен делать с такими молитвенниками? Много ли Всевышнему радости от таких богомольцев?»

Я никогда не понимал, почему даже поклонники Шевченко называют его пророком. Что он такого напророчил? И вот только после последнего Майдана отец Андрей открыл мне: «Волю Украина получила без крови. Но призыв «окропить» повторяла долгие годы, как одержимая. Вот, нате. Впредь будьте внимательнее с текстами. Сказано же, что если винтовка висит-висит, то потом непременно стрельнет. Скажешь «кровь», будет кровь. Сказал бы «каюсь», гладишь и покаялся бы… Поэт на вершине сознания не имеет права посылать подобные месседжи будущим поколениям. Иначе кровь взыщется и от его рук».

Заметим попутно, что гимновой музыкой к столь богоугодным идеям «Заповита» отметились украинские классики Лысэнко, Вербыцькый, Стэцэнко, Кошыць, Ревуцькый, Людкэвыч, Лятошынський, Глиер и т.п., добрую половину которых позиционирующий себя православным телеканал «Глас» относит к образцам благочестия.

И не следует списывать кровавое пророчество 1845 года на поэтическую афористичность. Вот репортаж об общении Шевченко с малороссийскими крестьянами в 1859 г. в парижском журнале польской эмиграции «Przegłąd Rzeczy Polskich»: «…А в конце сказал, что до тех пор не будет им хорошо, пока вот этот Днепр не покраснеет... Когда же его спросили, как это понимать, объяснил просто, что надо вырезать всех. Крестьяне ответили ему, что это грех – пролить столько крови ... Тогда он начал смеяться над верой и уговаривать, что господа бога, мать божью и всех святых придумали попы, чтобы с их помощью обманывать темный люд».

Если отрицал Бога Шевченко ещё во «Сне» 1844 г. («Немає Господа на небі!.. Немає! немає!»), то во «Сне» 1847 г он возвращает Ему право на существование. Хотя бы для того, чтобы иметь объект проклятий.

Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога

Воистину пророчествовал Тарас и о том, что канонические храмы и шевченкова Украина (наконец-то сбывающаяся) несовместимы:

Стоїть в селі Суботові
На горі високій
Домовина України,
Широка, глибока.
Ото церков Богданова.
Там-то він молився,
Щоб москаль добром і лихом
З козаком ділився.
[…]
Церков-домовина
Розвалиться... і з-під неї
Встане Україна.

3-dfdfbfbfb.jpg

«Богданова церковъ у Суботови» (Т.Г. Шевченко, 1845). Та самая «церковь-гроб», развалинами которой, надеемся, не особо удовлетворена Влада Владимировна как экс-замдиректора Национального музея «Киево-Печерская лавра»

 

Кстати, за набросок «Богдановой церкви» её и Богдана ненавистник получил денежное вознаграждение от Археологической комиссии университета Святого Владимира, учреждённого царём клятых москалей.

Равноапостольного Владимира, которого «бодай кати постинали» («Цари», 1848), благодарный пиит, как видим, также не жаловал. Потому-то университет, названный в честь Крестителя Руси и переименован создателями Украины в Шевченковский, хотя сам «великий учёный» в нём никогда не учился и не преподавал.

То, что кн. Владимир ненавидим стихотворцем именно как креститель, видно из уже цитируемого «Сна» 1847 г.

Блукав я по світу чимало,
Носив і свиту і жупан...
Нащо вже лихо за Уралом
Отим киргизам, отже, й там,
Єй же богу, лучше жити,
Ніж нам на Украйні.
А може, тим, що киргизи
Ще не християни?..
Наробив ти, Христе, лиха!

А за защиту православия достаётся Богдановым казакам:

…Котилися
І наші козачі
Дурні голови за правду,
За віру Христову,
Упивались і чужої
І своєї крові!..
А получшали?.. Ба де то!
Ще гіршими стали…

Ну и как же без проклятий духовенству – «насаждённому» «веприщем» Владимиром и защищённому «пьяным» Богданом! Это же попы не дают состояться Раю в отдельно взятой стране.

Зацвіла в долині
Червона калина,
Ніби засміялась
Дівчина-дитина.
Любо, любо стало,
Пташечка зраділа
І защебетала.
Почула дівчина,
І в білій свитині
З біленької хати
Вийшла погуляти
У гай на долину.
І вийшов до неї
З зеленого гаю
Козак молоденький;
Цілує, вітає,
І йдуть по долині
І йдучи співають.
Як діточок двоє,
Під тую калину
Прийшли, посідали
І поціловались.
 
Якого ж ми раю
У Бога благаєм?
Рай у серце лізе,
А ми в церкву лізем,
Заплющивши очі, —
Такого не хочем.
Сказав би я правду,
Та що з неї буде?
Самому завадить,
А попам та людям
Однаково буде.
«Зацвіла в долині...», 1849

А вот для юноши, скажем так – несколько перезрелого, пусть и проспиртованного, «Рай», «благодать» и «мир душевный» есть ни что иное, как пьяное холостяцкое раздолье.

Отак, ідучи попідтинню
З бенкету п’яний уночі,
Я міркував собі йдучи,
Поки доплентавсь до хатини.
А в мене діти не кричать
І жінка не лає,
Тихо, як у Раї,
Усюди Божа благодать —
І в серці, і в хаті.
«Сон», 1844

Впрочем, уже на следующий год пьяная муза (© Пантелеймон Кулиш) внушила поэту, что никакого Рая нет («Не завидуй богатому…», 1845). Кстати, «Не завидуй богатому…», как и многие здесь упоминаемые «контроверсійні твори» (как камуфлируют на Украине откровенную Шевченкову мерзость) при жизни автора не публиковалось или выходили без смущающих строк. Что и позволяло ему оставаться любимым столичным обществом и коллегами, в частности.

Но – продолжая тему «утерянного рая» – Шевченко с самой первой своей баллады («Причинна», 1837) утверждал, что виновник этой утраты не человек, избравший путь греха, а… Бог. Тема проклятия Бога за то, что «біленька хатинка» всё же не Рай, проходит красной большевистской нитью и через весь «Якби ви знали, паничі…».

Но самым ярким примером «антицерковной поэзии поэта-демократа» большевики и их наследники считали «Світе ясний» – надругательство над древним (времён катакомбных первохристиан) – церковным песнопением «Свете тихий» (Тихий Свет – один из образов Христа). «Поэт верит, что в обществе будет ликвидирован культ церкви и люди будут “трубки от кадил прикуривать”, “чудотворными иконами печи топить”, “кропилом хаты подметать», – пояснял журнал «Радянська школа».

…Будем, брате,
З багряниць онучі драти,
Люльки з кадил закуряти,
Явленними піч топити,
А кропилом будем, брате,
Нову хату вимітати!

Это уже одно из последних творений Шевченко – 1860 года. Как видим, его богоборчество не спишешь на «ошибки молодости» в «раннем творчестве».

Вспомним репортаж «Przegłąd Rzeczy Polskich» того же года об утверждениях Шевченко о том, что «господа бога, мать божью и всех святых придумали попы, чтобы с их помощью обманывать темный люд». Вышесказанное подтверждалось и в донесении черкасского земского исправника Табачникова: «Показывая [крестьянину] Садовому оторванный тут же от липы лист, Шевченко спрашивал его по малороссийски — кто это дал? И когда отвечал Садовый, что бог, — то Шевченко отозвался; умник ты, веруешь в бога, и затем прибавил: бог, саваоф, пусть он поцелует меня… (указывая на заднее место), затем назвал божию матерь покрыткою, выказывал свое верование в одного Иисуса Христа. Крестьянин Садовый начал креститься и уклоняться от такого рассказа Шевченки, тогда Шевченко бранил его словами: старый собака, невера и прогнал от себя».

Собственно, о «покрытке» Божией Матери и «небожественной природе» Христа писал и сам Шевченко в поэме «Мария» (1859) г.

Марія встала та й пішла
З глеком по воду до криниці.
І гость за нею, і в ярочку
Догнав Марію...
Холодочком
До сходу сонця провели
До самої Тиверіади
Благовістителя. І раді,
Радісінькі собі прийшли
Додому.
Жде його Марія,
І ждучи плаче, молодії
Ланити, очі і уста
Марніють зримо. — Ти не та,
Не та тепер, Маріє, стала!
Цвіт зельний, наша красота! —
Промовив Йосип. — Диво сталось
З тобою, доненько моя!
Ходім, Маріє, повінчаймось,
А то... — Й не вимовив: уб’ють
На улиці. — І заховаймось
В своїм оазисі. — І в путь
Марія нашвидку збиралась
Та тяжко плакала, ридала.
[…]
Де ж подівсь
Дивочний гость отой лукавий?
Хоч би прийшов та подививсь
На брак той славний і преславний,
На брак окрадений!

«Брак окрадений», это как мы догадываемся – о Святом Семействе. В котором все дети Иосифа – законные и лишь Богомладенец – «байстрюк». Последнее – из черновика вводной части к «Марии», позже ставшей отдельным «Во Іудеї во дні они…». Данный вариант также ходил в среде почитателей Шевченко и ныне представлен в ППС (К. : Наук. думка, 2001. – Т. 5. – С. 506–507).

Но мать «байстрюка» в представлении украинского гения – не просто малолетняя «покрытка», избежавшая позора благодаря замужеству с престарелым «богачом» (почему-то) Иосифом. В силу своей распущенности (прости, Господи!) она становится покровительницей «праведного» блуда:

Великомученице кумо!
Дурна єси та нерозумна!
[…]
… спала, спала,
Пишалася, та дівувала,
Та ждала, ждала жениха,
Та ціломудріє хранила,
Та страх боялася гріха
Прелюбодійного. А сила
Сатурновя іде та йде,
І гріх той праведний плете,
У сиві коси заплітай,
А ти ніби недобачаєш:
Дівуєш, молишся, та спиш,
Та матір божію гнівиш
Своїм смиренієм лукавим.
Прокинься, кумо, пробудись
Та кругом себе подивись,
Начхай на ту дівочу славу
Та щирим серцем, нелукаво
Хоть раз, сердего, соблуди.
1860

По Шевченко, даже монахини «в наше время» уж приходят к пониманию, что верность Жениху Небесному достойна презренной насмешки. Отсюда простой как лысина поэта вывод – монастыри должны быть разрушены:

Удар, громе, над тим домом,
Над тим Божим, де мремо ми….
 
Якби не Ти, ми б любились,
Кохалися б та дружились…
 
Одурив Ти нас, убогих.
Ми ж, окрадені небоги,
Самі Тебе одурили
І, скиглячи, возопили:
Алілуя!
Ти постриг нас у черниці,
А ми собі молодиці...
Та танцюєм, та співаєм,
Співаючи, примовляєм:
Алілуя!
«Гімн черничий», 1860

Конечно, сейчас на Украине вслед за хитроустроенной совестью нациилитературоведом Иваном Дзюбой всё это списывают на «художественное переосмысление» и очеловечивание библейских образов. Что же, обратимся к более чем прозаическим записям из дневника Шевченки от 27 сентября 1857 г. (пребывание в Нижнем Новгороде): «Проходя мимо церкви святого Георгия и видя, что двери церкви растворены, я вошел в притвор и в ужасе остановился. Меня поразило какое-то безобразное чудовище, нарисованное на трехаршинной круглой доске. Сначала я подумал, что это индийский Ману или Вишну заблудил в христианское капище полакомиться ладаном и деревянным маслицем. Я хотел войти в самую церковь, как двери растворились и вышла пышно, франтовски разодетая барыня, уже не совсем свежая, и, обратясь к нарисованнному чудовищу, три раза набожно и кокетливо перекрестилась и вышла. Лицемерка! Идолопоклонница! И наверное б… (и это «обличает» праведничек, разносивший по борделям Нижнего подхваченную им по дороге с воинской службы «неприличную болезнь»! – Д.С.) И она ли одна? Миллионы подобных ей бессмысленных, извращенных идолопоклонниц. Где же христианки? Где христиане? Где бесплотная идея добра и чистоты? Скорее в кабаке (ну а где же ещё? – Д.С.), нежели в этих обезображенных животных капищах».

«Обезображенное животное капище» – это церковь святого Георгия Победоносца XVII в. Флорентийского стиля. «Один из замечательных храмов Нижнего Новгорода по изяществу наружной архитектуры, равно и по внутреннему украшению», – сообщается в «Кратком очерке истории и описании Нижнего-Новгорода» (1859). Что же касается «безобразного чудовища, нарисованного на трехаршинной круглой доске», это Смоленская Божия Матерь «старинного письма, прославившаяся чудотворениями в 1655 году». «К ней жители Нижнего питают особенное уважение, и в болезнях и напастях прибегают с теплыми мольбами».

То же отношение – как к капищу со жрецами – проявляется и к Петропавловскому собору Санкт-Петербурга, куда неблагодарный селюк (действительно, символ украинства) притащил свою «дурну і нерозумну» куму.

Кума моя і я
В Петрополіськім лабіринті
Блукали ми – і тьма, і тьма…
“Ходімо, куме, в піраміду,
Засвітим світоч”. І зайшли.
Єлей і миро принесли.
І чепурненький жрець Ізіди,
Чорнявенький і кавалер,
Соромненько длань свою простер,
І хор по манію лакея,
Чи то жерця: “Во Іудеї
Бисть цар Саул”.
«Кума моя і я», 1960

Апологеты «пророка» тужатся выдать Шевченко за «чисто украинского христианина», противостоящего исключительно русскому православию: «Даже называл его представителей "пьяными косматыми жрецами". Говорил о неэстетичности их поведения "... пошел я к заутрене; ... дьячки с похмелья так раздирательно пели, что я заткнул уши и вышел вон из церкви"… Шевченко призывает игнорировать русское православие, "византийского Саваофа"». Правда, как выяснилось, с похмелья оказался сам наш «эстэт». На заутреню он припёрся прямо из борделя, где провёл – разумеется, в праведной трезвости – новогоднюю ночь. Что же каскается «византийского Саваофа», это одно из имён Бога, которое переводится с иврита как «Господь воинств Израилевых» или как «Господь воинств Ангельских». Впервые зафиксировано оно в Писании за полторы тысячи лет до появления Византии.

Ладно, допустим, что недообразованный Шевченко происхождения имени Саваофа не знал. Как и того, что Византия – никак не Россия. Но чем объяснить такую же ненавить ну совсем уж к нерусскому – ветхозаветному пророку Давиду? А в его лице – и ко всем святым.

У нас
Святую Біблію читає
Святий чернець і научає,
Що цар якийсь-то свині пас
Та дружню жінку взяв до себе,
А друга вбив. Тепер на небі.
От бачите, які у нас
Сидять на небі! Ви ще темні,
Святим хрестом не просвіщенні,
У нас навчіться!.. В нас дери,
Дери та дай,
І просто в Рай,
Хоч і рідню всю забери!
«Кавказ», 1844

В «Царях» же (1848) «св’ятий Тарас» чуть ли не в порнографию (по меркам XIX в. уж точно) превращает одно из самых трагических мест Ветхого Завета – преступление царя Давида и последовавшее за тем глубочайшее раскаяние. Плодом этого раскаяния явился исповедальный Псалом 50. Для всех христиан это высочайший образцец покаяния и веры в то, что «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Покаянный псалом поэтому входит в ежедневное молитвенное правило каждого православного. Строки «сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей» произносятся в один из самых сакральных моментов литургии. И как же плюёт Шевченко в сердца сокрушенные, смакуя раскаянный грех Давида. Грех, за который Давид полную чашу испил, и который уж Сам Господь простил. Как грязно злословит «образец украинского духа» и вдов иерусалимских, и Вирсавию, и отроков иерусалимских, и Ависагу, истекая на им же и выдуманных «голісіньких дівчат».

Где тут «критическое отношение» исключительно к русскому православию?

...

Как бы там ни было, а опусы Шевченки запрещала и сжигала совсем не Русская церковь. Многолетние протесты униатского клира против издания «богомерзких и аморальных сочинений ложного пророка» были формализованы в решении Львоского синода «отводить народ от чтения таких сочинений, чтобы тем самым избегнуть и не давать ему явного соблазна» (из Писем к землякам д-ра Антоневича, публиковавшихся в 1910 г. во львовской газете «Галичанин»). По рекомендации членов Львовского синода Шевченко попал в «Папский индекс» (перечень книг и авторов, читать которые католикам запрещено), а «Кобзарь» был в Ватикане торжественно сожжён. Как резюмировал Иван Франко, «Тарас дождался костра в Риме стараниями наших же домородных полицейских, потому как итальянцев в том винить нечего».

...

P.S. Ну и в завершение фантасмагорической картины (просто не мог пройти мимо): В «украинском храме» Св. Владимира (ну вы поняли) в Париже диаспора провела концерт «Христианство и творчество Шевченко». В завершение оного титкЫ влезли на амвон (что категорически запрещено) и исполнили оттуда «Заповит».

6-dfvdfbvdfbdfbv.jpg

         Дмитрий Скворцов

Ответить

Фотография Стефан Стефан 08.04 2018

Начнём с того самого «Завіщанія», которое после смерти автора более свидомые правщики переименовали в «Заповіт».

Это обыкновенное враньё. Данное стихотворение впервые было опубликовано под названием "Думка" (Новые стихотворения Пушкина и Шевченки. Лейпциг: Вольфганг Гергард, 1859. С. 18). В издаваемом в австрийской Галиции львовском журнале "Мета" оно озаглавлено редактором как "Завіщаннє" (Мета. 1863. № 4. С. 273), в петербургском издании 1867 г.  - как "Заповітъ" (Кобзарь Тараса Шевченка. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1867. С. 666). По-видимому, сам Т.Г. Шевченко никак не назвал указанное стихотворение. Во всяком случае, в его рукописном сборнике "Три літа", выложенном в Сети, наименование отсутствует. "Думка" переводится на русский язык как "Мысль", "Завіщаннє" и "Заповіт" - "Завещание".

 

Видно, stan4420 снова притащил пропагандистский материал какого-то шовиниста.

Ответить

Фотография stan4420 stan4420 08.04 2018

так всё-таки "Завіщаннє" - а не "Заповіт"

Ответить

Фотография Стефан Стефан 08.04 2018

Начнём с того самого «Завіщанія», которое после смерти автора более свидомые правщики переименовали в «Заповіт».

 

так всё-таки "Завіщаннє" - а не "Заповіт"

Снова вы опростоволосились, повторив пропагандистскую ложь. Т.Г. Шевченко, судя по скану его рукописи, не придумал никакое название обсуждаемому стихотворению (это нередкое явление в его творчестве; обычно в таком случае используют первую строку). "Думка", "Завіщаннє" и "Заповітъ" - это добавления редакторов, причём заголовок "Завіщаннє" (второе по хронологии название; отнюдь не "Завіщаніє") добавили в австрийском издании, и к которому Т.Г. Шевченко не имел никакого отношения. stan4420, не распространяйте клеветническую пропаганду, ибо национализм вас до добра не доведёт.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 14.08 2018

4. «Козачий народ»

 

Творчество Шевченко, конечно же, не сводится к поэмам о кровавом историческом прошлом. Для развития национального самосознания украинского народа не меньшее значение имеют стихи, далекие от политической истории, поэтизирующие украинский быт, культуру, образ жизни, от «Садок вишневий коло хати» до «Тече вода з-під явора». У Шевченко не было необходимости «идти в народ», он и родился в крестьянской семье, и до конца жизни оставался простым мужиком, в чем с удовольствием признавался. Только вот свой народ Шевченко называл по-разному. Поэт, так много писавший об Украине, крайне редко использовал само понятие «украинцы». Например, в комментарии к своему офорту «Дары в Чигирине 1649 года» Шевченко говорит про «народ украинский, уже вольный и сильный». Еще раз «украинский народ» упоминается в начале повести «Близнецы». В «Письме редактору Народного чтения» речь идет об «украинской народности».

 

Между тем понятие «украинцы» уже было хорошо известно, его использовали даже русские. Тем не менее одно из последних сочинений Шевченко – «Букварь» – также назван не украинским, а южнорусским. Очевидно, здесь Шевченко следовал за Костомаровым и Кулишем, охотно использовавшими именно понятия «Южная Русь», «южнорусский». Но из этого вовсе не следует, будто он разделял концепцию Костомарова о двух русских народностях, «великорусской» и «южнорусской» или «малорусской»15. Шевченко не нуждался в необходимости теоретически обосновать отличия украинцев от русских или поляков. Кажется, такой вопрос перед ним просто не стоял.

 

В письмах к украинским адресатам Шевченко чаще всего использовал понятие «наши», «наш народ». В своих повестях, написанных на русском, а также в письмах к русским адресатам Шевченко называет свой народ «малороссиянами», упоминает «малороссийский язык», «малороссийские песни», «малороссийские хаты», «малороссийские полки». Таким образом, он обращается к терминологии, общепринятой в среде образованных людей своего времени. В повестях, в дневнике и письмах он нередко использует и слово «хохлы». Зато в его стихах место «малороссиян» и «хохлов» занимают «козаки», «козачий» народ. Слово «козак» у Шевченко во многих случаях означает не только представителя военного сословия. «Козаки» – этноним того самого народа, к которому относит себя сам автор «Кобзаря». Казачество для него именно вольный украинский народ, пусть и немалая часть его закрепощена «нiмотой та москалями».

 

В мистерии «Великий льох» одна из трех ворон, символизирующих силы зла, признается:

 

І я люта, а все-таки

Того не зумію,

Що москалі в Україні

З козаками діють.

 

«Великий льох» написан в 1845 г., когда никаких казаков на Украине, собственно говоря, не было. Черноморское казачество (преемник запорожского) располагалось далеко за ее пределами.

 

Историк, редактор и журналист В.И. Аскоченский, оставивший интересные воспоминания о встречах с Тарасом Шевченко, писал о том, как Шевченко его спрашивал: «То ви, мабуть, козак?» Когда же Аскоченский спел «Злетів орел попід небо, жалібно голосить…», то Шевченко, выпивший к тому времени, воскликнул: «Сучий я син, {98} коли ви не козак!.. Козак, щирий козак!»

 

Использование слова «козаки» в качестве этнонима было хорошо известно в начале XIX в. «Малороссияне именовались прежде козаками»16, – писал А. Левшин еще в 1816 г. И.М. Долгорукий употреблял слова «хохол» и «козак» как синонимы17.

 

Шевченко, воспевая украинское казачество, обращался не столько к прошлому военного сословия, сколько к настоящему и прошедшему украинского народа.

 

Следует подчеркнуть, что «козаки» Тараса Шевченко стоят в одном семантическом ряду не с сословиями (шляхтой, духовенством и т.п.) и не с этнографическими группами, субэтносами или иными формами региональной идентичности (подоляне, полищуки и т.п.), а именно с этносами и/или нациями.

 

Грає кобзар, виспівує,

Вимовля словами,

Як москалі, орда, ляхи

Бились з козаками…

 

При этом нет никаких оснований обвинить Шевченко в отсутствии национального/этнического самосознания. Напротив, как мы видели, это самосознание было в нем чрезвычайно развито. Скорее наоборот, случай Шевченко показывает, что имя нации или этноним сам по себе не играет большой роли в национальной/этнической идентичности. Шевченко мог назвать родной народ несколькими именами, однако не путал его ни с «москалями», ни с «ляхами», ни с немцами.

 

Отметим, что Шевченко, крестьянский сын, который, если верить последователям Геллнера и Хобсбаума, просто не мог иметь украинской идентичности (да и такой идентичности, по мнению, например, О. Неменского, просто еще не было), на самом деле вел себя как убежденный, последовательный, даже фанатичный националист. Любовь Шевченко к своему народу, к Украине ни в коем случае нельзя назвать «местным патриотизмом» или «проявлением региональной идентичности». Случай Шевченко вообще находится в очевидном противоречии с представлениями, которые господствуют в современной науке благодаря распространению конструктивистского подхода к изучению национальной идентичности.

 

5. Национальный демократ?

 

Но Шевченко не мог игнорировать жесткую сословную иерархию, которая разделяла украинский народ так же, как и русский. Сам бывший «крипак» и сын «крипака», Шевченко в принципе не любил панов, в том числе и украинских. Хотя именно среди образованных украинских помещиков появились его первые читатели и поклонники, хотя в господских имениях автора «Кобзаря» принимали как дорогого гостя, чувство сословной и классовой вражды у Шевченко проявлялось не раз. Здесь этнонациональная и сословно-классовая формы идентичности вступали в конфликт. Хорошо известна ссора Шевченко с Платоном Лукашевичем, известным фольклористом, этнографом, но еще и помещиком. Когда Лукашевич прислал за Шевченко своего крепостного, который должен был проделать путь в 30 верст «в мороз и вьюгу», то Шевченко не только не поехал, но и написал Лукашевичу записку с упреками в жестокости к людям. В ответной записке Лукашевич написал, что у него-де «триста душ таких», как Шевченко. Другой раз в гостях у П. Скоропадского автор «Кобзаря» увидел, как хозяин бил лакея, не стесняясь гостей. Шевченко пришел в ярость, тряхнул обеденный стол так, что с него посыпались рюмки и бутылки, разорвал свою {99} шапку, бросил ее в Скоропадского и, сказав несколько резких слов, ушел.

 

Но и в тех случаях, когда помещики не обижали крепостных, по крайней мере в присутствии Шевченко, поэт предпочитал простых людей господскому обществу. Он часто гостил у братьев И.И. и А.И. Лизогубов, представителей славного рода, из которого вышли многие видные представители казачьей старшины. Днем Шевченко рисовал, а по ночам «кутил с лизогубовскою прислугою».

 

В последние годы жизни Шевченко очень хотел жениться на молодой девушке, обязательно малороссиянке и непременно простой, не из панов. Варфоломей Шевченко, двоюродный брат поэта, разумно советовал взять замуж просвещенную девушку, которая могла бы лучше оценить такого мужа. Тарас ему отвечал так: «…я и по плоти, и по духу сын и родной брат нашего несчастного народа (здесь слово “народ” имеет не этнический, а именно сословно-классовый смысл. – С.Б.), так как же мне соединиться с собачей панской кровью? Да и что будет делать панночка в моей мужицкой хате?»

 

И. Дзюба справедливо замечает, что Шевченко практически не обращается к теме защиты «вольностей» (казачьих, шляхетских)18. Между тем именно борьба за сохранение старых вольностей и за признание статуса малороссийских (гетманских) чинов объединяла малороссийское дворянство, тормозила процесс его русификации, способствовала историческим изысканиям, обращению к историческому прошлому гетманства19. Но бывшему крепостному Шевченко эти вольности не интересны, ему важнее – воля, а не вольности и права.

 

Шевченко был убежденным и последовательным противником монархии. Собственно, за крайне злобные и оскорбительные стихи об императоре и императрице он и был отправлен в Оренбургский край, в солдаты. Десять лет солдатчины только укрепили его в ненависти к монархии, не только русской:

 

О люди, люди небораки,

Нащо здалися вам царі?

Нащо здалися вам псарі?

Ви ж таки люди, не собаки…

 

Политический идеал Шевченко – демократия, враждебная не только монархии, но и сословному обществу. По воспоминаниям Бр. Залеского и дневнику Н.А. Маркевича хорошо известен анекдот о том, как Шевченко вел «демократическую» пропаганду в шинке. Он бросал на стол зёрнышко и говорил «Оце цар». Потом еще несколько зерен, подальше от первого зерна: «Оце пани». Потом еще набросал много зёрен кучками: «А се громада, люде прості». Затем смешивал все зерна и спрашивал: «Шукайте царя й панів! Де вони?..»

 

К буржуазии, по крайней мере «национальной», поэт был куда снисходительнее. Примечательно, что Шевченко, воспевавший героев исторического прошлого – гетмана Дорошенко, запорожских «лицарей», гайдамаков, – с большим уважением, даже с восторгом осматривал в 1859 г. процветавший в то время Городищенский сахарный завод К.М. Яхненко и П.Ф. Симиренко20. Оба промышленника были, правда, как и Шевченко, из крепостных, а теперь богатели и процветали. Оба были украинцами, малороссиянами. Насмотревшись на технические чудеса и увидев, что при заводе есть еще и училище, Шевченко прослезился, обнял и поцеловал Яхненко и воскликнул: «Батьку! Що ти тут наробив!»

 

В октябре 1850 г. в Уральске {100} Шевченко познакомился с Я. Гордоном, конфирмированным поляком, который оставил очень интересное свидетельство о политических взглядах Тараса Григорьевича: «Независимая Украина была целью его мечтаний, революция была его стремлением»21, – писал он. Это свидетельство не противоречит всему тому, что мы знаем о Шевченко. Еще за пять лет до этого разговора в своем «Заповите» поэт призывал порвать кандалы и окропить волю злою вражьей кровью. Такой призыв мог легко трактоваться и в социальном (призыв к восстанию против крепостничества), и в национально-освободительном смысле. Но одно не противоречит другому, и социальная революция вполне может сочетаться с национальной, как это и покажут революция и гражданская война на Украине 1918–1920 гг.

 

Взгляды Шевченко можно было бы назвать «национально-демократическими», если о нём вообще можно говорить языком, привычным для сторонников общераспространенного в современной науке модернизационного подхода. На самом же деле политические взгляды Шевченко не так важны, как его безграничная любовь к Украине, «козачьему» народу, украинскому языку. Шевченко был поэтом и художником, а не политиком, юристом или политическим публицистом.

 

6. Москали

 

«Кохайтеся, чорнобриві, // Та не з москалями, // Бо москалі – чужі люде…» Это первые строки поэмы «Катерина», одной из лучших у Шевченко, и крупнейшего из произведений, включенных в первое издание «Кобзаря» (1840).

 

Сюжет «Катерины» – вариация одного из самых популярных сюжетов мировой литературы. Простую, наивную девушку соблазнил и бросил блестящий, богатый и легкомысленный человек, занимающий высокое социальное положение. В данном случае москаль, русский офицер.

 

Сам Шевченко говорил, что в основу сюжета «Катерины» положена подлинная история, что, впрочем, и не удивительно. Случай был, очевидно, типичным, нашедшим отражение и в фольклоре. Этнограф П. Чубинский записал даже песню: «Да не гуляй, молода дівчино, з москалями; // Москальчики – обманщики, вони обманять…»22

 

В украинском языке у слова «москаль» два значения: 1) солдат и 2) русский. Шевченко использует это слово в обоих значениях. Например, в поэме «Москалева кринiця» речь идет именно о солдате, в «Катерине» слово «москаль» используется в обоих значениях, но преобладает, бесспорно, второе – «москаль = русский».

 

В поэме Шевченко подчеркивается с первых же строчек: любовь к чужаку-москалю окончится трагедией. Поэт не осуждает отца и мать Катерины за то, что выгнали дочь с грудным ребенком за порог:

 

Будь щаслива в чужих людях,

До нас не вертайся!

 

Зато «препоганый» москаль поминается не раз. Дважды преданная москалем (он «не узнал» в «безумной» женщине, которая бросилась показывать ему его же ребенка, свою любовницу), Катерина топится, а ребенка подбирают добрые люди и он, в конце концов, становится «мехоношей», помощником слепого кобзаря. Однажды на дороге в Киев рядом с кобзарем и мальчиком останавливается карета, запряженная шестеркой лошадей. В карете – «господиня // З паном і сем’єю». Панна {101} любуется на черные брови мальчика и подает милостыню, а пан, тот самый москаль, узнает в мальчике своего сына и… отворачивается, таким образом, предав Катерину в третий раз. Карета трогается с места, обдав мальчика пылью, а мальчик с кобзарем, помолившись, продолжают свой путь.

 

Полічили, що достали,

Встали сіромахи,

Помолились на схід сонця,

Пішли понад шляхом.

 

В шевченковедении существует аллегорическое толкование этой поэмы, где образ Катерины символизирует образ Украины, порабощенной русскими, Российской империей23. Далеко не все с этим толкованием согласны, тем более что и сама по себе тема девушки, обесчещенной и родившей ребенка вне брака, одна из любимых у Шевченко. Но и «аллегорическое» толкование представляется убедительным, а ксенофобское отторжение москалей как людей чужих встречается и в переписке Шевченко. В особенности в самых ранних из сохранившихся петербургских писем Шевченко. Из Петербурга он будет просить брата Никиту писать ему «не по-московському, а по-нашому,

 

Бо москалі чужі люди,

Тяжко з ними жити;

Немає з ким поплакати,

Ні поговорити».

 

«Московщина» (то есть Россия, Великороссия, включая и Петербург) для Шевченко – чужбина, где живут люди чужие, а потому малоприятные.

 

А до того – Московщина,

Кругом чужі люде…

<…>

Насміються на псалом той,

Що виллю сльозами;

Насміються… Тяжко, батьку,

Жити з ворогами!

 

В дневнике, который Шевченко вел около года (с июня 1857 по июль 1858), найдем весьма нелестные характеристики, которые он дает различным слоям русского общества. Больше всего ему, разумеется, не нравятся офицеры и вообще военные, что понятно. Шевченко, поэт и художник, к военной службе не приспособленный, 10 лет был вынужден провести в армии николаевской России. Отсюда и его оценка русских военных: «Отвратительное сословие». Но достается и русским купцам, а самыми неприятными из русских показались ему раскольники-староверы. О последних он пишет с нескрываемым презрением. Уральские казаки-староверы для него «хуже всяких язычников». «В Уральске постоянно набит острог беглыми солдатами, – продолжает Шевченко, – их мнимыми пресвитерами. И несмотря на явные улики, они благоговеют перед этими разбойниками и бродягами. И это не простые, а почетные, чиновные казачки».

 

Русским/москалям чуждо все, что так близко малороссиянину/хохлу/украинцу. Малороссияне любят природу, их хаты укрыты в тени вишневых и черешневых садов. Зато «…в великороссийском человеке есть врожденная антипатия к зелени, к этой живой блестящей ризе улыбающейся матери природы». В русской же деревне «наваленные кучи серых бревен с черными отверстиями вместо окон, вечная грязь, вечная зима! Нигде прутика зеленого не увидишь, а по сторонам непроходимые леса зеленеют».

 

Малороссияне любят поесть и поговорить о еде, они гордятся своим вкусным борщом, на праздник подают целых зажаренных кабанов, а русские и готовить толком не умеют, но за тарелку постных щей возьмут полтину серебра.

 

Неприязнь Шевченко к русским {102} («москалям»), по всей видимости, достаточно распространена в среде украинского крестьянства первой половины XIX в. О ненависти малороссиян к русским («великороссиянам») писал еще А. Левшин, побывавший в Малоросии в 1815 г.: «Они переливают чувство сие (ненависть к москалям. – С.Б.) в самих малюток и пугают их москалями. При сем имени малое дитя перестает кричать»24. В 1815-м таким «малым дитя» был и годовалый Тарас Шевченко.

 

7. Московщина

 

Возможно, именно эта ксенофобия25 и оказала решающее влияние на формирование исторических взглядов Шевченко, на его отношение к Российской империи, императору и к имперской столице. Без личного опыта все, что он прочел в «Истории руссов», осталось бы только «мертвыми словами», которые вряд ли оказали бы влияние на автора поэмы «Сон», направленной против царя, империи, Петербурга и против тех украинцев, что выучили «московську мову» и пошли москалям на службу.

 

Україно! Україно!

Оце твої діти,

Твої квіти молодії,

Чорнилом политі.

Московською блекотою

В німецьких теплицях

Заглушені!.. Плач, Украйно!

Бездітна вдовице!

 

Но более всего приводит в отчаяние лирического героя поэмы не царь и царица, а сам Петербург, построенный, как считает поэт, на костях украинцев. Город, построенный «проклятым, лукавым» царем, «аспидом голодным», «распявшим» Украину26. Сами размышления лирического героя у памятника Петру I показывают, как чужда Шевченко история России. Русские цари для Шевченко – людоеды, палачи. Оказывается, что русский и украинский взгляды на одни и те же события просто несовместимы. Не случайно Шевченко, хотя и ценил стихи А.С. Пушкина, не мог простить ему поэму «Полтава»27.

 

Страшно погибнуть не за Украину, а за чужого царя – «палача Украины» – и чужую страну. Об этом и поэма «Кавказ», посвященная памяти Якова де Бальмена, друга Шевченко.

 

Мій Якове добрий! Не за Україну,

А за її ката довелось пролить

Кров добру, не чорну. Довелось запить

З московської чаші московську отруту!

 

Разумеется, Шевченко не мог не видеть наднациональной сущности империи, которая была особенно заметна в имперской столице, городе «то ли турецком», «то ли немецком», а может быть «даже русском» (у Шевченко, естественно, «московському»). Но империя была создана прежде всего москалями, а потому Россия для поэта – это именно Московщина, а русские – это «новые ляхи», терзающие мать-Украину.

 

В мистерии «Великий льох» три души молодых девушек, даже девочек, рассказывают о трех смертных грехах, за которые они лишены царства {103} небесного. Третья – поприветствовала императрицу Екатерину, не зная, что та «Лютий ворог України, // Голодна вовчиця!..» Вторая напоила коня царя Петра, который приказал уничтожить город Батурин вместе со всеми жителями. Первая же виновна в том, что перешла с полными ведрами дорогу Богдану Хмельницкому, когда тот ехал в Переяслав присягать Москве. Это гетман, на свое и всей Украины несчастье, счел за добрый знак. О Хмельницком Шевченко высказывается с иронией, даже сарказмом: «Якби-то ти, Богдане п’яний…», «За що ми любимо Богдана?..»

 

Такое отношение к москалям и Московщине не мешало Шевченко не только говорить, но и писать на русском. Правда, его русские стихи несопоставимы с украинскими. К.И. Чуковский очень точно написал о Шевченко: «…когда он писал не на народном, днепровском своем языке, а “по-московски”, по-великорусски, вдохновение отлетало от него». И сам Шевченко это понимал. В письме к писателю и казаку, будущему наказному атаману Черноморского войска Я. Кухаренко 30 сентября 1842 г. Шевченко сетовал: «Переписал “Слепую” и плачу над нею. Какой черт и за какой грех подбил меня исповедоваться кацапам черствым кацапским словом».

 

В последние годы своей солдатской службы Шевченко взялся писать прозу, причем – на русском. Уже много лет он был оторван и от литературной жизни, и от украинцев (в части был только один украинский солдат, да и тот не сразу признал в Шевченко своего). А Шевченко, естественно, хотелось писать и печататься, но писать он мог только для русских журналов, украинских в 1850-е гг. просто не было. И Шевченко успел написать девять повестей. Но их судьба оказалась печальна. Ни одна не увидела света при жизни их автора. И причина этой неудачи не цензура, а художественная слабость, о которой честно написал Шевченко С.Т. Аксаков, которому в «Русскую беседу» и прислал Шевченко одну из них: «Я не советую Вам печатать эту повесть. Она несравненно ниже Вашего огромного стихотворного таланта»28. Сам Шевченко тоже относился к своим русским опытам скептически. «Поучи ты меня, пожалуйста, что мне делать с русскими повестями, – писал он Кулишу 26 января 1858 г. – Их у меня десятка два накопилось. Затопить печку – жаль: много труда пропадет. Да и денег бы хотелось, теперь они мне очень нужны».

 

И Кулиш отозвался о русской прозе Шевченко намного резче, чем Аксаков: «Не торопись, братец, печатать московские повести. Ни денег, ни славы за них не добудешь. <…> унизишь ты себя ими перед всем светом, да и больше ничего <…> Будь у меня деньги, я б у тебя купил их все да и сжег»29.

 

Неприязнь Шевченко к Московщине и москалям не мешала ему дружить со многими русскими людьми, в особенности с теми, кто сделал для него что-то доброе: с В.А. Жуковским, К.П. Брюлловым, В.Н. Репниной, Ф.П. Толстым и в особенности с его женой, А.И. Толстой, которую в глаза и за глаза называл своей «святой заступницей» (хлопотам графов Толстых Шевченко был обязан своим освобождением от службы и разрешением вернуться в Петербург). Шевченко очень радовался, если кто-либо из русских интересовался Украиной, украинским языком и культурой, как В.Н. Репнина, С.Т. Аксаков или Л.М. Жемчужников: «Что за дивный, оригинальный человек Л. Жемчужников! Поцелуй его от меня, как увидишь», – писал Шевченко Кулишу. В 1854 г. поэт общался с будущим автором «России и Европы» Н.Я. Данилевским и, по его собственному признанию, сблизился с ним «до самой искренней дружбы». {104}

 

 

15 См.: Костомаров Н. Исторические монографии и исследования. СПб., 1863. Т. 1. С. 221–287. {98}

 

16 Левшин А. Письма из Малороссии. Харьков, 1816. С. 60.

 

17 Долгорукий И.М. Славны бубны за горами, или Мое путешествие кое-куда 1810 года. М., 1870. С. 252. {99}

 

18 Дзюба I. Указ. соч. С. 77.

 

19 См.: Толочко А. Киевская Русь и Малороссия в XIX веке. К., 2012. С. 177–203.

 

20 П.Ф. Симиренко финансировал последнее прижизненное издание шевченковского «Кобзаря». {100}

 

21 Жур П.В. Труды и дни Кобзаря… С. 265–266. {101}

 

22 Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Русский край, снаряженной императорским Русским географическим обществом: Юго-Западный отдел: Материалы и исследования, собранные д. чл. П.П. Чубинским. СПб., 1883. Т. 5. С. 304. {102}

 

24 Левшин А. Указ. соч. С. 73.

 

25 Понятие «ксенофобия» следует воспринимать без свойственных этому слову отрицательных коннотаций, а всего лишь как научный термин, означающий неприязнь к чужому и чужакам, свойственный природе каждого человека.

 

26 Впрочем, отношение Шевченко к Петербургу, конечно же, было сложнее. В Петербурге жили многие друзья Шевченко (и русские, и украинцы), с Петербургом были связаны многие светлые его воспоминания, там же была и любимая Академия художеств, которую он часто будет вспоминать в годы солдатской службы. Именно в Петербург он вернется в 1858 г., в Петербурге проведет и последние годы жизни.

 

27 Об этом см. в воспоминаниях Я.П. Полонского. {103}

 

28 Цит. по: Барабаш Ю. «Если забуду тебя, Иерусалим…» С. 400–401.

 

29 Там же. С. 399. {104}

 

Беляков С. Тарас Шевченко как украинский националист // Вопросы национализма. 2014. № 18. С. 98–104.
Ответить