←  Вторая Мировая Война

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Кадры РККА перед войной.

Фотография Яго Яго 12.10 2021

Первая попытка отбить захваченный вермахтом в октябре 1941 года Харьков была предпринята в январе. Она завершилась неудачей, но привела к возникновению так называемого "барвенковского выступа", вклинивавшегося в немецкие позиции на глубину до ста километров.

22 марта главком Юго-Западного направления Семен Тимошенко, член Военного совета Никита Хрущев и начальник штаба Иван Баграмян предложили Ставке осуществить грандиозное наступление, обещая освободить не только Харьков, но и всю левобережную Украину, если в дополнение к имевшимся 92 дивизиям и 480 танкам им дадут еще 40 дивизий и 1500 танков.

28 марта Сталин, считавший тогда приоритетным западное направление, приказал Юго-Западному фронту Тимошенко и Южному фронту генерала Родиона Малиновского, также подчинявшемуся Тимошенко как главкому направления, провести более ограниченную операцию по взятию Харькова.

Подкреплений Тимошенко получил меньше желаемого: 10 дивизий, 26 танковых бригад и 18 артполков. Однако имевшиеся в его распоряжении силы все равно превосходили германские, насчитывая 640 тысяч солдат и офицеров и 1200 танков. Во всей группе армий "Юг" имелись 64 дивизии и 450 танков, в находившейся непосредственно в районе Харькова 6-я армии Фридриха фон Паулюса - 13 дивизий, из них одна танковая.

Немцы, со своей стороны, сами намеревались срезать барвенковский выступ, запланировав на 18 мая операцию под кодовым названием "Фридрихус".

В отличие от лета 1941 года, советскому командованию удалось перехватить инициативу, атаковав шестью днями раньше. Но и это не привело к успеху.

Для удара с юга по горловине барвенковского выступа немцы сосредоточили танковую группу генерала фон Клейста.

Советское командование проглядело концентрацию вражеских сил и вообще не предполагало, что немцы осмелятся контратаковать.

"Наши прогнозы строились больше на догадках, чем на реальных сведениях", - признавал после войны Баграмян.

Современные исследователи установили, что начальник Особого отдела Юго-Западного фронта Владимир Рухле все-таки предупредил Москву, но его сообщение проигнорировали. По имеющимся данным, руководитель контрразведки Виктор Абакумов не пожелал идти вразрез с господствовавшими в Ставке настроениями и не нашел ничего лучше, как обсудить полученную информацию с Хрущевым, который якобы отсоветовал ему докладывать Сталину.

Как писал впоследствии маршал Александр Василевский, в те дни вступавший на пост начальника Генерального штаба, его предшественник Борис Шапошников считал харьковскую операцию недостаточно подготовленной, но Сталин "приказал Генштабу считать ее делом Тимошенко и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться".

"Уже одно то, что товарищ Сталин, наш великий друг и учитель, одобрил наступательные планы фронта, может служить верным залогом в предстоящем успехе нашего наступления", - заявил Тимошенко на совещании с командирами в Купянске 11 мая.

В тот же день в частях прошли митинги, на которых предстоящее наступление называлось "операцией по полному и окончательному освобождению Украины от немецко-фашистских захватчиков".

"Дух оптимизма витал на командном пункте фронта, - вспоминал командующий 38-й армией, будущий маршал Кирилл Москаленко. - Как это ни странно, Военный совет фронта уже не считал противника опасным".

Операция началась в 07:30 утра 12 мая и на первых порах развивалась успешно. 15 мая советские танки находились в 20 км от Харькова.

17 мая Клейст нанес отсекающий удар в тыл советским войскам и уже к вечеру продвинулся на 25 км к северу.

В тот же день Василевский доложил об изменении обстановки Сталину, но приказ приостановить наступление и развернуться фронтом к немцам последовал только 19 мая.

Как писал в своих мемуарах Москаленко, два дня советские дивизии "сами лезли в мешок, в пасть к врагу".

Возможно, и после 19 мая было еще не поздно спасти положение. Однако, по словам Москаленко, для этого "необходимо было в ограниченное время произвести перегруппировку больших масс войск, разбросанных на большом пространстве, а мы тогда еще не умели делать это должным образом".

"Они не умели ничего, кроме как стучать кулаком по столу, требовать "Стоять насмерть!", грозить трибуналом, "внушать бодрость" войскам при помощи заградительных отрядов и забрасывать врага трупами красноармейцев", - комментирует Бешанов.

Как и в 1941 году, возможность перехода к обороне не предусматривалась даже теоретически. На 180-километровом фронте под Харьковом за весну было построено всего 11 км проволочных заграждений.

Маршал Тимошенко потерял управление войсками и в самые критические дни 22 и 23 мая покинул командный пункт, чтобы лично налаживать переправу через Северский Донец в районе Ивановки. Приказ о прекращении наступательной операции он отдал лишь 28 мая.

22 мая Клейст соединился с Паулюсом, окружив три советские армии. К 30 мая их уничтожение закончилось. Попытки прорыва успехом не увенчались, хотя командир одной из немецких дивизий генерал Ланц вспоминал о "чудовищных атаках русской пехоты".

Погибли 171 тысяча человек, в том числе семь генералов, в плен попали 240 тысяч. Из окружения вышли всего 22 тысячи человек.

Немецкие потери составили около 20 тысяч. Паулюс получил от Гитлера Рыцарский крест.

"В огненном смерче даже мертвые не обретали покой, - вспоминал царивший под Харьковом ад фронтовой разведчик, впоследствии писатель Борис Витман. - Вместе с живыми их швыряло взрывной волной, кромсало уже искореженные тела. К исходу 29 мая длина колонн пленных достигала нескольких километров. "Сколько же вас, родимых, - услышал я женский голос, - второй день мимо нас идете, а конца не видать!"

В результате огромных потерь советская оборона на юге оказалась существенно ослаблена, чем германское командование не преминуло немедленно воспользоваться. 28 июня 4-я танковая армия генерала Гота прорвала фронт и устремилась к Дону. 7 июля немцы подошли к Воронежу, 23 июля пал Ростов-на-Дону. В начале августа 6-я армия Паулюса вышла на дальние подступы к Сталинграду.

https://www.bbc.com/..._kharkiv_defeat

Ответить

Фотография Яго Яго 12.10 2021

70 лет назад разразилась "харьковская катастрофа": наступление двух советских фронтов на Харьков закончилось их разгромом, открыв немцам дорогу на Сталинград и Северный Кавказ.

Промедление с принятием ключевого решения всего на два дня привело к потере более 400 тысяч человек и тысячи танков.

Фактор внезапности к тому времени давно иссяк. Несмотря на гигантские потери 1941 года, к апрелю 42-го численность Красной армии восстановилась, достигнув 5,6 млн человек. В первом полугодии 1942 года по сравнению со вторым полугодием 1941 года выпуск танков увеличился в 2,3 раза (11178 единиц), артиллерийских орудий - в 1,8 раза, автоматов - в шесть раз. В феврале советские ВВС получили от промышленности 822 самолета, а в апреле уже 1423. Начала поступать помощь по ленд-лизу.

Однако и 1942 год ознаменовался для СССР тяжелыми поражениями. Потери Красной армии убитыми, ранеными и пленными за это время составили около семи миллионов человек, у вермахта - почти в четырнадцать раз меньше, всего 519 тысяч.

 

Главную причину аналитики видят в непрофессионализме и шапкозакидательских настроениях политического руководства и высшего командования.

"Советские маршалы придумали своим провалам совершенно уникальное оправдание: оказывается, в 1942 году они еще не умели воевать! Командующие фронтами и армиями, начальники штабов с детской непосредственностью сообщают, что они пока только учились, присматривались к противнику, накапливали опыт", - пишет современный исследователь Владимир Бешанов.

В работах советского периода фигурировало устоявшееся определение каждого военного года: "трагический" 41-й, "переломный" 43-й, "победный" 44-й, "завершающий" 45-й. 1942 год чуть ли не официально окрестили "учебным".

 

 

Головокружение от успехов
 

По оценкам историков, после разгрома немцев под Москвой Сталин впал в теоретически осуждавшееся им "головокружение от успехов", находился в плену аналогий с 1812 годом и считал войну практически выигранной.

Высшие военачальники не пытались вывести его из этого состояния. На совещании 5 января 1942 года командующие фронтами, как один, докладывали о грандиозных успехах и просили резервов, обещая немедленно кого-нибудь разбить. Результатом стало директивное письмо от 10 января, в котором ставилась задача "обеспечить полный разгром гитлеровских войск в 1942 году".

Шапкозакидательским настроениям способствовали фантастические данные ГРУ, оценившего потери вермахта к 1 марта 1942 года в 6,5 млн человек, тогда как на деле они едва превысили один миллион.

"Инициатива теперь в наших руках. Потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напор Красной Армии", - утверждал Сталин в праздничном приказе 23 февраля.

"В Ставке ослабло критическое отношение к обстановке, многое представлялось в слишком розовом цвете. Разрабатывая гигантские планы, Ставка не учитывала реальную действительность", - писал после войны генерал-полковник Павел Белов.

"Многие из нас предполагали, что Красная Армия уже в состоянии немедленно выбросить захватчиков с советской земли", - вспоминал маршал Москаленко.

"Ну, шапка была набекрень у всех тогда", - заявил маршал Жуков в 1966 году на встрече с сотрудниками "Военно-исторического журнала".

"Точно так же, как Гитлер при нападении на Советский Союз, теперь русское командование переоценило свои силы", - указывал в мемуарах германский генерал Курт фон Типпельскирх.

Британский министр иностранных дел Энтони Иден 16-20 декабря 1941 года находился в Москве, чтобы подписать официальный договор о союзе в войне против Германии и послевоенном сотрудничестве. К его удивлению, Сталин практически не интересовался открытием второго фронта, а всецело сосредоточился на вопросе о признании Лондоном территориальных приобретений СССР по пакту Молотова-Риббентропа. В результате Иден уехал ни с чем.

20 января 1942 года советский полпред в Вашингтоне Максим Литвинов запросил Москву, не следует ли, в связи со вступлением США в войну, поднять вопрос о втором фронте перед Рузвельтом. Молотов ответил: "Подождем момента, когда, может быть, сами союзники поставят этот вопрос перед нами".

Изменил эту позицию только разгром под Харьковом. Когда Молотов, в те дни находившийся с визитом в Лондоне, сообщил, что Британия по-прежнему не готова включить в договор пункт о признании границ 1941 года, Сталин ответил: "Согласись без этого". Документ был подписан 26 мая.

На переоценку своих сил наложился крупный стратегический просчет.

После поражения под Москвой и вступления в войну США Германия оказалась перед лицом затяжной войны, в которой решающую роль играют материальные ресурсы. Главной целью Гитлера стали кубанская пшеница и кавказская нефть.

"Москва как цель наступления совершенно отпадает", - записал после совещания в ставке фюрера 28 марта генерал Вальтер Варлимонт.

Сталин до лета 1942 года не сомневался, что немцы повторят попытку захватить Москву, и считал южное направление второстепенным и отвлекающим. Основные силы Красной армии были брошены на то, чтобы оттеснить подальше от столицы группу армий "Центр", и германское командование перемалывало их, уйдя на этом участке фронта в глухую оборону.

"Наступательными действиями мы изматывали свои войска во много раз больше, чем вражеские. Это изматывание было выгодно противнику, а не нам", - писал в мемуарах маршал Рокоссовский. Фраза была вычеркнута цензурой и впервые вошла в издание 1990 года.

22 января был освобожден последний занятый немцами населенный пункт на территории Московской области - деревня Уваровка.

Но взять Ржев в 200 км к западу от Москвы удалось только в марте 1943 года. Потери в бесконечных боях за Ржев составили полмиллиона человек. Александр Твардовский посвятил им одно из самых пронзительных стихотворений во всей военной литературе: "Я убит и не знаю, наш ли Ржев, наконец?"

Общие потери Западного и Калининского фронтов Жукова и Конева с 8 января по 20 апреля 1942 года, когда наступление окончательно выдохлось, составили 776889 человек.

Однако и после этого Верховный продолжал гнуть свое.

"Всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев", - писал он в первомайском приказе.

Кто виноват?

В известном докладе XX съезду КПСС Хрущев возложил всю вину за харьковское поражение на Сталина, который, по его словам, загубил дело, упорно не давая перейти к обороне.

В воспоминаниях Никиты Сергеевича досталось и маршалу Василевскому за то, что он 17 мая не настоял перед Верховным на прекращении наступления и тем самым, по мнению Хрущева, "не выполнил своего долга воина".

Однако, как следует из опубликованных документов, Тимошенко, Хрущев и Баграмян, докладывая о тяжелой обстановке, тоже не решились произнести главные слова - "остановить наступление".

Как указывал в воспоминаниях Жуков, 17-18 мая "Военный совет [Юго-Западного] фронта особого беспокойства не проявил".

С одной стороны, Сталин возглавил вооруженные силы воюющей страны, будучи гражданским человеком, притом давно уверовав в собственную непогрешимость и внушив всем, а маршалам и генералам больше, чем кому-либо, что противоречить ему смертельно опасно.

Жуков, уже находясь на пенсии, на вопрос Константина Симонова, каким был Верховный, ответил коротко: "Он был страшен".

С другой стороны, подавляющее большинство выдвинутых им военачальников имели за плечами лишь начальную школу да разные краткосрочные курсы. В результате Большого террора крупными соединениями пришлось командовать людям, недавно пришедшим, в лучшем случае, с дивизионного уровня.

"Мы не имели заранее подобранных и хорошо обученных командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями. Во главе фронтов встали люди, которые проваливали одно дело за другим. Все эти командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей", - указывал Жуков в письме начальнику Главного управления кадров наркомата обороны 22 августа 1944 года.

Вплоть до 1943 года Сталин в форме приказов направлял командующим фронтами и армиями пространные инструкции и, по их собственным словам, "открывал глаза" на вещи, которые обязан знать любой курсант, вроде необходимости концентрации сил на решающих участках и артиллерийской поддержки наступления, использования радиосвязи и инженерных заграждений.

"Не имевшие достаточного опыта, не отягощенные образованием, скороспелые сталинские полководцы, заняв генеральские должности, в своем подавляющем большинстве остановились в развитии и ничему учиться не желали. Они готовились только наступать, но, как выяснилось, наступать тоже не умели. Во-первых, сразу терялось управление; во-вторых, "не хватало опыта"; в-третьих, мешал противник, создававший своими действиями "сложную обстановку", - пишет Владимир Бешанов.

"Расплачиваться за невежество пришлось долго и большой кровью. Не своей, конечно", - резюмирует исследователь.

27 мая 1942 года Сталин ответил Тимошенко и Хрущеву на просьбу о дополнительных резервах: "Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого в стране. Учтите все это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь".

"Тот факт, что мы отступили далеко от границы и дали противнику возможность занять и разорить Украину, Белоруссию, часть Российской Федерации, явился результатом просчетов и неумелого руководства. Многие люди, которым доверили дело, были достаточно примитивны", - утверждал Хрущев.

По оценкам современных историков, Иосифу Виссарионовичу следовало бы вместо "вам" сказать "нам", а Никите Сергеевичу - включить в число "примитивных людей" себя самого.

Маршал Семен Тимошенко не захотел участвовать в запоздалом обмене упреками. Единственный из крупных советских военачальников второй мировой войны, он отказался писать мемуары и публично делиться воспоминаниями.

Знаменитый актер Евгений Весник рассказывал, что через много лет после войны ехал с Тимошенко в одном купе. Как водится, налегли на коньячок.

Захмелев, Весник, по его словам, "набрался наглости" и спросил маршала: как же нам все-таки удалось выиграть войну?

"А хрен его знает!" - ответил тот.

https://www.bbc.com/..._kharkiv_defeat

Ответить

Фотография Яго Яго 12.10 2021

Повторение - мать учения. https://patrik1990.l...com/131582.html

 

Трагедия Крымского фронта

 

Разгром Крымского фронта и его последующая ликвидация 8—19 мая 1942 года стали одним из звеньев цепи военных катастроф 1942 года. Сценарий действия во время операции 11-й армии вермахта под командованием генерал-полковника Эриха фон Манштейна против Крымского фронта был похож на другие немецкие операции этого периода. Немецкие войска, получив подкрепления и накопив силы и ресурсы, переходили в контрнаступление против достигших позиционного тупика и понесших значительные потери советских сил.

18 октября 1941 года 11-я немецкая армия начала операцию по захвату Крыма. К 16 ноября весь полуостров, кроме базы Черноморского флота - Севастополя, был захвачен. В декабре—январе 1941-1942 года в результате Керченско-Феодосийской десантной операции Красная Армия вернула Керченский полуостров и продвинулись за 8 дней на 100—110 км. Но уже 18 января вермахт отбил Феодосию. В феврале—апреле 1942 года Крымский фронт трижды предпринимал попытки переломить ход событий на полуострове в свою пользу, но в результате не смог добиться значительных успехов, понес большие потери.

 

К маю 1942 года на Восточном фронте установилось шаткое равновесие. Зимнее наступление советских войск окончательно выдохлось, однако и немецкие войска еще не имели достаточно сил, чтобы перейти к общему контрнаступлению. Линия фронта стабилизировалась, и было ясно, что исход всей войны будет определен этим летом. Обе стороны готовились к решающим действиям.
72468_640.jpg

Крымское направление играло в планах советского командования чрезвычайно важную роль. В январе 1942 года был создан Крымский фронт под командованием генерал-лейтенанта Козлова (начальник штаба генерал-майор Толбухин, член Военного совета дивизионный комиссар Шаманин), куда вошли 44-я армия генерала Черняка, 47-я армия генерала Колганова и 51-я армия генерала Львова. Фронт должен был решительным наступлением деблокировать осажденный с прошлого ноября Севастополь и завершить освобождение всего Крымского полуострова.

 

Как мы уже отмечали, Крым имел для всего южного фланга советско-германского фронта особое значение. Стратегическое расположение полуострова позволяло владеющему им фактически господствовать в регионе вокруг северной части Черного моря. Для советских войск Крым был удобной базой для авиационных налетов на нефтяные поля Плоешти и коммуникации стран Оси в западной части Черного моря, а также являлся плацдармом, с которого можно было угрожать тылам всей германской группировки на Украине. Немцам же Крым давал возможность действовать с воздуха против советских баз в Новороссийске и Туапсе, а также экономических объектов на Кубани и Северном Кавказе. Кроме того, контроль над западной и центральной частями Черного моря, который обеспечивало владение Крымом, должен был сильно влиять на позицию Турции.

 

Особенности географии Крыма делают его очень труднодоступным извне. На севере он отделен от материка мелководным Сивашем и узким Перекопским перешейком, не зря носившим такое название. Впрочем, наличие здесь еще со времен античности системы укреплений ничуть не помешало ни захвату Крыма Россией в XVIII веке, ни высадке англичан и французов в 1854 году, ни штурму перешейка красными войсками в 1919 и 1920 годах, ни взятию его немцами в октябре 1941-го. С востока Крым отделяется от Тамани и Кавказа еще лучше — Керченским проливом (длиной сорок километров и шириной от пяти до пятнадцати) и Керченским полуостровом, который в самом узком своем месте — у основания, северо-восточнее Феодосии — имеет ширину восемнадцать километров. В самом конце декабря 1941-го и первых числах января 1942-го года советским войскам, использовавшим мощь Черноморского флота и полное господство на море, удалось высадиться в Феодосии и, заняв Керченский полуостров, обеспечить себе довольно удачные исходные позиции для предстоящей борьбы за Крым, которая развернулась с конца февраля.
 

После оставления 16-18 января Феодосии советские войска отошли на полтора-два десятка километров восточнее и заняли оборону в самой узкой части полуострова, на так называемых Ак-Монайских позициях. С февраля по апрель Крымский фронт трижды пытался наступать здесь. Двадцать седьмого февраля, одновременно с наступлением войск Севастопольского оборонительного района, части Крымского фронта в составе восьми дивизий и двух танковых батальонов при артиллерийской поддержке кораблей Черноморского флота попытались прорвать под Ак-Монаем оборону немцев, занимаемую четырьмя дивизиями 11-й армии генерал-полковника Эриха фон Манштейна. В ночь с 27 на 28 февраля обстрел позиций противника под Феодосией вели крейсер «Молотов» и линкор «Парижская Коммуна». Однако начавшиеся весенние дожди и болотистая местность западнее Ак-Моная мешали использовать технику, танки вязли в раскисшей болотистой земле почти по самые башни. Тем не менее на правом фланге, севернее селения Кой-Ассан, советским войскам удалось несколько потеснить противника, продвинувшись на десять-пятнадцать километров вдоль берега озера Сиваш до деревни Киет. Следующее наступление, предпринятое 13 марта, вылилось в череду тяжелых кровопролитных боев со значительными потерями с обеих сторон. Двадцатого марта силами только что прибывшей из резерва ОКХ 22-й танковой дивизии германские войска нанесли контрудар из района Кой-Ассана к побережью Азовского моря, стремясь отрезать советские части, находящиеся в киетском выступе. Однако удар тоже не достиг никаких результатов, а дивизия понесла столь большие потери, что ее пришлось отвести в тыл на переформирование. В этот раз советское наступление тоже было поддержано силами флота, однако ночные артобстрелы берега, пусть даже и с участием линкора и крейсеров, были малорезультативными. Использовать же крупные надводные корабли (от эсминца и больше) днем, когда их огонь приносил бы максимальный результат, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский не разрешал, опасаясь потерь от вражеской авиации.

 

После этого неуспеха командование Крымского фронта, наконец, осознало, что в условиях распутицы пытаться наступать по болотам вдоль берега Сиваша не имеет смысла. Поэтому направление ударов было переориентировано — следующее наступление, начавшееся 9 апреля, велось уже на южном фасе образовавшегося в феврале выступа и имело целью захват Кой-Ассана с последующим выходом на Феодосию. Это наступление флотом уже не поддерживалось. Результатов оно вновь не принесло никаких и к 12 апреля окончательно выдохлось, после чего войска Крымского фронта прекратили все активные действия. Советское командование приступило к наращиванию сил для нового наступления, которое планировалось на середину мая.

 

О том, какое значение придавалось Советским командованием крымскому направлению, говорит хотя бы то, что еще в марте Ставка ВГК направила в штаб Крымского фронта своего представителя — заместителя наркома обороны, начальника Главного политического управления армейского комиссара 1 ранга Льва Мехлиса. Именно на этого сталинского любимца обычно и принято возлагать ответственность за дезорганизацию работы командования фронта и остальные ошибки, приведшие к одному из двух крупнейших поражений Красной Армии в 1942 году. Прибыв на фронт, политработник Мехлис, до этого не имевший никакого опыта управления войсками, сразу же развил бурную деятельность. Он сместил начальника штаба фронта генерал-майора Толбухина и заменил его привезенным с собой генерал-майором Вечным, а затем начал бесконечные дрязги с командующим фронтом генералом Козловым. Естественно, это не могло не отразиться на боеготовности фронта. На полуостров прибывали все новые и новые подкрепления, войска постоянно находились в напряженной готовности к наступлению, однако оно раз за разом переносилось. В то же время командование упорно не желало отдавать приказ на укрепление обороны, опасаясь снизить этим «наступательный дух» и расслабить солдат. Нервозная атмосфера и лихорадочная бессмысленная суета царили как в штабе, так и на линии фронта. Над полуостровом повисло тягостное предчувствие нехорошего финала.
 

К началу мая на Керченском полуострове сложилась следующая обстановка. Войска Крымского фронта, в составе уже семнадцати стрелковых, двух кавалерийских дивизий, трех стрелковых и четырех танковых бригад, после пополнений достигли численности в триста тысяч человек при трехстах пятидесяти танках. Им противостояли всего семь пехотных, одна танковая дивизия и одна кавалерийская бригада 11-й армии генерала Манштейна численностью около ста пятидесяти тысяч солдат. Пять дивизий армии (порядка семидесяти тысяч) было оставлено под Севастополем.

 

Однако, несмотря на столь серьезное неравенство сил, позиция советских войск оказалось довольно шаткой. Основная ударная группировка в составе 47-й и 51-й армий сосредоточилась в выступе, образованном на северном участке фронта февральским наступлением. Их ближайшая задача была поставлена предельно примитивно: занятие Кой-Ассана и дальнейшее развитие наступления по двум расходящимся направлением — на Феодосию и на Кировское-Джанкой. 44-я армия в первом этапе наступления не участвовала — она продолжала занимать старые позиции между Парпачем и Черным морем, не изменившиеся с января. Готовые к наступлению части сгрудились на узком перешейке, ширина которого в этом месте не превышает 20 километров — такой высокой плотности войск со времен Первой Мировой войны еще не бывало. Практически до самого последнего момента возможность наступления противника в планах командования фронтом не учитывалась вообще. Войска были выстроены в два эшелона, однако второй эшелон оборонительных позиций не имел вообще — руководство армиями готовилось вводить его в бой сразу же после прорыва дивизиями первого эшелона обороны противника. Передовые оборонительные позиции не имели развитой сети окопов, а войсковые резервы располагались максимально близко к линии фронта — на побережье Азовского моря, в районе поселка Ак-Монай.
 

Тыловая оборонительная позиция фронта проходила по Турецкому валу — цепи старых, еще античных времен укреплений, располагавшихся на холмах в восточной, самой широкой части полуострова. Именно здесь весной 1919 года частями Добровольческой Армии генерала Деникина были остановлены занявшие Крым советские войска. Но оборудованы позиции были еще хуже, чем на линии фронта — к обороне здесь вообще никто не готовился. В ожидании грядущего наступления практически все силы были максимально придвинуты к линии фронта, а тылы остались почти обезлюженными.

 

Черноморский флот, помимо переброски подкреплений на Керченский полуостров, никакого участия в планируемой операции не принимал — хотя прошедшей зимой именно он сыграл в освобождении полуострова решающую роль. Видимо, над командованием флота продолжали довлеть неудачи январских десантов в Евпаторию и Судак. Действительно, высаживать десант во время зимних штормов на необорудованное побережье без специализированных высадочных средств — занятие исключительно неблагодарное. Шлюпки, перевозящие солдат и технику с крейсеров и эсминцев на берег, переворачиваются волнами или разбиваются о камни, войска несут потери даже без противодействия сил противника, управление войсками, разбросанными на протяженном и изрезанном участке побережье, чрезвычайно затруднено. Однако к маю штормы давно прекратились и единственной угрозой десанту стала вражеская авиация. Видимо именно патологическая боязнь немецких пикировщиков и сыграла основную роль в пассивности флота в критические дни мая 1942 года.
 

Между тем, в глубине вражеской обороны имелось множество мест, удобных для высадки десанта — Коктебель, Судак, Орджоникидзе да и сама Феодосия. Высадив войска в любой из этих точек, можно было нанести удар как в тыл немецкой обороне, так и вглубь самого полуострова — за цепью прибрежных гор расстилалась ровная и голая крымская степь. Серьезные же силы для укрепления всех этих пунктов немцы выделить были просто не в состоянии — реально все южное побережье Крыма на этот момент охранялось лишь одной 4-й румынской горной бригадой, остальные их войска находились под Севастополем и Ак-Монаем. Армейская полевая артиллерия ни при каких условиях не могла противостоять 130- и 180-мм корабельным орудиям. А приемлемая погода и близость баз на Кавказе и в Керчи давала возможность использовать для высадки малые быстроходные корабли — торпедные катера, морские охотники и катерные тральщики. Кроме того, крымский берег в этом районе даже вне бухт имеет большое количество удобных для высадки чистых галечных пляжей, а голые песчаниковые обрывы, столь неприступно выглядящие издалека, вполне преодолимы пехотой и даже легкой артиллерией. Чтобы организовать тут серьезную противодесантную оборону, необходимо на порядок больше войск, чем имел Манштейн. Основную опасность для десантных соединений и высаживающихся войск действительно могла представлять лишь немецкая авиация, возможности которой советским командованием чрезвычайно преувеличивались. Собственно, именно страх потерь крупных кораблей из-за ударов с воздуха и привел к тому, что абсолютное господство на море так и не было использовано. Черноморский флот бездействовал всю весну — вплоть до последнего сражения за Севастополь. Прямым результатом этого стала критическая ситуация под Севастополем, и не исключено, что потери флота в случае использования его в мае были бы куда меньшими, чем во время суматошной перевозки войск и снаряжения в Севастополь месяц спустя и из Севастополя — спустя еще месяц.
 

75381_640.jpg

В первых числах мая советская разведка наконец-то получила информацию о немецких планах. 7 мая вопросы, связанные с отражением предполагаемого наступления противника, обсуждались на заседании Военного совета фронта. Однако советское командование уже не успело ничего сделать. Генерал-полковник Манштейн успел раньше. Он вообще любил успевать раньше. На рассвете 8 мая германские части нанесли удар по силам 44-й армии вдоль побережья Черного моря. Несмотря на общее численное превосходство советских войск, на узком участке фронта, где велось наступление, немцам удалось создать локальный перевес в силах — три пехотных и одна танковая дивизии 11-й армии против двух или трех (по разным источникам) советских. На побережье Феодосийского залива, в нескольких километрах за линией обороны советских войск со штурмовых мотоботов высадился тактический десант численностью до батальона, дезорганизовавший тылы обороняющихся дивизий. Бомбардировщики приданного 11-й армии 8-го авиакорпуса господствовали над полем боя, а советские самолеты в воздухе почти не появлялись.

 

К исходу дня советская оборона была прорвана. На участке шириной в пять километров немецкие дивизии продвинулись на восемь километров в глубину — при такой плотности фронта и этого оказалось достаточно — операция Манштейна прошла 1-ю критическую точку и вступила в фазу нарастания. Крымский фронт потерял оперативную устойчивость. В прорыв вошли танки, лишь ненадолго задержанные старым противотанковым рвом. Утром 10 мая Ставка приказала отвести войска Крымского фронта на Турецкий вал. Однако к этому моменту немецкие ударные части, оказавшись восточнее Парпача, повернули на север и вышли в район дислокации советских резервов. Резервы были разбиты, так и не развернувшись в боевые порядки, часть из них поспешно отошла на восток, а часть очутилась в котле. Утром 11 числа штаб Крымского фронта окончательно утратил связь со штабами 47-й и 51-й армий, основные силы которых (восемь дивизий) оказались в плотном окружении на побережье Сиваша.

Флот практически продолжал бездействовать — если не считать периодических ночных обстрелов одним-двумя эсминцами побережья Феодосийского залива. Смысла в ночной стрельбе 130-мм калибром по площадям не было никакого, тем более, что большинство этих налетов проводилось с 12 по 14 мая, когда линия фронта отодвинулась уже далеко на восток. Единственной дневной акцией флота стал смехотворный обстрел 11 мая двумя катерными тральщиками Азовской флотилии немецких войск в районе Ак-Моная.
 

Не исключено, что поддержка с моря в районе Феодосийского залива в критические дни 9-10 мая могла бы еще переломить ситуацию. Противник наступал по побережью плотными порядками, по которым в дневное время легко было нанести массированный артиллерийский удар с привлечением не только крейсеров, но и 305-мм орудий линкора «Парижская Коммуна». Истребители с аэродромов в Керчи еще могли организовать прикрытие этой корабельной группы, так что риск потерь оказывался не так уж велик. Кроме того, мелководье залива сильно затрудняло уничтожение крупных кораблей даже в случае нанесения им тяжелых повреждений — сев на грунт, линкор или крейсер не терял боеспособности, а при успешном исходе боев за этот район вполне мог быть поднят вновь — как это произошло на Балтике с линкором «Марат» и недостроенным крейсером «Петропавловск».
 

Ничего этого сделано, конечно, не было. Попытка командования фронтом 12 мая организовать оборону Турецкого Вала силами отходящей 44-й армии, а также частями, которым удалось вырваться из окружения, не увенчалась успехом. Утром 13 мая тыловая позиция была прорвана, а к исходу 14-го немецкие войска вышли к окраинам Керчи. Началась спешная эвакуация города и оставшихся войск через пролив на Тамань, проходившая под постоянными атаками германской авиации. 15 мая Керчь пала, остатки советских войск отступили на полуостров восточнее города. Лишь 16 мая командование Черноморского флота наконец-то решилось на дневное использование корабельной артиллерии — в этот день лидер «Харьков» обстреливал скопления войск противника в районе селений Узунлар и Дуранде. Вывоз остатков войск с полуострова продолжался до 20 мая. Не успевшие эвакуироваться части численностью около пятнадцати тысяч человек ушли в Аджимушкайские каменоломни, где очаги сопротивления продержались до сентября. Всего из Керчи удалось эвакуировать сто двадцать тысяч солдат и некоторое количество оборудования, в том числе почти всю реактивную артиллерию. Сто семьдесят шесть тысяч человек погибло и попало в плен, противник захватил двести шестьдесят танков и 1.130 артиллерийских орудий, потеряв при этом всего около восьми тысяч солдат. По числу общих потерь советских войск это поражение было схоже с разразившейся неделю спустя и куда более известной Харьковской катастрофой.

 

 

Двадцатого мая вместо Крымского фронта был сформирован Северо-Кавказский фронт. Его командующим стал Семен Михайлович Буденный, что предвещало новые беды. А тем временем войска 11-й германской армии высвободились для завершающего штурма Севастополя.

Ответить

Фотография ДамирЗакиров ДамирЗакиров 12.10 2021

Великую Отечественную можно разделить на пять этапов <...> сначала разберитесь в тематике "Людских потерь" по периодам войны!

Интересно, что Кавалерчик и Лопуховский дают совсем иное соотношение потерь:

ДамирЗакиров: 1. Период блицкрига, с июня 1941 по начало декабря 1941 (соотношение потерь 4.5:1 в пользу противника, за счёт военнопленных)
Кавалерчик, Лопуховский: по погибшим - 3,4:1; по попавшим в плен - 325,1:1 (!); всего 12,2:1 в пользу противника.

ДамирЗакиров: 2. Период бесплодных попыток перехватить инициативу и освободить свои территории, с декабря 1941 по сентябрь 1942 (соотношение потерь 1.8:1 в пользу противника);
Кавалерчик, Лопуховский, 1942 год: по погибшим - 3,1:1; по попавшим в плен - 12,0:1; всего 5,0:1 в пользу противника.

ДамирЗакиров: 3. Период коренных переломов, с сентября 1942 по август 1943 (соотношение потерь 1.3:1 в пользу противника);
Кавалерчик, Лопуховский, 1943 год: по погибшим - 3,1:1; по попавшим в плен - 4,1:1; всего 3,3:1 в пользу противника.

ДамирЗакиров: 4. Период перехода стратегической инициативы, освобождение своей территории и стран Восточной Еваропы с сентября 1943 по декабрь 1944 (соотношение потерь уходит к 0.7 :1 в нашу пользу, даже при том, что наступали);
Кавалерчик, Лопуховский, 1944 год: по погибшим - 1,4:1; по попавшим в плен - 1:5,8; всего 1:1.

ДамирЗакиров: 5. Период советского блицкрига, январь - май 1945 года (соотношение 1:6 в пользу РККА).
Кавалерчик, Лопуховский, 1945 год: по погибшим - 1,1:1; по попавшим в плен - нет данных по РККА; всего 2,2:1 в пользу РККА..

Потери РККА 1941-1943 гг - 80%; 1944-1945 гг - 20%
Потери Вермахта: 1941-1943 гг - 35%; 1844-1945 гг - 65%

Причем потери Вермахта - это убитые, пропавшие без вести и попавшие в плен на всех фронтах.
ЧАСТЬ 3. Потери сторон в Великой Отечественной войне.

Безвозвратные потери сторон с июня 1941 по июнь 1943, за первые 24 месяца войны (погибшими, инвалидами и военнопленными) составили:
10.3 млн военнослужащих РККА (3.9 млн погибшими, 1.3 млн инвалидами, 5.1 млн пленными) плюс 0.9 млн ополченцев (0.4 млн погибшими, 0.5 млн военнопленными)
против
3.9 млн вермахта и войск СС (2.7 погибшими, 0.9 млн инвалидами, 0.3 млн военнопленными) плюс 0.6 млн союзников Германии (погибших и пленённых).
Таким образом, соотношение потерь за указанный период:
11.2 млн : 4.5 млн ~ 2.5 : 1 в пользу Германии.

Безвозвратные потери сторон за период с июля 1943 по май 1945, за оставшиеся 22 месяца войны (погибшими, инвалидами и военнопленными) составили:
5 млн военнослужащих РККА (3.5 млн погибшими, 1.2 млн инвалидами, 0.3 млн военнопленными)
против
7 млн вермахта и войск СС (3.2 млн погибшими, 1 млн инвалидами, 2.8 млн военнопленными) плюс 1.1 млн союзников Германии плюс 1.1 млн фольксштурма (данные по вермахту и СС с учётом 0.33 млн погибших советских коллаборационистов в них).
Соотношение потерь за указанный период:
5 млн : 9.2 млн = 0.55 : 1 в пользу СССР.

Общее итоговое соотношение безвозвратных потерь, по принципу "Все против всех", составило в пользу противника:
1.19 : 1 по погибшим;
1.19 : 1 по военнопленным;
1.17 : 1 по инвалидам.
Сообщение отредактировал ДамирЗакиров: 12.10.2021 - 16:18 PM
Ответить

Фотография воевода воевода 12.10 2021

Жуков, уже находясь на пенсии, на вопрос Константина Симонова, каким был Верховный, ответил коротко: "Он был страшен".

А на самом деле Г.К.Жуков (по словам К.Симонова) говорил:

«У нас часто принято говорить, в особенности в связи с предвоенной обстановкой и началом войны, о вине и об ответственности Сталина.
С одной стороны — это верно. Но с другой, думаю, что нельзя все сводить к нему одному. Это неправильно. Как очевидец и участник событий того времени, должен сказать, что со Сталиным делят ответственность и другие люди, в том числе и его ближайшее окружение — Молотов, Маленков, Каганович.


Не говорю о Берии. Он был личностью, готовой выполнить все, что угодно, когда угодно и как угодно. Именно для этой цели такие личности и необходимы. Так что вопрос о нем — особый вопрос, и в данном случае я говорю о других людях.
Добавлю, что часть ответственности лежит и на Ворошилове, хотя он и был в 1940 году снят с поста наркома обороны, но до самого начала войны оставался председателем Государственного Комитета Обороны. Часть ответственности лежит на нас — военных. Лежит она и на целом ряде других людей в партии и государстве.


Участвуя много раз при обсуждении ряда вопросов у Сталина в присутствии его ближайшего окружения, я имел возможность видеть споры и препирательства, видеть упорство, проявляемое в некоторых вопросах, в особенности Молотовым; порой дело доходило до того, что Сталин повышал голос и даже выходил из себя, а Молотов, улыбаясь, вставал из-за стола и оставался при своей точке зрения.


Многие предложения Сталина, касавшиеся укрепления обороны и вооружения армии, встречали сопротивление и возражения. После этого создавались комиссии, в которых шли споры, и некоторые вопросы тонули в этих спорах. Это тоже была форма сопротивления.
Представлять себе дело так, что никто из окружения Сталина никогда не спорил с ним по государственным и хозяйственным вопросам, — неверно. Однако в то же время большинство окружавших Сталина людей поддерживали его в тех политических оценках, которые сложились у него перед войной, и прежде всего в его уверенности, что если мы не дадим себя спровоцировать, не совершим какого-нибудь ложного шага, то Гитлер не решится разорвать пакт и напасть на нас.


И Маленков и Каганович в этом вопросе всегда были солидарны со Сталиным; особенно активно поддерживал эту точку зрения Молотов. Молотов не только был сам человеком волевым и упрямым, которого трудно было сдвинуть с места, если уж он занял какую-нибудь позицию. По моим наблюдениям, вдобавок к этому он в то время обладал серьезным влиянием на Сталина, в особенности в вопросах внешней политики, в которой Сталин тогда, до войны, считал его компетентным. Другое дело потом, когда все расчеты оказались неправильными и рухнули, и Сталин не раз в моем присутствии упрекал Молотова в связи с этим. Причем Молотов отнюдь не всегда молчал в ответ. Молотов и после своей поездки в Берлин в ноябре 1940 года продолжал утверждать, что Гитлер не нападет на нас. Надо учесть, что в глазах Сталина в этом случае Молотов имел дополнительный авторитет человека, самолично побывавшего в Берлине.


Авторитет Молотова усиливался качествами его характера. Это был человек сильный, принципиальный, далекий от каких-либо личных соображений, крайне упрямый, крайне жестокий, сознательно шедший за Сталиным и поддерживавший его в самых жестоких действиях, в том числе и в 1937–1938 годах, исходя из своих собственных взглядов. Он убежденно шел за Сталиным, в то время как Маленков и Каганович делали на этом карьеру.
Единственный из ближайшего окружения Сталина, кто на моей памяти и в моем присутствии высказывал иную точку зрения о возможности нападения немцев, был Жданов. Он неизменно говорил о немцах очень резко и утверждал, что Гитлеру нельзя верить ни в чем.

Ответить

Фотография Яго Яго 12.10 2021

А на самом деле

Четыре сталинских удара, запланированные Ставкой (кем еще могли планироваться такие крупные, далеко идущие, стратегические операции?) на первую половину 1942 года, имели прежде всего военное значение и военный характер. Причем это не четыре отдельных стратегических решения, а это взаимоувязанный комплекс решений. Однако, как выяснила впоследствии реальность на поле боя, эти решения (даже каждое из них в отдельности) были в корне неверными и преждевременными.

Жуков правильно отмечал, что у них "у всех тогда была шапка набекрень" - очередное "головокружение от успехов", абсолютно не критическое отношение не только к противнику, но и к себе.

 

Что касается взаимоотношений Сталина, Молотова, Жданова, Кагановича и Маленкова, то они вряд ли относятся к делу, так как у нас идет речь о кадрах РККА, о качестве этих кадров, о их способности планировать БД и руководить им впоследствии.

Ответить