←  История древнего мира

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Вандалы

Фотография Майориан Майориан 21.02 2012

Т.е. до этой даты они находились на территории Паннонии (с 335 г., когда Константин поселил их там).


Откуда Вы взяли эту дату - 335 г.?
Ответить

Фотография Марк Марк 21.02 2012

А зачем? Они остались за границей.
Соответственно это не они.
А разве разбитые в 332 году готы стали федератами?
Тогда не понимаю сути проблемы,а также и того, почему часть вандалов не могла быть переселена Константином в Паннонию, тогда как другая напасть в 401 году на границы... :)


Да нет, не забыли, у него почти так же - Вандалы прежде жили около Меотиды. Страдая от голода, они направились к германцам, называемым теперь франками, и к реке Рейну, присоединив к себе готское племя аланов. Потом, двинувшись оттуда под предводительством Годигискла, они поселились в Испании (BV I, 3) - но минуя Паннонию. Феофан (под 431 годом) добавляет, что они перешли Рейн в союзе с франками и аланами.

Однако все это никак не противоречит сообщению о принятии Константином (части) вандалов в число федератов, так как уже после 401/406 года они таковыми быть просто не могли.

В примечании (со ссылкой на Шмидта: См.: Schmidt L. Geschichte der Wandalen. Muеnchen, 1942. S. 12—16.) сказано, что Годигизел вывел их именно из Паннонии. Шмидт ошибался?
Ответить

Фотография Майориан Майориан 21.02 2012

В примечании (со ссылкой на Шмидта: См.: Schmidt L. Geschichte der Wandalen. Muеnchen, 1942. S. 12—16.) сказано, что Годигизел вывел их именно из Паннонии. Шмидт ошибался?


Вполне возможно, если опирался на одного Иордана, т. е. мыслил некритично, и брал его сведения на веру. Ведь таким образом можно и в пребывание вандалов в Приазовье поверить. Самым крупным специалистом по истории вандалов считается французский исследователь Кристиан Куртуа. Переселение вандалов в Паннонию якобы по разрешению Константина Великого (так у одного только Иордана) подвергается сомнению рядом ученых (см. об этом: Chr. Courtois, Les Vandales et ľAfrique, p. 34—35).
Ответить

Фотография Марк Марк 21.02 2012

Откуда Вы взяли эту дату - 335 г.?


Ну прочтите, хотя бы, примечание №19 к "Войне с Вандалами" Прокопия:
http://www.vostlit.i...framevand11.htm

Честно говоря я уже запутался совершенно о чем речь идет. :huh: Устраняюсь от обсуждения. :(
Ответить

Фотография Майориан Майориан 21.02 2012

Ну прочтите, хотя бы, примечание №19 к "Войне с Вандалами" Прокопия:
http://www.vostlit.i...framevand11.htm


Это, по-видимому, произвольное толкование текста "Гетики" Иордана автором примечаний к "Войне с вандалами" Прокопия.
Ответить

Фотография MARCELLVS MARCELLVS 22.04 2012

Я просил привести доказательства свидетельства Иордана о переселении вандалов в Римскую империю при Константине Великом, ибо это выглядит чересчур неправдоподобно в свете информации из других первоисточников (эта точка зрения принадлежит не мне). См. обсуждение.

А разве кто-то вообще говорил о переселении в качестве федератов ЦЕЛОГО народа вандалов при Константине? Целый народ в качестве федератов нужен для чего?
Ответить

Фотография ZHAN ZHAN 02.06 2012

Король вандалов Гейзерих без боя вошел в Рим. Папа римский Лев I уговорил вандалов не разрушать древний город и не убивать жителей. Поэтому, воздержавшись от казней, Гейзерих методично грабил город в течение двух следующих недель. Рим лишился многих своих богатств, которые, как и тысячи пленников, были вывезены в Африку. Захват и разграбление Рима произвело такое неизгладимое впечатление на современников и потомков, что спустя столетия об этом событии еще помнили.
Так что вполне можно считать вандалов "не такими уж плохими" (как сказано в подзаголовке).Изображение
В 1794 году, когда в период Великой Французской революции погибли многие произведения искусства, появился термин "вандализм" (vandalisme), означавший бессмысленное уничтожение культурных ценностей. Так цивилизованные французы "превели стрелки" с собственного названия на древних варваров.Изображение
Ответить

Фотография MARCELLVS MARCELLVS 26.09 2012

Король вандалов Гейзерих без боя вошел в Рим. Папа римский Лев I уговорил вандалов не разрушать древний город и не убивать жителей. Поэтому, воздержавшись от казней, Гейзерих методично грабил город в течение двух следующих недель. Рим лишился многих своих богатств, которые, как и тысячи пленников, были вывезены в Африку. Захват и разграбление Рима произвело такое неизгладимое впечатление на современников и потомков, что спустя столетия об этом событии еще помнили.
Так что вполне можно считать вандалов "не такими уж плохими" (как сказано в подзаголовке).

Здесь речь шла не столько о грабеже, сколько о бессмысленном уничтожении того, что нельзя унести. И потом Вы несколько упустили из виду и более ранние похождения славного королька Хрока, а главное - наставления его матери всех убивать и все уничтожать, поскольку именно этим он и мог прославиться.
Ответить

Фотография Стефан Стефан 22.08 2015

Прокопий Кесарийский. Война с вандалами

 

КНИГА ПЕРВАЯ

Так василевс Юстиниан закончил войну с персами. Я же перехожу к рассказу о том, что он совершил против вандалов и маврусиев. Но сначала я скажу о том, как войско вандалов обрушилось на римские земли. (2) Когда римский автократор Феодосий, справедливый человек и прекрасный воин, покинул здешний мир, держава была разделена между двумя его детьми. Старший, Аркадий, получил восточную часть; младший, Гонорий, – западную 1. (3) Разделена же держава была еще Константином и его детьми 2. Этот Константин перенес место пребывания василевса в Визáнтий, который он значительно расширил, сделал гораздо более блестящим и позволил назвать своим именем 3.

(4) Земля или во всяком случае большая ее часть (поскольку наши познания в этой области еще не совсем точны) окружена океаном. Ее разделяет на два материка поток, изливающийся от океана 4 и образующий это море, начинаясь от Гадира и простираясь до Меотийского озера. (5) Один из материков, тот, который расположен справа, если плыть по морю в направлении от океана до этого озера, назван Азией и начинается от Гадира и южного Гераклова столпа. (6) Местные жители называют находящееся здесь укрепление Септон, поскольку там есть семь холмов, а «септон» на латинском языке означаем «семь» 5. (7) Противолежащий же материк называется Европой. Пролив, разделяющий в этом месте два материка, имеет в ширину самое большее восемьдесят четыре стадии 6; начиная отсюда, они отделяются друг от друга большими морями вплоть до Геллеспонта. (8) Здесь они вновь сближаются около Систа и Авидоса и опять у Визáнтия и Халкидона до так называемых в древности Кианейских (темно-синих) скал, где и теперь есть место, называемое Иерон. Тут оба материка отстоят друг от друга на расстоянии десяти стадий, а то и еще меньше 7.

(9) Расстояние от одного Гераклова столпа до другого, если идти береговой дорогой, не обходя Ионийский залив и так называемый Понт Эвксинский, а переправившись из Халкидона в Визáнтий и далее из Дриунта на противолежащий материк, путник налегке пройдет за двести восемьдесят пять дней. (10) Местности же вокруг Понта Эвксинского, простирающегося от Византия до Меотийского озера, описать все точно невозможно, так как из-за варваров обитающих к северу от Истра, называемого Данувием, этот берег совершенно недоступен для римлян. Известно только, что расстояние от Визáнтия до устья Истра составляет двадцать два дня пути, причем исчислять его следует так, как это делается по отношению к Европе. (11) Со стороны Азии, если считать от Халкидона до реки Фасис, которая, вытекая из пределов колхов, впадает в Понт, расстояние равно сорока дням пути. (12) Таким образом, все римские владения, если идти вдоль моря, имеют протяженность в 347 дней пути, если, как сказано выше, переправиться из Дриунта через Ионийский залив, имеющий по окружности не менее восьмисот стадий. (13) Чтобы обойти этот залив, необходимо не меньше четырех дней пути. Такова была величина Римской державы, правда, в древнее время 8.

(14) Тому, кто правил на Западе, принадлежала власть и над большей частью Ливии, т. е. на протяжении девяноста дней пути – таково расстояние от Гадира до границ Триполиса в Ливии. В Европе же на его долю досталось пространство в семьдесят дней пути. (15) Таково пространство от второго Гераклова столпа до Ионийского залива. Сюда следует еще прибавить окружность этого залива. (16) Василевсу же Востока досталось в наследство пространство в сто двадцать дней пути: от пределов Кирены в Ливии до Эпидамна, расположенного у самого Ионийского залива (ныне его называет Диррахием), и все те земли, которые лежат вокруг Понта Эвксинского и, как было сказано раньше, находятся под властью римлян. (17) Один день пути равен двумстам десяти стадиям. Таково расстояние от Афин до Мегары. Так римские автократоры поделили между собою оба материка. (18) Из островов же Британия, которая лежит по ту сторону Геракловых столпов и является самым большим среди всех островов, естественно, причислена к западной части. А по эту сторону столпов находится [остров] Эбуса; он лежит в [Средиземном] море, как бы в «Предморье», возле того места, где вливается океан, отстоя от него приблизительно на семь дней пути; около Эбусы расположены два других острова, которые местные жители называют Майорикой и Минорикой. Из других же островов, находящихся в море, каждый принадлежит тому царству, в пределах которого он расположен.

II. Когда на Западе царствовал Гонорий, варвары захватили его землю. Кто они были и как они это совершали, сейчас будет рассказано. (2) В прежнее время готских племен 9 было много, и много их и теперь, но самыми большими и значительными из них были готы, вандалы, визиготы и гепиды. В прежнее время, правда, они назывались савроматами 10 и меланхленами 11. Некоторые называли эти племена гетами. (3) Все эти народы, как было сказано, отличаются друг от друга только именами, но во всем же остальном они сходны. (4) Все они белы телом, имеют русые волосы, рослые и хороши на вид; у них одни и те же законы и исповедуют они одну и ту же веру. (5) Все они ариане и говорят на одном языке, так называемом готском; и, как мне кажется, в древности они были одного племени, но впоследствии стали называться по-разному: по именам тех, кто были их вождями. (6) Этот народ издревле жил по ту сторону Истра. Затем гепиды заняли местности вокруг Сингидуна и Сирмия, по ту и другую сторону реки Истра, где они пребывают и в мое время.

(7) Визиготы отдельно от других, поднявшись отсюда, сначала заключили союз с василевсом Аркадием, впоследствии же (ведь в умах варваров не живет верность к римлянам), когда их предводителем был Аларих 12, стали строить козни против того и другого василевса и, начав с Фракии, они как с вражеской страной обошлись со всей Европой. (8) До этих событий василевс Гонорий жил в Риме, не допуская даже мысли о каких-либо военных действиях, и был бы, я думаю, доволен, если бы его оставили в покое в его дворце. (9) Когда же он получил известие, что варвары пребывают не где-то вдалеке, но с большим войском находятся в земле тавлантиев 13, он, покинув свой дворец, в полном смятении бежал в Равенну, хорошо укрепленный город, расположенный у самой оконечности Ионийского залива. (10) Некоторые, правда, говорят, будто он сам призвал варваров, так как подданные подняли против него восстание; но мне кажется, что они говорят неверно, насколько, по крайней мере, можно судить по характеру этого человека. (11) Поскольку варвары не встречали никакого сопротивления, они показали себя самыми жестокими из всех людей. Те города, которые они взяли, они разрушили до такой степени, что даже до моего времени от них не осталось никакого следа, особенно от тех, которые были расположены по эту сторону Ионийского залива, разве что случайно сохранилась кое-где одинокая башня, или ворота, или что-либо подобное.

(12) Попадавшихся им людей они всех убивали, равно и старых, и молодых, не щадя ни женщин, ни детей. Потому-то еще и доныне Италия так малолюдна. (13) Они разграбили богатства всей Европы, особенно же в Риме они не оставили ничего ни из государственных, ни из частных богатств и удалились в Галлию. А как Аларих взял Рим, я сейчас расскажу.

(14) Когда он потратил много времени на осаду Рима и не смог взять его ни силой, ни другим каким-либо способом, он придумал следующее. (15) Отобрав из своего войска триста молодцов, еще безбородых, только что достигших юношеского возраста, которые, как он знал, были хорошего рода и обладали доблестью бóльшей, чем свойственно их возрасту, он тайно сообщил им, что собирается притворно подарить их некоторым римским патрициям, выдавая их за рабов, разумеется только на словах. (16) Он приказал, чтобы они, как только окажутся в домах этих римлян, проявляя величайшую кротость и благонравие, со всем усердием выполняли все, что бы им ни поручали их владельцы. (17) Вскоре затем, в назначенный день, приблизительно около полудня, когда все их владельцы после еды будут, как обычно, предаваться сну, пусть все они соберутся к так называемым Саларийским воротам, внезапно нападут на ничего не подозревающую стражу, перебьют ее и как можно скорее откроют ворота. (18) Дав такой приказ юношам, Аларих тут же отправил послов к сенаторам, заявляя, что он восхищен их преданностью своему василевсу, что в дальнейшем он не будет причинять им неприятностей и что в признание их доблести и верности, к которым они так ясно обнаружили свое стремление, и чтобы сохранить о себе память у столь прекрасных людей, он желает одарить каждого из них несколькими рабами. (19) Заявив это и немного времени спустя отослав юношей, он велел варварам готовиться к отступлению и сделал так, чтобы римляне могли это заметить. (20) Римляне с удовольствием выслушали предложение Алариха и, приняв дары, были чрезвычайно счастливы, совершенно не подозревая о коварном замысле варвара, (21) ибо крайнее послушание, оказываемое молодыми людьми своим хозяевам, устраняло всякое подозрение, а находившиеся в лагере Алариха одни уже явно снимались со стоянки и прекращали осаду, другие притворялись, что вот-вот сделают то же самое. (22) Когда наступил назначенный день, Аларих, вооружив все войско для нападения, держал его в готовности поблизости от Саларийских ворот: с самого начала осады ему пришлось стать здесь лагерем. (23) В условленное время этого дня все юноши, собравшись у названных ворот, неожиданно напав на стражу, перебили ее, и, открыв ворота, приняли в город Алариха и его войско. (24) Варвары сожгли дома, расположенные вблизи этих ворот. В их числе был дом Саллюстия, который в древнее время написал историю римлян; большая часть его, полуобгорелая, была цела еще в мое время. Разграбив весь город и истребив большинство римлян, варвары двинулись дальше. (25) Говорят, что в это время в Равенне василевсу Гонорию один из евнухов, вероятнее всего, смотритель его птичника, сообщил, что Рим погиб; в ответ василевс громко воскликнул: «Да ведь я только что кормил его из своих рук!». (26) Дело в том, что у него был огромный петух, по имени Рим: евнух, поняв его слова, сказал ему, что город Рим погиб от руки Алариха; успокоившись, василевс сказал: «А я-то, дружище, подумал, что это погиб мой петух Рим». Столь велико, говорят, было безрассудство этого василевса.

(27) Некоторые же утверждают, что Рим был взят Аларихом не так, но что одна женщина по имени Проба, из сенатского сословия, блиставшая и славой, и богатством, сжалилась над римлянами, погибавшими от голода и других бедствий: ибо они уже стали поедать друг друга. Видя, что у них нет уже никакой надежды на лучшее, поскольку и река, и гавань находились в руках врагов, она приказала своим рабам открыть ночью ворота города. (28) Собираясь уйти из Рима, Аларих провозгласил римским василевсом одного из эвпатридов, Аттала 14, возложив на него диадему, порфиру и все другое, что подобает царскому достоинству. Он делал это с целью низложить Гонория и передать всю власть над западной державой Атталу. (29) Поэтому Аттал и Аларих с большим войском отправились к Равенне. Этот Аттал не был способен ни сам здраво судить о делах, ни слушать разумный совет, когда ему его давали. (30) В самом деле, хотя Аларих этого совсем не одобрил, он послал в Ливию архонтов безо всякого войска. Так обстояли тогда дела.

(31) В то время и остров Британия отложился от римлян и находившееся там войско избрало себе василевсом Константина 15, мужа не из безвестных. Он, собрав флот и значительное войско, напал на Испанию и Галлию с тем, чтобы подчинить их себе. (32) А Гонорий держал суда наготове; он ожидал, каков будет исход событий в Ливии, намереваясь, если посланные Атталом люди будут прогнаны, плыть в Ливию и удержать за собой хоть эту часть своего царства; если же и там обстоятельства сложатся против него, плыть к Феодосию 16 и остаться при нем там. (33) Дело в том, что Аркадий уже давно умер, и его сын Феодосий, совсем еще юный мальчик, правил на Востоке. (34) Когда Гонорий был охвачен такими беспокойными мыслями и тяжкие валы бурной и ненадежной судьбы надвигалась на него, пришло вдруг огромное и удивительное счастье. (35) Ибо Богу угодно приходить на помощь тем, кто не отличается сообразительностью, и, попав в крайнее затруднение, сами не способны что-либо придумать, если только они не негодяи. Нечто подобное случилось и с этим василевсом. (36) Неожиданно из Ливии пришло известие, что архонты, посланные Атталом, убиты; что большое количество кораблей с сильным войском явилось ему на помощь из Визáнтия, чего он не ожидал; что Аларих, поссорившись с Атталом, лишил того всех знаков царского достоинства и, сделав его частным человеком, держит под стражей. (37) Затем Аларих умер от болезни, а войско визиготов, возглавляемое Атаульфом 17, ушло в Галлию; Константин же, разбитый в сражении, погиб вместе со своими сыновьями. (38) Но Британию римляне уже не могли впредь вернуть под свою власть; она так и осталась под властью тиранов. (39) Готы, перейдя через Истр, заняли сначала Паннонию, а затем, с разрешения императора, заселили местности во Фракии. (40) Пробыв здесь недолгое время, они завоевали Запад. Но об этом я буду говорить, когда начну рассказ о войне с готами 18.

III. Вандалы прежде жили около Меотиды 19. Страдая от голода, они направились к германцам, называемым теперь франками, и к реке Рейну, присоединив к себе готское племя аланов 20. (2) Потом, двинувшись оттуда под предводительством Годигискла, они поселились в Испании 21, которая является первой страной Римской державы со стороны океана. Тогда Гонорий заключил соглашение с Годигисклом о том, что вандалы будут жить там, не причиняя вреда стране. (3) Так как у римлян существовал закон, что те, которые сами не пользовались своей собственностью в течение тридцати лет, не могут требовать ее обратно от тех, кто ею завладел, и в силу давности теряют право выступать на суде с жалобой, Гонорий издал закон, чтобы в течение всего того времени, которое вандалы проведут в пределах Римской державы, не действовал пункт о применении тридцатилетней давности 22. (4) Когда дела на Западе обстояли таким образом, Гонорий скончался от болезни. Еще до того, как это случилось, вместе с Гонорием царскую власть разделил Констанций, муж сестры Аркадия и Гонория Плацидии 23; однако, вступив на престол, он прожил только несколько дней, тяжко захворал и умер еще при жизни Гонория, не имев возможности ни сказать, ни сделать чего-либо достойного: слишком коротко было время, в течение которого он был василевсом. (5) Сын этого Констанция, Валентиниан 24, только что отнятый от груди, воспитывался при дворе Феодосия, и римские придворные избрали василевсом одного из дворцовых воинов по имени Иоанн 25. (6) Это был человек кроткого нрава, одаренный разумом, но в то же время способный к решительным действиям. (7) Пять лет своей власти он провел в благоразумной умеренности, не слушал доносчиков, никого не умертвил по произволу, ни у кого не отобрал имущества; против же варваров ему не удалось сделать ничего значительного, так как с Византием он был во вражде. (8) Сын Аркадия Феодосий послал против этого Иоанна большое войско под начальством Аспара 26 и Ардавурия 27, сына Аспара; он лишил Иоанна власти и передал царскую власть Валентиниану, совсем еще мальчику. (9) Валентиниан, захватив Иоанна живым, велел отправить его на ипподром Аквилеи, отрубить ему одну руку, провезти его перед народом посаженным на осла и, заставив испытать множество оскорблений от слов и действий мимов, казнил. Так Валентиниан получил власть над Западом. (10) Его мать Плацидия вырастила и воспитала этого василевса в распущенной неге и роскоши, и поэтому он с детства предавался всяким порокам. (11) Он по большей части общался со знахарями и с теми, кто гадает по звездам; он безумно предавался любовным связям с чужими женами, ведя беззаконный образ жизни, хотя жена его была исключительной красавицей. (12) Поэтому он не только не вернул державе что-либо из того, что было раньше отторгнуто, но и потерял Ливию, да и сам погиб. (13) Когда же он умер, то его жена и дети оказались пленниками. Несчастие, постигшее Ливию, произошло следующим образом.

(14) Было два римских полководца, Аэций 28 и Бонифаций 29, оба исключительной доблести и по опытности в военном деле не уступавшие никому из своих современников. (15) Хотя они не имели согласия в том, как вести государственные дела, оба они были одарены таким величием духа и такими выдающимися качествами, что если бы кто назвал того или другого «последним из римлян», он бы не ошибся. Ибо вся римская доблесть оказалась сокрытой в этих мужах. (16) Одного из них, Бонифация, Плацидия назначила главнокомандующим всеми военными силами в Ливии. Это было не по душе Аэцию, однако, он не подал виду, что ему это не нравится. Их вражда еще не обнаруживалась, но была скрыта под личиной приязни. (17) Когда Бонифаций оказался уже далеко, Аэций оклеветал его перед Плацидией, говоря, что он хочет незаконно захватить власть над Ливией, отняв у нее и у василевса всю эту область; он говорил, что ей самой нетрудно убедиться в справедливости его слов: если она вызовет Бонифация в Рим, он ни в коем случае к ней не явится. (18) Когда Плацидия это услышала, ей показалось, что Аэций говорит верно, и она так и поступила. Аэций же, предупредив ее, тайно написал Бонифацию, что мать василевса злоумышляет против него и хочет его погубить. (19) Он утверждал, что есть у него и серьезное доказательство, а именно то, что очень скоро Бонифаций будет без всякой причины отозван в Рим. Вот что гласило письмо. (20) Бонифаций не пренебрег тем, что было в нем написано, и когда вскоре явились к нему посланники, чтобы позвать его к василевсу, он отказался повиноваться василевсу и его матери, никому не сказав о предупреждении Аэция. (21) Услышав такой ответ, Плацидия стала считать Аэция в высшей степени преданным государю, и начала обдумывать, как ей поступить с Бонифацием. (22) Тот же, понимая, что не может противиться василевсу и в то же время, если он вернется в Рим, ему не ждать пощады, стал размышлять, как бы ему заключить, насколько возможно, соглашение с вандалами, которые, как было сказано раньше, поселились в Испании, недалеко от Ливии. (23) В это время Годигискл уже умер, и власть перешла к его сыновьям, Гонтарису 30, рожденному от законной его супруги, и Гизериху 31 – его побочному сыну. (24) Первый, однако, был еще мальчиком и не обладал большой мощью, Гизерих же прекрасно знал военное дело и был необыкновенным человеком. (25) И вот Бонифаций, послав в Испанию самых близких своих людей, пришел к соглашению и с тем, и с другим сыном Годигискла с условием полного равенства, т. е. чтобы каждый из них, получив треть Ливии, самостоятельно управлял своими подданными; если же кто пойдет на них войной, они должны были общими силами отражать нападающих. (26) На основании этого договора, вандалы, перейдя через переправу в Гадире, прибыли в Ливию 32; впоследствии на их месте в Испании поселились визиготы.

(27) В Риме друзья Бонифация, зная его характер и видя странность этого поступка, оказались очень удивлены тем, что Бонифаций захотел стать тираном; некоторые из них по приказу Плацидии отправились в Карфаген. (28) Там, встретившись с Бонифацием, они увидели письмо Аэция и, услышав эту историю, со всей поспешностью вернулись в Рим и рассказали Плацидии, почему Бонифаций так поступил по отношению к ней. (29) Она была поражена, но не причинила Аэцию никакого вреда, даже не упрекнула его за поступок, принесший вред царскому дому, поскольку он имел великую силу, а государство в это время было уже в очень тяжелом положении. Друзьям же Бонифация она рассказала о данном ей Аэцием совете и клятвенно просила их, чтобы они, если возможно, убедили Бонифация вернуться на родину и не допустить, чтобы Римская держава лежала под пятою варваров. (30) Когда Бонифаций узнал об этом, он раскаялся в своем поступке и в своем соглашении с варварами и стал умолять их, давая им тысячу обещаний, уйти из Ливии. (31) Но вандалы не соглашались на его просьбы; напротив, считали себя оскорбленными. Бонифацию пришлось вступить с ними в сражение, но, побежденный, он вынужден был удалиться в Гиппонерегий 33, укрепленный город, расположенный в Нумидии. (32) Вандалы под предводительством Гизериха стали здесь лагерем и начали осаду; Гонтарис к этому времени уже умер. (33) Говорят, что он был умерщвлен братом. Но вандалы отвергают эти утверждения, говоря, что Гонтарис в битве с германцами был захвачен и посажен ими на кол и что Гизерих, будучи уже единодержавным вождем, привел вандалов в Ливию. (34) Это я слышал и от самих вандалов, передававших события в таком виде. Прошло немало времени, и так как вандалы ни силой, ни по соглашению не могли захватить Гиппонерегий, они, страдая от голода, сняли осаду. (35) Немного времени спустя Бонифаций и находившиеся в Ливии римляне, поскольку к ним из Рима и Византия прибыло большое войско под предводительством Аспара, решили вновь вступить в бой. Произошла жестокая битва, и римляне, наголову разбитые врагами, бежали кто куда 34. (36) Аспар отправился домой, а Бонифаций, прибыв к Плацидии, рассеял ее подозрения, доказав, что они были возведены на него несправедливо.

IV. Так вандалы отняли у римлян Ливию и завладели ею. Врагов, которых они взяли в плен живыми, они, обратив в рабов, держали под стражею. (2) В числе их оказался Маркиан 35, который впоследствии, после смерти Феодосия, стал василевсом. (3) Тогда же Гизерих повелел привести пленных к царскому дворцу, чтобы он мог посмотреть и решить, какому господину каждый из них сможет служить, не унижая своего достоинства. (4) Когда их собрали, они сидели под открытым небом около полудня в летнюю пору, изнуряемые солнечным зноем. Среди них находился и Маркиан, который совершенно беззаботно спал. (5) И тут, говорят, орел стал летать над ним в воздухе на одном месте, прикрывая своей тенью одного только Маркиана. (6) Увидев сверху, что происходит, Гизерих как человек весьма проницательный, сообразил, что это делается по воле Божьей, послал за Маркианом и стал его расспрашивать, кто он такой. (7) Тот сказал, что был у Аспара приближенным по секретным делам; римляне на своем языке называют таких лиц доместиками 36. (8) Когда Гизерих услышал это и сопоставил с тем, что делал орел, а также принял во внимание то влияние, каким пользовался в Визáнтии Аспар, ему стало ясно, что этот человек самой судьбой предназначается для царского престола. (9) Он счел, что негодно будет убить его, поскольку если бы ему суждено было погибнуть, то оказалось бы, что действия птицы не имели никакого смысла, (ибо не стала бы она заботиться как о василевсе о том, кому предстояло тотчас погибнуть), да и убить его не было никакого основания; если же этому человеку в будущем суждено царствовать, то причинить ему смерть окажется совершенно невозможно: ибо тому, что предопределено Богом, нельзя помешать человеческим разумением. (10) Поэтому Гизерих взял с Маркиана клятву 37, что, если когда-либо это будет в его власти, он не поднимет оружия против вандалов. С этим он отпустил Маркиана и тот прибыл в Визáнтий. Немного спустя, когда Феодосий умер, Маркиан принял царство. (11) Во всем остальном он был прекрасный василевс, однако он ничего не предпринимал по отношению к Ливии. Но это произошло уже позднее.

(12) Победив тогда в сражении Аспара и Бонифация, Гизерих проявил замечательную, достойную рассказа прозорливость, чем и закрепил счастливый для себя исход войны. (13) Опасаясь, что, если вновь двинется против него войско из Рима и Византия, вандалы не смогут ни проявить такой же силы, ни воспользоваться таким же счастливым стечением обстоятельств (ведь человеческие дела ниспровергаются Божьей волей, а физическим силам свойственно приходить в упадок), боясь всего этого, он не возгордился от успехов, но заключил мирный договор с василевсом Валентинианом на том условии, что каждый год будет посылать василевсу дань с Ливии, а одного из своих сыновей, Гонориха, отдал в качестве заложника за выполнение договора 38. (14) Таким образом, Гизерих на войне оказался хорошим военачальником, сохранил в неприкосновенности плоды своей победы, а когда дружба его с Валентинианом укрепилась, сумел забрать от него и своего сына Гонориха. (15) В Риме же сначала умерла Плацидия, а затем и ее сын Валентиниан, не оставивший детей мужского пола (хотя у него было две дочери от Евдоксии, отцом которой был Феодосий 39). Я сейчас расскажу, как погиб Валентиниан.

(16) Среди римских сенаторов был некто Максим, из рода того Максима, которого Феодосий старший, лишив захваченной им незаконно власти, предал смерти; по этому поводу римляне справляют ежегодный праздник, получивший свое название в честь победы над Максимом 40. (17) У Максима младшего была жена, очень скромная и отличавшаяся исключительной красотой. Поэтому Валентиниана охватило желание вступить с ней в связь. (18) Так как выполнить это с ее согласия оказалось для него невозможным, он задумал нечестивое дело и привел его в исполнение. (19) Пригласив Максима во дворец, он начал играть с ним в шахматы. Проигравший должен был уплатить в виде штрафа назначенную сумму золота. (20) Василевс выиграл, и, получив в качестве залога перстень Максима, послал с ним в дом Максима, повелев сказать его жене, что муж приказывает ей как можно скорее явиться во дворец приветствовать василису Евдоксию. (21) Она, увидев подтверждение слов в перстне Максима, села в носилки и прибыла в царский дворец. (22) Те, кому василевс поручил выполнение своего дела, внесли ее в помещение, находившееся очень далеко от женской половины. Здесь Валентиниан против ее воли произвел над ней насилие. (23) Вернувшись домой после нанесенного ей поругания, она жестоко страдала от случившегося с ней несчастья и в слезах проклинала Максима как давшего повод к тому, что произошло. (24) Конечно, Максим был чрезвычайно огорчен этим происшествием и тотчас же принялся замышлять нечто против василевса. Видя, что Аэций возымел исключительную силу, так как он только что одержал победу над Аттилой 41, вторгнувшимся с огромным войском массагетов и других скифов в пределы Римской державы, он подумал, что Аэций окажется препятствием в задуманном им деле. (25) Поразмыслив, он решил сначала устранить Аэция, не придав никакого значения тому, что в нем была вся надежда римлян. (26) Так как все евнухи, окружавшие василевса, были расположены к нему, Максим при их посредстве убедил василевса, что Аэций готовит государственный переворот. (27) И только потому, что Аэций обладал силой и доблестью, а не на каком-либо другом основании, Валентиниан приказал его убить. (28) Тогда один римлянин произнес прославившую его замечательную фразу. Когда василевс спросил его, хорошо ли он сделал для себя, убив Аэция, он ответил, что он не может знать, хорошо ли это или нет, но что очень хорошо знает, что василевс левой рукой отрубил себе правую.

(29) После смерти Аэция Аттила 42, не имея равного себе противника, беспрепятственно разорял всю Европу, и, подчинив себе оба царства, заставлял их платить себе дань, и каждый год василевсы посылали ему деньги. (30) В то время как Аттила осадил Аквилею 43, город большой и многолюднейший, расположенный на берегу моря над Ионийским заливом, с ним произошел следующий счастливый случай. (31) Не имея возможности взять этой крепости ни силой, ни каким-либо иным способом, он уже, говорят, хотел отказаться от осады, продолжавшейся весьма длительное время, и приказал войску со всей поспешностью готовиться к отступлению, чтобы на следующий день подняться отсюда с восходом солнца. (32) На другой день, когда поднималась заря, варвары, сняв осаду, начали готовиться к отходу, как вдруг увидели, что аист, гнездо которого, где он обычно кормил птенцов, располагалось на одной из башен городских стен, внезапно поднялся оттуда со своими детенышами. (33) Отец-аист летел, а его маленькие аистята, еще не вполне оперившиеся, то летели рядом с ним, то сидели на спине отца. Так они улетели далеко от города. (34) Увидев это, Аттила, человек очень сообразительный и умевший истолковывать всякое явление, приказал войску оставаться на том же самом месте, сказав при этом, что птица никогда понапрасну не улетела бы отсюда со своими птенцами, если бы не предчувствовала, что с этим местом в скором времени случится что-то неладное. (35) И вот, говорят, войско варваров вновь приступило к осаде, а немного спустя та часть стены, где находилось гнездо аиста, безо всякой причины неожиданно рухнула, и врагам удалось в этом месте войти в город. Так Аквилея была взята штурмом. Вот что происходило у Аквилеи.

(36) Впоследствии Максим безо всякого труда убил василевса, захватил власть 44 и женился на Евдоксии против ее воли. Жена, с которой он жил раньше, умерла незадолго перед тем. И вот как-то, находясь с Евдоксией на ложе, он сказал ей, что все это он совершил из-за любви к ней. (37) Евдоксия, сердившаяся на Максима и раньше, желавшая отомстить за его преступление против Валентиниана, теперь от его слов еще сильнее вскипела на него гневом, и слова Максима, что из-за нее случилось это несчастие с ее мужем, побудили ее к заговору. (38) Как только наступил день, она отправила в Карфаген послание, прося Гизериха отомстить за Валентиниана, умерщвленного безбожным человеком, недостойным ни его самого, ни его царского звания, и освободить ее, терпящую бесчестие от тирана. (39) Она настойчиво твердила, что ему как другу и союзнику, раз совершено столь великое преступление по отношению к царскому дому, было бы недостойно и нечестиво не оказаться мстителем. Она считала, что из Византия ей нечего ждать помощи и отмщения, поскольку Феодосий уже окончил дни своей жизни и царство перенял Маркиан.

V. Гизерих, не по какой-либо иной причине, но только потому, что надеялся получить большие богатства 45, с сильным флотом отплыл в Италию. Не встретив ни от кого сопротивления, он вступил в Рим и занял дворец. (2) Максима, собиравшегося бежать, римляне умертвили, побив камнями. Они отрубили ему голову, разрубили его на части и разделили их между собой 46. (3) Гизерих взял в плен Евдоксию с ее дочерьми от Валентиниана, Евдокией и Плацидией и, нагрузив на корабли огромное количество золота и иных царских сокровищ, отплыл в Карфаген, забрав из дворца и медь, и все остальное. (4) Он ограбил и храм Юпитера Капитолийского и снял с него половину крыши. Эта крыша была сделана из лучшей меди и покрыта густым слоем золота, представляя величественное и изумительное зрелище. (5) Из кораблей, что были у Гизериха, один, который вез статуи, говорят, погиб, со всеми же остальными вандалы вошли благополучно в гавань Карфагена. (6) Евдокию Гизерих выдал замуж за своего старшего сына Гонориха, вторую же дочь (она была женой Олибрия, знатнейшего среди римских сенаторов 47) вместе с ее матерью Евдоксией, по требованию василевса 48, он отправил в Визáнтий. (7) Восточное же царство перешло к тому времени ко Льву, возведенному на престол Аспаром, так как Маркиан уже скончался.

(8) Впоследствии Гизерих задумал следующее. Он велел срыть стены всех городов Ливии, кроме Карфагена, с той целью, чтобы ни сами ливийцы, став на сторону римлян, не могли бы, обладая этими укреплениями как своим оплотом, поднять против него восстание, ни посланные василевсом войска не могли надеяться, что они и городом завладеют и, поставив в нем свой гарнизон, будут досаждать вандалам. (9) Тогда казалось, что это решение очень хорошее и что оно навсегда упрочило благополучие вандалов, но впоследствии, когда эти города, оказавшись неукрепленными, очень легко и безо всякого боя были взяты Велисарием, это вызвало немало насмешек в адрес Гизериха, и то, что казалось до тех пор мудрой предусмотрительностью, сочла неразумным поступком. (10) С изменением обстоятельств люди обычно меняют и свои мнения о совершенных ранее действиях. (11) Из числа уцелевших ливийцев 49 всех, кто был знатен и богат, вместе с их землями и богатствами он в качестве рабов отдал своим сыновьям Гонориху и Гензону. Его младший сын Феодор уже умер, не оставив потомства ни мужского, ни женского пола. (12) У прочих ливийцев он отнял их имения, очень большие и хорошие, и распределил их между племенем вандалов, и поэтому эти земли с того времени и до сих пор называются наделами вандалов. (13) Прежним же владельцам имений пришлось жить в крайней бедности, хотя они оставались свободными и им дано было право и передвигаться, и уходить, куда они хотят. (14) Со всех тех земель которые он передал своим детям и другим вандалам, Гизерих приказал не брать никаких налогов. (15) Ту же землю, которую он счел не слишком хорошей, он оставил прежним ее владельцам, приказав вносить с нее в пользу государства такие налоги, что самим собственникам земли ничего не оставалось. (16) Многих изгоняли и убивали, так как на них возводилось много тяжких обвинений. (17) И самым серьезным проступком считалось сокрытие собственных средств. Так ливийцы подверглись всякого рода несчастиям.

(18) Вандалов и аланов Гизерих разделил на отряды, поставив во главе каждого из них не менее восьмидесяти лохагов, которых он назвал хилиархами [тысячниками] создавая таким образом впечатление, что на службе у него было до восьмидесяти тысяч человек 50. (19) Говорят, однако, что число вандалов и аланов в прежние времена не превышало пятидесяти тысяч. (20) Затем лишь благодаря рождению у них детей и присоединению к ним других варваров они дошли до такого многолюдия. (21) Но имена аланов и других варваров, кроме маврусиев, были поглощены именем вандалов. (22) Тогда же, после смерти Валентиниана, Гизерих покорил себе маврусиев и каждый год с наступлением весны совершал вторжения в Сицилию и Италию и там одни города поработил, другие разрушил до основания и разграбил все; когда же страна оказалась лишенной и людей, и ценностей, он стал совершать набеги на области Восточного царства. (23) Он подверг разграблению Иллирию, большую часть Пелопоннеса и остальной Греции, а также прилегающие к ней острова. Затем он вновь возвращался в Сицилию и Италию, разорял и грабил одну область за другой. (24) Говорят, что как-то, когда Гизерих сел уже на корабль в Карфагенской гавани и паруса были подняты, кормчий спросил его, против какого народа он велит плыть? (25) Тот в ответ сказал, что, разумеется, против тех, на кого прогневался Бог. Так безо всякого основания он нападал на кого придется.

VI. Желая за все это отомстить вандалам, василевс Лев снарядил против них войско. Говорят, что численность этого войска доходила до ста тысяч человек. Собрав флот со всей восточной части моря, он проявил большую щедрость по отношению к солдатам и морякам, боясь, как бы излишняя бережливость не помешала задуманному им плану наказать варваров 51. (2) Поэтому, говорят, он истратил тысячу триста кентинариев. Однако безрезультатно: не суждено было вандалам погибнуть во время этого похода. Главнокомандующим в этой вовне он назначил Василиска 52, брата жены своей Верины, страстно желавшего добиться царского престола; он надеялся получить его безо всяких усилий, если приобретет дружбу Аспара. (3) Аспар, придерживавшийся арианской веры и не желавший от нее отказаться, не мог вступить на престол сам, но легко мог возвести на него другого; и казалось весьма вероятным, что он будет злоумышлять против василевса Льва, оскорбившего его. (4) Говорят, что Аспар боялся, как бы василевс Лев, победив вандалов, не утвердился очень крепко на престоле; поэтому он неоднократно просил Василиска пощадить вандалов и Гизериха.

(5) Между тем василевс Лев поставил царем Запада сенатора Анфимия 53, выдающегося и богатством, и родовитостью с тем, чтобы он помог ему в войне против вандалов. (6) В то же время Гизерих хотел и усиленно просил, чтобы царский престол был передан Олибрию 54, мужу дочери Валентиниана Плацидии, к которому он благодаря родственным связям относился с расположением; когда же он потерпел в этом неудачу, его охватил еще больший гнев и он стал разорять всю землю василевса. (7) Был в это время в Далмации некто Марцеллиан 55, один из близких людей Аэция, человек, пользовавшийся большой известностью. Когда Аэций умер, как об этом было рассказано, он не счел нужным далее оказывать повиновение василевсу, но восстал против него, побудив отложиться и всех других; сам он захватил власть над Далмацией, поскольку никто не осмелился прямо пойти на него войной. (8) Расточая этому Марцеллиану много любезностей, василевс Лев привлек его на свою сторону и поручил ему напасть на Сардинию, находившуюся под властью вандалов. Без особого труда изгнав оттуда вандалов, он захватил там власть. (9) Между тем Ираклий 56, посланный из Визáнтия в Триполис в Ливии, победив в битве находившихся там вандалов, легко взял их города и, оставив корабли, по суше повел войско на Карфаген. Так складывалось здесь начало этой войны.

(10) Василиск со всем своим войском пристал к городку, отстоящему от Карфагена не менее чем на двести восемьдесят стадий. Здесь издревле находился храм Гермеса, почему это место и называлось Меркурий 57: ибо так римляне называли Гермеса. Если бы Василиск умышленно не замедлил своего движения, попытался бы прямо идти на Карфаген, то он сразу же взял бы его и покорил бы вандалов, причем они и не подумали бы оказать ему какое-либо сопротивление: (11) до такой степени Гизериха охватил страх перед Львом как непобедимым василевсом, когда ему сообщили, что Сардиния и Триполис захвачены, и когда он увидел флот Василиска, какого, говорят, у римлян никогда раньше не было. Однако медлительность военачальника, возникшая либо от трусости, либо от измены, помешала успеху. (12) Воспользовавшись оплошностью Василиска, Гизерих сделал следующее: как можно лучше вооружив своих подданных, он посадил их на суда, а кроме того держал наготове другие – без людей, но очень быстроходные. (13) В то же время, отправив к Василиску послов, он просил его отложить начало военных действий на пять дней, чтобы за это время, посоветовавшись с вандалами, сделать то, что особенно желательно для василевса. (14) Говорят, что тайно от войска Василиска он послал ему большую сумму денег, чтобы купить перемирие. (15) Все это он предпринял в расчете на то, что за это время поднимется благоприятный для него ветер, как и оказалось на самом деле. (16) Василиск же, то ли исполняя обещанное Аспару, то ли используя благоприятный случай для приобретения денег, то ли потому, что так показалось ему лучше, выполнил просьбу Гизериха и сидел спокойно в своем лагере, выжидая попутного ветра для врагов 58. (17) И как только для вандалов подул попутный ветер, в ожидании которого они все время пребывали, они, подняв паруса и взяв на буксир суда без людей, которые, как я сказал раньше, были у них подготовлены, поплыли на врагов. (18) Оказавшись вблизи них, они подожгли суда, которые они вели с собой, и когда ветер надул их паруса, пустили их на римский флот. (19) Так как там было огромное количество кораблей, то эти горящие суда, куда бы они ни попадали, легко все зажигали, быстро погибая вместе с теми, с которыми приходили в соприкосновение. (20) Поскольку огонь распространялся все дальше и дальше, то, естественно, смятение охватило весь римский флот; крики смешивались с шумом ветра и треском пламени; солдаты вместе с моряками, подбадривая друг друга, в беспорядке отталкивали шестами охваченные пламенем суда врагов и свои собственные, погибавшие друг от друга. (21) Тут и появились вандалы, тараня и топя корабли и захватывая убегавших солдат и их оружие. (22) В этом ужасном бою проявили мужество и римляне, особенно Иоанн, помощник Василиска по командованию, совершенно не причастный к измене. (23) Когда его корабль был окружен большой группой неприятелей, он, стоя на палубе, обращаясь то в ту, то в другую сторону, погубил большое число врагов; но увидев, что его корабль уже захвачен, спрыгнул с палубы в море во всем своем вооружении 59. (24) Хотя Гензон, сын Гизериха, умолял его пощадить себя, давая ему всякие клятвы и обещая неприкосновенность, он тем не менее бросился в море, крикнув только, что никогда Иоанн не будет в руках собак. (25) Так окончилась эта война; Ираклий вернулся домой, Марцеллиан же был коварно убит одним из своих сотоварищей. (26) Прибыв в Византий, Василиск укрылся с мольбами в храме великого бога Христа (византийцы называют этот храм Софией), считая, что это наименование более всего подходит для Бога. Благодаря просьбам василисы Верины он избежал опасности, но уже был не в состоянии достигнуть престола, ради чего он все это и сделал. (27) Дело в том, что василевс Лев незадолго до этого убил во дворце Аспара и Ардавурия, так как у него было подозрение, что они злоумышляют против него, собираясь его умертвить. Так шли тогда дела.

VII. Василевс Запада Анфимий умер, убитый зятем своим Рецимером, и царскую власть принял Олибрий, однако немного спустя та же судьба постигла и его. (2) В Визáнтии скончался Лев, и престол перешел также ко Льву, которому было всего только несколько дней 60. Он был сыном Зинона и Ариадны 61, дочери покойного Льва. (3) Его соправителем был избран отец, но мальчик очень скоро окончил дни своей жизни. (4) Тут стоит упомянуть о Майориане 62, который перед тем получил власть на Западе: этот Майориан превосходил своими достоинствами всех василевсов римлян, правивших на Западе. Он не мог равнодушно отнестись к постигшему Ливию несчастию, но, собрав против вандалов весьма значительное войско, стоял в Лигурии, собираясь вести это войско против врагов. (5) Майориан был неутомим во всех трудах, в опасностях же войны был совершенно неустрашим. (6) Считая, что было бы полезным разузнать о силе вандалов, характере Гизериха, а также о том, как относятся к ним маврусии и ливийцы, расположены они к ним или нет, он решил не поручать разузнать все это кому-либо другому, а проверить своими собственными глазами. (7) Он отправился к Гизериху под видом царского посла, приняв вымышленное имя. Опасаясь быть узнанным и подвергнуться поэтому какой-либо опасности и тем помешать намеченному предприятию, он придумал следующее. (8) Свои волосы, которыми он славился, ибо были они такими золотистыми, что походили на чистое золото, он намазал специально придуманной для этого краской, сумев превратить их на время в совершенно черные. (9) Когда он явился к Гизериху, варвар всячески старался его напугать и, обращаясь с ним как будто с другом, привел его в некое помещение, где у него было собрано всякое оружие, среди которого было немало превосходного. (10) И тут, говорят, оружие само собой задвигалось и издало звук не тихий и не случайный; Гизерих решил, что произошло землетрясение и, выйдя из помещения, стал спрашивать об этом землетрясении, но так как никто из посторонних не подтвердил его предположения, Гизерих решил, что то было большое чудо, но не мог решить, к чему его отнести. (11) Итак, Майориан, выполнив задуманное, вернулся в Лигурию и во главе пешего войска двинулся сухопутным путем к Геракловым столпам, намереваясь в этом месте перейти через пролив и дальше идти прямо на Карфаген. (12) Получив об этом известия и догадавшись о хитром обмане Майориана в истории с посольством, Гизерих впал в большой страх и стал готовиться к войне. (13) Римляне же, полагаясь на доблесть Майориана, питали огромную надежду вернуть Ливию под свою власть. (14) Между тем Майориан заболел дизентерией и умер; он был милосердным к своим подданным, но страшным для своих врагов. (15) Непот 63, принявший после него царскую власть, прожил только несколько дней и умер от болезни; после него Глицерий вступил на престол 64, но испытал ту же судьбу. Затем в василевсы был возведен Август 65. (16) До этого времени на Западе было много и других царей; их имена я знаю, но считаю совершенно ненужным их называть. (17) После принятия власти им выпало на долю прожить совсем немного, и потому они не совершили ничего, что заслуживало бы рассказа. Таковы были дела на Западе.

(18) В Визáнтии Василиск, который не мог одолеть в себе стремления достичь царской власти, сделал попытку захватить престол и без большого труда овладел им, так как Зинон вместе с женой бежал в Исаврию, откуда он был родом 66. (19) И вот когда он властвовал уже год и восемь месяцев, практически все, особенно же дворцовые воины, возненавидели его из-за страшной скупости. (20) Узнав об этом, Зинон собрал войско и выступил против него. Василиск, в свою очередь, послал войско под начальством Армата 67 с приказанием действовать и бороться против Зинона. (21) Когда они расположились лагерем вблизи друг друга, Армат передал Зинону свое войско с условием, чтобы Зинон провозгласил его совсем маленького сына Василиска кесарем, а в случае своей смерти оставил бы его преемником престола. (22) В Византии Василиск, покинутый всеми, бежал в тот же храм, что и прежде. Но Акакий, иерей города, отдал его в руки Зинону, обвинив его в безбожии, а также в том, что он, будучи сторонником учения Евтихия, произвел большую смуту и ввел много новшеств в христианское учение. И это была правда. (23) Зинон, вновь получив царскую власть и выполняя данное им Армату обещание, провозгласил его сына Василиска кесарем, но вскоре отнял у него это почетное звание, а Армата убил. (24) Василиска же вместе с детьми и женой он отправил в Каппадокию, повелев им следовать туда зимой без хлеба и одежды, лишенными всякого ухода. (25) Страдая от холода и голода, они нашли утешение во взаимных объятиях и погибли, обнимая дорогие для них существа. Такое возмездие постигло Василиска за все содеянное им в жизни государства. Однако это случилось впоследствии.

(26) Между тем Гизерих, перехитрив, а затем и изгнав врагов, как мной рассказано выше, продолжал ничуть не меньше, если не больше грабить и опустошать римские пределы, пока василевс Зинон не вступил с ним в соглашение и не заключил «вечный мир» с условием, чтобы вандалы никогда не совершали враждебных действий по отношению к римлянам и сами не претерпевали бы ничего подобного с их стороны 68. Этот договор соблюдал со всей точностью и сам Зинон, и тот, кто после него унаследовал царскую власть – Анастасий. (27) Он сохранял свое действие и при василевсе Юстине. После него царский престол занял Юстиниан, приходившийся Юстину племянником. (28) При Юстиниане началась эта война, как будет рассказано в дальнейшем. (29) Немного времени спустя Гизерих, достигнув глубокой старости, умер. Он оставил завещание, в котором давал вандалам много разных советов и в частности, чтобы верховную власть над вандалами имел тот, кто, происходя из рода самого Гизериха по мужской линии, окажется самым старшим по возрасту из всех его родственников 69. (30) Со времени взятия вандалами Карфагена Гизерих правил ими тридцать девять лет и умер, как мной сказано.

VIII. Гонорих 70, старший из его сыновей, принял власть над вандалами, так как Гензон 71 еще раньше покинул здешний мир. В правление Гонориха у них ни с кем не было войн кроме маврусиев. (2) Из страха перед Гизерихом этот народ держался спокойно, но как только он перестал быть им помехой, они причинили много вреда вандалам и сами испытали немало бед. (3) Гонорих был самым жестоким и несправедливым гонителем христиан Ливии. (4) Он принуждал их принимать арианскую веру, если же обнаруживались не желающие подчиняться ему по доброй воле, тех он сжигал живыми или предавал смерти разными другими способами; многим он велел отрезать язык до самой гортани, они еще в мое время жили в Византии, пользуясь сохранившимся у них голосом, не испытывая таким образом никакой неприятности от подобного наказания. Только двое из них, поскольку вступили в сношение с блудницами, больше не были в состоянии говорить. (5) После восьми лет правления над вандалами он [Гонорих] умер от болезни, уже когда маврусии, заселившие горный хребет Аврасий, отпали от вандалов и стали самостоятельными. Горы Аврасия находятся в Нумидии, обращены к югу и расположены от Карфагена на расстоянии примерно тринадцати дней пути; эти маврусии больше не были под властью вандалов, поскольку вандалы были не в состоянии вести с ними войну в этих горах, не имеющих дорог и крайне крутых.

(6) После смерти Гонориха власть над вандалами перешла к Гундамунду, сыну Гензона, внуку Гизериха, так как старшинство в роде Гизериха в это время принадлежало ему. (7) Этот Гундамунд много раз сражался с маврусиями и причинил немало страданий христианам 72. В середине двенадцатого года своего правления он заболел и умер. (8) Власть принял его брат Трасамунд 73, очень красивый внешне и одаренный большой осмотрительностью и великодушием. (9) Однако он вынуждал христиан менять свою веру, не мучая их, как бывшие до него правители, но предлагая им за это почести, высокие должности и одаряя деньгами, а в том случае, если их не удавалось склонить к этому, он делал вид, что совершенно не знает, кто они такие. (10) Когда кто либо случайно или умышленно совершал тяжкое преступление, он предлагал, в случае перемены веры, в качестве награды не подвергать их наказанию за то, в чем они провинились. (11) После того как у него умерла жена, от которой он не имел ни мужского, ни женского потомства, он, стремясь как можно надежнее укрепить свою власть отправил послов к царю готов Теодориху 74, прося у него в жены сестру его Амалафриду, у которой незадолго перед этим умер муж. (12) Теодорих послал ему и сестру, и тысячу знатных готов в качестве ее телохранителей, за которыми следовала еще и толпа их слуг в количестве примерно пяти тысяч боеспособных воинов 75. (13) Кроме того, Теодорих подарил сестре один из трех мысов Сицилии, который называется Лилибеем; поэтому Трасамунд казался из всех правивших вандалами до этих пор вождей самым сильным и могущественным. (14) И с василевсом Анастасием он был в большой дружбе. В правление Трасамунда вандалам выпало на долю потерпеть от маврусиев такое поражение, какого до тех пор они никогда еще не терпели.

(15) Над маврусиями, жившими около Триполиса, правил некто по имени Каваон, испытанный в различного рода войнах и весьма проницательный [человек]. Когда ему стало известно, что вандалы идут на него войной, он сделал следующее. (16) Прежде всего, он приказал своим подчиненным воздержаться от всякой несправедливости, а также от питания, ведущего к распущенной неге, главным же образом от общения с женщинами; затем он велел устроить два [укрепленных] лагеря: в одном из них он сам стал лагерем со всеми мужчинами, а в другой поместил женщин и пригрозил, что смерть будет наказанием тому, кто пойдет в женский лагерь. (17) После этого он отправил в Карфаген лазутчиков, поручив им следующее: если вандалы, двинувшись в поход, осквернят какой-либо храм из тех, что почитают христиане, чтобы они только наблюдали за тем, что там делается; когда же вандалы уйдут оттуда, пусть они совершат по отношению к этому храму обратное тому, что сделали вандалы перед тем, как уйти. (18) При этом, говорят, он добавил, что он не ведает того Бога, которому поклоняются христиане, но, если он могуществен, как говорят, то он, естественно, отомстит оскорбителям его и защитит тех, кто ему служит. (19) Итак, лазутчики, придя в Карфаген, держались спокойно, наблюдая за приготовлениями вандалов; когда же их войско двинулось к Триполису, они последовали за ним, надев на себя одежды бедняков. (20) Когда в первый день похода вандалы стали готовиться к ночлегу, они поставили в христианские храмы своих лошадей, загнали туда других животных, и не было того оскорбления и наглого поступка, которого бы они в своей необузданности и распущенности не совершили: захваченных священнослужителей они били палками и стегали по спине, приказывали им оказывать себе такие услуги, которые обычно поручаются самым последним из рабов.

(21) Как только они ушли отсюда, лазутчики Каваона стали делать то, что им было приказано: тотчас очистили храмы, с большим старанием убрали навоз и все непристойное, что здесь находилось, зажгли все лампады, священнослужителей приветствовали с почтением и всячески выказывали им расположение. (22) Раздав деньги нищим, сидевшим возле храмов, они, наконец, вновь последовали за войском вандалов. (23) И так в течение всего пути вандалы совершали свои бесчинства, а лазутчики выполняли свою службу. (24) Когда они оказались недалеко от войска маврусиев, лазутчики, обогнав врагов, дали знать Каваону, что по отношению к христианским храмам сделано вандалами и что ими, и как близко находится неприятель. (25) Услышав об этом, Каваон приготовился к нападению следующим образом: очертив в поле круг, где он собирался возвести вал с палисадом, он в качестве укрепления поставил по кругу наискось верблюдов, сделав глубину фронта приблизительно в двенадцать верблюдов. (26) Детей, женщин и всех, кто был небоеспособен, вместе с ценностями он поместил в середине, а всему боеспособному люду он приказал находиться между ногами животных, прикрывшись щитами. (27) При виде этой фаланги маврусиев вандалы оказались в недоумении, не зная, что им предпринять в данном случае: они не могли точно метать ни дротики, ни стрелы, не умели они идти в бой пешим строем, но были лишь всадниками, в бою пользовались копьями и мечами и потому были не в состоянии нанести врагам урон издали, а их кони, приходя в волнение от вида верблюдов, никак не шли против врагов. (28) Маврусии же, находившиеся в безопасном положении, посылали против них тучи стрел и дротиков, без труда убивая их коней и их самих, и, так как их было великое множество и шли они густой толпой, вандалы обратились в бегство 76. Маврусии их преследовали и многих убили, а некоторых взяли в плен; очень немного от этого войска вандалов вернулось домой. (29) Вот какое поражение пришлось испытать Трасамунду от маврусиев. Немного спустя он умер после двадцатисемилетнего правления вандалами.

IX. Власть над вандалами принял Ильдерих, сын Гонориха, сына Гизериха; он был очень доступен для своих подданных и в общем кроток, не притеснял ни христиан 77, ни кого-либо другого, в военном отношении был слаб и даже не хотел, чтобы до его слуха доходили разговоры о войне. Поэтому в предпринимаемых вандалами походах предводительствовал его племянник Оамер, искусный в военном деле: его называли Ахиллесом вандалов 78. (3) В правление этого Ильдериха вандалы были разбиты в сражении маврусиями, жившими в Бизакии, вождем которых был Антала 79; кроме того случилось так, что из союзников и друзей Теодориха и готов, живших в Италии, они превратились во врагов. (4) Дело в том, что они заключили под стражу Амалафриду и истребили всех готов, возведя на них обвинение в стремлении произвести переворот против вандалов и Ильдериха 80. (5) Со стороны Теодориха не последовало никакого отмщения, так как он не считал себя достаточно сильным, чтобы, снарядив большой флот, двинуться походом на Ливию, а, кроме того, Ильдерих был ближайшим другом и гостем Юстиниана, который, еще не будучи василевсом, правил государством по своему усмотрению, так как его дядя Юстин был очень стар и не очень опытен в государственных делах 81. Юстиниан и Ильдерих обменивались ценными дарами.

(6) Был в роду Гизериха некто Гелимер 82, сын Гилариса, сына Гензона, сына Гизериха, достигший такого возраста, что уступал только Ильдериху. Поэтому можно было предположить, что очень скоро ему удастся достигнуть престола. (7) В военном деле он считался среди своих современников исключительно сведущим, но в остальном был человеком коварным, бессердечным и подлым, всегда готовым совершить переворот и воспользоваться чужими богатствами. (8) Этот Гелимер, хотя и видел, что в будущем власть придет в его руки, не мог жить, как установлено законом. Присвоив себе права царской власти, он стремился и к самому сану, что было для него преждевременно; хотя Ильдерих по своей снисходительности многое ему позволял, он тем не менее не мог больше сдерживать своих стремлений, но, привлекши на свою сторону знатных вандалов, убедил их отнять у Ильдериха царскую власть, как у человека не воинственного, потерпевшего поражение от маврусиев и предающего василевсу Юстину державу вандалов с тем, чтобы верховная власть не перешла к нему, Гелимеру, как принадлежащему к другому дому (как коварно он исказил цель посольства, отправленного Ильдерихом в Визáнтий), и передать власть над вандалами ему. Убежденные этими доводами, они так и поступили. (9) Таким образом, захватив высшую власть, он схватил Ильдериха, правившего вандалами уже седьмой год, Оамера и его брата Евагея.

(10) Когда об этом услышал Юстиниан, достигший уже царской власти, он, отправив в Ливию к Гелимеру послов, написал следующее: «Ты поступаешь безбожно и противно завещанию Гизериха, держа в заключении старика, твоего родственника и царя вандалов (в соответствии с волей Гизериха), силою захватив власть, хотя немного спустя ты смог бы получить ее по закону. (11) Не продолжай же дальше действовать преступно и не заменяй имени царя прозвищем тирана, которое ты получил из-за того, что не подождал короткое время. (12) Но позволь ему, каждую минуту ожидающему смерти, сохранить видимость верховной власти, а сам действуй во всем, как подобает правителю, и только подожди, когда в ходе времени и в соответствии с законом Гизериха ты обретешь и наименование своей деятельности. (13) Если ты поступишь так, то и от Всемогущего получишь милость, и от нас дружбу». Вот что гласило послание. (14) Гелимер, ничего не исполнив, отпустил послов, Оамера велел ослепить, а Ильдериха и Евагея велел содержать в еще более строгом заключении, обвинив их в том, что они задумали бежать в Визáнтий. (15) Когда и об этом услышал василевс Юстиниан, он отправил второе посольство с таким письмом: «Мы написали тебе первое письмо, не думая, что ты поступишь совершенно обратно нашим советам. (16) Если тебе хочется приобрести верховную власть так, как ты ее сейчас приобрел, получи с нею и то, что дает за это демон. (17) Ты же пошли к нам Ильдериха, слепого Оамера и его брата, чтобы они получили утешение, какое могут иметь люди, лишенные власти или зрения. (18) Мы не потерпим, если ты этого не сделаешь. Нами руководит надежда, возлагаемая ими на нашу дружбу. (19) На преемника его власти мы пойдем не для того, чтобы воевать, но чтобы по возможности его наказать».

(20) Прочитав это письмо, Гелимер ответил следующими словами: «Царь Гелимер царю Юстиниану. Не насилием захватил я власть, и ничего безбожного по отношению к моим родственникам мною не совершено. (21) Ильдериха, замыслившего совершить переворот против дома Гизериха, лишил власти вандальский народ; меня же призвало к власти время согласно закону о праве старшинства. (22) Хорошо бы, чтобы каждый занимался управлением своей собственной страной и не брал на себя чужих забот. (23) Так что и тебе, имеющему собственное царство, не пристало вмешиваться в чужие дела. Если ты хочешь нарушить договор и идти против нас, мы встретим вас всеми силами, какие только у нас есть, призывая в свидетели клятвы, данные Зиноном, а от него ты принял царство, которым теперь владеешь». (24) Получив такое письмо, василевс Юстиниан, и раньше полный гнева на Гелимера, теперь еще сильнее рассердился на него и решил его наказать. (25) Он задумал как можно скорее прекратить войну с персами и идти походом на Ливию. Поскольку он обладал способностью быстро составлять план и без колебания приводить его в исполнение, он тотчас же вызвал к себе Велисария, являвшегося стратигом Востока, однако не для того, чтобы предупредить его или кого-либо другого о своем намерении назначить его командующим похода на Ливию, но под предлогом, что он снят с той должности, которую он имел 83. (26) Тотчас же был заключен мир с персами, как мною было рассказано в прежних книгах.

X. Устроив наилучшим образом внутренние дела и отношения с персами, василевс Юстиниан обратил все свое внимание на дела в Ливии. (2) Когда он объявил государственным мужам, что намерен собрать войско против вандалов и Гелимера, большинство их сразу отнеслось враждебно к этому плану и оплакивало его как несчастье; у них была свежа память о морском походе василевса Льва и о поражении Василиска; они наизусть перечислили, сколько тогда погибло солдат, сколько денег потеряла казна. (3) Особенно печалились и горевали, полные забот, эпарх двора, которого римляне называют претором 84, и управитель казначейства, равно и все другие на которых был возложен сбор государственных или царских доходов, предвидя, что им придется доставить на военные расходы огромные суммы и что не будет для них ни снисхождения, ни отсрочек. (4) Из военачальников же каждый, кто думал, что ему придется командовать в этом походе, был охвачен страхом, ужасаясь огромной опасности стать, если им будет суждено спастись от бедствий морского пути, лагерем во вражеской земле, и, высадившись с кораблей, сражаться с силами огромного и могущественного царства. (5) И солдаты, только что вернувшиеся с долгой и трудной войны и еще не насладившиеся вполне радостями домашней жизни, были в отчаянии как потому, что их ведут на морское сражение, о чем они раньше даже слыхом не слыхивали, так и потому, что их посылают от пределов Востока к крайнему Западу на тяжелую войну с вандалами и маврусиями. (6) Что же касается остальных, как это бывает при большом стечении народа, они хотели быть свидетелями новых приключений, хотя и сопряженных с опасностями для других.

(7) Но никто не отважился сказать василевсу что-либо в предостережение от этого похода, кроме эпарха двора Иоанна Каппадокийского. Это был человек наиболее смелый и сведущий из всех своих современников. (8) В то время как другие молча оплакивали роковые обстоятельства, Иоанн, выступив перед василевсом, сказал следующее: «Уверенность, о василевс, в твоем милостивом обращении со своими подданными дает мне смелость открыто сказать, что могло бы принести пользу твоему правлению, даже если то, что будет сказано или сделано, не покажется тебе приятным. (9) Твоя мудрость так умеет сочетать самодержавную власть со справедливостью, что ты не считаешь преданным себе и заботливо охраняющим твои деяния того, кто во всем угождает тебе, и не питаешь гнева к тому, кто противоречит тебе, но, взвешивая все единственно ясным разумом, ты часто нам доказываешь, что безопасно для нас восстать против твоих решений. (10) Руководствуясь этим, о василевс, я явился на этот совет с целью предоставить тебе соображение, которое, может быть, сейчас, если тому суждено, вызовет у тебя неудовольствие, но покажет совершенно ясно мою преданность тебе, в чем ты сам будешь мне свидетелем. (11) Если ты, не прислушавшись к моим словам, начнешь войну с вандалами, и эта война затянется, то мои предостережения придется тебе одобрить. (12) Если же у тебя есть уверенность, что ты одолеешь врагов, то, конечно, ты можешь не щадить людей, тратить огромное количество денег и во имя этой войны выносить всякие труды, так как победа покрывает все страдания войны. (13) Но если все это находится в руках Божьих и, если мы, основываясь на примерах прошлого, поневоле боимся крайностей войны, то не лучше ли предпочесть спокойствие опасностям борьбы? (14) Ты намереваешься воевать с Карфагеном, до которого, если идти сухим путем по материку, сто сорок дней пути, а если плыть по морю, надо отправиться на самый край его, пересекая все водное пространство. Поэтому если что-то случится с войском, гонцу с известием потребуется целый год, чтобы добраться сюда. (15) Допустим, что ты победишь врагов, но закрепить за собой обладание Ливией ты не сможешь, пока Сицилия и Италия находятся под властью других. (16) И если, о василевс, после расторжения тобой мира произойдет с тобой неудача, то всю опасность и бедствия ты навлечешь на нашу землю. Одним словом, от победы тебе не будет никакой пользы, а всякое изменение судьбы в худшую сторону принесет бедствие теперешнему счастливому положению. (17) Прежде чем приступить к делу, следует хорошо обо всем подумать. Для попавших в беду нет смысла в раскаянии, между тем как переменить решение до наступления тяжелых времен неопасно. Итак, выгоднее всего будет воспользоваться как следует тем, что в данный момент является благоприятным».

(18) Так сказал Иоанн. Василевс прислушался к его словам и сдержал свое стремление к войне. Но тут с Востока прибыл один из священнослужителей, которых называют епископами, и сказал, что он хочет получить возможность беседовать с василевсом. (19) Представ перед тем, он сказал, что Бог в сновидении приказал ему явиться к василевсу и упрекнуть его, что, решившись освободить христиан Ливии от тиранов, он безо всякого основания испугался. (20) «Я, – сказал он, – буду ему помощником в этой войне и сделаю его владыкой Ливии» 85. (21) Услышав это, василевс уже не мог сдержать своих помыслов; он стал собирать войско и флот, готовить оружие и продовольствие и приказал Велисарию быть готовым к отправлению в Ливию в качестве главнокомандующего. (22) В это время в Триполисе один из местных жителей, Пуденций, побудил горожан отпасть от вандалов. Отправив к василевсу своих людей, он просил прислать ему войско. (23) Он сказал, что безо всякого труда можно приобрести эту область. Василевс послал к нему архонта Таттимута и небольшое войско. (24) Соединившись с этим войском и воспользовавшись отсутствием вандалов, Пуденций захватил эту область и подчинил ее василевсу. Гелимер хотел наказать Пуденция, но вот какое обстоятельство помешало ему в этом.

(25) Среди рабов Гелимера был некто Года, по происхождению гот, смелый, энергичный и физически очень сильный. Казалось, он был очень предан интересам своего господина. (26) Этому Годе Гелимер поручил остров Сардинию как для того, чтобы охранять ее, так и для того, чтобы собирать ежегодную дань. (27) Но он не сумел пережить посланного судьбой счастья, душа его не выдержала, он попытался захватить власть, и не только не считал нужным отправлять ежегодную дань, но весь этот остров он отнял у вандалов и завладел им. (28) И когда он услышал, что василевс Юстиниан собирается идти походом против Ливии и Гелимера, он написал ему следующее: (29) «Не под влиянием необдуманного порыва и не потому, что я испытал от своего господина оскорбление, я решился на отпадение, а потому, что увидал, сколь велика его жестокость по отношению к родственникам и подданным; я по доброй воле не захотел быть участником его бесчеловечных поступков. (30) Лучше служить государю справедливому, законному, чем тирану, приказывающему совершать беззакония. (31) Согласись же содействовать мне в моем стремлении и прислать мне войско, чтобы у меня было достаточно сил защищаться от нападения». (32) Василевс получил это послание с радостью и отправил к нему послом Евлогия с письмом, где он хвалил Году за его разумное решение и его ревность к справедливости; он обещал ему содействие, намереваясь дать солдат и стратига, который вместе с ним будет охранять остров и сможет помочь ему в других отношениях так, чтобы со стороны вандалов он не испытал никаких неприятностей. (33) Прибыв на остров Сардинию, Евлогий обнаружил, что Года принял имя царя и внешние знаки власти, а также окружил себя телохранителями. (34) Когда он прочел письмо василевса, он сказал, что желательно, чтобы в знак союза к нему прибыли солдаты, а в военачальнике он совершенно не нуждается. Написав то же самое василевсу, он отослал с этим письмом Евлогия.

XI. Василевс, еще не зная об этом письме, стал готовить для совместной с Годой охраны острова четыреста воинов во главе с архонтом Кириллом. (2) Наряду с этим шло приготовление и войска против Карфагена – десяти тысяч пеших и пяти тысяч всадников, набранных из регулярных солдат и из федератов 86. (3) В прежнее время к федератам причислялись только те из варваров, которые не находились в подчинении у римлян, поскольку не были ими побеждены, но пришли к ним, чтобы жить в государстве на равных с римлянами правах. (4) Словом «федера» римляне называют договор о мире, заключенный с врагами, теперь же всех стало можно называть этим именем, так как с течением времени теряется точность приложенных к чему-либо названий, и поскольку условия жизни и дела меняются в том направлении, в каком угодно людям, они обращают мало внимания на ранее данные ими названия. (5) Командующие федератами были Дорофей, стратиг войск в Армении 87, и Соломон, который помогал в войске Велисарию (римляне называют такого человека доместиком 88).

(6) Этот Соломон был евнухом, он лишился срамных мест не по злому умыслу какого-то человека, но по какой-то случайности, когда был еще в пеленках. Кроме того, были еще Киприан, Валериан 89, Мартин 90, Алфия, Иоанн, Маркелл и Кирилл, о котором я упоминал раньше 91. (7) Конницей командовали Руфин и Эган 92, принадлежавшие к дому Велисария, Варват и Папп; пехотой – Феодор, которому было прозвище Ктеан, Терентий, Заид, Маркиан и Сарапис. (8) Иоанн, бывший родом из Эпидамна, который теперь называется Диррахий, был поставлен во главе всех начальников пеших войск. (9) Из всех них один Соломон был родом с Востока, с самых крайних пределов Римской державы, где теперь находится город Дара; Эган был родом из массагетов, которых теперь называют гуннами. (10) Остальные полководцы почти все происходили из Фракии. (11) За ними следовало четыреста герулов, которыми командовал Фара 93, и приблизительно шестьсот союзных варваров из племени массагетов, все – конные стрелки. (12) Ими командовали Синний и Вала, весьма одаренные храбростью и твердостью характера. (13) Для этого войска потребовалось пятьсот кораблей; из них ни один не поднимал больше пятидесяти тысяч медимнов, но и не меньше трех тысяч. (14) На этих кораблях плыли тридцать тысяч моряков, по большей части египтяне и ионяне, а также и киликийцы. Начальником над всеми этими кораблями был назначен один – Калоним из Александрии. (15) Были у них и длинные корабли, приспособленные для морского боя, в количестве девяноста двух; у них было по одному ряду весел и сверху они имели крышу, чтобы находившиеся тут гребцы не поражались стрелами врагов. (16) Нынешние люди называют эти суда дромонами 94, ибо они могут плыть очень быстро. На этих судах было две тысячи византийцев, одновременно и гребцы, и воины; и не было на них ни одного лишнего человека. (17) Был послан с ними и Архелай, имевший сан патрикия и бывший уже эпархом двора в Визáнтии и Иллирии 95; тогда он был назначен эпархом войска: так называется заведующий расходами армии. (18) Главнокомандующим над всем василевс поставил Велисария, вновь возглавлявшего войско Востока. (19) За ним следовало много копьеносцев и щитоносцев; все это были люда, хорошо знавшие военное дело и испытанные в боях. (20) Василевс вручил ему грамоту, которая давала ему право поступать, как он сочтет нужным, и все его действия получали такую же силу, как совершенные самим василевсом. Таким образом, эта грамота давала ему права царской власти. (21) Велисарий был родом из Германии, которая расположена между Фракией и Иллирией. Таковы были тогда дела.

(22) Лишенный Триполиса Пуденцием, а Сардинии – Годой, Гелимер испытывал мало надежды вернуть Триполис, поскольку тот находился далеко от его владений, да и римляне уже начали оказывать содействие отпавшим, а тотчас начинать войну с римлянами он считал для себя совсем невыгодным; поэтому он решил ускорить свое нападение на остров, пока сюда не явилось вспомогательное войско от василевса. (23) Отобрав пять тысяч вандалов и дав им сто двадцать самых быстроходных и крепких кораблей, он послал их в Сардинию под предводительством своего брата Цазона. (24) И так они отплыли, полные воодушевления и гнева против Годы и Сардинии. Василевс же Юстиниан отправил вперед Валериана и Мартина, чтобы они приняли другое войско, которое находилось на Пелопоннесе. (25) Когда они уже были на кораблях, василевс вспомнил, что он хотел им кое-что поручить, он хотел сказать им об этом раньше, но охватившие его ум заботы о других делах заслонили это намерение. (26) Итак, он послал за ними, чтобы сказать то, что желал, но подумав, решил, что, если он приостановит их отправление, то это может оказаться для них дурным предзнаменованием. (27) Поэтому он послал к ним нескольких человек, запретив им возвращаться или сходить с кораблей. (28) Когда посланники приблизились к кораблям, они с большим криком и шумом возвестили им, чтобы они ни в коем случае не возвращались к василевсу. Это показалось присутствующим плохим предзнаменованием: они подумали, что никто из тех, кто находится на кораблях, не вернется из Ливии в Визáнтий. (29) Ибо помимо неблагоприятного предзнаменования василевс невольно произнес и проклятие в их адрес, так что они начали подозревать, что не вернутся. Если бы кто захотел отнести этот случай к архонтам Валериану и Мартину, он понял бы, что его мнение ошибочно. (30) Но среди копьеносцев Мартина был некто Стоца 96, которому суждено было стать врагом василевса, учинить тиранию и уж, конечно, менее всего возвратиться в Визáнтий; на него, можно предположить, божество и перенесло это слово проклятия. (31) Так ли надо это толковать или иначе, я предоставляю каждому судить, как он хочет. Я же перехожу к рассказу о том, как отправился в поход военачальник Велисарий и его войско.

XII. Шел уже седьмой год единодержавного правления василевса Юстиниана, когда примерно во время летнего солнцеворота 97 он повелел кораблю стратига пристать к берегу там, где находится царский дворец. (2) Сюда прибыл архиерей города Епифаний 98, прочтя, как полагается, молитвы. Одного из воинов, недавно крещенного и принявшего имя христианина 99, он ввел на корабль. Так отплывал военачальник Велисарий и его жена Антонина 100. (3) Вместе с ними был и Прокопий, описавший эти события. Вначале он очень страшился опасностей этой войны, но затем увидел сон, который его ободрил и побудил стремиться к этому походу. (4) Ему снилось, что он находится в доме Велисария. Один из служителей, войдя, сообщил, что пришли какие-то люди, принесшие дары. Велисарий велел ему посмотреть, что это за дары. Выйдя во внутренний двор, он увидел людей, которые принесли на своих плечах землю с цветами. (5) Он ввел их в дом и велел сложить землю, которую они несли, в портике; явился Велисарий со своими копьеносцами, возлег на эту землю и начал есть цветы; и другим он повелел делать то же самое, и им, расположившимся на этой земле, как на каком-нибудь ложе, и вкушающим цветы, эта пища показалась очень лакомой. Таково было содержание сна Прокопия.

(6) Весь флот следовал за кораблем главнокомандующего. Затем он пристал к Перинту 101, который теперь называется Гераклеей. Здесь войско провело пять дней, так как василевс одарил стратига большим количеством коней из своих табунов, которые у него пасутся по всей Фракии. (7) Отплыв отсюда, они пристали к Авидосу 102. В то время, как им пришлось пробыть здесь четыре дня из-за отсутствия ветра, произошел следующий случай. (8) Два массагета в состоянии крайнего опьянения убили одного из своих товарищей, посмеявшегося над ними. Массагеты больше всех других людей любят крепкое вино. (9) Велисарий тотчас обоих этих воинов посадил на кол на холме, находившемся недалеко от Авидоса. (10) Когда остальные, в том числе и родственники казненных, выражали крайнее недовольство и говорили, что они пришли на помощь римлянам не для того, чтобы подвергаться наказаниям и подчиняться римским законам (по их законам за убийство полагается иное отмщение), а вместе с ними подняли шум, обвиняя своего предводителя, и римские солдаты, которым не хотелось нести ответственность за свои проступки, Велисарий, собрав массагетов и все остальное войско, сказал следующее: (11) «Если бы моя речь была обращена к тем, кто в первый раз идет на войну, долго мне пришлось бы говорить, сколько пользы и помощи оказывает справедливость в одержании победы над врагом. (12) Только те, кому не известны превратности судьбы в подобной борьбе, могут думать, что весь исход войны зависит от силы их рук. (13) Вы же, которые не раз одерживали победы над врагами, нисколько не уступавшими вам в силе и обладавшими огромной храбростью, вы, которые часто подвергались испытаниям в столкновениях с противниками, вы, думаю, хорошо знаете, что люди только сражаются, а судьбу сражений решает Бог, дающий силу тому или другому сопернику. (14) Итак, при таком положении дел хорошее состояние тела, умение пользоваться оружием и всякие другие меры предосторожности на войне надо считать значительно менее важными, чем справедливость и выполнение своего долга перед Богом. (15) То, что может оказать помощь нуждающимся, должно, конечно, быть особенно чтимым. (16) Первым же доказательством справедливости является наказание убивших несправедливо. Если необходимо судить о том, что справедливо и что несправедливо, и исходить при этом из поступков по отношению к ближним, то для человека нет ничего дороже жизни. (17) И если какой-либо варвар считает, что он заслуживает прощения за то, что он в пьяном виде убил ближнего, то тем, что он пытается оправдать свою вину, он, конечно, еще более усиливает необходимость признать его виновность. (18) Ведь и вообще напиваться пьяным настолько, чтобы недолго думая убивать близких, нехорошо, а тем более в походе, ибо и самое пьянство, даже если оно не соединено с убийством, заслуживает наказания; обида же, нанесенная сородичу, в глазах всех, кто обладает разумом, заслуживает гораздо большего наказания, чем обида постороннему. (19) Вот вам пример, и вы можете видеть, каков результат таких поступков. (20) Нельзя беззаконно давать волю рукам, похищать чужое имущество: я не буду смотреть на это снисходительно и не буду считать своим товарищем по боевой жизни того из вас, кто, будь он страшен врагу, не может действовать против своего соперника чистыми руками. (21) Одна храбрость без справедливости победить не может». (22) Так сказал Велисарий. Все войско, услышав такие слова и видя перед глазами посаженных на кол, пришло в невыразимый страх и решило дальше жить благопристойно, понимая, что не избежать большой опасности, если они будут уличены в совершении какого-либо беззакония.

XIII. Затем Велисарий принял меры, чтобы весь флот плыл постоянно сообща и приставал к одному и тому же месту. (2) Он знал, что при большом флоте, особенно если он попадет в сильный ветер, волей-неволей многие корабли отстают и рассеиваются по морю, и их кормчие не знают, за кем из плывущих впереди им лучше всего следовать. (3) Подумав об этом, он сделал следующее: у трех кораблей, на которых плыл он сам и его свита, он велел выкрасить паруса с верхнего угла почти на одну треть их длины в красный цвет, а на корме поставить прямые шесты с фонарями, чтобы и днем и ночью корабли главнокомандующего были видны. Всем кормчим он велел следовать за этими кораблями. (4) Таким образом, весь флот следовал за этими тремя передовыми судами, и ни один корабль не отстал и не потерялся. Когда же нужно было отплывать из гавани, давались трубные сигналы.

(5) После отплытия из Авидоса на них напал сильный ветер, пригнавший их к Сигею 103. Затем, воспользовавшись тихой погодой, они не спеша дошли до Малеи 104 во время этого перехода безветрие им очень помогло. (6) Ведь большой флот из огромных кораблей, оказавшись с наступлением ночи в узком проходе и от этого придя в беспорядок, подвергся крайней опасности. (7) Тут кормчие и остальные моряки проявили большое искусство: предупреждая других, они поднимали большой крик и шум, шестами отталкивая [корабли] друг от друга и искусно держа расстояние между собой. А если бы ветер, попутный или нет, захватил их здесь, то, думается мне, моряки с трудом бы спаслись и вряд ли сохранили бы и свои корабли. (8) Теперь же, избегнув опасности, они пристали к Тенару 105, который ныне называется Кенополь. (9) Двинувшись отсюда, они приплыли к Мефоне 106 и нашли там Валериана и Мартина, незадолго до этого прибывших сюда со своими людьми. (10) Так как попутного ветра не было, Велисарий приказал всем судам пристать к берегу и высадил войско с кораблей. Когда все сошли, он указал архонтам их место в строю, распределил и привел в порядок солдат. (11) Пока он был этим занят, а попутного ветра все не было, случилось так, что многие солдаты умерли от болезни, произошедшей по следующей причине.

(12) Эпарх двора Иоанн 107 был очень скверным человеком и настолько способным изыскивать пути для пополнения казны за счет людей, что я никогда не смог бы достаточно подробно сие описать. (13) Но об этом я уже говорил и раньше, когда порядок моего повествования привел меня к этому. (14) Здесь же я расскажу, как он погубил солдат. (15) Хлеб, которым приходится питаться солдатам во время лагерной жизни, необходимо два раза сажать в печь и тщательно пропекать 108 для того, чтобы он сохранялся как можно дольше, а не портился в короткий срок; выпеченный таким образом хлеб, естественно, становился более легким по весу и поэтому при раздаче хлебного пайка солдатам обычно сбрасывается четвертая часть установленного веса. (16) Поразмыслив над тем, как бы не сокращая вес хлеба, меньше тратить на дрова и меньше платить пекарям, Иоанн сделал следующее: он приказал хлеб, еще сырой, нести в общественные бани [носящие имя] Ахиллеса и положить на то место, где внизу горит огонь. (17) И когда он становился похожим на печеный, он распорядился класть его в мешки и отправлять на корабли. (18) После того, как флот прибыл в Мефону, эти хлебы рассыпались и вновь обратились в муку, но уже не здоровую, а испортившуюся, загнившую и издававшую тяжелый запах. (19) Заведывавшие этим раздавали этот хлеб солдатам не по весу, но выдавали хлебный паек мерками 109 и медимнами. (20) И вот солдаты, питаясь таким хлебом летом в местах с очень жарким климатом, заболели, и из них умерло не менее пятисот человек. Так случилось бы и с большим числом, но Велисарий запретил питаться этим хлебом и велел доставлять им местный хлеб. Он донес об этом василевсу; сам он получил от василевса одобрение за свое распоряжение, Иоанн же не потерпел никакого наказания.

(21) Так шли тогда дела. Двинувшись из Мефоны, они прибыли в гавань острова Закинфа. Там запаслись водой, сколько было нужно, чтобы переплыть Адриатическое море, и, заготовив все остальное, поплыли дальше. (22) Поскольку ветер был очень мягкий и слабый, только на шестнадцатый день они пристали к пустынному месту в Сицилии, где поблизости возвышается гора Этна. (23) Во время этого переезда, задержавшего их, как сказано выше, случилось так, что вся вода испортилась, кроме той, которую пил Велисарий и его сотрапезники. (24) Эту воду сохранила супруга Велисария следующим образом. Велев наполнить водой сосуды из стекла и сделав в трюме корабля, куда не могло доходить солнце, маленькое помещение из досок, она зарыла эти сосуды в песок; благодаря этому вода осталась неиспорченной. Так шли там дела.

XIV. Как только Велисарий высадился на остров, он стал испытывать беспокойство, не зная, что будет дальше, и разум его помутился: ибо он не знал, что представляли собой вандалы, на которых он идет войной, каковы они в военном отношении, каким образом надо воевать с ними и откуда следует на них напасть. (2) Особенно беспокоили его солдаты, страшившиеся морской битвы и ничуть не стыдившиеся говорить, что если их высадят на сушу, они постараются проявить себя в битве храбрецами; если же на них пойдут неприятельские суда, они обратятся в бегство, так как они не могут сражаться с враждебными им людьми и волнами. (3) Полный такого беспокойства, он послал своего советника Прокопия в Сиракузы, чтобы разузнать, не устроили ли враги заранее какую-нибудь засаду на острове или на материке, чтобы помешать их переезду, к какому месту Ливии им лучше всего пристать и откуда выгоднее всего начать военные действия против вандалов. (4) Он велел ему после выполнения поручения возвращаться и присоединиться к нему в местечке Кавкане, отстоящем от Сиракуз приблизительно на расстоянии двухсот стадий. Здесь он собирался пристать сам со всем флотом. (5) Официально же он отправил Прокопия под предлогом закупки продовольствия, так как готы охотно предоставили им право закупок: об этом было договорено василевсом Юстинианом и Амаласунтой, матерью Аталариха, который тогда еще был мальчиком и, находясь под опекой своей матери Амаласунты, считался королем готов и италийцев (как об этом мною будет написано в книге о войне с готами) 110. (6) Когда Теодорих умер и власть перешла к внуку, сыну его дочери, Аталариху, еще до этого оставшемуся после смерти отца сиротой, Амаласунта, боясь за участь сына и власти, всячески постаралась приобрести расположение Юстиниана, слушалась его указаний во всем и в частности, дала согласие предоставить право покупки продовольствия для этого похода и исполнила свое обещание.

(7) Прибыв в Сиракузы, Прокопий неожиданно встретился со своим земляком, с которым еще с детства был дружен; по делам морской торговли он уже с давних лет поселился в Сиракузах; Прокопий стал его расспрашивать о том, что ему было нужно узнать. (8) Этот человек показал ему своего слугу, который после трехдневного плавания вернулся в этот день из Карфагена и сказал, что нет никаких оснований подозревать, что вандалы устроили римскому флоту засаду. (9) Ни от одного человека они еще не слышали, чтобы на них шло какое-либо войско; все боеспособные вандалы незадолго до этого отправились в поход против Годы 111. (10) Поэтому Гелимер даже не помышляет о войне и, оставив без должной защиты Карфаген и другие приморские укрепленные пункты, живет в Гермионе, которая находится в Бизакии 112, в четырех днях пути от берега. Так что они могут плыть, не опасаясь никаких неприятностей, и пристать там, куда их пригонит ветер. (11) Услышав это, Прокопий, взяв слугу за руку, пошел с ним к гавани Аретузе, где у него стоял корабль, расспрашивая этого человека обо всем и стараясь выведать все подробности. Взойдя с ним на корабль, он велел поднять паруса и спешно плыть в Кавкану. (12) Хозяин этого слуги стоял на берегу и удивлялся, что ему не возвращают его человека. Тогда, уже после отплытия корабля, Прокопий громким голосом просил извинить его и не сердиться на него, (13) ибо необходимо представить этого слугу стратигу. Когда же тот приведет флот в Ливию, он, получив большие деньги, вернется в Сиракузы.

(14) Прибыв в Кавкану, они нашли всех в большом горе, поскольку умер стратиг армянских войск Дорофей, оставив по себе большую печаль у всего войска. (15) Когда этого слугу привели к Велисарию и он поведал ему весь свой рассказ, Велисарий был очень обрадован, усердно хвалил Прокопия и велел трубным звуком дать знак к отплытию. (16) Быстро подняв паруса, они направились к Гавлу и Мелите, островам, которые являются границей между Адриатическим и Тирренским морями. (17) Поднялся сильный восточный ветер и принес их корабли к берегу Ливии, к местечку, которое римляне на своем языке называют «Головой отмели», имя его – Капут-Вада, и отстоит оно от Карфагена на расстоянии пяти дней пути для пешехода налегке 113.

XV. Когда они приблизились к берегу, Велисарий приказал спустить паруса на кораблях и стать на якорь. Созвав всех военачальников на свой корабль, он предложил им обсудить вопрос о высадке. (2) Было высказано немало противоположных мнений, наконец, выступил Архелай и сказал следующее: «Я удивляюсь великодушию нашего военачальника, который превосходя всех разумом, имея наибольшую опытность и обладая к тому же всей полнотой власти, предложил нам на рассмотрение этот вопрос и предлагает каждому из нас высказать свое мнение, чтобы мы могли выбрать то, что нам покажется лучшим, хотя он один может знать, что надо делать, и имеет право предпринимать то, что он считает нужным. (3) Что же касается вас, мужи-архонты (я не знаю, как бы это лучше сказать), меня удивляет, что каждый из вас не торопится первым высказаться против высадки. (4) Я знаю, конечно, что для того, кто дает совет людям, стремящимся навстречу опасности, не бывает никакой пользы, но обычно он навлекает на себя одни нарекания. (5) Достигшие успеха приписывают это или своему уму, или счастью, при неудаче же обвиняют только того, кто подал совет. (6) И все же я скажу свое мнение, так как было бы бесчестием бояться нареканий, когда речь идет об общем спасении. (7) Вы хотите, архонты, произвести высадку на неприятельскую землю. Но подумали ли вы, в какой гавани вы можете оставить корабли? Стены какого города будут служить для вас защитой? (8) Разве вы не слышали, что берег от Карфагена до Юки, простирающийся на расстоянии девяти дней пути, совершенно не имеет гаваней и открыт всем ветрам, откуда бы они ни подули? (9) А если во всей Ливии, за исключением Карфагена, не осталось ни одного укрепленного города, то сделано это по решению Гизериха. (10) Прибавьте к этому, что в данном месте, говорят, совсем нет воды. Если вам угодно, давайте предположим, что произошло что-то для нас неблагоприятное и с этой точки зрения обсудим наше положение. (11) Ведь не свойственно ни человеческой судьбе, ни естественному ходу событий, чтобы тот, кто с оружием в руках идет в решительный бой, не ожидал для себя никаких затруднений. (12) Если мы высадимся на берег и разразится буря, разве с кораблями не произойдет одно из двух: или они должны будут отплыть далеко в море, или же погибнуть у этого берега? (13) Откуда мы тогда сможем получить себе продовольствие? Пусть никто не надеется на меня, эпарха армии, ведающего расходами: всякому должностному лицу, лишенному средств для выполнения обязанностей, поневоле приходится и по названию, и по положению вернуться к состоянию частного человека. (14) Где мы сложим запасное оружие и все необходимое, если нам придется выдерживать нападение варваров? Даже непристойно говорить, во что все это может вылиться. (15) Я думаю, что нам нужно идти прямо к Карфагену. Говорят, что не дальше, чем в сорока стадиях от него, есть гавань по имени Стагнон 114, совершенно не охраняемая и достаточная для всего флота. Двигаясь оттуда, будет нетрудно развернуть военные действия. (16) Мне кажется, что мы сможем овладеть Карфагеном при первом же нападении, тем более, что враги находятся далеко; а овладев Карфагеном, мы уже в дальнейшем не испытаем ничего плохого. (17) Все дела человеческие, когда пострадает главное, вскоре приходят в упадок. Подумав обо этом, вам следует принять надлежащее решение». Так сказал Архелай.

(18) Велисарий же сказал следующее: «Пусть никто из вас, соратники, не думает, что мои слова – слова испытующего вас, и не потому они сказаны последними, чтобы с ними следовало согласиться, каковы бы они ни были. (19) Что каждому из вас кажется лучшим, я слышал. Следует и мне вынести на общее обсуждение то, что знаю я, и таким образом вместе с вами выбрать наиболее полезное. (20) Давайте вспомним о том, что еще недавно солдаты говорили открыто, что они боятся опасности на море и что, если вражеские корабли пойдут на них, они обратятся в бегство, и мы молили Бога показать нам скорее землю Ливии и дать возможность спокойно на нее высадиться. (21) Если это так, то я думаю, только неразумные люди, попросив у Бога лучшего, отказываются от него, когда оно им дано, и идут противоположным путем. (22) Если мы сейчас поплывем к Карфагену и наш флот встретит неприятельский, и наши солдаты обратятся в стремительное бегство, то в конце концов они не заслужат порицания: проступок, наперед указанный, сам же в себе несет оправдание; нам же, даже если мы спасемся, не будет никакого извинения. (23) Ясно, что если мы останемся на кораблях, нас ждет немало неприятностей, достаточно упомянуть об одной, которой особенно считают нужным нас пугать, – опасность бури. (24) Если на нас обрушится ураган, то кораблям, говорят они, необходимо будет испытать одно из двух: или бежать далеко от берегов Ливии, или погибнуть у этих берегов. (25) Что же будет для нас выгоднее, если исходить из такого положения дел? Чтобы погибли одни корабли или чтобы вместе с кораблями погибли люди, а все наше дело пропало? Кроме того, если мы сейчас нападем на врагов, еще не подготовленных к войне, можно допустить, что мы, выполним задуманное; ибо на войне неожиданность обычно играет решающую роль. (26) Немного же спустя, когда неприятель подготовится, борьба будет проходить с равными силами, на равных условиях. (27) К этому можно добавить, что тогда нам придется вести борьбу именно из-за высадки, добиваться того, что теперь у нас в руках и на что мы на нашем совещании смотрим как на ненужное. (28) И если во время этого боя нас, как часто бывает в море, застигнет буря, то сражаясь и с волнами, и с вандалами, мы почувствуем, что значит следовать хорошим советам. (29) Я утверждаю, что надо немедленно высадиться на сушу, спустить с судов лошадей, перенести оружие и все остальное, что по нашему мнению, нам пригодится, спешно вырыть ров, укрепить его палисадом, который нам обеспечит безопасность ничуть не меньше любой стены и, если кто-либо пойдет на нас, отсюда развернуть военные действия. (30) Если мы будем храбрыми, то в продовольствии у нас недостатка не будет. Тот, кто побеждает врагов, становится обладателем и того, что принадлежало противникам. Победа, обладая правом на все богатства, переносит их туда, куда склоняется сама. Так что у вас в руках и ваше спасение, и изобилие всяких благ».

(31) Так сказал Велисарий; все с ним согласились, и все собрание приняло его предложение. Разойдясь, они быстро провели высадку, три месяца спустя после того, как они отплыли из Визáнтия. (32) Велисарий, указав место на берегу, приказал солдатам и матросам рыть ров и устраивать палисад. (33) Они начали выполнять его приказание. Поскольку работающих было очень много, а страх и приказания главнокомандующего усиливали их усердие, то в один день ров был выкопан, палисад закончен и вокруг всюду были забиты колья. (34) Тут тем, кто копал ров, явилось великое чудо: из земли показалось много воды, чего прежде в Бизакии не было никогда, и вообще эта местность считалась безводной. (35) Этой воды было вполне достаточно для всякой потребности, как для людей, так и для животных. Радуясь вместе с военачальником, Прокопий сказал, что вода доставляет радость не столько потому, что она – необходимость для войска, сколько потому, что она, по его мнению, является знамением легкой победы, и что само Божество предсказывает это 115. Так в самом деле и вышло. (36) Всю эту ночь солдаты провели в лагере, выставив стражу и сделав все остальное, как полагается; Велисарий только распорядился, чтобы на каждом корабле остались для охраны по пять стрелков и чтобы дромоны стали вокруг флота, сторожа, дабы никто не напал на него и не причинил ему зла.

XVI. На следующий день, когда некоторые солдаты отправились вглубь страны на поля и стали собирать зрелые плоды, стратиг подверг их серьезному телесному наказанию и, собрав войско, сказал следующее: (2) «Производить насилие и кормиться за чужой счет даже при других обстоятельствах считается дурным поступком, поскольку в этом заключено нечто несправедливое. Теперь же в вашем поступке заключается столько вреда, что мы, оставив разговоры о справедливости, как это ни горько, должны подумать о той огромной опасности для нас, которая возникла из-за вашего поступка. (3) Я высадил вас на эту землю, полагаясь только на то, что ливийцы, бывшие прежде римлянами, не чувствуют преданности к вандалам и с тяжелым чувством выносят их гнет, и поэтому я думал, что у нас не будет недостатка ни в чем необходимом и что враги внезапным нападением не причинят нам никакого вреда. (4) Теперь, однако, недостаток выдержки у вас все изменил, ибо вы примирили ливийцев с вандалами и на самих себя уже навлекли неприязнь, которую они питали к вандалам. (5) В силу природного чувства обиженные питают вражду к насильникам, а вы за несколько серебряных монет променяли и собственную безопасность, и обилие благ, хотя могли, купив все необходимое у хозяев с их полного согласия, не выглядеть в их глазах несправедливыми и в полной мере пользоваться их дружбой. (6) Теперь же у вас будет война и с вандалами, и с ливийцами, скажу даже, и с самим Богом, которого уже никто, совершивший беззаконие, не сможет призывать на помощь. (7) Перестаньте же бросаться на чужое, оттолкните от себя исполненные опасности мысли о наживе. (8) Как раз сейчас наступило время, когда сдержанность может спасти, а распущенность приведет к смерти. Если вы будете заботиться об этом, то и Бог будет милостив к вам, и народ Ливии будет к вам расположен, и племя вандалов окажется доступным вашим нападениям».

(9) С этими словами Велисарий распустил собрание. Тогда стало известно, что на расстоянии одного дня пути от лагеря по направлению к Карфагену находится расположенный у моря город Силлект, стена которого уже в древнее время была разрушена. Жители его, загородившись со всех сторон стенами своих домов наподобие укрепления, оберегали себя таким образом от набегов маврусиев. И вот Велисарий послал одного из своих копьеносцев Вориада с несколькими щитоносцами с приказом попытаться занять город, и, если они его возьмут, не причинять жителям никакого зла, но обещать бесконечные блага и сказать, что они пришли для их освобождения, с тем чтобы наше войско могло войти в этот город. (10) Посланные оказались недалеко от города в час, когда тушат светильники, и, скрывшись в овраге, провели там ночь. Утром, когда деревенские жители с телегами стали входить в город, они тихо, смешавшись с ними, проникли в город и безо всякого труда его заняли. (11) С наступлением дня, не поднимая никакого шума, они созвали священнослужителя и знать города, сообщили им поручение стратига и, получив с их полного согласия ключи от входов, отправили их военачальнику.

(12) В тот же день попечитель государственной почты перешел на сторону римлян, передав им всех казенных лошадей. Был захвачен также один из тех, кого отправляют с царскими посланиями и кого называют «вередариями» 116. Стратиг не сделал ему никакого зла, но, одарив большим количеством золота и получив от него обещание верности, вручил ему письмо, которое василевс Юстиниан написал вандалам, для того чтобы он передал его вандальским архонтам. Письмо это гласило следующее: (13) «У нас нет намерения воевать с вандалами, и мы не нарушаем заключенного с Гизерихом договора, но мы хотим свергнуть вашего тирана, который, презрев завещание Гизериха, заковал вашего царя в оковы и держит в тюрьме; который одних из ненавидимых им родственников сразу же убил, у других же отнял зрение и держит под стражей, не позволяя им со смертью прекратить свои несчастия. (14) Итак, соединитесь с нами и освободитесь от негодной тирании для того, чтобы вы могли наслаждаться миром и свободой. В том, что это будет предоставлено вам, мы клянемся именем Бога». (15) Таково было содержание письма василевса. Получив его от Велисария, вередарий не решился сообщать о нем открыто, но тайно показал его своим друзьям и в сущности не сделал ничего, что имело бы какое-либо значение.

XVII. Велисарий, выстроив свое войско для сражения, двигался с ним к Карфагену. Он отобрал триста своих щитоносцев из числа самых храбрых и поручил команду над ними Иоанну, ведавшему расходами его личного дома; римляне называют таких лиц «оптионами» 117. (2) Родом он происходил из Армении, был человеком в высшей степени разумным и храбрым. Велисарий приказал Иоанну идти впереди войска на расстоянии не менее двадцати стадий и, если они заметят какое-либо движение со стороны неприятелей, спешно дать ему знать, чтобы римскому войску не пришлось вступать в сражение без подготовки. (3) Союзным же массагетам он велел продвигаться слева от войска на таком же или немного большем расстоянии. Сам он с отборным отрядом шел в тылу войска. (4) Он подозревал, что Гелимер, идя из Гермионы следом за ними, в скором времени нападет на них. С правого фланга войску не грозила никакая опасность, так как оно шло близко от берега. (5) Морякам он дал указание все время следовать за войском и сильно от него не отставать, если же поднимется сильный попутный ветер, то, спустив большие паруса, плыть на малых, которые называют долонами, если же ветер прекратится совсем, грести изо всех сил.

(6) По прибытии в Силлект Велисарий держал своих солдат в разумной строгости, так что они не давали воли рукам и не поступали грубо; сам же он, проявляя мягкость в обращении и человеколюбие настолько привлек на свою сторону ливийцев, что впредь шел по их стране как по своей собственной: жители этих мест не прятались от войска и не стремились что-нибудь скрыть, но охотно продавали продукты и оказывали солдатам всякого рода услуги. (7) Проходили мы в день по восьмидесяти стадий 118 и до самого прибытия в Карфаген останавливались на ночлег либо в городах, если это удавалось, либо в лагере, принимая меры предосторожности сообразно с обстоятельствами. (8) Таким образом, через Лепту и Гадрумет мы прибыли в местечко Грассу, отстоявшее от Карфагена на расстоянии трехсот пятидесяти стадий. (9) Там находился дворец правителя вандалов и самый прекрасный из всех известных нам парк с садом. (10) Он обильно орошался источниками и имел очень много различных деревьев. Все деревья были полны плодов, так что каждый солдат поставил свою палатку среди фруктовых деревьев, ел до пресыщения фрукты, к тому времени уже созревшие, но было незаметно, чтобы количество плодов от этого уменьшалось 119.

(11) Как только Гелимер, находившийся в то время в Гермионе, получил известие о прибытии врагов, он тотчас написал в Карфаген своему брату Аммате, приказав убить Ильдериха и находившихся под стражей близких ему по родству или иным образом, привести в боевую готовность вандалов и все боеспособное население города с тем, чтобы по прибытии врагов к теснинам, находившимся около пригорода, называемого Децимом, окружить их с обеих сторон и, поймав их, как зверя в сети, истребить. (12) Аммата выполнил его приказание: он убил Ильдериха, своего родственника, Евагея и тех ливийцев, которые приходились им близкими людьми; Оамера в то время не было уже в живых.

(13) Вооружив вандалов, он держал их в состоянии готовности, чтобы напасть на врага в надлежащее время. (14) Гелимер же следовал за нашим войском, не давая нам этого почувствовать. Только в ту ночь, когда мы ночевали в Грассе, отряды разведчиков той и другой стороны встретились друг с другом, вступили в бой и затем вернулись каждый в свой лагерь. И тут нам стало ясно, что враг находится недалеко от нас. (15) Двинувшись отсюда, мы уже не могли видеть свои корабли, поскольку уходящие далеко в море высокие скалы вынуждают мореходов делать большой крюк. К тому же там выдается мыс, по эту сторону которого расположен городок Гермеса. (16) Велисарий приказал эпарху Архелаю и командующему флотом Калониму не приставать в Карфагене, но держаться от него на расстоянии около двухсот стадий, пока он сам не прикажет им. (17) Отправившись из Грассы, мы на четвертый день прибыли в Децим, находившийся от Карфагена на расстоянии семидесяти стадий.

XVIII. В тот день Гелимер приказал своему племяннику Гибамунду с двумя тысячами вандалов опередить остальное войско и двигаться по местности, расположенной, слева, с тем расчетом, чтобы Аммата из Карфагена, Гелимер с тыла, а Гибамунд слева, сойдясь вместе, без особого труда окружили неприятельское войско.

(2) В этом тяжелом случае мне пришлось подивиться мудрости божественной и человеческой. Бог, далеко провидя будущее, по своему усмотрению определяет, как идти делам; люди же, совершают ли они ошибки или должным образом все обдумывают, не знают, когда что-либо случается, ошиблись ли они или поступили правильно; они делают это для того, чтобы открыть путь судьбе, ведущей к тому, что было предрешено ранее. (3) Если бы Велисарий организовал поход, не приказав Иоанну идти впереди войска, а массагетам двигаться на левом фланге войска, нам невозможно было бы спастись от вандалов. (4) Однако и при таких планах Велисария, если бы Аммата явился точно в назначенное время, а не прибыл на четверть дня раньше срока, дела вандалов никогда не были бы в таком ужасном положении. (5) Но Аммата прибыл в Децим около полудня, когда мы и войско вандалов были далеко от этого места; он совершил ошибку не только в том, что прибыл в неуказанное время, но также и в том, что, приказав основным силам вандалов по возможности скорее двигаться к Дециму, оставив их в Карфагене, сам с небольшим числом и не самых доблестных воинов вступил в бой с отрядом Иоанна. (6) Он убил двенадцать храбрейших воинов, сражавшихся в первых рядах, но пал и сам, проявив себя в этом деле как прекрасный воин. (7) После гибели Амматы поражение вандалов было полное, и, убегая что есть сил, они сеяли страх в рядах тех, что шли из Карфагена в Децим. (8) Двигались они безо всякого порядка, выстроенные не так, как подобает для сражения, но отрядами, и то небольшими, по тридцать или двадцать человек. (9) Увидев стремительно бегущих вандалов из отряда Амматы и полагая, что преследующих много, они, повернув обратно, бросились бежать вместе с ними. (10) Иоанн и его люди, убивая всех, кто им попадался, достигли самых ворот Карфагена. (11) Избиение вандалов на этих семидесяти стадиях было таково, что, увидев количество трупов, можно было бы подумать, что число их врагов доходило до двадцати тысяч человек.

(12) В это же самое время Гибамунд со своими двумя тысячами прибыл на равнину Галон, которая отстоит от Децима на сорок стадий влево от дороги, ведущей в Карфаген; место совершенно пустынное, безлюдное, без деревьев и безо всякой другой растительности, поскольку соленая вода не позволяет здесь родиться чему-либо другому кроме соли. Тут они наткнулись на гуннов и были все истреблены. (13) Среди массагетов был человек, отличавшийся исключительной храбростью и силой, но командовавший небольшим отрядом. От отцов и предков он получил почетное право первому нападать на врагов во всех походах гуннов. (14) Любому другому массагету было запрещено первому нападать в сражении или убивать врага прежде, чем кто-либо из этого дома начнет бой с неприятелями. (15) Когда войска противников оказались недалеко друг от друга, этот человек, погнав коня, один остановился вблизи войска вандалов. (16) Вандалы, то ли пораженные его отвагой, то ли подозревая коварную уловку со стороны врагов, не решались двинуться с места и поразить этого человека. (17) Думаю, что они, никогда не испытав массагетов в бою, но зная понаслышке, что это племя очень воинственно, попросту устрашились опасности. (18) Вернувшись к своим соплеменникам, этот гунн сказал, что Бог послал им этих иноплеменников как готовое праздничное угощение. (19) И действительно, вандалы не выдержали их натиска, расстроили свои ряды и, совершенно не думая о защите, все позорно погибли.

XIX. Ничего не зная о случившемся, мы шли к Дециму. Увидев весьма подходящее место для лагеря на расстоянии тридцати пяти стадий от Децима, Велисарий возвел надежное укрепление и, поместив в него всю пехоту, созвал войско и сказал следующее: (2) «Соратники наступает момент решительного боя, я чувствую, что враги идут на нас; из-за условий местности наши корабли находятся очень далеко от нас; вся надежда на наше спасение заключена в силе наших рук. (3) Нет здесь для нас ни дружественного города, ни крепости, положившись на которую мы могли бы чувствовать уверенность в собственной безопасности. (4) Однако если мы проявим храбрость, вполне возможно, что мы в войне победим врагов; если же окажемся малодушными, то нам ничего не остается, как позорно погибнуть побежденными. (5) У нас много преимуществ, которые дадут нам одержать победу: справедливость дела, с которой мы идем на наших неприятелей (ибо мы пришли сюда, чтобы вернуть себе то, что нам принадлежит 120), а также ненависть вандалов к своему тирану. (6) Помощь Божья всегда бывает с теми, кто выступает за правое дело, воин же, враждебно настроенный к своему правителю, не способен проявлять достойной храбрости. (7) Кроме того, все это время мы воевали с персами и скифами; вандалы же с того времени, как завладели Ливией, не видели ни одного врага, если не говорить о нагих маврусиях. (8) А кто же не знает, что во всяком деле упражнение ведет к опытности, а бездеятельность к неумению? Укрепление, из которого нам придется продолжать военные действия, сделано у нас прекрасно. (9) Мы сможем оставить здесь оружие и все остальное, чего нам не унести, и идти дальше, а если мы вернемся сюда, мы не испытаем недостатка в необходимом. (10) Я молю, чтобы каждый из вас, помня о своей личной доблести и об оставленных дома близких, шел бы на врага с чувством презрения к нему».

(11) Сказав так и помолившись, Велисарий оставил свою жену и укрепление под охраной пехоты, с конницей же двинулся вперед. (12) Он считал это время невыгодным для того, чтобы начинать сражение всем войском; он хотел сначала в перестрелке и мелких стычках конницы испытать силу неприятеля и только тогда вступить в сражение всем войском. (13) Послав вперед архонтов федератов, он с остальным войском и своими личными копьеносцами и щитоносцами двигался следом. (14) Когда федераты и их архонты оказались в Дециме, они увидели тела убитых двенадцати своих товарищей из отряда Иоанна, а рядом с ними тела Амматы и некоторых вандалов. (15) Услышав от местных жителей рассказ обо всем случившемся, они были огорчены и не знали, куда им теперь идти. Когда они пребывали в подобном недоумении и с вершины холмов осматривали расстилающуюся перед ними страну, с юга показалось облако пыли, а затем и множество вандальских всадников. (16) Тогда они послали к Велисарию, прося его как можно скорее прибыть сюда, поскольку, говорили они, на них навалились враги. Мнения архонтов разделились. (17) Одни хотели идти на наступающих врагов, другие говорили, что для этого у них недостаточно сил. (18) Пока они спорили между собой, варвары под предводительством самого Гелимера приближались к ним; они двигались дорогой, которая находилась между той, по которой шел Велисарий, и той, по которой шли массагеты, сразившиеся с Гибамундом. (19) Поскольку местность по ту и другую сторону дороги была холмистой, они не могли видеть ни поражения Гибамунда, ни укрепления Велисария, ни тем более дороги, по которой двигался отряд Велисария. (20) Когда вандалы и римские федераты оказались близко друг от друга, то оба войска охватило чувство соперничества, кто из них скорее займет самый высокий из находившихся там холмов. (21) Он казался удобным для расположения, и те, и другие предпочитали вступить в бой с неприятелем отсюда. (22) Опередив римлян, вандалы захватили холм, оттеснили врагов и, получив преимущество, обратили их в бегство. (23) Отступая, римляне достигли местечка в семи стадиях от Децима, где находился копьеносец Велисария Улиарис с восьмьюстами щитоносцами. (24) Все думали, что отряд Улиариса, приняв их, построится и пойдет с ними на вандалов; однако, соединившись, и те, и другие сверх ожидания что есть сил бросились бежать и стремительно вернулись к Велисарию.

(25) И тут я не могу сказать, что случилось с Гелимером, как это он, имея в руках победу, сам добровольно отдал ее неприятелю. Разве что и наши безрассудные поступки следует отнести к воле Бога, который, решив, что с человеком должно произойти несчастье, прежде всего накладывает свою руку на его разум и не позволяет, чтобы ему на ум пришло что-нибудь толковое. (26) Если бы он немедленно начал преследование, я думаю, сам Велисарий не выдержал бы его натиска, и все наше дело совершенно погибло. (27) Столь огромно было число вандалов и таков был страх, наведенный ими на римлян. Если бы он, с другой стороны, сразу же двинулся к Карфагену, он легко истребил бы весь отряд Иоанна, воины которого по одному и по двое расхаживали по равнине и обирали лежавшие трупы. (28) Он спас бы и город со всеми его богатствами, завладел бы нашими судами, находившимися неподалеку, и отнял бы у нас всякую надежду на обратное возвращение и победу. Но он ничего из этого не сделал. (29) Медленно спускаясь с холма, он, оказавшись на равнине, увидел труп брата и предался плачу и стенаниям; занявшись его погребением, он упустил столь благоприятный для него момент, вернуть который он уже никак не смог. (30) Велисарий же встретил бегущих, приказал им остановиться, привел их в надлежащий порядок, глубоко их пристыдил, а затем, услыхав о смерти Амматы и о преследовании вандалов Иоанном, разузнав все, что было нужно, о местности и о неприятеле, быстрым маршем двинулся на Гелимера и вандалов. (31) Варвары, уже потерявшие строй и не готовые к бою, не выдержали их нападения и бросились бежать изо всех сил, потеряв многих убитыми. К ночи сражение закончилось. (32) Вандалы бежали не в Карфаген и не в Бизакий, откуда они пришли, но на равнину Буллы, по дороге, ведущей в Нумидию. (33) Отряд Иоанна и массагеты в сумерки вернулись к нам. Узнав обо всем случившемся и сами рассказав о своих действиях, они вместе с нами заночевали в Дециме 121.

XX. На следующий день пехота вместе с супругой Велисария догнала нас и мы вместе отправились к Карфагену; мы подошли к нему поздно вечером и остановились на ночлег, хотя никто не мешал нам сразу же войти в город. Карфагеняне открыли ворота, повсюду зажгли светильники, и всю ночь город был ярко освещен, оставшиеся же в нем вандалы укрылись в храмах, моля о помиловании. (2) Но Велисарий не позволил никому входить в город, опасаясь, с одной стороны, как бы враги не устроили нам какую-нибудь засаду, с другой стороны, как бы солдатам под покровом ночи не представилась возможность безнаказанно предаться грабежу. (3) В тот же день наши корабли при поднявшемся восточном ветре достигли мыса, и карфагеняне, как только их заметили, сняли железные цепи с залива, который они называют Мандракием, предоставив флоту возможность войти в гавань. (4) В царском дворце есть мрачное помещение, которое карфагеняне называют Анкон и в которое бросали всех, на кого гневался тиран. (5) В это время там оказались заключены многие восточные купцы. (6) Гелимер был раздражен на них, обвинял в том, что они побудили василевса начать войну, и собирался всех их казнить; Гелимер решил это сделать в тот день, когда Аммата погиб в Дециме: в такой крайней опасности они находились. (7) Сторож этой тюрьмы, услышав о событиях у Децима и увидев флот уже по эту сторону мыса, войдя в помещение, спросил этих людей, совершенно не знавших о счастливых для них новостях, находившихся во тьме и помышлявших о смерти, что они дали бы из своего имущества за спасение. (8) Они предложили ему все, что он пожелает, но он ничего не потребовал из их богатств, а попросил дать клятву, что если они избегнут смерти, то, насколько это будет в их силах, помогут и ему, если он попадет в опасное положение. Они так и сделали. (9) Тогда он рассказал им обо всем, что случилось, и, сняв ставни со стороны моря, показал им приближающийся флот и, выпустив их из заключения, ушел вместе с ними.

(10) Те, кто находился на кораблях, еще не слышали о том, что совершило войско на суше, не знали, что делать, и, спустив паруса, послали за вестями в Меркурий 122; узнав о событиях в Дециме, они поплыли дальше, преисполненные радости. (11) Поскольку дул попутный ветер, они оказались в ста пятидесяти стадиях от Карфагена. Тут Архелай и воины, боясь нарушить приказ главнокомандующего, потребовали остановиться, но моряки не хотели слушаться. (12) Они говорили, что здесь нет гаваней и что, вероятно, очень скоро поднимется обычная для этих мест сильная буря, которую местные жители называют Киприанами 123. (13) По их предсказаниям, если остаться здесь, то окажется невозможным спасти хотя бы корабль. И это была правда. (14) Спустив на короткое время паруса и посоветовавшись, они решили, что не следует плыть в Мандракий 124 (15) (они боялись нарушить строгий приказ Велисария, а, кроме того, подозревали, что вход в Мандракий закрыт цепями, не говоря уже о том, что весь флот в этой гавани не поместился бы); поэтому они сочли за благо остановиться в Стагноне, отстоявшем от Карфагена стадий на сорок; вход в него был беспрепятственный, и был он достаточно велик, чтобы вместить целый флот. (16) Они явились туда в сумерки и стали там на якорь все, кроме Калонима, который вместе с некоторыми моряками, презрев приказ главнокомандующего и общее решение, тайком отправился в Мандракий, поскольку никто не отважился ему помешать, и разграбил имущество живущих у моря купцов, иноземных и карфагенских.

(17) На следующий день Велисарий приказал всем, кто находился на кораблях, высадиться и, выстроив войско в боевой порядок, вступил в Карфаген 125: он опасался, что его ждет вражеская засада. (18) Тут он неустанно напоминал воинам, сколько счастья видели они с того времени, как начали проявлять умеренность по отношению к ливийцам, настойчиво убеждал их со всем тщанием сохранять добропорядочное поведение и в Карфагене. (19) Он говорил, что ливийцы издревле являлись римлянами, оказались под властью вандалов не по собственной воле и испытали от этих варваров много беззаконий. (20) Именно поэтому василевс и начал войну с вандалами, и с их стороны было бы просто святотатством причинить зло людям, для освобождения которых (ибо такова причина войны) они двинулись против вандалов.

(21) После этих увещеваний он вступил в Карфаген и, поскольку никаких враждебных действий не было заметно, поднялся во дворец и сел на трон Гелимера. (22) Тут к Велисарию с великим криком явилась толпа купцов и других карфагенян, дома которых находились у моря. Они жаловались, что прошлой ночью моряки разграбили их. (23) Велисарий заставил Калонима поклясться в том, что все украденное будет немедленно возвращено. (24) Калоним же клятву дал, но пренебрег ею, присвоив себе эти богатства. Немного времени спустя, однако, в Византии его постигло возмездие. (25) Пораженный болезнью, которая называется апоплексией, он сошел с ума, изгрыз собственный язык и затем умер. Но это случилось впоследствии.

XXI. Так как подошло время, Велисарий велел устроить обед там, где Гелимер обычно угощал вандальских вождей. (2) Римляне называют такое помещение Дельфика, заимствовав это слово из греческого языка. В Палатии в Риме, там, где обыкновенно стоят царские ложа, издревле находился треножник, на который царские виночерпии ставили кубки. (3) Дельфикой римляне называют этот треножник потому, что впервые он был поставлен в Дельфах, а затем и в Визáнтии 126, и везде, где есть царские ложа, это помещение называют Дельфикой подобно тому, как царский дом римляне, подражая грекам, называют Палатием. (4) Поскольку некий Паллад, родом эллин, еще до взятия Трои поселился в этом месте и построил здесь замечательный дом, они стали именовать это строение Палатием; Август, став автократором, решил сделать его своим местопребыванием, и с того времени Палатием называют помещение, в котором пребывает царь 127. (5) В такой Дельфике обедал Велисарий и знать войска. (6) Случилось так, что за день до этого для Гелимера был приготовлен здесь обед. И мы наслаждались теми самыми кушаньями, которые предназначались для него, и прислуга Гелимера служила нам и разливала вино и угождала во всем остальном. (7) Таким образом, можно было наблюдать судьбу во всем ее блеске; она как бы показывала, что все принадлежит ей, у человека же нет ничего, что могло бы считаться его собственным. (8) В этот день Велисарию пришлось услышать столько прославлений, сколько не досталось на долю никому ни из его современников, ни из тех, кто жил в древности. (9) Римских воинов, не привыкших даже в количестве пятисот человек без шума входить в покоренный город, причем взятый неожиданно, этот военачальник держал в таком порядке, что жители не испытали от них ни оскорблений, ни угроз. (10) Даже деловой жизни не причинено было никаких помех, но в городе, захваченном войском, изменившем свое государственное устройство, пережившем перемену власти, ни одно помещение не оказалось закрытым, а секретари, составив списки, разместили, как полагается, солдат по домам, и те сами, покупая на рынке то, что каждый хотел к завтраку, жили спокойно.

(11) После этого Велисарий дал твердое обещание безопасности бежавшим в храмы вандалам и занялся восстановлением стен 128, которые оказались настолько заброшены, что во многих местах любой мог подняться на них и легко произвести нападение. (12) Значительная их часть лежала в развалинах, и карфагеняне говорили, что из-за этого Гелимер не остался в городе. (13) Он считал, что нечего и думать о приведении их в столь короткий срок в пригодное состояние. (14) Говорили также, что в Карфагене в древние времена дети, играя, произносили старинное прорицание, что гамма прогонит бету, и что опять бета прогонит гамму. (15) Тогда это дети произносили во время игры и оставалось оно неразрешимой загадкой, теперь же, напротив, все стало ясно. (16) Ведь вначале Гизерих прогнал Бонифация, а теперь Велисарий 129 – Гелимера. Была ли это народная молва или предсказание, но таким образом оно исполнилось.

(17) Тогда же стал понятным и сон, нередко виденный в прежние времена многими карфагенянами, которым было неясно, каким образом он сбудется. Сон этот таков. Больше всего карфагеняне почитают святого мужа Киприана 130. (18) Во имя его они построили на берегу моря перед городом замечательный храм, совершали в нем священные обряды и справляли праздник, который они называют Киприанами; по его имени моряки привыкли называть и ту бурю, о которой я недавно упоминал, так как она обычно разражается приблизительно в то же самое время, когда ливийцы по установленному обычаю справляют этот праздник. (19) Во время правления Гонориха вандалы силой отняли этот храм у христиан. (20) Тотчас изгнав отсюда с великим бесчестием их священнослужителей, они в дальнейшем стали выполнять свои обряды, как полагается арианам. (21) Так как ливийцы из-за этого негодовали, не зная, что делать, то, говорят, Киприан часто являлся им во сне и заявлял, что христианам совершенно не следует беспокоиться о нем, что он сам со временем станет за это мстителем. (22) Когда эти слова, переходя от одного к другому, распространились среди всех ливийцев, они стали ждать, что отмщение постигнет вандалов за оскорбление святынь, однако, не могли ясно представить, каким образом исполнится это сновидение. (23) Тогда же, когда в Ливию прибыл флот василевса и время в своем движении должно было на следующий день принести праздник, арианские священнослужители, хотя Аммата с вандалами пошел в Децим, вычистили весь храм, развесили самые лучшие из посвящений, приготовили светильники, извлекли из сокровищницы самые дорогие вещи и все приготовили так, чтобы каждая из них была пригодна для нужного употребления. (24) В Дециме, однако, все произошло так, как мною было рассказано выше. (25) Арианские священнослужители бежали, христиане же, исповедовавшие православную веру, пришли в храм Киприана, зажгли все лампады и стали отправлять, как полагается по уставу, священные обряды. Таким образом стало понятно все, что было предсказано явившимся во сне видением. Так это исполнилось.

XXII. Вандалы с удивлением вспоминали древние слова, после того как в конце концов уверились, что для человека нет надежды совершенно бесполезной и нет владения совершенно надежного. (2) Что это были за слова и по какому поводу были они произнесены, я сейчас объясню. (3) Когда в древности вандалы, страдая от голода, задумали покинуть землю своих отцов, часть их осталась на месте: это те, кто из-за страха не пожелал последовать за Годигисклом. (4) Со временем для тех, кто остался, все сложилось вполне благополучно, и у них было изобилие пищи; Гизерих же со своим войском овладел Ливией. (5) Услышав об этом, те, что не последовали за Годигисклом, пребывали в радости, так как оставшейся у них страны оказалось им вполне достаточно для жизни. (6) Однако, опасаясь, как бы затем, много времени спустя, те, которые завладели Ливией, или их потомки, каким-либо образом изгнанные из Ливии, не захотели бы вновь вернуться в отчий край (они догадывались, что римляне не оставят без внимания захват Ливии), они отправили к ним послов 131. (7) Те, представ перед Гизерихом, сказали, что вместе с ними радуются за своих столь благоденствующих соплеменников, однако они больше не в состоянии охранять землю, презрев которую, те утвердились в Ливии. (8) Поэтому послы просили, если они не претендуют на отчую землю, подарить им это имущество, ненужное им самим, для того, чтобы став неоспоримыми обладателями этой страны, со всей решимостью быть готовыми умереть за нее, если кто на нее покусится. (9) Гизериху и всем остальным вандалам их слова показались совершенно справедливыми, и они готовы были согласиться на то, о чем их просили послы. (10) Но один старец из знатных вандалов, пользовавшийся большой славой за свою мудрость, сказал, что никак не может согласиться с этим мнением. В делах человеческих, говорил он, нет ничего прочного, и из того, что существует, ничто не бывает долгое время постоянным, а из того, что не существует, ничто не является невозможным. (11) Выслушав эти слова, Гизерих одобрил их и решил отпустить послов безо всякого результата. Тогда и сам Гизерих, и тот, кто подал этот совет, подверглись насмешкам со стороны остальных вандалов, как предвидящие невозможное. (12) Когда же произошло все то, о чем было рассказано раньше, вандалы научились с иной точки зрения смотреть на природу дел человеческих и поняли, что эти слова были словами мудрого человека.

(13) От тех вандалов, которые остались на родной земле, до моего времени не сохранилось ни памяти, ни имени. Поскольку их было немного, то они, я думаю, были побеждены соседними варварами, либо добровольно слились с ними и приняли их имя. (14) Конечно, вандалам, побежденным тогда Велисарием, даже в голову не пришло вернуться отсюда в отчие пределы. (15), Они не могли так сразу переправиться в Европу, тем более, что у них не было кораблей, и потерпели они здесь отмщение за все, что совершили против римлян 132, особенно против закинфян. (16) Напав как-то на городки Пелопоннеса, Гизерих попытался захватить Тенар, но скоро был отбит, многих потеряв из своего войска, и отступил оттуда в полном беспорядке. (17) Еще охваченный гневом, он пристал к Закинфу, убил многих из тех, кто попался ему навстречу, захватил в плен пятьсот видных лиц и вскоре отплыл. (18) Когда он оказался на середине так называемого Адриатического моря, он безо всякого сожаления велел изрубить тела этих пятисот на мелкие куски и разбросать по морю. Но это относится к прежним временам.

XXIII. А в это время Гелимер, раздавая много денег ливийским крестьянам и проявляя к ним дружеское расположение, сумел многих привлечь на свою сторону. (2) Им же он приказал убивать тех римлян, которые оказывались в окрестностях, объявив, что каждому за такое убийство он уплатит определенную сумму золота. (3) И действительно, они убили многих из римского войска, но только не воинов, а рабов и слуг, которые из жадности к деньгам тайно приходили в деревни и тут попадались. (4) Их головы крестьяне приносили к Гелимеру; получив плату, они удалялись, он же считал, что так он истребляет вражеских воинов 133.

(5) Тогда копьеносец Велисария Диоген совершил подвиг, достойный его доблести. Посланный вместе с двадцатью двумя щитоносцами на разведку, он прибыл в местечко, отстоящее на два дня пути от Карфагена. (6) Так как земледельцы этого местечка были не в состоянии их убить, они дали знать Гелимеру об их прибытии. (7) Гелимер, отобрав из вандалов триста всадников, послал их против римлян, поручив привести их всех живыми. (8) Ему представлялось очень важным взять в плен телохранителя Велисария с двадцатью двумя щитоносцами. (9) Воины Диогена, войдя в один дом, расположились на ночь на втором этаже, отнюдь не помышляя ни о каком вражеском нападении, так как им было известно, что неприятель находится далеко отсюда. (10) Вандалы, прибывшие сюда совсем ранним утром, решили, что нет смысла разбивать двери этого дома и входить в него еще в темноте: они боялись, как бы в начавшейся ночной схватке они сами не причинили себе вреда, предоставив в то же время большинству врагов, если так случится, возможность уйти в темноте. (11) Поступили они так потому, что трусость поразила их разум, хотя они могли безо всякого труда войти туда с факелами и даже без факелов и захватить своих врагов не только невооруженными, но и совершенно нагими на ложах. (12) Итак, они окружили дом, особенно тщательно выстроив фалангу возле двери. (13) Случилось так, что в это время проснулся один из римских солдат; он услышал шум, который производили вандалы, в то время как они тихо разговаривали между собой и продвигались с оружием. Он догадался в чем дело, молча разбудил каждого из своих товарищей и передал, что происходит. (14) По указанию Диогена, они тихо оделись, взяли оружие и спустились вниз. (15) Взнуздав лошадей, они вскочили на них, не дав никому это заметить. Постояв некоторое время у наружных ворот, они внезапно их открыли и быстро устремились прочь. (16) Вандалы тотчас вступили с ними в сражение, но не могли ничего сделать. Прикрывшись щитами и отбиваясь от нападающих дротиками, римляне быстро от них ускакали. (17) Так Диоген бежал из рук неприятеля, потеряв только двоих из своего отряда, остальных ему удалось спасти. (18) В этом сражении он получил три раны в затылок и в лицо, от чего чуть не умер, и одну рану в левую руку, из-за которой он больше не мог шевелить мизинцем. Вот как все это произошло.

(19) Велисарий, щедро раздавая деньги строительным рабочим и остальной толпе, вырыл вокруг всех укреплений превосходный ров и, вкопав в него заостренные колья, обнес его частым палисадом. (20) Более того, за короткий срок он восстановил пострадавшие части стен, вызвав этим удивление не только со стороны карфагенян, но (впоследствии) и самого Гелимера. (21) Когда его, уже плененного, привели в Карфаген, он был восхищен, увидав эти стены, и сказал, что его небрежение этими укреплениями явилось причиной всех его теперешних бедствий. Вот что было сделано в Карфагене за время пребывания Велисария в этом городе.

XXIV. Брат Гелимера Цазон, прибывший, как было рассказано раньше, с флотом в Сардинию, высадился в гавани Караналии, с первого натиска взял город, убил тирана Году и всех боеспособных, бывших с ним. (2) Когда он услышал, что в Ливию явился флот василевса, но еще не знал, что там произошло, он написал Гелимеру следующее письмо:

(3) «Знай, что тиран Года, попав в наши руки, погиб, и остров снова, о владыка вандалов и аланов, находится в твоей власти, а посему устрой праздник победы. (4) Что касается врагов, дерзнувших идти на нашу землю, надейся, что их попытка будет иметь тот же конец, каким завершился их поход на наших предков». (5) Те, кому было поручено это письмо, даже мысли не допуская о каком-либо вражеском нападении, приплыли в Карфагенскую гавань. (6) Схваченные, они были приведены стражей к стратигу, отдали ему письмо, сообщив о том, что он хотел от них узнать 134. Они были поражены увиденным и потрясены внезапностью перемены. От Велисария же они не претерпели ничего плохого.

(7) В это же время произошло и другое событие. Незадолго до прибытия флота василевса в Ливию Гелимер отправил послов в Испанию, среди которых были Готфея и Фуския, с тем чтобы они склонили правителя визиготов Февдиса 135 к заключению с вандалами военного союза. (8) Когда они переплыли пролив у Гадира и высадились на сушу, они нашли Февдиса в местечке, расположенном вдали от моря. (9) Явившихся к нему послов Февдис принял благосклонно, усердно угощал их и во время пира делал вид, что расспрашивает, как идут дела у Гелимера и вандалов. (10) Так как послы добирались к нему довольно медленно, то оказалось, что он раньше их узнал все, что произошло у вандалов. (11) Дело в том, что одно грузовое судно, плававшее по торговым делам, в тот самый день, когда римское войско вступило в Карфаген, вышло из гавани и с попутным ветром прибыло в Испанию. (12) Так Февдис и узнал о случившемся в Ливии; он запретил купцам кому бы то ни было рассказывать об этом для того, чтобы это не стало известно всем. (13) Когда спутники Готфеи на его вопрос ответили, что дела у них обстоят очень хорошо, он спросил их, зачем они прибыли. (14) Когда же они начали говорить о заключении военного союза, Февдис велел им пойти на берег моря: «Там, – сказал он, – вы точно узнаете о положении дел у вас на родине». (15) Послы, решив, что эта речь не вполне разумна, поскольку исходила от человека подвыпившего, промолчали. (16) Когда же, встретившись с ним на другой день, они повели разговор о союзе, а Февдис вновь ответил им теми же словами, они сообразили, что у них в Ливии произошли большие перемены; тем не менее, ничего не подозревая о событиях в Карфагене, они поплыли туда. (17) Оказавшись совсем близко от города, они попались римским солдатам и сдались им на их милость. (18) Их отвели к главнокомандующему, и они, рассказав ему все 136, ничего плохого от него не испытали. Так окончилось это дело. (19) Кирилл же, приплыв к Сардинии и услышав о гибели Годы, возвратился в Карфаген, застал там римское войско и Велисария, оказавшихся победителями, там и остался. Соломон же был отправлен к василевсу доложить о том, что было сделано.

XXV. Когда Гелимер прибыл на равнину Буллы, которая отстоит от Карфагена на четыре дня пути для пешехода налегке и расположена недалеко от пределов Нумидии 137, он стал собирать сюда вандалов и тех маврусиев, которые дружески к нему относились. (2) Однако немногие маврусии пришли к нему на помощь, и те без ведома своих властей. (3) Дело в том, что те, кто правили маврусиями в Мавретании, Нумидии и Бизакии, отправив послов к Велисарию, объявили себя подданными василевса и дали обещание сражаться в союзе с ним. (4) Некоторые из них предлагали ему в качестве заложников своих детей и просили прислать им по древнему обычаю знаки их власти. (5) Ведь у маврусиев был закон, что никто не имеет права властвовать над ними, прежде чем василевс римлян не пришлет ему, пусть даже будет он врагом римлянам, знаков его власти. (6) Получая их от вандалов, они не считали, что власть их имеет прочное основание. (7) Атрибуты эти были таковы: серебряный с позолотой жезл и серебряный головной убор, покрывающий не всю голову, но, как венок, отовсюду поддерживаемый серебряными пластинками; белый плащ, застегивающийся золотой пряжкой на правом плече наподобие фессалийской хламиды; белый хитон с вышивкой и золоченая обувь. (8) Велисарий все это им послал и каждого из них одарил большими деньгами. (9) Однако на помощь ему они не пришли, хотя и вандалам помогать не решались, но, будучи в стороне, выжидали, каков будет исход войны. В таком положении были дела римлян.

(10) Тем временем Гелимер послал одного из вандалов в Сардинию с письмом к брату своему Цазону. Посланник, поспешив на берег моря и застав отплывающее торговое судно, поплыл на нем к заливу Караналии и вручил письмо Цазону. (11) Оно гласило следующее: «Остров Сардинию отнял у нас не Года, а, думаю, некий рок, ниспосланный небом на вандалов. (12) Отняв у нас тебя и самых славных вандалов, он похитил сразу все благополучие дома Гизериха. (13) Не для того, чтобы вернуть нам остров, ты уехал от нас, но для того, чтобы Юстиниан стал владыкой Ливии. О том, что судьбой это было предопределено раньше, можно судить по случившемуся. (14) Велисарий прибыл против нас с небольшим войском; доблесть тотчас же покинула вандалов, унеся с собой все их счастье. (15) Аммата и Гибамунд пали, так как вандалы смалодушничали; кони, верфи, вся Ливия и, более того, сам Карфаген уже в руках врагов. (16) Вандалы бездействуют, променяв своих детей, жен, богатства на то, чтобы только не проявлять в трудах своего мужества. У нас осталась только равнина Буллы, где нас удерживает одна надежда на вас. (17) Перестань же думать об этом мятежном тиране и о Сардинии, оставь эти заботы и со всем флотом возвращайся к нам. Тем, у кого самое главное подвергается опасности, нет нужды заниматься мелочами. (18) Дальше мы будем вместе сражаться с врагами, и либо вернем себе прежнее счастье, либо будем иметь то преимущество, что не будем врозь переносить посланные Божеством бедствия» 138.

(19) Когда Цазон прочел доставленное ему письмо и сообщил о нем вандалам, все обратились к слезам и стенаниям, хотя и не явно, но насколько возможно, скрытно и незаметно для островитян; молча между собой они оплакивали случившееся. (20) Тотчас устроив, как получилось, необходимые дела, они сели на корабли. (21) Отплыв отсюда, они всем флотом на третий день пристали к берегам Ливии на границе Нумидии и Мавретании. (22) Двинувшись пешком, они прибыли к равнине Буллы, где и соединились с остальным войском. Тут у вандалов произошло много трогательных сцен, которые я не в силах как следует передать. (23) Думаю, если бы зрителем был бы даже их враг, то и он, наверное, пожалел бы вандалов и судьбу человеческую. (24) Гелимер и Цазон бросились друг другу на шею и никак не могли оторваться друг от друга; не говоря ни слова, они плакали, сжав руки; и каждый из вандалов, находившихся с Гелимером, обняв прибывшего из Сардинии, делал то же самое. (25) И долго, как бы приросши друг к другу, они предавались этому наслаждению: ни бывшие с Гелимером не спрашивали о Годе (поразившее их ныне несчастие побудило их считать крайне ничтожным то, что прежде казалось им самым важным), ни прибывшие из Сардинии не считали нужным задавать вопросы о событиях в Ливии: самое место в достаточной мере служило доказательством всего случившегося. (26) И не было речи ни о женах, ни о детях, так как они знали, что если кого тут нет, то ясно, что они или умерли, или находятся в руках врагов. Вот в каком положении были тогда там дела.

 

Примечания

1 Речь идет об окончательном разделении Римской империи между детьми императора Феодосия I (379–395) – Аркадием и Гонорием, имевшем место 17 января 395 г. До этого времени империя разделялась неоднократно, и уже Диоклетиан (284–305) узаконил это явление, учредив двух августов и двух цезарей. Феодосий, который был первоначально императором восточной части империи, одержав в 394 г. в битве при Фригидусе победу над узурпатором Евгением, провозглашенным после смерти Валентиниана II (375–392) императором Западной Римской империи, вновь на короткое время объединил две части империи в одну.

2 Имеются в виду основатель Византийской империи Константин I (306–337) и его сыновья – Константин II (337–340), Констант (337–350) и Констанций II (337–361), который после смерти Константа, правившего на Западе, стал единоличным императором.

3 Т. е. Константинополем. Город был освящен 11 мая 330 г. Этот день стал одним из важнейших государственных праздников Византии и ежегодно отмечался пышными процессиями и яркими представлениями на ипподроме.

4 Речь идет об Атлантическом океане.

5 Septem – семь. Ныне это город Сеута.

6 Ширина Гибралтара 14,6 км, что примерно соответствует данным Прокопия.

7 Имеется в виду Босфор, ширина которого колеблется от 650 до 3350 м.

8 Прокопий при описании Римской империи, очевидно, использовал карту IV в., ибо, как видно из § 18, он включает в нее и Британию.

9 Речь идет об остготах (остроготах), которых историк обычно называет просто готами и отождествляет с восточногерманскими племенами вообще. В свою очередь, западных германцев он объединяет под общим именем германцев. См., например: B.G. IV. 20. 2; 5. 5–6 etc. Образцами для историка послужили в данном случае Фукидид (I. 3), Страбон (CLXXXVI. 12) и Тацит (Германия. 3). А Плиний Старший объединял восточногерманские племена под именем «вандалы». См.: Hist. Nat. IV. 14. 99.

10 Савроматы, или сарматы, не являлись германским племенем. Здесь Прокопий, как это нередко с ним бывало, использовал географический принцип, назвав один народ именем другого, зачастую обитавшего на той же территории задолго до этого. Ср. название гуннов массагетами (В. Р. I. 21. 13. etc).

11 Меланхлены – буквально: черноризники. Ср.: Геродот. IV. 20.

12 Аларих – вождь (король) вестготов (визиготов) (ок. 391– 410). Из рода Балтов, трижды осаждал Рим, взяв его, наконец, в 410 г.

13 Тавлантии – племя, обитавшее в Западной Иллирии.

14 Приск Аттал был одним из ведущих членов римского сената. Прокопий называет его эвпатридом, что значит «благородный по отцу». Вполне возможно, что его отцом являлся префект города Рима 371–372 гг, Публий Ампелий. Провозглашение Аттала императором имело место после второй осады Рима – в ноябре 409 г. См.: PLRE. I. Р. 56–57; II. Р. 180–181.

15 Имеется в виду Флавий Клавдий Константин, возможно, обыкновенный солдат, провозглашенный императором армией, расположенной в Британии, в 407 г. В 411 г. он был осажден в Арле, сдался полководцам Гонория и по дороге в Рим был убит. См.: PLRE. II. Р. 316–317.

16 Имеется в виду сын Аркадия и племянник Гонория – византийский император Феодосий II (402–450).

17 Атаульф – король вестготов 410–415 гг.

18 См.: B.G. I. 1. 1–31.

19 Прокопий, видимо, использует здесь предания вандалов. Однако насколько это явствует из других источников, вандалы никогда у Меотиды не были. Путь их пролегал из Скандинавии к Балтийскому морю, верхнему Одеру и затем к Паннонии, где в 335 г. император Константин разрешил им поселиться в качестве федератов.

20 Аланы – ираноязычные племена сарматского происхождения. Обитали в Нижнем Поволжье, Южном Приуралье, Подонье, Северном Прикаспии, Предкавказье и южных районах Северного Причерноморья. Об их местопребывании в Предкавказье Прокопий упоминает в «Войне с персами». См.: В. Р. II. 29. 15. Часть аланов участвовала в великом переселении народов, в ходе которого они в IV в. действительно присоединились к вандалам и в начале V в. вместе с ними двинулись на Запад, прошли через Галлию и расселились в Испании.

21 Король Годигискл (Годигизел) предводительствовал вандалами в их походе из Паннонии к Рейну и погиб в битве с франками у Рейна 31 декабря 406 г. незадолго до того, как вандалы вторглись в Галлию. См.: Schmidt L. Geschichte der Wandalen. München, 1942. S. 12–16. Утверждение Прокопия о том, что Годигискл перевел вандалов через Рейн и поселил в Испании, надо полагать, основано на бытовавшей у вандалов устной традиции, приписывающей одно из наиболее значительных событий их жизни их великому королю. Действительное переселение вандалов в Испанию произошло в сентябре – октябре 409 г. при сыне Годигискла – Гундерихе.

22 О договоре Гонория с вандалами упоминают и западные источники. См.: Hydat. Chron, XLIX; Orosias. VII. 4. 10; 41. 7 etc. Однако закон о тридцатилетней давности, видимо, принадлежит не Гонорию, а Валентиниану III, издавшему его в 452 г. См.: Schmidt L. Op. cit. P. 23.

23 Флавий Констанций – римский император (8 февраля – 2 сентября 421 г.); римлянин, родом из Иллирии. Поступил на службу к Феодосию I и участвовал во многих военных кампаниях. В 416 г. он освободил дочь Феодосия I от второго брака и сестру (по отцу) Аркадия и Гонория – Галлу Плацидию, которую пленил и сделал своей женой (414 г.) король вестготов Атаульф. В 417 г. Констанций в награду за освобождение Галлы получил ее в жены. Это случилось как раз в год его второго консульства. В 421 г. он был провозглашен августом вместе с Гонорием. В том же году Гонорий и Констанций провозгласили августой Галлу Плацидию, обладавшую этим титулом и властью, которую он предоставлял, до своей смерти, случившейся 27 ноября 450 г. В римскую историю Галла Плацидия вошла как одна из самых замечательных и известных женщин. См.: PLRE. II. Р. 321–322; 888–889.

24 Речь идет о будущем императоре Валентиниане III (425–455). После ссоры с императором Гонорием в 423 г. Галла Плацидия отправилась со своим маленьким сыном в Константинополь.

25 Здесь Прокопий допускает неточность, ибо Иоанн пробыл императором всего несколько месяцев. Узнав о смерти Гонория, Галла Плацидия от имени своего сына предъявила права на императорский престол, которые поддержал Феодосий II. Валентиниан и Галла в сопровождении значительной армии были отправлены на Запад, где узурпатор оказался без труда свергнут. См.: PLRE. II. Р. 1138–1139.

26 Аспар – алан, видный византийский военачальник, magister militum praesentalis 431–471 гг., консул 433 г. Обладал настолько огромной властью, что смог обеспечить в 457 г. императорский трон своей креатуре – Льву. См.: PLRE. II. Р. 164–169.

27 Ардавурий, сын Аспара, также избрал военную карьеру, был magister militum per Orientem в 453–466 гг., консулом 447 г. См.: PLRE. II. Р. 135–137.

28 Флавий Аэций – видный римский военачальник, один из выдающихся полководцев Галлы Плацидии, патриций, трижды удостоенный консульства (в 432, 437, 466 гг.). Неоднократно одерживал победы над самыми разными варварами и, кроме того, не раз улаживал конфликты с ними с помощью дипломатического искусства. См.: PLRE. II. Р. 21–29.

29 Бонифаций – второй выдающийся полководец Галлы Плацидии, magister militum 432 г., патриций. Соперник Аэция. В 432 г. они как враги встретились в битве при Римини. Бонифаций одержал победу над Аэцием, но сам был смертельно ранен. См.: PLRE. II. Р. 237–240.

30 Гонтарис (Гундерих, Гунтирих) – король вандалов 406–428 гг.

31 Гизерих (Гейзерих, Гензерих) – король вандалов 428–477 гг.

32 Событие имело место в 429 г. и сопровождалось жестокими насилиями и грабежами. Рассказ Прокопия о призвании Бонифацием вандалов в Африку Л. Шмидт считает чистым вымыслом, возникшим при византийском дворе, где подобным образом стремились объяснить потерю Африки. См.: Schmidt L. Geshichte der Wandalen. München, 1942. S. 55–57. Напротив, К. Куртуа не склонен рассматривать изложение Прокопия как плод фантазии. Исследователь ссылается при этом на стремление Бонифация обрести независимость от императорского двора Рима, что явилось поводом для экспедиции против него под началом Сигисвулта в 427 г. См.: Courtois С. Les Vandales et ľAfrique. P., 1955. P. 156–157.

33 Гиппонерегий, Гиппон Регий или Гиппон – город, в котором в 395–430 гг. был епископом известный Аврелий Августин.

34 Римские и византийские войска под началом Аспара прибыли в 432 г. Остальные источники умалчивают об этой битве. Возможно, как предполагают исследователи, это была лишь незначительная стычка. См. Courtois С. Op. cit. P. 157–160.

35 Маркиан – будущий византийский император (450–457). Выходец из солдатской семьи и сам начинавший как простой солдат, он в течение 15 лет служил при Аспаре и его сыне Ардавуре. В 450 г. был провозглашен императором. В этом деле главную роль сыграла сестра скончавшегося императора Феодосия II – Пульхерия, которая вышла за Маркиана замуж. Наиболее значительное событие при Маркиане – Халкидонский собор (451 г.), закрепивший победу православия. Новелла о Маркиане, рассказанная здесь Прокопием, возникла значительно позднее происходивших тогда событий и представляла собой историческую рефлексию на пассивную политику Маркиана по отношению к вандалам. Показательно, однако, что Прокопий, подчеркивающий бездеятельность политики Маркиана в североафриканских делах, находится в согласии с другими, в частности западными источниками. Ср.: Jord. Rom. 33//MGH. АА. Т. V. Р. 43; Sidon. Apoll. Carmina. VII. 558 // MGH. АА. Т. VIII. Р. 217. Вместе с тем здесь не обошлось и без исключений, так как Феодор Чтец сообщает о приготовлениях Маркиана к походу против вандалов. См.: PG. Т. 36. Col. 169. Источником Прокопия для этих известий, как полагает И. Хаури, явился Приск Панийский. См.: Prolegomena. P. XIII.

36 Domesticus по-латыни означает в буквальном смысле слова «принадлежащий к дому, домашний, собственный». К числу доместиков относились прислуга, челядь, рабы, личная охрана.

37 Об этом сообщает и Феофан. См.: Theoph. P. 105. Впрочем, возможно, он в данном случае лишь повторяет Прокопия, у которого он позаимствовал свой рассказ о войнах, происходивших в Африке и Италии.

38 Мир был заключен в феврале 435 г. в г. Гиппон Регии. Согласно нему, вандалы стали союзниками (федератами) империи. Ежегодная дань, о которой говорит здесь Прокопий, являлась, видимо, поземельным налогом. См.: Schmidt L. Op. cit. P. 65.

39 Имеется в виду византийский император Феодосий II. Женой Валентиниана III была дочь Феодосия – Лициния Евдоксия, а дочерьми – Евдокия и Плацидия.

40 Максим, который был убит при Феодосии I (388 г.), – это Магн Максим, провозглашенный августом в 383 г. См.: PLRE I. Р. 588.

41 Имеется в виду грозный повелитель гуннов Аттила (435/440–453), который в свое время наводил ужас на всю Европу. Сражение, о котором говорит здесь Прокопий, – это известная битва на Каталаунских полях (451 г.), в котором Аттила потерпел поражение от римлян во главе с Аэцием и находившихся с ними в союзе вестготов, предводительствуемых Теодерихом I (418–451).

42 Здесь Прокопий допускает ошибку, ибо Аттила умер раньше Аэция, жизнь которого оборвалась в 454 г. (в самом деле в результате убийства, совершенного по вине Валентиниана III). См.: PLRE. II. Р. 28. Показательно, однако, что в известном согласии с Прокопием находится Иоанн Малала, согласно которому Аттила был убит телохранителем, подкупленным Аэцием. См.: Маlal. P. 359.

43 Взятие Аквилеи Аттилой произошло в 452 г. Рассказ Прокопия об этом событии восходит, по всей видимости, к устной былинной традиции гунно-тюркских племен. См.: Homan B. A magyar húnhagyomány és húnmonda. Budapest, 1925.

44 Максим, полное имя которого Петроний Максим, убил Валентиниана III 16 марта 455 г. и на следующим день овладел императорским троном. См.: PLRE. II. Р. 751.

45 Прокопий мотивирует поход Гейзериха в Рим исключительно его корыстолюбием. В соответствии с этим он подробно рассказывает в этой главе о грабежах вандалов и тщательно описывает сокровища, которые он сам, несомненно, видел, когда Велисарий отвоевал их обратно.

46 Убийство Максима сходным образом описывает Иоанн Антиохийский. См.: Joan. Ant. Fr. 201. Оба историка, вероятно, опирались в данном случае на рассказ Приска Панийского.

47 Младшая дочь Валентиниана III Плацидия (Плакидия, как ее звали в Константинополе) была замужем за одним из наиболее видных римских аристократов Аницием Олибрием, который в 472 г. с апреля по ноябрь был императором Западной Римской империи.

48 Т. е. византийского императора Льва (457–474).

49 Название ливийцы происходит от слова «либу», которым египтяне обозначали племена, жившие к западу от Египта. Древнегреческие писатели распространили термин «ливийцы» на население Северной Африки, охватывающей территорию современного Алжира, Туниса и Марокко. Прокопий под ливийцами подразумевает романизированное население, в первую очередь Карфагена и других городов Северной Африки.

50 Цифра восемьдесят тысяч спорна. Возможно, в данном случае имела место контаминация более ранних данных с современными Прокопию. См.: Schmidt L. Op. cit. P. 31. Под цифрой восемьдесят тысяч, вероятно, подразумевалось число вооруженных мужчин.

51 Экспедиция против вандалов имела место в 468 г. Все источники согласно свидетельствуют о приготовлениях огромного масштаба. См.: Candidus. Fr. 2; Prisc. Fr. 42; Joan. Lyd. III. 43. Замечание Прокопия о щедрости императора, возможно, является критическим намеком на скупость Юстиниана.

52 Василиск – брат императрицы Верины и, следовательно, зять императора Льва. Занимал последовательно ряд важных военных постов. В 468 (–? 472) был главнокомандующим византийской армией.

53 Анфимий, выходец из служилой константинопольской знати, был римским императором с 467 по 472 г.

54 См. выше коммент. 47.

55 Марцеллиан – один из видных полководцев Запада, патриций 468 г. Он был одним из тех, кто с большой армией сопровождал нового императора Анфимия в Италию. См.: PLRE II Р. 708–709.

56 Ираклий – магистр милитум Фракии 474 г. Во время своего участия в экспедиции против вандалов имел пост комита по военным делам. См.: PLRE. II. Р. 541–542: Heraclius 4. По своему происхождению Ираклий принадлежал к служилой знати, ибо отец его, Флор, был комитом Египта и префектом августалом 453 г., соединяя в своих руках гражданскую и военную власть в Египте в момент возникшего там кризиса на религиозной почве.

57 Современное название Меркурия – Кап Бон.

58 Об измене Василиска говорят и многие другие авторы, в том числе и современник событий Приск (Fr. 42). В словаре Суда сообщается о двух тысячах либр золота и других сокровищах, дарованных Василиску Гейзерихом. См.: Suida. Lexicon s.v. πικείμενα.

59 Хронист Иоанн Малала рассказал то же самое об уроженце Антиохии Дамонике, исполнявшем в то время должность магистра милитум (вакантного). См.: Malal. Р. 473.

60 Имеется в виду Лев II, император 474 г., который умер в возрасте семи лет, а не нескольких дней, как ошибочно утверждает Прокопий, процарствовав с 18 января по ноябрь 474г.

61 Речь идет о будущем императоре Зиноне (474–475, 476–491) и его жене, императрице Ариадне.

62 Майориан был императором Западной Римской империи в 457–481 гг., следовательно, правил до Анфимия и Олибрия. Новелла о Майориане заимствована Прокопием у Приска Панийского. Хотя в этой форме она, видимо, лишена достоверности, нельзя не учесть тот факт, что все экскурсы у Приска имеют историческую канву. См.: Benedicty R. Die historische Authentizität eines Berichtes des Priskos // JÖBG. 1964. Bd. 13. S. 1f.

63 Непот правил в 474–475 гг.

64 Глицерий – римский император 473–474 гг. Как видно из этих данных, порядок правления императоров Западной Римской империи у Прокопия существенным образом нарушен.

65 Т. е. Ромул Августул (475–476 гг.).

66 Имеются в виду события в Константинополе, имевшие место с января 475 по лето 476 г. Зинон бежал из Константинополя 9 января 475 г.

67 Армат приходился племянником Василиску и Верине. В то время как Василиск обладал императорской властью, он был выдвинут на пост главнокомандующего византийской армией.

68 Речь идет о мире, заключенном между Византией в период первого правления Зинона (летом 474 г.) и вандалами, по которому за вандалами закреплялась завоеванная ими в Северной Африке территория, а римлянам гарантировалась свобода вероисповедания и выкупа всех римских пленных.

69 Этот параграф представляет собой один из важных источников для так называемого завещания Гейзериха. Ср. также: Jord. Get. XXXIII. 169; Victor de Vita II. 12–13 etc. В истории вандальского королевства порядок наследования впервые регламентировался письменным документом. См.: Classen P. Studien zur Entstehung der germanischen Köningsurkunden auf römischer Grundlage. Göttingen, 1950. S. 56.

70 Гонорих (Гунерих) стал королем в возрасте 50 лет и правил с 25 января 477 г. по 23 декабря 484 г.

71 Гензон (Гентон) – младший сын Гейзериха, умер раньше своего отца, т. е. до января 477 г. См.: PLRE. I. Р. 502–503.

72 В основе преследования ортодоксов преемниками Гейзериха лежали не только политические мотивы (их упрекали в связях с Византией и явно подозревали в предательстве), но и религиозный фанатизм ариан, особенно со стороны их духовенства. Вместе с тем Прокопий либо не был посвящен во все детали ситуации в вандальском королевстве этого периода, либо сознательно подчеркнул лишь негативные ее стороны. Во всяком случае он не сообщает о перемене в религиозной политике Гундамунда (Гунтамунда) в 486 г. направленной в пользу католиков. См.: Giesecke H. E. Die Ostgermanen und der Arianismus. Leipzig. 1939. S. 169. Эта перемена в религиозной политике, видимо, была связана с берберской опасностью. См.: Schmidt L. Op. cit. P. 108 f.; Courtois С. Op. cit. P. 289–310.

73 Трасамунд – король вандалов 496–523 гг.

74 Имеется в виду Теодорих, король остготов с 471 г., основатель остготского королевства на территории Италии, которым он правил в 493–526 гг.

75 Событие имело место около 500 г.

76 В описании похода Трасамунда против маврусиев сказывается влияние Геродота, однако историческая достоверность рассказа от этого не уменьшается. См.: Schmidt L. Op. cit. P. 113. К вопросу о берберской тактике ср.: Gautier E.-F. Le Passé de ľAfrique du Nord. P. 1937. P. 195 et suiv.; Courtois C. Op. cit. P. 100. №7.

77 Король вандалов Ильдерих (523–530) в своей политической ориентации стремился к союзу с Византией, а не с остготами, отсюда и его филокатоличество. Показательно, что на вандальских монетах того времени чеканился портрет императора (Юстина I, что подчеркивало подчиненность вандальского королевства Византии. Ср.: Wroth W. Catalogue of the Coins of the Vandals, Ostrogoths and Lombards and of the Empires of Thessalonica, Niсaea and Trepizond in the British Museum. L. 1911. P. 13.

78 Ахиллом вандалов называет Оамера и Корипп. См.: Coripp. III. 198–261. Поскольку невоинственный Юстиниан воздвиг себе памятник, где он представлен в образе Ахилла (De aed. I. 2. 7), подобная характеристика вандальского предводителя представляет собой дерзкий намек на не ходившего в походы византийского императора.

79 Подробности экспедиции вандалов против Анталы сообщает Корипп. См.: Coripp. III. 198–261.

80 Ввиду ориентации Ильдериха на Византию, обвинение готов в их стремлении произвести переворот, возможно, не было столь беспочвенным.

81 Ср.: H.a. VI. 18–19; IX. 50.

82 Гелимер – последний король вандалов (534 г.).

83 В «Войне с персами» Прокопий, напротив, говорит, что Велисарий был отозван с Востока для войны с вандалами. См.: В. Р. I. 21. 2.

84 πραίτωρα И. Хаури справедливо полагает, что здесь должно стоять παρχος πραιτωρίων, т. е. префект претория. Именно эту должность занимал упоминаемый здесь Иоанн Каппадокийский. См.: ниже § 7.

85 Известие о сновидении епископа, почерпнутое, видимо, из церковных источников, является отражением тяжелого положения католиков в Северной Африке, для которых вмешательство Византии в дела вандальского королевства было вопросом жизни или смерти. О религиозной мотивировке похода против вандалов ср.: C.J. I. 27. 1. 1–5; Nov. LXXVIII. Cap. IV. 1.

86 Приготовления к походу против вандалов были, по-видимому, завершены к июню 533 г. Цифровые данные, касающиеся размеров войска, скорее всего точны, ибо основаны на официальных источниках, которые Прокопию как личному секретарю Велисария были вполне доступны.

87 О Дорофее см.: В. Р. I. 15. 3.

88 О доместике см. выше: коммент. 36.

89 О Валериане см.: В.Р. II. 14. 8 и коммеит.

90 О Мартине см.: В.Р. I. 21. 27 и коммент.

91 Кирилл, так же как и Маркелл, принимал участие в битве при Даре. См.: В.Р. I. 13. 21. См. о нем также § 1 настоящей главы.

92 О предводителе гуннов Эгане Прокопий неоднократно упоминал в «Войне с персами». См., например: кн. I. 13. 20.

93 О Фаре, который предводительствовал герулами, см. также: В.Р. I. 13. 19, 25 и т. д.

94 Буквально: бегуны.

95 Речь идет о префекте претория Иллирика (до 524 г.), префекте претория Востока 524–527 гг. Архелае. Экспедицию Велисария Архелай сопровождал в качестве вакантного префекта претория (как некогда во время войны 502–506 гг. с Ираном Апион; см.: В.Р. I. 8. 5). После завоевания королевства вандалов Архелай получил пост префекта претория Африки. См.: C.J. I. 27. 1; PLRE. II. Р. 133–134.

96 О Стоце см. ниже: II. 15. 1–5 etc.

97 T. е. около 21–22 июня 533 г.

98 Имеется в виду патриарх Константинополя Епифаний (520–535 гг.).

99 Этим новокрещенным юношей являлся некий Феодосий из Фракии, которого Велисарий сам крестил и затем сделал своим приемным сыном. См.: H.a. I. 14–15.

100 Об Антонине см.: В.Р. I. 25. 11 и след.; H.a. I. 11–42 и т.д.

101 Перинт – город на северном берегу Мраморного моря.

102 Авидос – город на берегу Геллеспонта.

103 Сигей – мыс у северо-западной части Малой Азии.

104 Малея – мыс на юго-востоке Пелопоннеса.

105 Тенар – один из мысов Пелопоннеса.

106 Мефона – город на Пелопоннесе.

107 Имеется в виду Иоанн Каппадокийский. См. о нем: В.Р. I. 24. 1115 и коммент.

108 Хлеб такого рода назывался βουκελλτον или βούκελλον. См.: Κουκουλς Φ. Βυζαντινν βις κα πολιτισμός, Αθναι, 1952. T. E‛. Σ. 24.

109 χονιξ (= 2 ξέσται или 4 κοτύλαι) – хлебная мера, достаточная для однодневного пропитания.

110 См.: B.G. II. 3–6 etc. Амаласунта, дочь Теодориха Великого, в 526–534 гг. правила Италией от имени своего малолетнего сына Аталариха, после смерти которого она стала носить в 534 г. титул королевы готов. Об Амаласунте см. также: H.a. XVI. 1.

111 Гелимер, видимо, в самом деле даже не подозревал о приближении византийского флота, предполагая, что его не следует ждать ранее наступления прохладного времени года. Поэтому он продолжал борьбу с берберами и отправил флот против Годы.

112 Бизакий (Бизацена) – провинция в Северной Африке.

113 Флот пристал к Капут-Ваде (Рас Капудии) 31 августа 533 г. См.: Körbst О. Untersuchungen zur ostgotischen Geschichte. I: Das Kriegsjahr des Prokop. Jena, 1913. S. 102.

114 Гавань Стагнон (mare Stagnum) идентична с Тунисским заливом (Эль-Бахира). Это была естественная гавань для больших судов. См.: Audollent A. Carthage Romaine: 146 avant Jesus Christ 698 après Jesus Christ. P. 1904. P. 150.

115 Толкование Прокопием изобилия воды в сухой почве как предзнаменование будущих успехов – это характерная для византийского менталитета черта истолковывать чрезвычайные обстоятельства как знамения свыше.

116 Т. е. курьерами. Слово вередарий образовано от латинского veredus, что значит «почтовая лошадь». Ср.: В.Р. II. 20. 20.

117 Оптион – от латинского optio, -onis, означающего помощника, избираемого самим начальником». В военном смысле – нечто вроде адъютанта.

118 Т. е. примерно по 14 км в день (при обычной скорости передвижения войск 210 стадий в день (см. выше: I. 1. 17), что составляло около 37 км.). Медленный темп продвижения византийской армии, видимо, объяснялся сильной жарой.

119 Об апельсиновых рощах и дворце в г. Грассе (Сиди Калифа) ср.: Tissot Ch. Géographie comparée de la province romaine ďAfrique. P., 1888. T. 2. P. 116.

120 Византийцы, как уже отмечалось, считали себя истинными римлянами и по этой причине претендовали на римское наследие. Эту мысль предельно откровенно выразил в своем законодательстве император Юстиниан, считавший себя преемником цезарей и на этом основании предпринявший реставрацию в прежних размерах единой Римской империи. См.: C.J. I. 27. l. l; Nov. XXVIII, 4. l. Подобную точку зрения, как мы видим, разделял и историк Прокопий.

121 Битва при Дециме имела место 13 сентября 533 г.

122 О городе Меркурии см. выше: I. 6. 10 и коммент.

123 О происхождении названия бури см. ниже: I. 21. 17–18.

124 Мандракий – искусственная гавань Карфагена, которая существовала уже при пунийцах (карфагенских финикийцах) и являлась центром торговой жизни города. См.: Audollent A. Op. cit. Р. 221.

125 Вступление войск Велисария в Карфаген произошло 15 сентября 533 г.

126 О помещении Дельфика, существовавшем и в Большом императорском дворце в Константинополе см.: Guilland R. A propos du Livre des Cérémonies de Constantin VII Porphyrogénète: le Delphax // Mélanges Henri Grégoire. Bruxelles, 1950. P. 293–306.

127 Прокопий, видимо, передает здесь предание, существовавшее в греческой среде, в культурном плане всегда смотревшей на римлян свысока и, вероятно, считавшей их способными лишь на заимствования, особенно у греков. В действительности слово «палаций» (дворец) произошло от названия холма Палатина, на котором первоначально были древнейшие поселения римлян и который впоследствии стал важным центром государственной жизни Рима. В императорскую эпоху Палатин превратился в грандиозный ансамбль императорских дворцов (палаций Августа, дворцы Тиберия, Калигулы, Нерона, Флавиев и Септимия Севера). Имя дворца «палаций», возникшее, как только что было сказано, от названия одного из семи холмов (Палатина) живет и сейчас почти во всех европейских языках (английском – palace, французском – palais, немецком – Palast; русское слово «палаты» также происходит от латинского palatium). Что касается палатия Гелимера, то он, видимо, был идентичен резиденции проконсула. См.: Audollent A. Op. cit. P. 283.

128 Ср.: De aed. VI. 5. 8.

129 Имя Велисария действительно начинается со второй буквы греческого алфавита, которую по Эразмовой системе следовало бы произносить как [б] «бета». В нашем же издании, где византийские слова транскрибируются в основном по Рейхлиновой системе, эта буква произносится как [в] («вита») и, следовательно, вместо Белизарий имя полководца передается как Велисарий.

130 Киприан – епископ Карфагена 249–257 гг., первый крупный церковный деятель в Африке, был причислен к мученикам 14 сентября 257 г. Битва при Дециме произошла, таким образом, накануне дня этого святого, а византийские войска вошли в Карфаген на следующий день после дня его памяти. Сведения о св. Киприане Прокопий, по-видимому, заимствовал либо из агиографического источника, либо (что более вероятно) из устных рассказов карфагенян.

131 Посольство прибыло, по всей видимости, не из Силезии, где оставалась основная часть не последовавших за Годигисклом вандалов, а из вандальских областей, расположенных на территории современной Венгрии. См.: Alföldi A. Der Untergang der Römerschaft in Pannonien. Budapest, 1926. Bd. 2. S. 70; Schmidt L. Op. cit. P. 13 f.

132 В «Тайной истории» Прокопий утверждает, что все вандалы в ходе этой войны погибли. См.: H.a. XVIII. 5–6. Именно в этом месте он приводит цифру восемьдесят тысяч (воинов-вандалов), что и в «Войне с вандалами», но при описании более ранних событий. См. выше: I. 5. 18 и коммент. 50.

133 При всей ироничности описания Прокопием «партизанской войны» Гелимера оно свидетельствует, кажется, о том, что «освобождение» византийцами Северной Африки отнюдь не было встречено с восторгом местным крестьянским населением.

134 Письмо Цазона скорее всего исторически достоверно, хотя и несколько переработано Прокопием стилистически. Историк, как секретарь Велисария, по всей видимости, присутствовал на допросе пленных вандалов и собственными глазами видел письмо брата Гелимера.

135 Февдис (Тевд) – король вестготов в Испании в 531–548 гг. По происхождению – остгот; был первоначально телохранителем короля остготов Теодориха. Около 511 г. был послан Теодорихом в Испанию в качестве военачальника и опекуна своего внука – малолетнего еще Амалариха, которому Теодорих передал власть над Испанией. Однако Февдис женился в Испании на богатой и знатной даме, сам обзавелся огромной, в две тысячи человек, дружиной и стал de facto правителем Испании, что вынужден был признать и мудрый Теодорих. В 531 г. Февдис был провозглашен королем вестготов. См.: B.G. I. 12. 50–54; PLRE. II. Р. 1112–1113.

136 Так об этом стало известно и Прокопию.

137 Равнина Булла расположена к югу от города Буллы, находившемуся между Карфагеном и Гиппон Регием.

138 Письмо Гелимера Цазону пестрит общими местами и либо подверглось значительной литературной обработке, либо вообще является плодом воображения историка. Вполне возможно, что Прокопий придумал его для того, чтобы придать больший эффект концу I книги «Война с вандалами».

Ответить

Фотография Стефан Стефан 22.08 2015

Прокопий Кесарийский. Война с вандалами

 

КНИГА ВТОРАЯ

Увидев, что все вандалы собрались вместе, Гелимер повел свое войско на Карфаген. (2) Оказавшись поблизости от него, они разрушили водопровод, замечательное сооружение, по которому шла вода в город; простояв там некоторое время лагерем, они удалились, так как никто из неприятелей не выступил против них. (3) Бродя по тамошним местам, они стерегли дороги, полагая, что таким образом они осаждают Карфаген; при этом они не совершали грабежей и не опустошали земл, но заботились о ней, считая ее как бы своей. (4) В то же время они питали надежду на измену со стороны как самих карфагенян, так и римских солдат, исповедовавших арианскую веру 1. (5) Они послали и к предводителям гуннов с обещанием, что они увидят со стороны вандалов много хорошего, и просили их стать им друзьями и союзниками. (6) Гунны и раньше не обнаруживали большой преданности делу римлян, так как прибыли к ним союзниками не по доброй воле (они не раз говорили, что римский стратиг Петр 2 дал им клятву и таким образом заманил в Визáнтий, впоследствии же сам ее нарушил). Поэтому они охотно внимали речам вандалов и соглашались вместе с ними обратить оружие против римского войска, когда примут участие в сражении. (7) Обо всем этом Велисарий подозревал (он получил эти сведения от перебежчиков), но, поскольку круг городских укреплений не был еще полностью завершен, он считал, что в данное время римлянам выступать против врагов преждевременно и приводил все внутри города в как можно больший порядок. (8) А одного карфагенянина по имени Лавр, уличенного в измене и разоблаченного его домашним секретарем, он посадил на кол на одном из холмов перед городом, вследствие чего другие пришли в ужас и воздержались от попытки измены. (9) Что же касается массагетов, то ежедневными подарками, угощением и всякого рода лестью он склонил их к тому, чтобы они рассказали ему об обещаниях Гелимера, если они предадут во время сражения. (10) И варвары признались, что у них нет никакой охоты принимать участие в битве; они говорили, что боятся, как бы после победы над вандалами римляне не отказались отправить их назад в их родные места, принудив их состариться здесь в Ливии и окончить тут свои дни; да и что касается добычи, у них большое сомнение, как бы римляне не отняли ее у них. (11) Тогда Велисарий дал им твердые заверения, что, если вандалы будут побеждены в войне, он тотчас же возвратит их домой со всеми пожитками и захваченной добычей. На этих условиях он получил от них клятвенное обещание, что они со всем рвением до самого конца будут помогать римлянам в войне.

(12) Когда все было приведено в полный порядок и стены завершены, Велисарий, созвав все свое войско, рек следующее: (13) «Не знаю, римляне, нужно ли обращаться со словами увещания к вам, недавно одержавшим над врагами столь блестящую победу, что благодаря вашей доблести и этот Карфаген, и вся Ливия оказались в вашей власти, ибо совершенно излишне словами побуждать вас к доблести, поскольку мысли победителей меньше всего склонны к слабости. (14) Я лишь считаю уместным напомнить вам: если теперь вы будете действовать храбро, оставаясь похожими на самих себя, то для вандалов быстро придет конец надеждам, у вас же отпадет надобность воевать. (15) Итак, вне сомнений, вы выступите в предстоящее сражение с большой решимостью. Сладко людям, когда они видят завершение своего труда. И пусть никто из вас не подсчитывает численности этой толпы вандалов. (16) Война обычно решается не числом людей, не ростом их, но душевной доблестью. Прежде всего я хотел бы, чтобы вами овладело чувство уважения к себе – этот результат совершенных подвигов. (17) Позорно человеку, имеющему разум, быть хуже, чем он есть на самом деле, и в глазах людей считаться недостойным своей природной доблести. Что же касается врагов, то я убежден, что страх и память о понесенных несчастиях заставят их быть трусливыми; страх будет пугать их тем, что было, воспоминание же отнимет надежду на то, что дело улучшится. (18) Злая судьба тотчас порабощает мысли того, кто подпал под ее власть. А то, что теперь у нас борьба идет за нечто более важное, чем раньше, я вам сейчас докажу. (19) В предыдущей битве, если бы дела наши пошли плохо, опасность заключалась бы в том, что мы не захватили бы чужой земли; теперь же, если мы не победим в сражении, мы потеряем свою. (20) Насколько легче ничего не приобрести, чем лишиться того, что имеешь, настолько наше беспокойство теперь, в столь важный для нас момент, сильнее, чем было раньше. (21) Если прежде нам удалось выиграть битву при отсутствии пехоты, теперь, с Божьей помощью, идя на бой со всем войском, я надеюсь одержать победу над главными силами врага и овладеть его лагерем. (22) Имея уже, можно сказать, в руках исход войны, не откладывайте его из-за небрежности, чтобы вам не пришлось потом искать ускользнувший от вас благоприятный случай. (23) Отложенная на более поздний срок судьба войны не всегда предоставляет такой исход, какой соответствует условиям данного времени, особенно если война затягивается по воле тех, кому она исключительно благоволит. (24) Те, кто упускают представляющийся им благоприятный случай, обычно навлекают на себя Божье возмездие. Если же кто-нибудь думает, что враги, видя жен своих и детей и все самое для себя дорогое в наших руках, вдруг воспрянут духом и проявят в этот опасный миг отвагу выше своих сил, тот судит неверно. (25) Ибо гнев, чрезмерно возникающий в душе из-за самого дорогого, обычно подрывает ту силу, которая есть у людей, и не дает им как должно пользоваться обстоятельствами. Приняв все это во внимание, вам следует с большим презрением идти на врагов».

II. Произнеся такие слова, Велисарий в тот же день выслал вперед всех всадников, кроме пятисот, а щитоносцев и знамя, которое римляне называют «бандум» 3 он поручил Иоанну Армянину, приказав, если представится случай, вести перестрелку. (2) Сам он на следующий день последовал за ним с пешим войском и с пятьюстами всадниками. (3) Массагеты же, посоветовавшись между собою, решили делать вид, что они честно держатся своего обещания, данного как Гелимеру, так и Велисарию, но сражения на стороне римлян не начинать, и до выяснения дела не нападать на вандалов; когда же положение того или другого войска окажется плохим, тогда вместе с победителями напасть и преследовать побежденных. Вот каково было тогда решение варваров. (4) Римское войско застало вандалов ставшими лагерем у Трикамара 4, отстоявшего от Карфагена на расстоянии ста сорока стадий. (5) Там, находясь друг от друга на большом расстоянии, войска провели ночь. Когда была уже глубокая ночь, лагерю римлян явилось следующее знамение. (6) На остриях их копий возникло яркое пламя, и им казалось, что сильным огнем охвачены сами копья. Это чудо явилось не многим, но тех, кто его видел, оно поразило страхом, поскольку они не знали, как его истолковать. (7) Такое же чудо явилось римлянам в Италии много времени спустя. Но тогда, уже наученные опытом, они были убеждены, что это знамение победы. Когда же, как сказано, это произошло впервые, они были поражены и в великом страхе провели ночь.

(8) На следующий день Гелимер, приказав вандалам оставить детей, женщин и все драгоценности в центре лагеря, за валом, где иного укрепления не было, созвал всех их и сказал следующее: (9) «Не за славу теперь, вандалы, идет у нас борьба, и дело не только в потере власти; если бы мы, добровольно став трусами и отказавшись от всего этого, могли бы спокойно жить, сидя у себя дома и пользуясь своим достоянием! (10) Но вы, воистину, сами видите, что наши дела дошли до такого часа в судьбе своей, что если мы не победим врагов, то, погибая сами, оставим их владыками наших детей и жен, всей этой страны и всех богатств, а если кто из нас останется в живых, тому суждено будет стать рабом и испытывать все последствия этого. (11) Но если мы победим в войне наших врагов, то, оставшись в живых, будем пользоваться всеми благами жизни; если же со славой уйдем из жизни, то детям своим и женам оставим все блага счастливого существования, имени же вандалов дадим возможность оставаться вечно славным, а за народом сохраним навечно власть. (12) Если кому-либо другому и приходилось сражаться из-за своего существования, то все же никто больше нас не понимает, что, идя на бой, мы несем в себе надежду на спасение всему, чем мы обладаем. (13) Не за тела наши надо бороться, и опасность теперь не в том, что можно умереть, а в том, чтобы не дать врагам победить себя: если мы не одержим победы, то лучше всего нам умереть. (14) И поскольку положение таково, пусть никто из вандалов не проявит слабости в решимости, пусть не заботится о своем теле; стыдясь несчастий после поражения, пусть предпочтет славный уход из жизни. (15) Кто стыдится позора, тот никогда не боится опасности. Не вспоминайте о прежней, неудачной для нас битве. (16) Мы были побеждены не потому, что сами были плохи, но понесли поражение из-за того, что столкнулись с противодействием судьбы. Ее течение, однако, обычно не движется в одном и том же направлении: она, как правило, любит каждый день менять свой ход. (17) К тому же мы можем с гордостью сказать, что мы выше врагов по храбрости и намного превосходим их числом. (18) Думаю, нас раз в десять больше. Я прибавлю еще то многое и великое, что теперь особенно должно побудить нас к доблести: славу наших предков и переданную нам ими власть. (19) От позора недостойных потомков первая тускнеет, а вторая нас, как не заслуживших ее, твердо решила покинуть. (20) Я уже молчу о стенаниях этих женщин, о слезах наших детей; страдая за них, как вы видите, я не могу больше продолжать речь. (21) Закончу только одним: не будет нам возврата к этим драгоценнейшим для нас существам, если мы не одолеем врагов. (22) Помня об этом, будьте же храбрыми мужами и не постыдите славы Гизериха».

(23) После этого Гелимер велел своему брату Цазону обратиться с особым увещеванием к тем вандалам, которые вместе с ним прибыли из Сардинии. (24) Собрав их недалеко от лагеря, Цазон сказал им следующее:

«Соратники по оружию! Вы только что слышали речь царя, в которой он говорил, из-за чего всем вандалам предстоит борьба; вам же надо равняться не только на остальных, но прежде всего на самих себя. (25) Недавно вам, боровшимся за владычество, на долю выпала победа, и власти вандалов вы покорили целый остров; поэтому теперь вы должны показать еще больший пример доблести. (26) Ибо у кого перед глазами опасность потери самого великого для себя, те по необходимости должны проявить и величайшую отвагу против врагов. Борющиеся за власть, в случае, если окажутся побеждены, самого необходимого не теряют. (27) Для тех же, кому предстоит борьба за то, чем они обладают, вся жизнь вообще зависит от исхода войны; ибо, если в настоящее время вы проявите храбрость, то закрепите за собой в общем мнении дело вашей доблести – уничтожение тирана Годы; оказавшись же слабыми, вы лишитесь славы и за бывшие подвиги, как не заслуженной вами. (28) Кроме того, в этой битве вы должны показать себя лучше других вандалов. (29) Потерпевших поражение испытанная ими судьба поражает страхом; те же, кто ни в чем не имел неудач, идут в бой с непоколебимой уверенностью. (30) И, думаю, правильно будет сказать, что, если мы победим, то большая часть победы будет приписана вам, и все назовут вас спасителями вандальского народа. (31) Имевшие прежде успех, сражаясь вместе с теми, кто ранее потерпел поражение, естественно, приписывают себе поворот судьбы в лучшую сторону. (32) Итак, принимая во внимание все это, вы должны, говорю я, всем этим громко рыдающим детям и женщинам велеть воспрянуть духом и молить Бога о помощи, а сами вы должны смело идти на врага и в этой битве для наших соплеменников быть передовыми бойцами» 5.

III. Произнеся такие побуждающие к сражению речи, Гелимер и Цазон стали выводить на бой вандалов, и приблизительно во время завтрака, сверх ожидания римлян, занятых приготовлением себе пищи, они явились и выстроились вдоль берега реки с намерением вступить в сражение. (2) Река, протекающая здесь, хотя и не пересыхает, но настолько ничтожно ее течение, что она от живших там людей не получила никакого имени, но называлась просто потоком. (3) Приготовившись, как позволили обстоятельства, римляне стали переходить на другой берег этой реки и развернули свой боевой строй следующим образом: (4) левое крыло занимали Мартин, Валериан, Иоанн, Киприан, Алфия, Маркелл и все архонты федератов; на правом крыле находились Папп, Варват и Эган, а также все предводители конных отрядов. (5) В центре был поставлен Иоанн, имея при себе щитоносцев и копьеносцев Велисария, а также войсковое знамя. (6) Сюда вовремя прибыл и Велисарий с пятьюстами всадниками, покинув медленно продвигавшуюся сзади пехоту. (7) Гунны же все выстроились в другом месте, они и прежде имели обыкновение не смешиваться с римским войском, а тогда, имея намерение, о котором сказано выше, они не захотели становиться в ряд с остальными силами. Вот каков был боевой строй у римлян. (8) И то, и другое крыло войска вандалов занимали тысячники, каждый командуя своим отрядом, в центре же находился Цазон, брат Гелимера, в тылу выстроилось войско маврусиев. (9) Сам Гелимер объезжал все ряды, отдавая приказания и возбуждая смелость. Еще раньше всем вандалам был отдан приказ не пользоваться в этом бою ни копьями, ни другим метательным оружием, а полагаться только на мечи.

(10) Прошло немало времени, и поскольку никто не начинал сражения, Иоанн, с согласия Велисария, отобрав немногих из своего окружения, перешел реку и напал на центр неприятеля. Цазон, встретив их здесь встречным ударом, начал их преследовать. (11) Римляне, отступая, вернулись к своему войску, вандалы же, в своем преследовании дойдя до реки, не решились перейти ее. (12) Вновь взяв большое число щитоносцев Велисария, Иоанн напал на отряд, окружавший Цазона, и, вновь отраженный оттуда, ушел к римскому войску. (13) И в третий раз, взяв с собой почти всех копьеносцев и щитоносцев Велисария и захватив войсковое знамя, Иоанн совершил нападение с громким криком и шумом. (14) Так как варвары мужественно сопротивлялись, пуская в ход только мечи, то завязалась жестокая битва и многие лучшие вандалы были убиты, в том числе сам Цазон, брат Гелимера. (15) Тогда все римское войско пришло в движение и, перейдя реку, напало на врагов; начиная с центра, оно великолепным образом обратило врагов в бегство, ибо каждая из войсковых частей без труда обращала в бегство стоявших против нее. (16) Видя это, массагеты, согласно бывшему у них уговору, начали преследовать вандалов вместе с римским войском. Преследование, однако, было непродолжительным. (17) Вандалы, спешно вернувшись в свой лагерь, держались спокойно; римляне же, не считая, что они достаточно сильны, чтобы вести с ними бой на валу, ограбив трупы врагов, на которых они находили золото, удалились в свой собственный лагерь. (18) В этом сражении было убито из римлян менее пятидесяти, а из вандалов приблизительно восемьсот.

(19) Когда прибыла пехота, Велисарий поздно вечером со всей поспешностью отправился вперед, двинувшись со всем войском на лагерь вандалов. (20) Гелимер, узнав, что Велисарий со всей пехотой и остальным войском направился против него и вот-вот будет здесь, никому ничего не сказав и не сделав никаких распоряжений, вскочил на коня и обратился в бегство по дороге, ведшей к нумидийцам. (21) За ним последовали его родственники и немного слуг, перепуганные и держащие в секрете, что происходит. (22) Некоторое время вандалам оставалось неизвестно, что Гелимер бежал; когда же все узнали, что он исчез, а враги оказались уже на виду, вот тогда-то зашумели мужчины, закричали дети, подняли плач женщины. (23) Никому не было дела до находившихся здесь сокровищ, никто не заботился о плачущих любимых существах, но всякий старался бежать безо всякого порядка, кто как мог. (24) Подойдя, римляне взяли обезлюдевший лагерь со всеми его богатствами и затем целую ночь, преследуя врага, избивали попадавшихся им мужчин, а детей и женщин обращали в рабство. (25) В этом лагере римляне нашли такое количество добра, сколько никогда не случалось видеть в одном месте. (26) Ибо вандалы издавна грабили Римскую державу и свезли в Ливию огромное количество богатств 6 и, поскольку земля их здесь была очень хороша, изобилуя плодами и всем необходимым для жизни, то сюда следует еще прибавить и доходы, появлявшиеся от того, что они, получая все, что было в этой земле, не тратили денег на покупку продовольствия в какой-либо другой стране, имея его здесь же 7. А владели они этими землями девяносто пять лет, в течение которых длилось господство вандалов в Ливии. (27) Богатства, возросшие за это время до огромных размеров, в этот день вновь попали в руки римлян. (28) Эта битва, бегство врагов и захват лагеря вандалов произошли спустя три месяца после того, как римское войско прибыло в Карфаген, приблизительно в середине последнего месяца, который римляне называют декабрем 8.

IV. Велисарий, увидев, что римское войско разбрелось так нескладно и в полном беспорядке, был очень раздражен, всю ночь беспокоясь, как бы враги, спохватившись и совершив нападение на римлян, не нанесли бы им сокрушительного поражения. (2) В самом деле, если бы каким-либо образом произошло нечто подобное, я думаю, никто из римлян, обратившись в бегство и отягченный такой добычей, не вернулся бы назад живым и не мог бы радоваться своему богатству. (3) Воины, вообще-то являющиеся бедняками 9, оказавшись внезапно обладателями огромных богатств и рабов, блистающих молодостью и исключительной красотой, более не могли сдержать своих стремлений и найти предел своей жадности из-за представившегося им благоприятного случая, но настолько опьянели, потонув в волнах нахлынувшего на них счастья, что каждый хотел взять себе все и вернуться в Карфаген. (4) Они бродили не отдельными отрядами, но по одному или по двое, куда только гнала их надежда на добычу, обыскивая все вокруг в покрытых лесами и скалами горных проходах, где находились пещеры или другие места, грозившие опасностью или засадой. (5) Они не испытывали ни страха перед врагами, ни стыда перед Велисарием; ими не владело никакое другое чувство, кроме жажды добычи: оно перебороло все, так что на остальное они не обращали никакого внимания. (6) Понимая все это, Велисарий не знал, как ему действовать в данный момент. (7) С наступлением дня, поднявшись на холм возле дороги, он усиленно старался водворить не существующий более порядок, много раз обращаясь со словами упрека и ко всем воинам, и к архонтам. (8) Тогда же те, кто оказался поблизости, главным образом домашние Велисария, стали отправлять доставшиеся им богатства и рабов в Карфаген с теми, кто, находясь у них в услужении, жил с ними в палатках и был их сотрапезниками, сами же, направившись к военачальнику, стали выполнять отдаваемые им приказания.

(9) Иоанну Армянину Велисарий приказал с двумястами людьми преследовать Гелимера, не прекращая погони ни днем ни ночью, пока не захватит его живым или мертвым. (10) В Карфаген он послал приказ своим близким, чтобы тем вандалам, которые, молясь в храмах, скрывались в близких от Карфагена местностях, дать обещание безопасности и, разоружив, чтобы они не задумали какого-либо переворота, ввести в город и держать их там, пока он сам не придет. (11) Разъезжая с оставшимися при нем копьеносцами в разных направлениях, он старательно собирал воинов, а попадавшимся ему навстречу вандалам обещал неприкосновенность. Из вандалов нельзя было встретить никого, кроме тех, которые находились в храмах и молились. (12) Отнимая у них оружие, он отправлял их в Карфаген под охраной солдат, не давая им возможности сплотиться против римлян. (13) Устроив все наилучшим образом, он и сам с большей частью войска как можно быстрее двинулся против Гелимера. (14) Пять дней и пять ночей преследуя Гелимера, Иоанн оказался уже недалеко от него и собирался на следующий день вступить с ним в сражение. Но так как не суждено было Иоанну захватить Гелимера, вот какое противодействие судьбы выпало ему. (15) Среди преследовавших Гелимера вместе с Иоанном находился копьеносец Велисария Улиарис. (16) Это был человек смелый, одаренный большой силой души и тела, но не очень выдержанный, весьма предававшийся вину и веселью. (17) Этот Улиарис на шестой день преследования около захода солнца, увидев какую-то птицу, сидящую на дереве, под пьяную руку быстро натянул лук и пустил в нее стрелу. (18) В птицу он не попал, но, сам того не желая, сзади поразил Иоанна стрелою в шею. (19) Получив смертельную рану, Иоанн вскоре испустил дух, оставив по себе глубокую печаль у василевса Юстиниана, военачальника Велисария, у всего римского войска и карфагенян. (20) Это был человек большой храбрости и других достоинств, милостивый ко всем, кто к нему обращался, и снисходительный более чем кто-либо другой. Так свершилась судьба Иоанна. (21) Улиарис же, придя в себя, бежал в оказавшуюся поблизости деревню и укрылся там в храме, молясь о защите. (22) Воины же не стали продолжать стремительной погони за Гелимером, но ухаживали за Иоанном, пока было можно; когда он скончался, они совершили все полагающиеся священные обряды погребения и, дав знать обо всем Велисарию, оставались на месте. (23). Как только Велисарий услышал об этом, он тотчас прибыл на могилу Иоанна и стал оплакивать его судьбу. (24) После рыданий, глубоко скорбя об этом несчастии, он оказал могиле Иоанна многие другие почести, назначив в том числе и определенную сумму для ухода за могилой. (25) Что касается Улиариса, он не поступил с ним жестоко, потому что воины под самыми страшными клятвами подтвердили, что Иоанн завещал, чтобы Улиарис не понес никакого наказания, так как он неумышленно совершил столь ужасное преступление.

(26) Вот каким образом Гелимер избег в этот день врагов. Велисарий и дальше продолжал преследовать его. Когда он прибыл в хорошо укрепленный нумидийский город по имени Гиппонерегий, расположенный на берегу моря и отстоящий от Карфагена на расстоянии десяти дней пути, он узнал, что Гелимер поднялся в горную местность Папуа 10 и уже недостижим для римлян. (27) Эти горы находятся у самой границы Нумидии. Они очень крутые и труднопроходимые (там всюду поднимаются высокие скалы); живут на них варвары маврусии, с которыми у Гелимера были дружба и взаимный союз. На самом краю гор лежал старинный город по имени Медей. (28) Здесь Гелимер со своими спутниками чувствовал себя спокойно. Сознавая невозможность одолеть горы, особенно зимой, и, кроме того, полагая, что при таком неустойчивом положении дел ему вредно находиться вдали от Карфагена, Велисарий отобрал лучших воинов и, поставив над ними начальником Фару, поручил им осаждать гору. (29) Этот Фара был человеком предприимчивым и очень энергичным, известным своей доблестью, хотя родом он был герул. (30) Невероятно, а потому заслуживает большой похвалы то, что человек родом герул не является коварным и преданным пьянству, а отличается доблестью. (31) Такой выдержкой обладал не только Фара, но все герулы, следовавшие за ним. Этому Фаре Велисарий приказал расположиться лагерем у подножия гор и всю зиму тщательно сторожить, чтобы Гелимеру не удалось покинуть эти горы и чтобы ему не доставлялось никакого продовольствия. Фара так и действовал. (32) Тех вандалов, которые в Гиппонерегии с молитвами укрылись в храмах (их было много, и все были они знатными), Велисарий, пообещав им безопасность, удалил оттуда и под охраной отправил в Карфаген. Тут с ним произошел вот какой случай.

(33) В доме Гелимера был секретарь, ливиец Бонифаций, родом из Бизакия, весьма Гелимеру преданный. (34) Еще в начале войны этого Бонифация Гелимер посадил на быстроходный корабль и, погрузив на него все царские сокровища, приказал ему плыть в Гиппонерегий, а если он увидит, что дела вандалов идут неважно, взять с собой сокровища и как можно скорее плыть в Испанию к правителю визиготов Февдису, где он и сам намеревался спастись, если исход войны окажется для вандалов неблагоприятным. (35) Пока положение вандалов внушало некоторую надежду, он оставался там. Но как только произошла битва при Трикамаре и приключилось все то, о чем было рассказано, Бонифаций, подняв паруса, решил плыть туда, куда его посылал Гелимер. (36) Но встречный ветер против его воли вновь занес его в гавань Гиппонерегия. Когда он услышал, что враги уже близко, он стал настойчиво просить моряков, обещая им большую награду, изо всех сил постараться отправить его на другой материк или остров. (37) Но так как обрушилась страшная буря, поднявшая, как обычно бывает в Тирренском море, очень высокие волны, они не могли этого сделать; тогда у них, как и у Бонифация, возникла мысль, что Бог, желая отдать сокровища римлянам, не позволяет кораблю выйти в открытое море. (38) Однако с трудом, поскольку они уже вышли из залива, преодолевая огромную опасность, они стали на якорь. (39) Когда Велисарий прибыл в Гиппонерегий, Бонифаций послал к нему несколько человек. Он велел им укрыться в храме и сказать, что они посланы от Бонифация, у которого находятся сокровища Гелимера, но не открывать, где он пребывает, до тех пор пока не получат от него [Велисария] твердого обещания, что, если он отдаст сокровища Гелимера, то получит право уйти, не потерпев никакого зла и сохранив то, что принадлежит ему лично. (40) Они так и сделали; Велисарий обрадовался такому радостному сообщению и не отказался дать требуемую клятву. (41), Послав некоторых из своих близких, он получил сокровища Гелимера, а Бонифация с его деньгами отпустил, хотя тот украл очень много из богатств Гелимера.

V. Когда Велисарий вернулся в Карфаген, он стал подготавливать всех вандалов к тому, чтобы с наступлением весны отправить их в Византий; войско же он посылал, чтобы вернуть римлянам все то, над чем властвовали вандалы. (2) Так, Кирилла с большим войском он отправил на Сардинию, дав ему с собой голову Цазона, так как эти островитяне вовсе не хотели подчиняться римлянам, боясь вандалов и не очень веря в справедливость того, что им рассказывали о случившемся при Трикамаре. (3) Кириллу он дал знать, чтобы часть войска он направил на Корсику и подчинил власти римлян этот остров, прежде находившийся в подчинении у вандалов: в древние времена остров назывался Кирн, расположен он недалеко от Сардинии. (4) Прибыв на Сардинию, Кирилл показал тамошним жителям голову Цазона, и оба эти острова вернул в состав Римской державы и обложил их налогом. (5) В Цезарею, находящуюся в Мавретании, Велисарий послал Иоанна с пешим отрядом, тем, которым он командовал; этот город отстоит от Карфагена на расстоянии тридцати дней пути для путника налегке, идущего на запад в Гадир, расположен он у моря и издревле был большим и многолюдным. (6) Другого Иоанна, одного из близких себе щитоносцев, он послал к проливу у Гадира и к одному из Геракловых столпов, чтобы захватить там укрепление по имени Септон 11. (7) На расположенные вблизи устья океана острова, называемые местными жителями Эбуса, Майорика и Минорика, он послал Аполлинария, который был родом из Италии, но совсем юным прибыл в Ливию. (8) Его одарил большими богатствами правивший тогда вандалами Ильдерих. Когда Ильдерих был отрешен от власти и находился под стражей, как об этом рассказано в предыдущей книге, он с другими ливийцами, стоявшими на стороне Ильдериха, прибыл к василевсу Юстиниану с мольбой о защите. (9) Отправившись с римлянами в поход против Гелимера и вандалов, он проявил себя как выдающийся муж в этой войне, особенно же в битве при Трикамаре. За это Велисарий поручил ему управлять этими островами. (10) Потом он послал войско в Триполис на помощь Пуденцию и Таттимуту против теснивших их маврусиев и таким образом укрепил в тех местах власть римлян. (11) Когда Велисарий отправил некоторых своих людей в Сицилию для того, чтобы они заняли укрепление в Лилибее, подвластное вандалам, он получил резкий отказ от готов, которые совершенно не хотели уступить римлянам какую-либо часть Сицилии и заявляли, что эти крепости отнюдь не принадлежат вандалам. (12) Когда Велисарий услышал такой ответ, он написал следующее находившимся там предводителям: «Тем, что вы отнимаете у нас Лилибей, укрепление вандалов, ныне рабов василевса, вы поступаете несправедливо и во вред самим себе, поскольку вы хотите вашего правителя своими совершенно чуждыми ему действиями втянуть против всякого его желания в войну с великим василевсом, расположением которого он пользуется, приобретя его с огромным трудом. (13) И как вы можете считать, что это не противоречит образу действия порядочных людей, если еще недавно вы соглашались, чтобы Гелимер владел этим укреплением, а теперь вы решили отнять у василевса, владыки Гелимера, достояние его раба? Берегитесь, милейшие! (14) Лучше подумайте: природа дружбы такова, что многому, на что она может жаловаться, она не придает значения, вражда же не выносит малейшей обиды, всюду выискивает всякие поводы и не оставляет без внимания, если враги богатеют за счет того, что им не принадлежит. (15) А затем враг начинает войну из-за обид, нанесенных, по его словам, предкам. Если бы в этот опасный момент нападающий потерпел поражение, не потерял бы ничего из того, чем обладает; если же счастливый день даровал бы ему победу, то он заставил бы побежденных научиться быть более уступчивыми и изменять свое прежнее решение. (16) Так вот, не причиняйте нам в дальнейшем неприятностей, чтобы вы сами не подвергались им, не делайте врагом готского племени великого государя, о милости которого вы всегда молитесь. (17) Твердо знайте, что если вы будете претендовать на это укрепление, то война будет не сегодня – завтра не из-за одного Лилибея, но из-за всего, чем вам, как совсем не принадлежащим вам, не придется в дальнейшем владеть». Таково было содержание письма Велисария. (18) Готы доставили его матери Аталариха 12 и, как было им поручено этой женщиной, ответили Велисарию следующее: (19) «Славнейший Велисарий, в письме, которое ты нам написал, заключается справедливое указание, но оно подходит для других людей, но не для готов. (20) Мы ничего не взяли и ничем не владели из принадлежащего василевсу Юстиниану – да будет далеко от нас такое безумное намерение; но Сицилию мы считаем принадлежащей себе, полностью – ибо укрепление в Лилибее является одним лишь ее мысом. (21) Если Теодорих позволил своей сестре, бывшей замужем за царем вандалов, пользоваться каким-то торговым местом Сицилии, это не имеет существенного значения. (22) Такое законное действие с нашей стороны не влечет за собой никакого права что-либо вам требовать. И ты, стратиг, поступил бы по отношению к нам справедливо, если бы пожелал устранить возникшие между нами разногласия не как враг, а как друг. (23) Разница в том, что друзья обычно разрешают свои разногласия третейским судом, а враги – сражением. (24) Поэтому мы собираемся этот вопрос предоставить на усмотрение василевсу Юстиниану на основании закона и справедливости. Мы хотим, чтобы и ты принял решение возможно более благоразумное, нежели слишком поспешное, и чтобы ты узнал от своего василевса его точку зрения» 13. Таково было содержание письма готов. (25) Велисарий, отправив всю эту переписку василевсу, держался спокойно, ожидая пока василевс поручит ему то, что ему будет угодно.

VI. Фара, которому уже надоела осада, равно как и зима, не думая, что живущие там маврусии будут в состоянии им сопротивляться, с большим рвением попытался подняться на гору Папуа. Прекрасно вооружив всех, кто должен был следовать за ним, он стал подниматься. (2) Когда на помощь сбежались маврусии, то, как это бывает, в крутом и труднопроходимом месте им было очень просто оказать сопротивление поднимавшимся вверх. (3) Так как Фара яростно штурмовал этот подъем, он потерял в этом деле сто десять человек, сам же был отбит и с оставшимися отступил. С того времени он больше не решался из-за невыполнимости этого предприятия пытаться захватить этот подъем. Вместо этого он установил как можно более строгую охрану, чтобы находящиеся на горе Папуа, страдая от голода, сами отдали себя в его руки, и не позволял им ни убежать оттуда, ни получать что-либо извне. (4) Тут Гелимеру и находившимся с ним родным и двоюродным племянникам, также как и другим благородным вандалам, пришлось испытать такие страдания, что если бы кто захотел рассказать о них, он не нашел бы слов, способных описать их положение. (5) Из всех известных нам племен вандалы были самыми изнеженными, самым же закаленным было племя маврусиев. (6) С того времени, как они завладели Ливией, все вандалы ежедневно пользовались ваннами и самым изысканным столом, всем, что только самого лучшего и вкусного производит земля и море. (7) Все они по большей части носили золотые украшения, одеваясь в мидийское платье, которое теперь называют шелковым, проводя время в театрах, на ипподромах и среди других удовольствий, особенно увлекаясь охотой. (8) Они наслаждались хорошим пением и представлениями мимов; все удовольствия, которые ласкают слух и зрение, были у них весьма распространены. Иначе говоря, все, что у людей в области музыки и зрелищ считается наиболее привлекательным, было у них в ходу. (9) Большинство из них жило в парках, богатых водой и деревьями, часто между собой устраивали они пиры и с большой страстью предавались всем радостям Венеры. (10) Маврусии же живут в душных хижинах, где тяжело дышать и летом, и зимой, и во всякое другое время года, но заставить их уйти оттуда не может ни снег, ни солнечная жара, ни какое-либо другое неизбежное зло жизни. (11) Спят они на голой земле, самые богатые из них – подостлав под себя, если попадется, овечью шкуру. (12) У них нет обычая менять одежду, сообразуясь со временем года: в любое время они одеты в толстый плащ и в грубый хитон. (13) Нет у них ни хлеба, ни вина, ни чего-либо иного хорошего, но только полба, пшено и ячмень, и то не поджаренный, не молотый или обращенный в крупу, но совершенно такой, каким едят его животные. (14) Находясь долгое время с этими маврусиями, окружение Гелимера переменило привычный образ жизни на такое убожество, и поскольку они уже давно испытывали недостаток в самом необходимом, у них больше не было сил бороться с бедственным положением и они считали смерть исходом самым приятным, а на рабство не смотрели как на нечто очень позорное 14.

(15) Узнав обо всем этом, Фара написал Гелимеру следующее письмо: «Я сам варвар, и не привык я ни писать, ни говорить, да и вообще я в этом не искусен. (16) Но о том, что мне как человеку полагается знать, поскольку научила меня этому сама природа вещей, я пишу тебе. (17) На что теперь рассчитывая, дорогой Гелимер, ты не только себя, но весь свой род вверг в пучину бедствий? Ясно, чтобы не стать рабом! (18) Думаю, что в этом случае ты поступаешь как неразумный юноша и переоцениваешь свободу, полагая, будто она достойна того, чтобы из-за нее претерпевать всякие бедствия. (19) Разве тебе не ясно, что ныне ты являешься рабом у этих несчастных маврусиев, поскольку всю надежду на спасение, если лучшему суждено случиться, полагаешь в них? (20) Разве не было бы во всех отношениях лучше, дойдя даже до нищенства, быть рабом среди римлян, чем стать царем на Папуа и у маврусиев? (21) Неужели тебе кажется верхом обиды оказаться таким же рабом, как и Велисарий? (22) Оставь все это, любезнейший Гелимер! Разве мы, тоже происходящие из знатного рода, не гордимся, что служим теперь василевсу? А ведь говорят, что у василевса Юстиниана есть намерение вписать тебя в число сенаторов, наградить высшим саном, который называется чин патрикия, и одарить тебя большими и прекрасными землями и великими богатствами; он желает, чтобы Велисарий, дав твердые обещания, что все это будет исполнено, поручился бы тебе в этом. (23) То тяжкое, что уготовила тебе судьба, ты можешь благородно претерпеть, считая, что, поскольку ты всего лишь человек, испытать это необходимо. (24) Если бы судьба решила к твоим бедствиям присоединить что-либо хорошее, разве ты сам не счел бы себя вправе охотно принять это? И разве нам не следует одинаково относиться как к тому, что неизбежно вытекает из наших бедствий, так и к тому хорошему, что дается нам судьбой? Не вполне разумные так думать не могут. (25) Естественно, что и ты, тонущий в море бедствий, не можешь этого понять. (26) Потерявший под влиянием внезапного удара присутствие духа обычно лишается и способности правильно мыслить; если же ты сможешь вернуть себе возможность спокойно рассуждать и не будешь сетовать на превратности судьбы, то очень скоро тебе представится возможность достигнуть удачи и избавиться от гнетущих тебя бедствий».

(27) Прочитав это письмо, проливая горькие слезы, Гелимер ответил следующее: «За совет, который ты мне дал, я тебя очень благодарю, но быть рабом несправедливого врага я считаю для себя невыносимым. Если бы Бог проявил ко мне милость, я молился бы о том, чтобы отомстить тому, кто, не испытав от меня никогда ничего неприятного ни на словах, ни на деле, выдвинул предлог для войны, не имеющей никакой законной причины и поверг меня в такую несчастную судьбу, наслав на меня, не знаю откуда, Велисария. (28) И нет ничего невозможного в том, что и с ним – ибо он человек, а кроме того и василевс – случится нечто, чего бы он для себя не желал. (29) Дальше писать уже не могу: отняла у меня разум постигшая меня судьба. (30) Прощай, милый Фара, и исполни мою просьбу: пришли мне кифару, один каравай хлеба и губку» 15. (31) Когда это письмо было доставлено и Фара его прочел, некоторое время он пребывал в недоумении из-за последней фразы письма, не понимая, что она значит, пока тот, кто доставил письмо, не объяснил ему, что Гелимер просит у него один каравай хлеба, чтобы насладиться его видом и вкусом, так как с того времени, как он укрылся на горе Папуа, он не видел печеного хлеба. (32) Губка нужна ему потому, что один глаз у него, воспалившийся от грязи, сильно распух. (33) Поскольку он был хорошим певцом и играл на кифаре, он сочинил песнь о своем несчастье, которое он хочет оплакать в жалобных звуках кифары. (34) Услышав это, Фара почувствовал огромную жалость к Гелимеру и, оплакивая человеческую судьбу, выполнил все, что было написано, и послал то, о чем просил Гелимер. Однако осады он нисколько не ослабил, но даже больше, чем прежде, охранял проходы.

VII. Уже три месяца тянулось время осады, зима между тем кончилась. Гелимер пребывал в страхе, подозревая, что осаждающие вскоре попытаются напасть на них, тела же большинства родных ему юношей в результате такого бедствия оказались полны червей. (2) Обо всем он очень болел душой, с неудовольствием примиряясь со всем, кроме смерти. Сверх ожидания, он твердо переносил свое бедственное положение, пока ему не пришлось увидеть следующее зрелище. (3) Одна женщина из племени маврусиев, кое-как собрав немного зерна, сделала из него лепешку, разумеется, маленькую и положила ее в горячую золу на очаге. Таков у маврусиев обычай печь хлеба. (4) У этого очага сидели два мальчика, жестоко страдающие от голода. Один из них был сыном той женщины, которая положила печь лепешку, а другой – племянником Гелимера. Оба они хотели схватить эту лепешку, как только им покажется, что она испеклась. (5) Из этих мальчиков вандал, опередив другого, успел раньше схватить лепешку и, еще совсем горячую, полную золы, одолеваемый голодом, засунул в рот и стал есть. Тогда второй мальчик, схватив его за волосы, ударил по лицу и, вновь и вновь нанося удары, заставил с великим трудом выплюнуть лепешку, которая была у него уже в глотке. (6) Этого зрелища – а он видел все с самого начала – Гелимер не вынес, его решимость поколебалась, и он тотчас же написал Фаре следующее: (7) «Если кому-нибудь пришлось когда-либо, перенеся тяжкие испытания, прийти к решениям, противоположным тому, что было им задумано прежде, то считай таким и меня, дорогой Фара. (8) Твой совет глубоко запал в мою душу и я вовсе не хочу пренебрегать им. Я не собираюсь больше противиться судьбе и спорить с тем, что предназначено, но тотчас последую туда, куда ей будет угодно меня повести. Пусть только мне будет дано твердое обещание, что Велисарий ручается: василевс сделает все, что недавно ты мне предлагал. (9) Как только вы дадите мне в этом твердое заверение, я отдам вам в руки и себя, и своих родственников, и тех вандалов, которые тут находятся с нами».

(10) Вот что было написано Гелимером в этом письме. Фара, сообщив Велисарию и об этом письме, и о тех, которыми они раньше обменялись друг с другом, просил как можно скорее дать ему знать, что тому угодно. (11) Как только Велисарий, очень желавший доставить василевсу Юстиниану Гелимера живым, прочитал это письмо, он очень обрадовался и приказал архонту федератов Киприану вместе с некоторыми другими отправиться к горе Папуа, и поручил им дать клятву Гелимеру о его личной безопасности, так же как и тех, кто находился вместе с ним, и обещать, что у василевса он будет пользоваться почетом и ни в чем не будет нуждаться. (12) Прибыв к Фаре, они вместе с ним пришли в некое местечко у подножия Папуа, куда прибыл и приглашенный ими Гелимер. Получив от них твердую клятву об исполнении обещания, такую, какую он хотел, он вместе с ними отправился в Карфаген 16. (13) Случилось так, что Велисарий жил в одном из предместий города, которое называют Акла. (14) Туда прибыл к нему Гелимер, заливаясь смехом не то чтобы дурным, но все же таким, который обращал на себя внимание. Некоторые из тех, кто видел его, в таком состоянии, подозревали, что от великих несчастий сознание его помрачилось и, сойдя с ума, он не мог удержаться от смеха. (15) Друзья, однако, хотели видеть; в нем человека мудрого: ибо он, потомок царского рода, вступивший на престол, с дней детства до самой старости обладавший великою властью и огромными богатствами, ввергнутый затем как беглец в страх, оказавшийся запертым на Папуа и прибывший теперь сюда как военнопленный, испытавший от судьбы и всякое благо, и всякое горе, – он, конечно, мог думать, что вся человеческая жизнь не стоит ничего, кроме смеха. (16) О том, как смеялся Гелимер, пусть каждый говорит, как он думает, и враг, и друг. (17) Сообщив василевсу, что Гелимер в качестве военнопленного находится в Карфагене, Велисарий просил разрешения прибыть с ним в Визáнтий 17. Вместе с тем, и его, и всех вандалов он держал под стражей, оказывая им всякое уважение, и в то же время готовился отправить их к василевсу. (18) Во все прошлые века многое другое совершалось сверх надежд и ожиданий, да и в будущем всегда будет так происходить, пока судьбы людей будут оставаться такими же. (19) То, что на словах казалось невозможным, на деле было выполнено, и то, что до этого часто представлялось недостижимым, затем, завершившись успехом, казалось достойным удивления. (20) Однако я не могу сказать, имели ли ранее место дела, подобные теперешним, когда потомок Гизериха в четвертом поколении и его царство, цветущее богатством и военной силой, были уничтожены в столь короткое время пятью тысячами пришельцев, не знающих, куда пристать. (21) Таково было число всадников, последовавших за Велисарием, которые затем вынесли всю войну против вандалов 18. Случилось ли это по воле судьбы или в силу какой-либо доблести, но по справедливости всякий мог бы этому удивляться. Я же возвращаюсь опять туда, где я остановился.

VIII. Так окончилась война с вандалами. Но зависть, которая любит проявляться при всяком счастье, уже злобно обрушилась на Велисария, хотя он со своей стороны не давал для этого никакого повода. (2) Некоторые из архонтов возвели на него клевету перед василевсом, выставив против него обвинение в совершенно чуждом ему желании захватить власть. (3) Этой клевете василевс не внял, не придав ей никакого значения или сочтя, что так будет для него лучше. (4) Послав Соломона, он предложил Велисарию поступить, как он хочет, прибыть с Гелимером и вандалами в Визáнтий или самому остаться там, отослав их. (5) Так как от Велисария не укрылось, что архонты донесли на него, будто он стремится к захвату власти, он поспешил прибыть в Византий, чтобы оправдаться в возведенном обвинении и иметь возможность наказать клеветников. Каким образом он узнал об этой попытке своих обвинителей, я сейчас расскажу. (6) Когда клеветники задумали довести до сведения василевса свою клевету, то, боясь, как бы тот, кто взялся доставить письмо василевсу не погиб в море и тем не помешал задуманному плану, они, написав донос о захвате власти в двух списках, решили послать к василевсу двух людей на разных кораблях. (7) Один посланник, никем не замеченный, добрался благополучно, другой же, вызвав какое-то подозрение в Мандракии, был схвачен и, отдав схватившим его этот документ, сообщил обо всем задуманном. (8) Узнав об этом, Велисарий, как сказано выше, поспешил сам явиться на глаза к василевсу. Вот что тогда происходило в Карфагене.

(9) Жившие в Бизакии и Нумидии маврусии безо всякой причины пошли на отпадение и, нарушив договор, внезапно решила поднять оружие на римлян. Так у них обычно и делается. (10) Нет у маврусиев ни страха перед Богом, ни стыда перед людьми. Они не придают значения клятвам и не пекутся о заложниках, даже если ими окажутся дети и братья их вождей. (11) Мир с маврусиями не поддерживается ни чем иным, как страхом перед соседствующими с ними врагами. Как у Велисария с ними был заключен договор о мире и как он был нарушен, я сейчас расскажу. (12) Когда более или менее стало ясно, что войско и флот василевса прибудет в Ливию, то маврусии в страхе, как бы вследствие этого с ними не случилась беда, обратились за предсказаниями к женщинам. (13) У этого племени не полагается, чтобы мужчина занимался предсказанием, женщины же у них, совершив какое-то жертвоприношение, придя в состояние одержимости, предсказывают будущее ничуть не хуже, чем древние оракулы. (14) Когда маврусии обратились к ним, как сказано выше, женщины предрекли им прибытие войска с моря, разгром вандалов, гибель и поражение маврусиев, когда с римлянами придет безбородый вождь. (15) Маврусии, услышав такое предсказание и увидев приближающееся с моря войско василевса, почувствовали великий страх и решительно отказались быть союзниками с вандалами, но послав к Велисарию и закрепив, как сказано выше, мир, они держались спокойно и ждали, что покажет будущее. (16) Когда дела вандалов дошли до крайнего предела, они послали в римское войско людей высмотреть, есть ли у них безбородый начальник. (17) Когда они увидели, что все они с окладистыми бородами, они подумали, что предсказание указывает не на настоящее время, но много поколений спустя, толкуя это предсказание так, как им хотелось. (18) У них тотчас возникло желание нарушить договор, но им мешал страх перед Велисарием. (19) Пока здесь находился Велисарий, у них не было никакой надежды одолеть римлян на войне. (20) Когда же они услышали об его удалении со всеми щитоносцами и копьеносцами и узнали, что идет посадка на корабли как его отряда, так и вандалов, они внезапно, подняв оружие, обрушили на жителей Ливии все зло, какое только можно представить. (21) Воины, бывшие в этой отдаленной пограничной области в небольшом количестве, а кроме того неподготовленные к таким событиям, не могли ни противостоять налетающим отовсюду варварам, ни помешать их частым и происходившим неожиданно набегам. (22) Мужчины позорно ими избивались, женщины с детьми обращались в рабство, богатства из всей пограничной области увозились, и вся страна была переполнена беглецами. Велисарию было дано знать об этом, когда он уже выплывал в открытое море. (23) Сам он уже никак не мог вернуться назад, но поручил Соломону 19 взять в свои руки власть над Ливией, передав ему большую часть своих щитоносцев и охраны с тем, чтобы они, следуя за Соломоном, как можно скорее и сильнее отомстили восставшим маврусиям за нанесенную римлянам обиду. (24) Василевс послал Соломону еще войско с Феодором из Каппадокии и Ильдигером, приходившимся зятем Антонине, жене Велисария. (25) Ввиду того, что среди документов невозможно уже было найти списки податей на местности в Ливии, которыми в прежние времена их обложили римляне, поскольку Гизерих с самого начала их отменил, а затем совсем уничтожил, то васалевс послал Трифона и Евстрата, чтобы они назначили налоги каждому по его силам 20. Но ливийцам они показались неумеренными и невыносимыми 21.

IX. Прибыв с Гелимером и вандалами в Византий, Велисарий был удостоен почестей, которые в стародавние времена оказывались римским полководцам за величайшие и важнейшие победы. (2) Прошло уже около шестисот лет, как никто не удостаивался этих почестей 22, если не считать Тита 23, Траяна 24 или каких-либо иных автократоров, одерживавших победу в войне с каким-нибудь варварским племенем. (3) Показывая добычу и военнопленных, он совершил торжественное шествие, которое римляне называют триумфом, в центре города, однако не по древнему обычаю, но идя пешком из своего дома вплоть до ипподрома и здесь от места, с которого начинают состязания 25, до того места, где находился трон василевса 26. (4) Среди добычи можно было видеть вещи, которыми обычно пользуется государь, золотые троны и повозки, на которых, как предписывал обычай, разъезжала супруга василевса, большое количество украшений из драгоценных камней, золотые кубки и все другое, что нужно для царских пиров. (5) Везли также и много десятков тысяч талантов серебра, и огромное количество царских сокровищ (так как все это, как было сказано раньше, Гизерих награбил в римском Палатии 27). В их числе были и иудейские сокровища, которые наряду с многим другим после взятия Иерусалима привез в Рим Тит, сын Веспасиана 28. (6) Увидев их, какой-то иудей, обратившись к одному из родственников василевса, сказал: «Мне кажется, не следует помещать эти вещи в царском дворце Визáнтия. (7) Не полагается им находиться ни в каком-либо ином месте, кроме того, куда много веков назад их поместил иудейский царь Соломон. (8) Поэтому и Гизерих захватил царство римлян, и теперь римское войско овладело страной вандалов». (9) Об этом было доложено василевсу; услышав об этом, он устрашился и спешно отправил все эти вещи в христианские храмы в Иерусалиме. (10) Среди пленных во время триумфа шел и сам Гелимер, одетый в накинутую на плечи пурпурную одежду, были тут и все его родственники, а из вандалов те, которые были особенно высокого роста и красивы. (11) Когда Гелимер оказался на ипподроме и увидел василевса, восседавшего высоко на престоле, народ, стоявший по обе стороны 29, он, осмотревшись вокруг, осознал, в каком несчастном положении пребывает, не заплакал, не издал стона, но непрестанно повторял слова еврейского писания: «Суета сует и всякая суета» 30. (12) Когда он подошел к седалищу василевса, с него сняли пурпурную одежду, заставили пасть ниц и совершить поклонение василевсу Юстиниану. То же самое сделал Велисарий, как бы вместе с ним моля василевса 31. (13) Василевс Юстиниан и василиса Феодора одарили всех детей Ильдериха и его родственников, а также всех потомков из рода василевса Валентиниана достаточными богатствами, а Гелимеру предназначили прекрасные земли в Галатии, разрешив жить там вместе с ним всем его родственникам. (14) Однако в число патрикиев Гелимер не был зачислен, так как не захотел переменить своей арианской веры 32.

(15) Немного времени спустя Велисарию был устроен триумф по древнему обычаю. Тогда его, назначенного консулом, несли пленные, и он из своего кресла бросал народу вещи из полученной на войне с вандалами добычи. (16) В честь консульства Велисария народу удалось получить много серебра, золотых поясов и большое количество других предметов из сокровищ вандалов. В это время, казалось, вернулась память о том, что давно уже стало необычным 33. Так прошли эти события в Визáнтии.

X. Приняв командование войсками в Ливии, Соломон 34 пребывал в нерешительности, как ему действовать, поскольку, как сказано выше, маврусии восстали и все привели в расстройство. (2) Было получено известие, что варвары истребили всех солдат в Бизакии и Нумидии и все в этой области грабят и растаскивают. (3) Особенно же и самого Соломона, и весь Карфаген взволновало то, что произошло в Бизакии с массагетом Эганом и фракийцем Руфином. (4) Оба они пользовались особым уважением как в доме Велисария, так и в римском войске; один из них, Эган, был зачислен в копьеносцы Велисария, другой же, как наиболее мужественный, обычно держал в строю знамя полководца; таких лиц римляне называли бандофорами. (5) Оба они командовали конными отрядами в Бизакии; когда они увидели, что маврусии все разоряют у них на глазах и всех ливийцев обращают в рабство, они со своими отрядами подстерегли в ущелье везших и гнавших добычу маврусиев, самих их убили и отобрали всех пленных. (6) Когда слух об этом дошел до варварских предводителей, они уже поздно вечером направили против них со всем их войском Куцину, Есдиласу, Юрфуту и Медисиниссу, находившихся недалеко от этого ущелья. (7) Конечно, римляне, поскольку их было немного и попали они в узком месте в окружение многих десятков тысяч врагов, оказались не в состоянии защищаться от нападавших, так как всякий раз, как они поворачивались для отступления, враги неизменно поражали их с тыла дротиками в спину. (8) Тогда Руфин и Эган с немногими своими людьми взбежали на находившуюся неподалеку скалу и стали оттуда отбиваться от варваров. (9) Пока у них была возможность стрелять из лука, враги не осмеливались вступать с ними в рукопашный бой, но только метали копья. Когда же стрелы у них истощились, маврусии пошли на них врукопашную, и они по необходимости начали защищаться мечами. (10) Варвары подавляли их числом, и Эган, весь израненный, тут же пал. Руфина же, захватив в плен, стали уводить. (11) Но тут один из предводителей маврусиев Медисинисса, испугавшись, как бы он, убежав от них, вновь не доставил им хлопот, снес ему голову и, захватив ее с собой домой, показал своим женам, ибо она представляла собой удивительное зрелище, отличаясь громадным размером и необычайно пышными волосами. (12) Так как ход моего рассказа дошел до этого места, то невольно приходится вернуться назад и рассказать, откуда племена маврусиев пришли в Ливию и как они там поселились. (13) Когда евреи удалились из Египта и были возле границ Палестины, то Моисей, тот мудрый муж, который был их вождем, умер во время этого пути, и руководство принял на себя Иисус, сын Навина 35, который ввел в Палестину этот народ и, проявив на войне доблесть большую, чем свойственно человеческой природе, овладел этой страной. (14) Подчинив все местные племена, он легко захватил их города и прослыл совершенно непобедимым. (15) Тогда вся приморская страна от Сидона до границ Египта носила название Финикии (16) и над нею издревле, как согласно повествуют все, кто описывал древнейшую историю Финикии, стоял один царь. (17) Племена, жившие тут, были очень многолюдными: гергесии, иевусеи и другие, носившие разные имена, которыми их называют в истории евреев. (18) Когда эти народы увидели, что пришлый военачальник непобедим, они поднялись из отчих мест и удалились в Египет, расположенный на границе с ними. (19) Не найдя там места, достаточного для размещения, поскольку население Египта с древних времен было многолюдным, они направились в Ливию. (20) Они выстроили там много городов и овладели всей Ливией вплоть до Геракловых столпов. Там они и живут до сего времени, пользуясь финикийским языком. (21) В Нумидии они выстроили укрепление, где теперь находится город Тигисис, сохранивший доныне свое имя. (22) Там около большого источника были воздвигнуты две стены из белого мрамора, и на них вырезана надпись на финикийском языке, гласящая: «Мы – беглецы от разбойника Иисуса, сына Навина». (23) До них в Ливии жили и другие племена, которые из-за того, что они обосновались тут с незапамятных времен, назывались автохтонами. (24) Поэтому-то и Антея, их царя, который в Клипее боролся с Гераклом, называли сыном земли. (25) Некоторое время спустя и те, которые с Дидоной бежали из Финикии, прибыли сюда к поселившимся в Ливии соплеменникам. Они охотно разрешили им основать Карфаген и им владеть. (26) Со временем сила карфагенян умножилась, и город стал многолюдным. (27) Когда у них возникла война с соседями, которые, как было сказано, раньше них пришли из Палестины и теперь называются маврусиями 36, карфагеняне их победили и заставили жить вдали от Карфагена. (28) Затем римляне, оказавшись в военном отношении сильнее всех, заставили маврусиев поселиться на самом краю обитаемой в Ливии земли, а карфагенян и остальных ливийцев сделали своими подданными и обложили налогами. (29) Впоследствии, одержав много побед над вандалами, маврусии завладели как ныне называемой Мавретанией, простирающейся от Гадира до границ Цезарии, так и большей частью остальной Ливии. Вот каким образом маврусии поселились в Ливии.

XI. Узнав о том, что случилось с Руфином и Эганом, Соломон начал готовиться к войне, а тем временем архонтам маврусиев направил следующее письмо: (2) «И некоторым другим людям приходилось терять стыд и совесть и гибнуть, но у них не было перед глазами примера, во что выльется для них их безумие. (3) У вас пример под рукой – положение ваших соседей вандалов. Так что же испытав, вы решили поднять оружие на великого государя и пренебречь собственным спасением? (4) И отчего вы поступаете так, после того как письменно подтвердили самые страшные клятвы и в качестве поручителей вашего согласия дали нам собственных детей. (5) Или вы хотите показать, что у вас нет ни страха перед Богом, ни верности слову, ни любви к родным, ни заботы о собственном спасении и ничего подобного. (6) А если так вы выражаете свое благочестие, то на союз с кем вы полагаетесь, поднимаясь против василевса римлян? (7) Если вы начинаете войну, жертвуя жизнью своих детей, то что же для вас существует дорогого, из-за чего вы решились бы подвергаться опасности? (8) Но если вас охватило раскаяние в том, что вы так поспешно совершили, напишите, чтобы содеянному вами мы могли бы найти благоприятное завершение; если же вы еще не освободились от приступов вашего безумия, то на вас надвигается война с римлянами; она идет на вас с клятвами, над которыми вы надсмеялись, с той несправедливостью, которую вы проявили к вашим детям». Вот что написал Соломон. (9) Маврусии ответили ему так: «Велисарий, обманув нас щедрыми обещаниями, убедил стать подданными василевса Юстиниана, а римляне, не предоставив нам никаких выгод, потребовали, чтобы мы, страдая от голода, были их друзьями и союзниками. (10) Так что правильнее было бы вас, а не маврусиев называть не сдержавшими слова верности. (11) Нарушает договоры не тот, кто, явно подвергаясь несправедливости, в ответ на это отпадает от своих соседей, но тот, кто, требуя от других соблюдения союзных клятв, производит над ними насилие. (12) И на войне делают себе Бога враждебным не те, которые выступают против других для того, чтобы вернуть себе свое, а те, кто стремясь захватить чужое, подвергают себя опасностям войны. (13) Заботиться о детях, конечно же, следует вам, которым полагается иметь только одну жену. У нас же, с которыми, случается, живут по пятидесяти жен, никогда не бывает недостатка в рождении детей» 37. (14) Прочитав это письмо, Соломон решил всем войском выступить на маврусиев. Уладив дела в Карфагене, он вместе с войском двинулся в Бизакий. (15) Прибыв в область Маммы 38, где находились со своим войском те четыре предводителя маврусиев, о которых я упомянул немного раньше, он устроил укрепленный лагерь. (16) Тут были высокие горы, а у подножия этих гор – ровное пространство, где варвары, приготовившись к сражению, развернули свои силы. (17) Образовав круг из верблюдов, как это сделал Каваон (о чем я говорил в предшествующей книге 39), они устроили глубину фронта в двенадцать животных. (18) В середину этого круга они поместили женщин и детей. Ибо у маврусиев существует обычай брать с собой в поход и в сражение немного женщин и детей, которые строят для них укрепления и шалаши, умело ухаживают за лошадьми и заботятся о корме для верблюдов. (19) Они оттачивают железные наконечники оружия, освобождая воинов от многих трудов во время похода. Сами же мужчины, спешившись, стали между ног верблюдов со щитами, мечами и дротиками, метать которые они были очень привычны. Некоторые же из них верхом на конях спокойно пребывали на горах. (20) Той половиной круга маврусиев, который пришелся против горы, Соломон пренебрег, никого против него не поставив. (21) Он опасался, как бы находившиеся на горе враги не спустились и вместе со стоящими по кругу не напали со всех сторон на поставленных им там для сражения людей. (22) Все свое войско он расположил против другой половины круга маврусиев. Видя, что многие его воины исполнены страха и пали духом из-за случившегося с Эганом и Руфином несчастья, он, стремясь вдохновить их и напомнить об их собственной храбрости, сказал следующее: (23) «Воины, соратники Велисария! Пусть никто из вас не испытывает страха перед этими людьми, и если маврусии, числом пятьдесят тысяч, победили пятьсот римлян, пусть это не служит для вас примером или предзнаменованием вашей судьбы. (24) Вспомните о своей доблести, подумайте о том, что вандалы властвовали над маврусиями, вы же на войне без особого труда стали господами вандалов, а одолев более сильных, не пристало бояться более слабых. (25) Кроме того, из всех людей мавретанский народ считается наименее способным к войне. (26) Большинство их голы, а те из них, которые имеют щиты, держат их перед собой, короткие и плохо сделанные, которые не могут отвратить стрел и копий. (27) Носят они два копья, и если им ничего не удастся сделать, они, бросив их, тотчас обращаются в бегство. (28) Так что, если вам удастся выдержать первый натиск врагов, можно будет считать всю опасность этой войны преодоленной без всякого труда. (29) Конечно, вы сами видите, какая огромная разница между вашим вооружением и оружием врагов. (30) Более того, у вас есть сила духа, крепость тела, опытность в военном деле, смелость и решимость ибо вы победили всех врагов; маврусии же лишены всего этого; они полагаются только на многочисленность своей толпы. (31) Однако немногочисленные, но хорошо снаряженные, чаще побеждают толпу людей, мало опытных в военном деле, чем терпят от нее поражение. (32) У хорошего воина храбрость заключена в нем самом, для труса же огромная масса его соратников, на которую он полагается, оборачивается по большей части опасной теснотой. (33) Вы должны смеяться над этими верблюдами, которые, конечно, не смогут защитить наших врагов, а если окажутся ранены, что вполне возможно, станут причиной большого волнения и беспорядка в их рядах. (34) Да и та самая безрассудная храбрость, которая возникла у врагов благодаря их прежнему успеху, послужит нам на пользу и будет нашим союзником. (35) Смелость, соразмерная с силами, пожалуй, может принести пользу тем, которые ею обладают, но превосходящая силы, она приводит к опасности. (36) Помня все это и считая врагов ниже себя, сохраняйте молчание и порядок; позаботившись об этом, мы тем легче и с тем меньшим трудом победим беспорядочную толпу варваров». Так сказал Соломон 40.

(37) В свою очередь, вожди маврусиев, видя, что их воины поражены дисциплиной и порядком римских войск, желая вновь пробудить смелость в своем войске, ободряли их такими речами: (38) «Что у римлян обыкновенное тело и что они уступают ударам оружия, это мы, соратники, знаем, ибо совсем недавно часть лучших из них мы, засыпав своими копьями, убили, остальных же, захватив, сделали своими военнопленными. (39) Кроме того, мы можем с гордостью сказать, что и теперь, как вы видите, своей численностью мы намного превосходим их. (40) Более того, борьба ныне идет за самое важное: быть ли нам владыками всей Ливии или стать рабами у этих наглецов. (41) Так что нам необходимо сейчас проявить все свое мужество. Тем, перед глазами которых опасность потерять все, позорно не проявить высочайшего воодушевления. (42) Вы должны с презрением отнестись к вооружению врагов: если они пойдут на нас пешим строем, нелегко им будет двигаться, и они будут побеждены мавретанской быстротой, конницу же их поразит ужасом вид наших верблюдов, и их рев, заглушая весь остальной шум войны, естественно, приведет ее в беспорядок. (43) Тот, кто, принимая во внимание их победу над вандалами, считает их непобедимыми, глубоко ошибается. (44) Счастье и несчастье на войне обычно зависит от доблести вождя: Велисария, который является главнейшей причиной победы над вандалами, доброе к нам божество заставило уйти далеко от нас. (45) Да и сами мы не раз побеждали вандалов и вследствие этого, уменьшив их силы, тем самым дали римлянам возможность одержать в войне с ними столь легкую и как бы готовую победу. (46) Теперь же мы надеемся победить и этого врага, если в бою проявим свою храбрость» 41. (47) Ободрив такими словами войско, вожди маврусиев начали наступление. В первое мгновение в римском войске произошло большое замешательство. (48) Лошади у них, не вынося рева и вида верблюдов, стали беситься и большинство их, сбросив с себя всадников, в беспорядке разбежалось. (49) Между тем маврусии, делая вылазки и метая бывшие у них в руках дротики произвели смятение в войске римлян и поражали их, в то время как те не могли ни защищаться, ни сохранять своих рядов. (50) Тогда, видя, что происходит, Соломон первый соскочил с коня, побудив других сделать то же самое. (51) Когда они спешились, он приказал всем сохранять спокойствие, выставить перед собой щиты и оставаться в рядах, принимая посылаемые врагами стрелы и копья, сам же, отобрав не менее пятисот воинов, стремительно обрушился на часть круга врагов. (52) Он приказал солдатам обнажить мечи и избивать находившихся тут верблюдов. (53) Тогда маврусии, занимавшие эту часть фронта, устремились в бегство. Те, кто был с Соломоном, убили около двухсот верблюдов, и как только эти верблюды пали, круг был римлянами прорван. (54) Они бегом устремились в середину круга, где находились жены маврусиев. Варвары же, пораженные страхом, укрылись на ближайшей горе. Они бежали туда в полном беспорядке, а римляне преследовали и избивали их. (55) Говорят, что в этом тяжелом для них бою у маврусиев погибло около десяти тысяч человек. Все их жены с детьми попали в рабство. (56) Тех верблюдов, которые остались целы, солдаты взяли в качестве добычи. Таким образом римляне со всеми трофеями возвратились в Карфаген с намерением отпраздновать победу.

XII. Пылая гневом, варвары вновь всем народом, не принимая во внимание ни пола, ни возраста, пошли войной против римлян и начали совершать набеги на населенные места в Бизакии, не щадя никого из встречных. (2) Только Соломон прибыл в Карфаген, как пришло известие, что варвары в большом количестве появились в Бизакии и разоряют все, что находится в этой области. Спешно подняв войско, он двинулся против них. (3) Достигнув Бургаона, где враги стояли лагерем, он несколько дней находился там, намереваясь вступить в сражение 42, как только маврусии спустятся на равнину. (4) Так как они неизменно оставались на горе, он отдал приказ и привел в боевую готовность все войско, но маврусии отнюдь не хотели вступать в битву с римлянами на равнине (ими уже владел неодолимый страх), они надеялись, что, находясь на горе, они легче пересилят их в сражении. (5) Гора Бургаон в основном отвесная и с восточной стороны совершенно неприступная. С западной же ее части есть удобный проход, идущий совсем отлого. (6) Там поднимались два очень высоких утеса, а между ними было совсем узкое ущелье, трудно даже сказать какой глубины. (7) Вершину горы варвары оставили пустой, не предполагая, что оттуда им что-то может грозить. Равным образом и у подножия горы они оставили незащищенным то место, где Бургаон более всего доступен. (8) Сами же они стали лагерем посредине с тем, чтобы, если враги, поднимаясь, начнут сражение, они, находясь выше их, могли бы поражать их сверху. (9) На горе у них было много лошадей, приготовленных либо для бегства, либо, если удастся победить, для преследования.

(10) Видя, что маврусии явно не желают сражаться на равнине, и вместе с тем заметив, что римское войско, сторожа их в этой пустынной области, уже проявляет неудовольствие, Соломон стал спешить вступить с врагами в открытый бой на самой горе Бургаон. (11) Понимая, что его воины поражены тем, что численность врагов в сравнении с предшествующим сражением во много раз увеличилась, он, созвав войско, сказал следующее: (12) «Страх, который враги испытывают перед вами, не требует никакого иного обличителя, он сам изобличает себя, добровольно приводя доказательства. (13) Вы видите, что враги, собрав столько десятков тысяч человек, не осмеливаются спуститься на равнину и вступить с нами в бой; они уже не полагаются на себя, но затаились, защищаясь труднодоступностью этой местности. (14) Поэтому говорить вам что-то теперь, чтобы ободрить вас, я считаю излишним. Тех, кому и их подвиги, и слабость врага придают смелость, думаю, нет никакой нужды побуждать словами. (15) Следует только напомнить, что если для нас счастливо окончится и это столкновение, то после того, как побеждены вандалы, а сами маврусии будут вынуждены испытать ту же судьбу, нам предстоит, оставив всякие помыслы о войне, наслаждаться всеми благами Ливии. (16) А чтобы враги не поразили нас сверху и чтобы мы не понесли какого-либо ущерба из-за особенностей местности, я приму свои меры». (17) Сделав такое увещание, Соломон приказал Феодору, командовавшему отрядом экскувитов (так римляне называют стражников), взять тысячу человек и несколько знамен и поздно вечером тайно подняться по восточному склону Бургаона, где подъем на гору особенно труден и путь почти непроходим. При этом он приказал, чтобы они, когда почти достигнут вершины горы, тихо провели там оставшуюся часть ночи, с восходом же солнца сверху показались врагам, и, подняв знамена, ударили на них. (18) Он [Феодор] так и поступил. Уже глубокой ночью он прибыл к назначенному месту, пройдя по крутизнам ближайшей скалы незамеченным не только маврусиями, но даже и всеми римлянами. (19) На словах же их послали как передовой сторожевой отряд, чтобы никто извне не смог подойти к лагерю и причинить ему вред. А ранним утром Соломон со всем войском стал подниматься по подножию Бургаона против врагов. (20) Когда начало светать и враги были видны совсем близко, солдаты, обнаружив, что вершина горы не пуста, как была прежде, но полна людей с римскими знаменами, остановились в недоумении. (21) Когда же те, кто находился на вершине, вступили с маврусиями в рукопашный бой, римляне признали в них свое родное войско, а варвары поняли, что оказались между двумя отрядами, которые поражали их с обеих сторон. Так как у них не было возможности защищаться от врагов, они уже не думали об обороне, но тотчас все обратились в бегство. (22) Они не могли ни бежать на вершину Бургаона, поскольку та была занята врагами, ни дойти вдоль подъема горы до ровного места, так как оттуда на них наседал неприятель, и бегом бросились к ущелью и к противоположной скале, кто на конях, кто пешком. (23) Так как они бежали огромной толпой, пребывая в великом страхе и смятении, то они сами убивали друг друга, падали в глубокое ущелье, и те, что бежали первыми, погибали, а те, что следовали за ними, даже не замечали их гибели. (24) Когда же, наконец, ущелье, наполнилось трупами лошадей и людей, что позволило перейти с Бургаона на вторую скалу, туда спаслись оставшиеся в живых, прокладывая себе путь по телам погибших. (25) В этом сражении у маврусиев погибло до пятидесяти тысяч человек, как утверждали оставшиеся в живых. У римлян же не погиб ни один человек, даже и раны никто не получил ни от врагов, ни как-то случайно, но все, целые и невредимые, они радовались, одержав эту победу. (26) Бежали и все вожди варваров, кроме одного – Есдиласы. Получив от римлян обещание сохранить ему жизнь, он сдался им. (27) Женщин и детей римляне взяли в плен такое количество, что желающие купить ребенка из маврусиев отдавали его по цене овцы. (28) Тогда-то уцелевшие из маврусиев вспомнили предсказание своих женщин о том, что род их погибнет от безбородого вождя. (29) Римское войско со всей добычей и с Есдиласой двинулось в Карфаген; те же варвары, которым не суждено было погибнуть, решили, что им нельзя больше оставаться в Бизакии. Оказавшись в небольшом числе, они боялись подвергнуться насилию со стороны своих соседей-ливийцев. Поэтому вместе со своими вождями они отправились в Нумидию и обратились с мольбой к Иауде, который правил маврусиями в Аврасии 43. (30) В Бизакии остались только маврусии под началом Анталы 44, сохранившего в то время верность римлянам. Не испытывая никаких бед, он остался здесь со своими подданными.

XIII. В то время как в Бизакии происходили эти события, Иауда, правивший маврусиями в Аврасии, собрав более тридцати тысяч воинственных мужчин, стал грабить расположенные поблизости от Нумидии местности и обращать в рабство многих ливийцев. (2) Случилось так, что начальником гарнизона, несшего охрану крепостей в Центурии, был Алфия 45. Горя желанием отнять у неприятелей некоторых пленных, он вышел из укрепления не более чем с семьюдесятью гуннами, составлявшими его охрану. (3) Понимая, что невозможно с семьюдесятью воинами вступить в бой с таким количеством маврусиев, он решил захватить какое-нибудь ущелье, чтобы, когда враги пойдут этой дорогой, отнять у них несколько пленных. (4) Поскольку здесь не было ни одной торной дороги и вся местность представляла плоскую равнину, он придумал следующее. (5) Есть тут недалеко город по имени Тигисис: тогда он не был окружен стенами, а в очень узком проходе около него бил прекрасный источник. (6) Этот источник Алфия и решил захватить, сообразив, что, страдая от жажды, враги обязательно сюда придут, поскольку другой воды где-нибудь поблизости не было. (7) Всем, кто принимал во внимание несоответствие численности обоих отрядов, его решение показалось безумием. (8) Собравшись сюда, маврусии, утомленные и задыхающиеся от летней жары, а потому, естественно, страдающие от сильной жажды, бегом бросились к источнику, не задумываясь о том, что там кто-то может быть. (9) Увидев, что вода находится во власти врагов, все они остановились в недоумении, не зная, что им делать, тем более, что из-за жажды силы их почти истощились. (10) Тогда Иауда начал переговоры с Алфией, соглашаясь отдать ему треть добычи с тем только, чтобы все маврусии могли напиться. (11) Алфия но пожелал принять это предложение, но потребовал, чтобы Иауда вступил с ним в единоборство. (12) Иауда принял вызов и они договорились, что в случае, если Алфия будет побежден, все маврусии утолят жажду. (13) Войско маврусиев охватила радость: они были преисполнены надежд, так как Алфия был худощав и невысок ростом, Иауда же отличался среди маврусиев исключительной красотой и опытностью в военном деле. (14) Оба они были верхом. Первым метнул дротик Иауда, но Алфия, сверх ожидания, сумел схватить его правой рукой на лету, приведя в изумление Иауду и все неприятельское войско. (15) Сам же он тотчас натянул лук левой рукой, так как он одинаково владел обеими руками и, поразив стрелой коня Иауды, убил его. (16) Когда конь его пал, маврусии подвели своему вождю другого коня, вскочив на которого Иауда тотчас обратился в бегство, а за ним в беспорядке последовало нее войско маврусиев. (17) Алфия, отняв у них всех пленных и всю добычу, заслужил за это дело великую славу по всей Ливии 46. Таковы были тогда там дела.

(18) Пробыв немного времени в Карфагене, Соломон повел свое войско против Иауды 47, находившегося в горной области Аврасий 48, обвинив его в том, что, в то время как римское войско было занято в Бизакии, он совершал многочисленные грабежи в области Нумидии. Это и на самом деле было так. (19) Подбивали же Соломона против Иауды главным образом другие вожди маврусиев, Массона и Ортайя, по причине личной вражды к нему: Массона потому, что Иауда коварно убил его отца Мефанию, хотя он приходился ему зятем, а второй, т. е. Ортайя, потому, что вместе с Мастиной, который правил варварами в Мавретании, задумал изгнать Иауду и его маврусиев из той страны, где они издревле жили. (20) И вот войско римлян во главе с Соломоном, а также маврусии, которые были их союзниками, стали лагерем у реки Абига, которая, протекая по Аврасию, орошает эти местности. (21) Иауда счел невыгодным спуститься на равнину и стать боевым строем против врагов, но решил приготовиться к войне в самом Аврасии, что, как ему казалось, создает трудности для наступающих. (22) Эта гора отстоит от Карфагена приблизительно на расстоянии тринадцати дней пути и является из всех известных нам наиболее высокой. (23) В окружности она такова, что путник налегке может обойти ее за три дня. Пути проникновения туда очень трудные и местность там крайне дикая; а если уж кто поднялся и достиг ровного места, она предстает перед ним открытым полем с большим количеством потоков, обращающихся в реки. И просто удивительно, сколько там садов. (24) Хлеб, который там растет, и всякие фрукты выглядят вдвое больше тех, которые родятся в остальной Ливии. (25) Имеются тут и укрепления, но они в полном запустении, поскольку тем, кто здесь живет, они кажутся совершенно ненужными. (26) С того времени, как маврусии отняли у вандалов Аврасий 49, ни один враг более не приходил сюда и не заставлял варваров испытывать страх. Даже город Тамугади, расположенный на восточной стороне горы у самого начала равнины и прежде бывший очень многолюдным, маврусии, превратив в безлюдный, разрушили до основания, чтобы у неприятелей не было никакой возможности не только становиться тут лагерем, но даже близко подходить к горной возвышенности под предлогом того, что здесь есть город. (27) Тамошние маврусии владели обширной плодородной страной к западу от Аврасия. (28) Далее за ними жили другие племена маврусиев, которыми правил тот самый Ортайя, который, как сказано выше, являлся союзником Соломона и римлян. (29) От него я слышал, что за той страной, которой он правил, уже никто не живет, лишь пустыня тянется на широком пространстве 50. А дальше за ней живут люди, не такие темнокожие, как маврусии, но очень светлые и белокурые. Но довольно об этом. (30) Одарив союзных маврусиев великими дарами и многократно уговаривая и поощряя их, Соломон всем войском стал подниматься на возвышенность Аврасия, ведя солдат боевым строем. Он намеревался в тот же день вступить в бой с неприятелями и померяться с ними силой, как будет угодно судьбе. (31) Из-за этого солдаты ни себе, ни лошадям не заготовили пропитания, имея его лишь на несколько дней. (32) Пройдя по очень трудной дороге около пятидесяти стадий, они остановились на отдых. (33) Проделывая каждый день такой путь, они на седьмые сутки прибыли к месту, где находилось древнее укрепление и вечнотекущая река. Латиняне на своем языке называют это место Гора Щит 51. (34) Им дали знать, что враги расположились здесь лагерем, но когда они прибыли сюда, то никого не встретили. Разбив лагерь и приготовившись к бою, они остановились здесь и так провели три дня. (35) Так как враги совершенно им не встречались и к тому же стал чувствоваться недостаток продовольствия, и у Соломона, и у всего войска зародилось подозрение, нет ли тут против них коварного замысла со стороны союзных маврусиев. (36) Хотя они проявляли большое усердие при проходе по Аврасию, но, что вполне допустимо, зная планы врагов, ежедневно, как о том доходили слухи, тайком с ними встречались, а когда римляне посылали их в разведку, они не считали нужным давать им какие-то полезные советы, опасаясь, как бы предупрежденные ими римляне не поднялись на гору Аврасий с большим количеством продовольствия или предприняли бы иные меры, которые могли бы привести поход к благополучному исходу. (37) Итак, почувствовав, что со стороны союзников им готовится коварная ловушка, римляне начали испытывать страх, зная, что по самой своей природе маврусии вероломны, особенно когда они в союзе с римлянами или с кем-нибудь другим идут войной на маврусиев же. (38) Учитывая все это и к тому же страдая от голода, римляне как можно скорее ушли оттуда, ничего не добившись, а прибыв на равнину, соорудили здесь укрепление.

(39) После этого Соломон, оставив часть войска для охраны в Нумидии, с остальным (поскольку уже была зима) отправился в Карфаген. (40) Там он все устроил и привел в порядок, чтобы с началом весны с большими силами и, если удастся, без союзных маврусиев вновь двинуться походом на Аврасий. (41) Вместе с тем он приготовил полководцев и еще одно войско, а также флот против тех маврусиев, которые осели на острове Сардиния. (42) Остров этот большой и в общем плодородный; он составляет две трети Сицилии, а окружность его по суше равна двадцатидневному пути для пешехода налегке. Будучи расположенным посередине между Римом и Карфагеном, он страдал от обитавших на нем маврусиев. (43) В древние времена вандалы в гневе на этих варваров отправили некоторых из них вместе с женами на Сардинию и там держали их под стражей. (44) С течением времени эти маврусии захватили горы, находившиеся поблизости от Караналии, и вначале они исподтишка делали разбойничьи набеги на окружающее население. Когда же их стало не менее трех тысяч, то они начали совершать эти набеги открыто и, совершенно не считая необходимым скрываться, грабили и опустошали все эти места. Местные жители называли их барбарикинами 52. (45) Именно против этих маврусиев Соломон и готовил в течение зимы флот для похода. Вот что случилось тогда в Ливии.

XIV. А в Италии в то же самое время произошло следующее. Василевс Юстиниан послал Велисария против Теодата и племени готов. Приплыв в Сицилию, он безо всякого труда овладел этим островом. (2) Как это произошло, я расскажу в следующих книгах, когда мое изложение дойдет до рассказа об италийских делах. (3) Теперь же мне кажется своевременным описать все то, что произошло в Ливии, и только затем перейти к рассказу о событиях в Италии и о готах. (4) Итак, эту зиму Велисарий провел в Сиракузах, а Соломон в Карфагене. (5) И в этом году произошло величайшее чудо: весь год солнце испускало свет как луна, без лучей, как будто оно теряло свою силу, перестав, как прежде, чисто и ярко сиять. (6) С того времени, как это началось, не прекращались среди людей ни война, ни моровая язва, ни какое-либо иное бедствие, несущее смерть. Тогда шел десятый год правления Юстиниана 53.

(7) С наступлением весны 54, когда христиане справляли праздник, который они называют Пасхалией, в Ливии произошло восстание солдат. К рассказу о том, как оно началось и какой имело конец, я теперь и перехожу. (8) Когда вандалы, как мной рассказано раньше, были побеждены в сражении, римские воины взяли себе в жены их дочерей и жен. (9) И вот каждая из них стала побуждать своего мужа требовать себе в собственность те земли, которыми каждая из них прежде владела, говоря, что это против всяких божеских законов, что, будучи замужем за вандалами, они пользовались ими, а став женами их победителей, они тем самым лишаются того, что прежде было их собственностью. (10) Приняв это во внимание, воины решили, что им не следует уступать Соломону, который хотел приписать эти земли или казне, или дому василевса. Он говорил им, что рабы и все остальные богатства, как обычно, являются добычей солдат, земля же должна принадлежать василевсу и римскому государству, которое вскормило их и дало возможность стать и называться воинами не с тем, чтобы они сами себе приобретали земли, отнятые у варваров, незаконно поселившихся в Римской державе, но с тем, чтобы эти земли стали государственным достоянием, из которого и им самим, и всем другим обеспечивается пропитание. (11) Такова была одна из причин этого восстания. Вместе с тем имелась и другая, ничуть не менее, если не более, серьезная причина, по которой были приведены в беспорядок все дела в Ливии. (12) Дело в том, что в войске римлян было не менее тысячи солдат арианского вероисповедания. Большинство из них являлось варварами, причем часть из них была из племени герулов. (13) Их вандальские священники особенно подстрекали к восстанию, поскольку им нельзя было больше молиться богу так, как они привыкли, но им было запрещено исполнение таинств и священных обрядов 55. (14) Василевс Юстиниан воспретил христианам, не принявшим православия, исполнять обряд крещения или приобщаться других таинств. (15) Особенно их взволновал праздник Пасхалий, в течение которого они не могли крестить своих детей в святой купели или делать что-либо другое, совершаемое в этот праздник. (16) Как будто бы демону 56, спешившему погубить дело римлян в Ливии, этого показалось мало – для тех, кто стремился к восстанию, возник еще один предлог. (17) Тех вандалов, которых Велисарий привез с собой в Византий, василевс зачислил в списки пяти конных отрядов с тем, чтобы они постоянно находились в восточных городах. Назвав их юстиниановскими вандалами, он приказал им на кораблях отправляться на Восток. (18) Большинство этих вандальских воинов отправилось на Восток, и, пополнив отряды, в которые они были назначены, до сих пор сражается с персами. Другие же, числом около четырехсот, в то время как находились у Лесбоса и ветер надул их паруса, совершив насилие над моряками, пристали к Пелопоннесу. (19) Отплыв оттуда, они прибыли к Ливии в пустынном месте и, оставив там корабли, со всем снаряжением ушли на горы Аврасия и в Мавретанию. (20) Подстрекаемые ими солдаты, стремившиеся к восстанию, еще более сплотились. (21) И в лагере много было разговоров об этом и много взаимных клятв. Когда стали готовиться к празднику, ариане, раздраженные запретом совершать священные обряды, особенно проявляли настойчивость.

(22) Главарями этого заговора было задумано убить Соломона в храме в первый день праздника, который называют великим 57. (23) Поскольку об этом замысле никто не проговаривался, он оставался сокрытым. Хотя людей, задумавших это страшное дело, было много, но преступные речи не доходили до слуха никого из тех, кто был непричастен к заговору. Таким образом они сохранили в тайне и в полной силе свой замысел, несмотря на то, что многие телохранители и щитоносцы Соломона и даже многие из его домашних, горя желанием получить земли, приняли участие в заговоре. (24) Когда наступил торжественный день праздника, Соломон занял свое место в храме, будучи далеким от мысли об угрожающей ему гибели. (25) Те, кому было предназначено убить этого мужа, войдя, знаками побуждали друг друга, хватались за мечи, однако, ничего не сделали, то ли не решаясь совершить столь позорное дело в храме, то ли стыдясь столь прославленного вождя, то ли потому, что им помешала Божья воля. (26) Когда торжественная служба в этот день была окончена и все вернулись домой, заговорщики начали укорять друг друга за ненужную робость и отложили выполнение своего замысла до следующего дня. (27) Но и на следующий день, оказавшись неспособными что-то предпринять, они, выйдя из храма и собравшись на площади, открыто и громко поносили друг друга, и каждый обзывал соседа размазней и предателем товарищеского соглашения, не пренебрегая и упреками в почтении к Соломону. (28) Поэтому они решили, что дальнейшее их пребывание в Карфагене будет небезопасным, ибо слухи об их заговоре распространились по всему городу. (29) Итак, многие поспешно ушли из города и стали грабить [близлежащие] земли, а с теми ливийцами, которые им попадались, обращались как с врагами. Другие же, оставшись в города, не подавали вида, к какому замыслу они были причастны, притворяясь, что ничего не знают о заговоре.

(30) Услышав о том, что делается солдатами в окрестностях, Соломон пришел в сильное волнение и не переставал убеждать и призывать оставшихся в городе, чтобы они проявили свою любовь к василевсу. (31) И сначала казалось, что они принимают его слова и соглашаются с ними, но на пятый день, когда им стало известно, что ушедшие из города безнаказанно совершают насилия, они, собравшись на ипподроме, без всякого стеснения начали поносить Соломона и других архонтов. (32) Тут Феодор из Каппадокии 58, посланный к ним Соломоном, пытался вступить с ними в переговоры и успокоить их, но они не внимали его словам. (33) Этот Феодор испытывал какую-то враждебность по отношению к Соломону и его подозревали в участии в заговоре. (34) Поэтому мятежники громким криком тотчас же избрали его своим военачальником и вместе с ним стремительно и с большим шумом отправились с оружием к Палатию. (35) Там они убили другого Феодора, являвшегося начальником охраны, человека, обладавшего всеми высокими достоинствами и исключительно одаренного в военном деле. (36) И так отведав убийства и крови, они стали убивать всякого, кто попался им на пути, будь то ливиец или римлянин, если только он был сторонником Соломона, либо если у него при себе были деньги. Затем они начали грабить город, входя в дома, и там, где не встречали отпора со стороны солдат, забирали все самое ценное, пока их не успокоили наступившая ночь и сменившее их возбуждение пьянство. (37) Соломон бежал в большой храм в Палатии и скрылся там. Поздно ночью к нему туда пришел Мартин. (38) Когда все мятежники заснули, они, выйдя из храма, пришли в дом Феодора Каппадокийца, который, хотя они того не желали, заставил их отобедать, отправил в гавань и посадил в лодку какого-то корабля, который там в то время находился, будучи приготовлен для Мартина. (39) За ними последовали Прокопий, который описал эти события, и домашние Соломона, около пяти человек. (40) Проплыв стадий триста, они пристали к Мисуе, приморскому карфагенскому городку. Оказавшись в безопасности, Соломон тотчас же приказал Мартину отправиться в Нумидию к Валериану и тем, кто разделял с ним командование, и попробовать, насколько это возможно для каждого из них, с помощью денег или каким-либо иным способом привлечь вновь на сторону василевса тех или других известных ему солдат. (41) Послал он и письмо к Феодору, поручая ему заботу о Карфагене и водворение порядка, как он сочтет возможным это сделать; сам же вместе с Прокопием отправился в Сиракузы к Велисарию. (42) Сообщив ему обо всем, что неожиданно произошло в Ливии, он просил его как можно скорее отправиться в Карфаген и отомстить за василевса, претерпевшего от солдат столь нечестивые поступки. Вот что сделал Соломон.

XV. Разграбив все в Карфагене, мятежники собрались на равнине Буллы и там избрали тираном одного из копьеносцев Мартина – Стоцу, человека смелого и предприимчивого. Их целью было, изгнав поставленных василевсом архонтов, завладеть всей Ливией. (2) Вооружив все свое войско (а к нему собралось около восьми тысяч человек), он двинулся к Карфагену, рассчитывая сразу и без особого труда заставить город сдаться ему. (3) Он послал и к вандалам: как к тем, которые с кораблями бежали из Визáнтия, так и к тем, которые с самого начала не последовали за Велисарием, либо скрывшись, либо потому, что те, кто отправлял тогда вандалов, признали их ни на что не годными. (4) Их было не менее тысячи, и они очень скоро в полной готовности прибыли в лагерь Стоцы. Пришла к нему и большая толпа рабов. (5) Оказавшись недалеко от Карфагена, Стоца направил туда [посланников] с приказом немедленно сдать город с тем, чтобы им не пришлось испытать никакого бедствия. (6) Но находившиеся в Карфагене, в том числе и Феодор, ответили на это решительным отказом: они намеревались сохранить Карфаген для василевса. (7) Они послали к нему Иосифия, секретаря царской стражи, человека, славного родом и бывшего одним из домочадцев Велисария; по какому-то делу он недавно был прислан в Карфаген. Через него они просили Стоцу больше не производить над ними насилий. (8) Услышав это, Стоца тотчас же велел убить Иосифия и приступил к осаде. Находившиеся в городе в крайнем ужасе от этой опасности уже подумывали о сдаче себя и Карфагена Стоце на основе договора. Так шли военные действия в Ливии. (9) Велисарий, отобрав сто человек из своих копьеносцев и щитоносцев, в сопровождении Соломона на одном корабле в начале ночи приплыл в Карфаген, когда осаждавшие город уже с нетерпением ожидали, что на другой день он будет им сдан. В такой надежде они проводили эту ночь. (10) С наступлением дня они узнали, что прибыл Велисарий. Со всей поспешностью сняв осаду, они позорно, в беспорядке устремились в бегство. (11) Собрав войско в количестве около двух тысяч человек, побудив его словесно быть преданным василевсу и подкрепив свои речи большими денежными подарками, он устремился в погоню за убегавшими. (12) Он настиг их около города Мембресы, отстоявшего от Карфагена на расстоянии трехсот пятидесяти стадий. (13) Став там лагерем и те и другие принялись готовиться к бою. Войско Велисария стояло вдоль реки Баграды, а противники выстроили укрепление на высоком и труднодоступном месте. (14) Входить в город не хотели ни те, ни другие, поскольку он не имел стен. (15) На следующий день выстроились для сражения: мятежники полагались на численное превосходство, между тем как солдаты Велисария относились с презрением к врагам, как к людям, не имеющим ни разума, ни вождей. (16) Желая укрепить эти мысли у своих солдат, Велисарий, собрав их всех, сказал следующее: «Соратники! Обстоятельства сложились для василевса и для римлян хуже, чем мы надеялись и о чем молились. (17) Ныне идем мы на такое сражение, после которого даже в случае победы будем не в состоянии удержаться от слез: ибо воевать нам приходится против родных нам людей, вскормленных вместе с нами. (18) В этом несчастии мы имеем одно утешение: не мы являемся зачинщиками, но мы идем на этот риск, защищаясь. (19) Совершивший злой умысел против самых близких и разорвавший узы родства тем, что он сделал погибая, умрет не от руки друзей, но, заслужив участь врага, понесет наказание за свои несправедливые деяния. (20) То, что наши противники суть враги и варвары и их можно даже назвать более крепкими словами, свидетельствует не только ограбленная их руками Ливия, не только недостойно убитые ими жители ее, но и большое количество римских воинов, которых эти бешеные дерзнули убить, возведя на них только одно обвинение, что они были преданы своему государству. (21) Мы и идем теперь на них, чтобы отомстить за убитых, справедливо возненавидев тех, которые издавна были нашими ближайшими друзьями. (22) Ибо никогда люди не становятся близкими и враждебными в силу самой своей природы, но при единомыслии наши поступки связывают нас твердым союзом, а при расхождении мнении, если такое случится, даже друзья доходят до вражды и становятся друг другу врагами. (23) То, что мы идем войной против безбожников и врагов, вам уже достаточно ясно; а то, что они заслуживают презрения с нашей стороны, я вам сейчас докажу. (24) Толпа людей, соединенных не чувством закона, но собравшихся для беззакония, менее всего способна проявить высокие качества; доблесть никак не может быть у закононарушителя, она всегда чуждается нечестивых. (25) Они и порядка сохранить не смогут и не будут слушать приказаний Стоцы. (26) Ибо недавно захваченная власть, не имевшая еще возможности проявить смелой уверенности, неизбежно презирается подданными. (27) Она не может пользоваться уважением уже потому, что всякая тирания по своей природе вызывает ненависть; к тому же она не способна управлять подданными из-за страха, поскольку, охваченная им, она лишена возможности говорить свободно и смело. (28) Враги, лишенные доблести и порядка, – легкая добыча для победы над ними. Поэтому, как я сказал, мы должны с полным презрением идти на врагов. (29) Сила бойцов всегда измеряется не числом сражающихся, но порядком и храбростью».

(30) Так сказал Велисарий, а Стоца побуждал своих следующим образом: «Мужи! Вы, которые, уйдя вместе со мной, избавились от римского рабства, не сочтите себя недостойными умереть за свободу, которую вы приобрели своей храбростью и другими доблестными поступками. (31) Ибо не так страшно, смирившись со своими несчастьями, окончить жизнь, как, получив освобождение от бед, вновь окунуться в них. (32) Время, позволившее вкусить свободу, естественно, делает возврат к прежним бедам более тягостным. (33) Вы постоянно должны помнить, что, победив вандалов и маврусиев, вы на войне насладились только трудами, в то время как другие оказались господами всего остального, всей доставшейся вам добычи. (34) Учтите и то, что, поскольку вы солдаты, вам неизбежно придется вести жизнь среди опасностей войны либо в интересах василевса, если вы опять попадете в то же рабство, либо в ваших личных интересах, если вы сохраните свободу. (35) Что из этого предпочтительнее, выбирать вам, либо оказаться малодушными в этот миг, либо решиться проявить мужество. (36) Не забудьте, однако, о том, что если вы, поднявшие оружие против римлян, попадете под их власть, то получите себе не справедливых и сочувствующих господ, но испытаете невыносимые мучения, и, более того, ваша гибель не окажется незаслуженной. Ибо, смерть, если она кому-либо из вас суждена в этом бою, конечно же будет славной. (37) А жизнь, если победите своих врагов, будет независимой и во всех отношениях счастливой; если же потерпите поражение, то мне не остается сказать ничего более горького, как то, что все ваши надежды окажутся в зависимости от сострадания победителей. (38) Наше столкновение с врагами будет не при равном соотношении сил. (39) По численности враги далеко уступают нам и идут против нас отнюдь не с воодушевлением. Думаю, что они сами мечтают стать сопричастными нашей свободе» 59.

(40) Когда войска хотели приступить к сражению, поднялся сильный и очень неприятный ветер, который дул в лицо мятежникам Стоцы. (41) Поэтому они решили, что им невыгодно начинать сражение в таком положении, поскольку боялись, что слишком сильный ветер будет направлять стрелы врагов прямо на них, а натиск их стрел будет очень ослаблен. (42) Поэтому, покинув свои позиции, они стали двигаться наискось, рассчитывая, что, если враги, как того следовало ожидать, тоже будут поворачиваться, чтобы не попасть под удары неприятеля с тыла, то ветер будет дуть в лицо им. (43) Велисарий, увидев, что они, покинув боевые ряды, двигаются безо всякого порядка, тотчас приказал вступить в рукопашный бой. (44) Тогда солдаты Стоцы, приведенные в смятение таким неожиданным нападением, в полном беспорядке, кто как мог, обратились в бегство. По прибытии в Нумидию они вновь собрались вместе. (45) В этом сражении у них были убиты немногие, главным образом – вандалы. (46) Велисарий совсем не стал их преследовать, поскольку, располагая крайне малочисленным войском, он счел вполне достаточным, чтобы враги, ныне побежденные, обратились в бегство. (47) Солдатам он предоставил на разграбление укрепленный лагерь врагов, в котором при захвате не оказалось ни одного мужчины. Там они нашли много женщин, из-за которых и была начата эта война. Выполнив это, Велисарий отправился в Карфаген. (48) Тут кто-то, прибыв из Сицилии, сообщил ему, что в войске разразился мятеж, грозящий привести в беспорядок все дела, если он сам спешно не прибудет туда и не воспрепятствует этому. (49) Устроив по возможности дела в Ливии и передав управление Карфагеном Ильдигеру и Феодору, Велисарий отправился в Сицилию.

(50) Когда находившиеся в Нумидии римские военачальники узнали, что войско Стоцы прибыло сюда и собирается здесь, они стали готовиться к военным действиям. Командующими федератами были Маркелл и Кирилл, всадников возглавлял Варват, пехоту – Терентий и Сарапис. (51) Все они, однако, подчинялись Маркеллу, поскольку он был правителем Нумидии. (52) Когда он услышал, что Стоца с небольшим числом своих людей находится в местечке Газофилы приблизительно в двух днях пути от Константины 60, он, стремясь, пока не соберутся все мятежники, опередить их, спешно повел войско против них. (53) Когда войска оказались близко друг от друга и вот-вот были готовы вступить в рукопашный бой, Стоца, выйдя один к противникам, изрек следующее: (54) «Соратники! Несправедливо вы поступаете, идя войной на ваших соплеменников и на людей, выросших вместе с вами; вы поднимаете оружие против тех, кто, негодуя на принесенное вам зло и несправедливость, решил начать войну с василевсом и римлянами. (55) Разве вы не помните, что вы давно лишены причитающегося вам жалованья, что у вас была отнята взятая вами у врагов добыча, которая по закону войны полагается вам как награда за опасность в бою? (56) Другие считают себя вправе все время наслаждаться благами победы, вы же подвергаетесь участи рабов. (57) Если вы недовольны мною, то вы можете проявить свой гнев по отношению к моему телу, избегая осквернить себя преступлением по отношению к другим; если же вам не в чем меня упрекнуть, то самое время вам взяться за оружие в ваших собственных интересах». (58) Так сказал Стоца. Солдаты встретили его слова с полным сочувствием и, оказывая ему полное расположение, приветствовали его. (59) Военачальники римлян, видя происходящее, молча удалились и бежали в храм, который находился в Газофилах. Соединив оба войска воедино, Стоца выступил против них. Захватив их в храме и дав им обещание личной неприкосновенности, он затем всех их убил.

XVI. Когда об этом узнал василевс, он послал в Ливию своего двоюродного брата патрикия Германа с небольшим числом людей. (2) С ним отправились Симмах и Домник, оба сенаторы, один – в качестве эпарха и распорядителя расходов, Домник же – в качестве командующего пехотой, поскольку Иоанн, на которого была возложена эта должность, захворав, умер. (3) По прибытии в Карфаген Герман произвел перепись находившихся там солдат и, пересмотрев у секретарей списки с внесенными именами всех солдат, обнаружил, что лишь треть войска находится в Карфагене и в других городах, в то время как остальные объединились с тираном против римлян. (4) Поэтому он не начал военных действий, но все внимание уделил организации войска. Полагая, что оставшиеся в Карфагене не являются родственниками и сотоварищами врагов, он со своей стороны постоянно говорил им много приятного, особо подчеркивая, что послан василевсом в Ливию для тою, чтобы защитить обиженных здесь солдат и наказать тех, кто первым причинил им несправедливость. (5) Узнав об этом, мятежники мало-помалу начали приходить к нему. Герман милостиво принимал их в городе, и, гарантировав им безопасность, держал в почете, и заплатил им жалованье даже за то время, в течение которого они воевали против римлян. (6) Когда слух об этом, переходя от одного к другому, достиг всех, они принялись уходить от тирана большими толпами и направляться в Карфаген. (7) И тогда Герман возымел надежду, что проведет войну с врагами при равенстве сил, и начал готовить все необходимое для сражения.

(8) Тем временем, чувствуя приближение беды и опасаясь, как бы из-за дальнейшего дезертирства солдат войско у него еще больше не ослабло, Стоца стал торопиться немедленно испытать счастье в бою и решительнее хватался за возможность вступить в сражение. (9) У него была какая-то надежда на то, что солдаты в Карфагене станут перебежчиками. Ему казалось, что если он будет поближе к ним, то без особого труда с его стороны они примкнут к нему. Эту надежду он вселил во всех своих людей, тем самым подняв их расположение духа, и спешно всем войском пошел к Карфагену. (10) Оказавшись от него приблизительно в тридцати пяти стадиях, он стал лагерем недалеко от моря. В свою очередь, и Герман, вооружив все свое войско и построив его в боевом порядке, принялся выводить его как бы уже на сражение. (11) Будучи уже вне стен города, он узнал о надеждах, которые питал Стоца. Поэтому, созвав всех, он сказал следующее: (12) «Соратники! Я думаю, никто из вас не может мне возразить, что по всей справедливости нельзя ни в чем упрекнуть василевса или жаловаться на него за то, что им сделано для вас. (13) Вас, пришедших из деревень с сумой и в одном рваном плаще 61, он собрал в Визáнтии и сделал такими, что все счастье Римского государства находится в ваших руках. (14) А то, что ему пришлось не только услышать от вас самые грубые оскорбления, но и испытать все, что есть самого ужасного, то об этом вы, конечно, знаете сами. (15) Желая, чтобы у вас навсегда сохранилась память об этом, он простил вам нанесенные обиды, требуя от вас только того, чтобы вы заплатили ему свой долг стыдом за содеянное вами. (16) Естественно, направляемые им таким образом, вы научитесь лучше хранить верность и исправить прежнее неразумие. (17) Ибо проявленное вовремя раскаяние тех, кто совершил проступок, обычно смягчает обиженных, а оказанная вовремя услуга всегда достигает того, что тех, кого называли неблагодарными, начинают называть иначе. (18) Вам следует хорошо помнить и то, что, если сейчас вы окажетесь всецело преданными василевсу, всякая память о том, что было совершено ранее, исчезнет, (19) ибо всегда любой проступок получает у людей название в зависимости от конечного итога. Содеянный проступок во все времена не может считаться несодеянным, тем не менее исправленный превосходными делами тех, кто его совершил, окружается почетным молчанием и, как по большей части бывает, предается забвению. (20) Однако если ныне в действиях против этой толпы проклятых вы проявите некоторую нерадивость, а потом, ведя много войн на стороне римлян, вы не раз покажете против врагов свою победоносную силу, не думайте, что этим вы в равной степени окажете услугу василевсу. (21) Ибо только заслужив добрую славу в том деле, в каком погрешили, всегда находят для себя прекраснейшее оправдание. Так каждый из вас должен мыслить по отношению к василевсу. (22) Что касается меня, не сделавшего вам никакой несправедливости, но, напротив, проявившего, насколько возможно, полное расположение к вам, я перед лицом опасности решил всех вас просить об одном: пусть никто из вас не идет вместе с нами на врагов вопреки своему желанию. (23) Но если кто-то из вас предпочитает сейчас быть в их рядах, то пусть немедля ступает со всем своим оружием в лагерь врагов, доставив нам хотя бы то удовольствие, что он рискнул поступить с нами несправедливо не тайно, а явно. (24) Ради того я и веду речь с вами не в стенах Карфагена, но здесь, между двумя войсками, чтобы не быть помехой никому, кто захотел бы быть перебежчиком к врагам, и предоставляя каждому возможность безо всякой опаски проявить свое отношение к нашему государству». (25) Вот что сказал Герман. В римском войске поднялся большой шум, так как каждый хотел первым засвидетельствовать перед стратигом свою преданность василевсу и принести в этом самые страшные клятвы.

XVII. Некоторое время оба войска медлили, находясь одно против другого. Когда же мятежники увидели, что ничего из того, о чем им раньше говорил Стоца, не происходит, они испугались, так как сверх ожидания они обманулись в своих чаяниях. Нарушив боевой строй, они отступили и ушли в Нумидию, где у них были жены и награбленные богатства. (2) Тогда на небольшом расстоянии от них пошел за ними со всем войском и Герман, все как можно лучше приготовив, в том числе взяв много повозок для войска. (3) Нагнав врагов в местечке, которое римляне называют Скале Ветерес 62, он выстроил их в боевом порядке следующим образом. (4) Поставив все повозки в одну линию, он вдоль них разместил пехоту, которой командовал Домник, для того чтобы, имея тыл в безопасности, смелее вести бой. (5) Сам он с лучшими всадниками, а также теми, что прибыли с ним из Визáнтия, стоял на левом крыле пехоты, всех же остальных он разместил на правом крыле, поставив их не всех вместе, но разделив на три отряда. (6) Одним из них командовал Ильдигер, вторым – Феодор из Каппадокии, а последним, который был больше других, – Иоанн, брат Паппа, вместе с тремя другими военачальниками. Так были построены римляне. (7) Мятежники находились против них, но не стояли строем, а были разбросаны на варварский манер. (8) За ними следовали, немного поодаль, десятки тысяч маврусиев, которыми в числе многих других командовали Иауда и Ортайя. (9) Однако не все они были верны Стоце и его товарищам, но многие еще раньше, посылая к Герману, соглашались, когда дело дойдет до боя, вместе с войском василевса двинуться на врагов. (10) Тем не менее Герман не мог им вполне доверять, так как по своей природе племя маврусиев из всех людей самое неверное. (11) Поэтому они и не находились в одних рядах с мятежниками, но, оставаясь позади, поджидали, как обернутся дела, чтобы вместе с победителями начать преследовать побежденных. (12) С таким намерением маврусии, не смешиваясь с мятежниками, следовали сзади. (13) Оказавшись вблизи от неприятелей и увидев знамя Германа, Стоца приободрил своих людей и собрался обрушиться на врага. (14) Но герулы, те, что, став мятежниками, окружили Стоцу, не последовали за ним и всеми силами удерживали его самого, говоря, что неясно, каковы силы Германа, но доподлинно известно, что те из врагов, которые стоят на правом крыле, ни в коем случае не выдержат их натиска. (15) Поэтому если они двинутся против них, то те не окажут им сопротивления, обратятся в бегство и, естественно, приведут в смятение остальное войско; если же Герман, отразив их нападение, вынудит их к бегству, то вместе с ними тотчас погибнет и все их дело. (16) Убежденный этими словами, Стоца предоставил другим сражаться с теми, кто окружал Германа, сам же с лучшими воинами двинулся против Иоанна и находившихся под его командованием. (17) Те без сопротивления в беспорядке бросились бежать. Мятежники тотчас захватили все их знамена и изо всех сил преследовали бегущих, а некоторые из них стали наседать на пехоту; и пехотинцы уже начали покидать свои ряды. (18) В этот момент Герман, сам обнажив меч и побудив к тому же все находившееся тут войско, с огромным трудом обратил в бегство стоявших против него мятежников и быстро устремился на Стоцу. (19) Когда к нему в этом бою присоединились бывшие под началом Ильдигера и Феодора, оба войска настолько смешались друг с другом, что мятежники, преследовавшие одних из своих врагов, перехваченные другими, сами погибали. (20) В то время как ряды их все больше и больше смешивались, люди Германа, оказавшись у них в тылу, наступали на них все сильнее. Тут мятежников охватил сильный страх, и они уже не думали о сопротивлении. (21) Ни для тех, ни для других не было ясно, где свои, где чужие; они не узнавали друг друга: одна и та же была у них речь, одним и тем же оружием они пользовались, они не отличались ни по внешнему виду, ни по одежде, ни по иному признаку. (22) Поэтому по предложению Германа солдаты василевса у любого, кого они захватывали, спрашивали, кто он такой, и затем, если он говорил, что он из войска Германа, приказывали ему назвать пароль Германа, а кто сказать не мог, того убивали. (23) В этой битве один из неприятелей, оказавшись незамеченным, убил лошадь Германа, и сам Герман упал на землю и попал бы в опасное положение, если бы его копьеносцы быстро не пришли ему на помощь, и, окружив его, не посадили на другого коня.

(24) Стоце во время этого смятения удалось бежать с небольшим числом своих людей. Подбадривая своих, Герман прямо устремился к лагерю врагов. (25) Там поставленные для охраны укрепления мятежники решили оказать ему сопротивление. (26) Разгорелась ожесточенная схватка у самых ворот лагеря, и мятежники почти оттеснили своих противников. Тогда Герман послал отряд из следовавших за ним на другую сторону укрепления, приказав им попытаться проникнуть в лагерь оттуда. (27) Так как там никто укрепления не защищал, то они без большого труда прорвались в его центр. (28) Увидев это, мятежники обратились в бегство, а Герман с остальным войском устремился в лагерь врагов. (29) Тут солдаты беспрепятственно принялись грабить имущество, они уже ни во что не ставили неприятеля и больше не слушали приказаний стратига, ибо в их руках оказались богатства. (30) Поэтому Герман, опасаясь, как бы враги, опомнившись, не напали на них, сам с немногими людьми стал у входа в лагерь и, горько сетуя, призывал к порядку солдат, однако никто его не слушал. (31) Когда события приняли такой оборот, то многие маврусии начали преследовать мятежников и, присоединившись к войску василевса, принялись грабить лагерь побежденных. (32) Стоца, первоначально возлагавший большие надежды на войско маврусиев, поскакал к ним, чтобы побудить их к сражению. (33) Но, заметив, что они делают, он с большим трудом, имея едва сотню людей, сумел спастись бегством. (34) Когда вокруг него вновь собралось много воинов, они попытались вступить в открытое сражение с врагами, но, потерпев не меньшее, если не большее поражение, все они сдались Герману. (35) Один только Стоца с немногими вандалами удалился в Мавретанию и, взяв замуж дочь одного из местных предводителей, остался там. Так окончился этот мятеж.

XVIII. В числе копьеносцев Феодора из Каппадокии был некто по имени Максимин, весьма дурной человек. (2) Этот Максимин сумел привлечь на свою сторону очень многих солдат для совершения заговора и стал подумывать о том, чтобы учинить тиранию. (3) Стремясь втянуть в число заговорщиков еще больше солдат, он среди прочих сообщил свой план Асклепиаду, выходцу из Палестины, человеку благородного происхождения и первому из приближенных Феодора. (4) Этот Асклепиад, переговорив с Феодором, раскрыл все это Герману. (5) Поскольку дела в Ливии находились еще в шатком положении, то, не желая еще одного мятежа, Герман предпочел привлечь Максимина на свою сторону лестью и связать его присягой верности государству, нежели подвергать его наказанию. (6) У всех римлян с древних времен было в обычае не брать никого в число копьеносцев полководцев, пока он не принесет самых страшных клятв и тем не даст обещания сохранять преданность своему вождю и римскому василевсу. Поэтому, послав за Максимином, Герман стал хвалить его за отвагу и предложил ему в дальнейшем стать его копьеносцем. (7) Обрадованный такой исключительной честью и думая, что таким образом он легче выполнит намеченный им план, тот принес присягу, а затем, зачисленный в копьеносцы Германа, тотчас же решил пренебречь тем, в чем клялся, и еще упорнее стремиться к захвату власти. (8) И вот, когда в городе всенародно справлялся некий праздник, многие из мятежников Максимина, по существовавшему у них договору, должны были примерно во время завтрака явиться во дворец, где Герман угощал своих близких. Вместе с другими копьеносцами при исполнении своих обязанностей находился на пиру и Максимин. (9) Пир затянулся, и кто-то, войдя, сообщил Герману, что многие солдаты в беспорядке стоят перед воротами дворца и жалуются, что казначейство задолжало им жалование за долгий срок. (10) Тогда Герман приказал самым надежным своим копьеносцам тайно наблюдать за Максимином, ни в коем случае не позволяя ему заметить за собой слежку. (11) Тем временем мятежники с угрозами и шумом бегом устремились на ипподром. Заговорщики, спешно вызванные из своих домов, стали стекаться туда же. (12) Если бы случилось так, что все они собрались сюда, то, я думаю, едва ли кто-нибудь смог легко подавить их силу. (13) Но Герман их опередил; пока большинство из их сборища не подоспело, он послал против них преданных ему и василевсу людей. (14) Они напали на ничего не ожидавших мятежников. Поскольку с ними не было Максимина, который, как они думали, в этот опасный час станет их предводителем; поскольку их не собралось столько, сколько они рассчитывали, а также поскольку они увидели, что, сверх их ожидания, свои же товарищи-солдаты с оружием идут против них, они, потеряв всякую решимость, легко оказались побеждены в схватке и обратились в смятении в бегство. (15) Их противники многих из них убили, а многих живыми привели к Герману. (16) А те, которые не успели прийти на ипподром, ничем не обнаружили своего былого расположения к Максимину. (17) Герман не счел нужным подвергать их допросу, только спросил, продолжал ли Максимин, после того как принес присягу, готовиться к заговору. (18) Когда тот был уличен в том, что, зачисленный в ряды его копьеносцев, он еще деятельнее продолжал осуществлять свое намерение, Герман приказал посадить его на кол вблизи стен Карфагена 63 и таким образом сумел полностью пресечь мятеж. Так завершился преступный замысел Максимина.

XIX. Отозвав Германа с Симмахом и Домником, василевс вновь поручил Соломону ведать всеми делами в Ливии. Это был тринадцатый год единодержавного правления Юстиниана 64. Он дал ему и другое войско, и других военачальников: Руфина и Леонтия, сыновей Зауны, сына Фаресмана 65, и Иоанна, сына Сисиниола. (2) Дело в том, что Мартин и Валериан, еще раньше вызванные в Визáнтий, отправились туда. (3) Прибыв в Карфаген и будучи избавленным от мятежников Стоцы, Соломон проявил большую умеренность и, охраняя Ливию, обеспечил ей полную безопасность, привел в порядок войско, а если кто-либо казался ему подозрительным, того отправлял в Визáнтий или к Велисарию, вербуя на их место новых солдат; оставшихся в Ливии вандалов, особенно их жен, он всех выселил из этой страны. Все города он окружил стенами и строго придерживался законов, и таким образом полностью восстановил управление. (4) Ливия при нем стала страной с большими доходами и во всех отношениях счастливой.

(5) Когда он привел все в наилучшее состояние, он вновь выступил против Иауды и живших на Аврасии маврусиев. (6) Вначале он послал с войском одного из своих копьеносцев – Гонтариса, человека, испытанного в боях. (7) Прибыв к реке Абига, тот стал там лагерем возле безлюдного города Багаис. (8) В рукопашном бою с врагами он оказался побежден и отступил в укрепленный лагерь, который уже начали осаждать маврусии. (9) Тем временем подоспел со всем войском и Соломон и разбил свой лагерь в шестидесяти стадиях от того лагеря, где командовал Гонтарис. Услышав обо всем, что случилось с отрядом Гонтариса, он послал им часть своего войска, велев смелее напасть на врагов. (10) Маврусии, одержав верх в первом столкновении, как было сказано выше, сделали следующее. (11) Река Абига течет с горы Аврасий и, спустившись на равнину, орошает землю так, как этого и желают живущие здесь люди. (12) Местные жители отводят течение этой реки туда, где, по их мнению, оно в данное время может принести им пользу. Поэтому на этой равнине много водоотводных каналов, Абига расходится по всем ним и уходит под землю, а затем, соединив свои потоки, она вновь вырывается из-под земли. (13) Поскольку так сделано на большей части равнины, то у жителей ее есть возможность запрудить протоки реки или вновь открыть их чтобы пользоваться как им угодно водами этой реки 66. (14) И вот маврусии, перекрыв все проточные каналы этой реки, направили ее течение вокруг лагеря римлян. (15) Из-за этого образовалась сильная грязь, и путь стал непроходим. Это римлян привело в величайший страх и поставило в затруднительное положение. (16) Услышав об этом, Соломон со всей поспешностью направился в ту сторону. Варвары, испугавшись, ушли к подножию Аврасия, расположившись лагерем в месте, которое называется Бабос, и стали его там ожидать. Соломон, поднявшись со всем войском, двинулся туда. (17) Вступив с врагами в рукопашный бой, он одержал над ними решительную победу и обратил их в бегство. (18) С этого времени маврусии решили, что им нельзя вступать с римлянами в бой в открытом месте. Они уже не надеялись, что одолеют их в сражении. Однако они возлагали надежды на трудности похода по Аврасию; они считали, что римляне, попав в бедственное положение, быстро уйдут отсюда, как и в первый раз. (19) Поэтому многие из них ушли в Мавретанию и к варварам, живущим на юг от Аврасия; Иауда же с двадцатью тысячами маврусиев остался здесь. За это время он выстроил в Аврасии укрепление по имени Зербула. Войдя туда со всеми маврусиями, он вел себя спокойно. (20) Соломон совсем не хотел терять время на осаду. Узнав, что возле города Тамугади есть равнины, полные созревшего хлеба, он повел туда свое войско и, остановившись там, опустошал землю. Затем, предав все огню, он вновь направился к укреплению Зербуле. (21) В то время, как римляне опустошали землю, Иауда, оставив небольшой отряд маврусиев, которых он считал наиболее способными нести охрану укрепления, с остальным войском поднялся на самую вершину Аврасия: он опасался, как бы в случае, если римляне начнут осаду укрепления, у него не случился бы недостаток продовольствия. (22) Найдя место, отовсюду защищенное крутым подъемом и прикрытое отвесными скалами, по названию Тумар, он спокойно стал ожидать там римлян. (23) А римляне три дня осаждали укрепление Зербулу. Пользуясь луками, поскольку стены укрепления были невысокие, они убили многих варваров, поднимавшихся к зубцам стен. (24) И по воле какого-то случая оказалось так, что этими стрелами были убиты все предводители маврусиев, бывшие в крепости. (25) После трех дней осады, когда наступила ночь, римляне, ничего не зная о гибели у маврусиев их предводителей, решили снять осаду. (26) Соломон подумал, что лучше идти против Иауды и главного войска маврусиев; он считал, что, если ему удастся, окружив, захватить их, то тем легче и с меньшим для римлян трудом сдадутся им находящиеся в Зербуле варвары. (27) Между тем варвары, полагая, что они уже не могут далее противиться осаде, так как все их предводители погибли, решили как можно скорее бежать и покинуть укрепление. (28) Тотчас все они, в полном молчании, не позволяя врагам что-либо заметить, обратились в бегство, в то время как римляне с наступлением дня, в свою очередь начали готовиться к отходу и собирать имущество. (29) Но поскольку никто из врагов не показывался на стенах, хотя осаждавшие собирались удалиться, они дивились этому и все время спрашивали друг друга, что бы это значило. (30) Пребывая в таком недоумении, они стали обходить укрепление и нашли открытыми маленькие ворота, через которые бежали маврусии. (31) Войдя в укрепление, они все подвергли разграблению, оставив всякую мысль о преследовании врагов: ибо те были легковооруженными и хорошо знали здешние места. (32) Захватив всю добычу, они оставили тех, кто сторожил бы это укрепление, и все пешим строем двинулись дальше.

XX. Прибыв к местности Тумар, где запершись и ничего не предпринимая, находились враги, римляне разбили свой лагерь недалеко от них в крайне неудобном месте, где нельзя было добыть ни воды (разве что очень мало), ни чего-либо другого из необходимого в достаточном количестве. (2) Когда они потратили уже довольно много времени, а варвары не делали ни малейшей попытки выйти против них, то римляне, страдая из-за этой осады ничуть не меньше, если не больше их [осажденных], стали выражать неудовольствие. (3) Более всего их мучил недостаток воды, за выдачей которой следил сам Соломон, отпуская на каждого человека в день только по одной кружке. (4) Видя, что они уже явно начали выражать неудовольствие и больше не в состоянии переносить тяжесть положения, он решил попытаться взять это место приступом, хотя подход к нему был очень труден. Созвав всех, он обратился к ним с такими побуждающими словами: (5) «Если бог дал римлянам возможность осадить в Аврасии маврусиев, – дело, которое раньше казалось невероятным, да и теперь тем, кто не видит происходящего, представляется совершенно невозможным, – следует и нам присоединить свой труд к помощи неба и не пренебрегать этой милостью, но со рвением преодолеть эту опасность, воспользовавшись счастливыми обстоятельствами, которые являются следствием славных подвигов. (6) Главное в человеческих делах – умение в нужное время проявить всю свою силу. Тот, кто по собственной трусости упустит представившийся ему благоприятный случай, по справедливости не может возлагать вину на него, но должен винить себя самого. (7) Вы, конечно, видите слабость маврусиев, видите место, где, запершись, лишенные всего необходимого, они стараются таким образом себя защитить. (8) Вы должны выбрать одно из двух: или безропотно перенося все неудобства осады, ждать сдачи неприятеля, или, если это вам не по душе, устремляться через опасность к победе. (9) Скажу больше: биться с этими варварами нам не представит особого труда: они, я думаю, уже сраженные голодом, не дойдут до рукопашного боя. Если теперь вы все это себе хорошо представляете, вам остается только с воодушевлением выполнять приказания».

(10) Ободрив своих солдат такими словами, Соломон стал искать, откуда можно было бы лучше всего штурмовать это укрепление. Долгое время он явно был в недоумении. (11) Чересчур недоступным для нападения казалось ему это неудобное место. В то время как Соломон размышлял об этом, судьба предоставила следующий выход из положения. (12) В составе пехоты был некто Гезон, записанный в войско оптионом 67: так римляне называют того, кто выплачивает жалованье. (13) Этот Гезон то ли в шутку, то ли потому, что его толкнуло на это какое-либо божественное наитие, делая вид, что идет на врагов, стал подниматься один; на небольшом от него расстоянии шли некоторые его товарищи, крайне удивляясь тому, что происходит. (14) Три маврусия, которые были поставлены сторожить этот подъем, решив, что этот человек идет против них, бегом бросились ему навстречу. (15) Поскольку место было узкое, они шли держась вместе, но поодиночке, один за другим. (16) Ударив первого, с которым он встретился, Гезон поразил его, так же он расправился и с каждым из остальных. (17) Увидев это, шедшие позади Гезона с большим шумом, толкая друг друга, бросились на врагов. (18) Когда остальное римское войско услышало и увидело, что происходит, солдаты, не дожидаясь, чтобы стратиг, став во главе, повел их или чтобы звук труб, как это было в обычае, дал им знак к наступлению, и, уж конечно, не сохраняя боевых рядов, с большим шумом подбадривая друг друга, бегом устремились на лагерь врагов. (19) Тогда Руфин и Леонтий, сыновья Зауны, сына Фаресмана, совершили против врагов много достойных их доблести подвигов. (20) Маврусии, от всего этого пораженные страхом, узнав, кроме того, что их стража перебита, тотчас, кто как мог, бросились бежать, и многие из них, захваченные на непроходимых дорогах, погибли. (21) Пораженный дротиком в бедро Иауда все же спасся бегством и удалился в Мавретанию. (22) Римляне разграбили лагерь врагов и решили больше уже не покидать Аврасия, но охранять гарнизоном то укрепление, которое тут выстроил Соломон, чтобы эта горная местность вновь не стала доступной для маврусиев.

(23) Есть на Аврасии отвесная, поднимающаяся среди крутых утесов гора. Местные жители называли ее скалой Геминиана. В древности люди построили на ней очень маленькую башню, крепкое и неодолимое убежище, поскольку сама природа помогала им в этом. (24) За несколько дней до сражения Иауда поместил сюда все свои сокровища и своих жен, а одного старого маврусия поставил охранять все эти богатства. (25) Он даже не мог представить себе, что враги придут сюда и что когда-нибудь эту башню можно будет взять силой. (26) Но римляне, исследуя все труднопроходимые дороги и ущелья Аврасия, добрались сюда, и один из римских солдат попытался смеха ради подняться на эту башню. Женщины, смеясь, издевались над ним, считая, что он хочет сделать невозможное. (27) То же самое делал и старик, высунувшись из отверстия башни, когда же римский солдат, упираясь руками и ногами, был уже близко от вершины, он [римлянин] незаметно извлек меч со всей быстротой, на какую только оказался способен, вскочил наверх и ударил мечом старика по шее с такой силой, что целиком отрубил ее. (28) Его голова упала вниз на землю, а солдаты, воспрянув духом и поддерживая друг друга, стали карабкаться на башню. Там они захватили как женщин, так и сокровища, оказавшиеся весьма значительными. (29) На эти деньги Соломон окружил стенами многие города Ливии.

(30) Когда маврусии после поражения, как мной сказано, ушли из Нумидии, Соломон подчинил власти римлян также область Забу, расположенную по ту сторону горы Аврасий и называемую первой Мавританией, главным городом которой является Ситифис 68, и обложил ее податями. (31) Во второй Мавретании первым городом считается Цезарея. Здесь жил Мастига со своими маврусиями. Все здешние места были у него в подчинении и платили ему даль, кроме города Цезареи 69. (32) Эту страну Велисарий еще раньше вернул под власть римлян, как мною изложено в прежних книгах 70. Сюда римляне всегда приплывали на кораблях, по сухому же пути приходить сюда было невозможно, поскольку в этой области жили маврусии. (33) С этого времени все ливийцы – подданные римлян – наслаждались миром и спокойствием при разумной и весьма умеренной власти Соломона, и в дальнейшем они даже не помышляли о какой-либо войне. Таким образом, они, казалось, были самыми счастливыми из людей.

XXI. Однако четыре года спустя 71 счастье их пошло прахом. Шел уже семнадцатый год единодержавного правления Юстиниана, когда Кир и Сергий, сыновья Вакха, брата Соломона, получили от василевса назначение управлять городами Ливии 72. Кир как старший был поставлен в Пентаполисе, а Сергий – в Триполисе. (2) Тогда маврусии, которых называют левафами, большим войском заявились к нему в город Лептис Магну, болтая повсюду, что прибыли они для того, чтобы Сергий, дав им дары и полагающиеся им знаки отличия, подкрепил мирный договор с ними. (3) По совету Пуденция, жителя Триполиса (о нем я упоминал в своем рассказе раньше как о человеке, который в начале войны с вандалами верно служил василевсу Юстиниану) 73, восемьдесят наиболее видных из этих варваров Сергий принял в город, обещая исполнить все, о чем они просят, а остальным велел ожидать в предместье. (4) Дав этим восьмидесяти твердые заверения относительно мира, он пригласил их на пир. Говорят, что эти варвары явились в город с предательской мыслью – устроив покушение, убить Сергия. (5) Когда у них начались с ним переговоры, они выставили против римлян много обвинений, сказав между прочим и то, что не следует опустошать их засеянные поля; (6) Сергий не придал этому никакого значения, поднялся с кресла, на котором сидел, и хотел удалиться. (7) Тут один из варваров, желая ему в этом помешать, схватил его за плечо. (8) Остальные варвары, подняв шум, начали собираться вокруг него. (9) Тогда один из копьеносцев Сергия, обнажив меч, убил этого маврусия. (10) В итоге, как и следовало ожидать, в зале произошло большое смятение, и копьеносцы Сергия перебили всех варваров. (11) Один из них, увидев гибель остальных, выскочил никем не замеченный из помещения, где это происходило, и, добравшись до своих, поведал, что с ними случилось. (12) Услышав об этом, они бегом устремились в свой лагерь и вместе со всеми остальными, вооружившись, двинулись на римлян. (13) Их у города Лептис Магна, Сергий и Пуденций встретили со всем своим войском. (14) В происшедшей здесь рукопашной стычке сначала верх взяли римляне, убив многих из врагов; разграбив их лагерь, они овладели сокровищами, многих их женщин и детей захватили в рабство. (15) Но затем проявивший неразумную храбрость Пуденций был убит. Сергий же со всем римским войском, когда уже совсем стемнело, вернулся в Лептис Магну.

(16) Спустя некоторое время варвары с большими силами двинулись против римлян. Тогда Сергий отправился к своему дяде Соломону с тем, чтобы и он с большим войском выступил на врагов; там он застал и своего брата Кира. (17) Варвары, явившись в Бизакий, разграбили много тамошних местечек, совершая на них набеги; Антала же (он, как я упоминал раньше в своих книгах, оставался верным римлянам и потому являлся единственным правителем маврусиев в Бизакии) находился в это время во враждебных отношениях с Соломоном, так как последний отнял у него хлебные выдачи, которыми почтил его василевс, и казнил его брата, возложив на него вину за происшедшие среди жителей Бизакия волнения. (18) Поэтому он был рад видеть прибывших сюда варваров и, заключив с ними военный союз, обратился вместе с ними против Соломона и Карфагена. (19) Услышав об этом, Соломон, поднявшись всем войском, пошел против них и, застав их около города Тебесты, отстоящего от Карфагена на расстоянии шести дней пути, стал лагерем вместе с сыновьями своего брата Вакха Киром, Сергием и Соломоном-младшим. (20) Испугавшись большого числа варваров, он послал к предводителям левафов, упрекая их в том, что, несмотря на заключенный с римлянами мирный договор, они теперь с оружием в руках идут против них, и, требуя закрепления мира, обещал поклясться самыми страшными клятвами, что простит и забудет все совершенное ими. (21) Издеваясь над его словами, варвары сказали, что, по всей видимости, он будет клясться на христианском писании, которое обычно называют Евангелием. (22) Так вот, поскольку Сергий, поклявшись им, затем перебил поверивших ему, им хочется самим вступить в сражение и испытать, какую силу имеет это писание против клятвопреступников, чтобы, твердо уверовав в него, таким уже образом заключить договор. Услышав такой ответ, Соломон стал все готовить к бою.

(23) На следующий день он, столкнувшись с каким-то отрядом неприятеля, имевшим при себе очень большую добычу, и победив его в сражении, забрал всю добычу себе и сам охранял ее. (24) Солдатам, которые оказались крайне недовольны и подняли большой шум из-за того, что он не отдал им этой добычи, он сказал, что надо подождать до конца войны, чтобы тогда разделить добычу в зависимости от того, сколько кому придется по его заслугам. (25) Когда же варвары вновь всем войском устремились в бой, одни из римлян отказывались сражаться, а другие шли в бой без воодушевления. (26) Вначале сражение шло примерно с равным успехом, но потом, из-за того, что маврусии сильно превосходили их своей численностью, многие из римлян обратились в бегство; Соломон же и немногие вместе с ним некоторое время выдерживали натиск неприятеля, но потом, ввиду чрезмерной силы одолевавших их врагов, поспешно обратились в бегство и попали в протекающий здесь бурный поток. (27) В это время у коня Соломона подкосились ноги, он упал, и сам Соломон тоже свалился на землю. Его копьеносцы быстро подхватили его на руки и посадили на коня. (28) Но так как Соломон от боли из-за всего случившегося не мог держать поводья, то варвары, догнав, напали на него и убили; вместе с ним погибло много его копьеносцев 74. Таков был конец жизни Соломона.

XXII. После смерти Соломона Сергий, его племянник, как об этом было сказано выше, по воле василевса получил управление Ливией. (2) Он оказался главным виновником огромных бед, поразивших племя ливийцев. Все были недовольны его правлением; подчиненные ему архонты потому, что он, будучи крайне неразумным и молодым как по характеру, так и по возрасту, всех превосходил хвастовством, оскорблял их безо всякого основания и относился к ним с презрением, постоянно злоупотребляя при этом силой своего богатства и властью высокого положения; солдаты не любили его за то, что он был труслив и крайне малодушен; ливийцы – за то же самое, а также за то, что он был большим любителем чужих жен и чужой собственности. (3) Больше всех могуществом Сергия был недоволен Иоанн, сын Сисиниола. Выдающийся знаток военного дела и исключительно прославленный своими подвигами, он встречал оскорбительное обращение со стороны этого человека. (4) Поэтому ни он и никто другой из всех прочих не проявлял желания поднять оружие против врагов. (5) Между тем за Анталой шли почти все маврусии, к нему прибыл и вызванный из Мавретании Стоца. (6) Так как никто из противников не выступал против них, они грабили и растаскивали все безо всякого страха и препятствий. В это время Антала написал василевсу Юстиниану письмо. Оно гласило следующее: (7) «Никогда не стану я отрицать, что являюсь слугой твоей царственности, да и маврусии, во время мира испытавшие со стороны Соломона безбожное отношение, подняли оружие, можно сказать, принуждаемые к этому, против своей воли, и подняли его не против тебя, но защищаясь от врага, и особенно верно это по отношению ко мне. (8) Он не только решил отнять у меня выдачу хлеба, которую задолго до этого назначил мне Велисарий и ты сам пожаловал ее мне, но он казнил моего брата, не имея никакого обвинения, которое бы мог на него возвести. (9) Теперь мы отмщены: наш обидчик получил наказание. Если тебе угодно, чтобы маврусии служили твоей царственности, выполняли все, как они привыкли делать в прежнее время, то удали отсюда Сергия, племянника Соломона, вели ему вернуться к тебе и пошли в Ливию другого военачальника. (10) У тебя нет недостатка в людях разумных и во всех отношениях более достойных, чем Сергий. Пока он командует твоим войском, не будет мира между римлянами и маврусиями». Вот что написал Антала. (11) Прочитав это письмо и узнав об общей ненависти к Сергию, василевс не пожелал отрешить его от должности 75, выражая этим почтение как ко всем достоинствам Соломона, так и к трагическому концу его жизни. Так обстояли тогда дела.

(12) Думали, что брат Сергия Соломон погиб вместе со своим дядей Соломоном, поэтому никто не знал, что он остался жив. (13) Случилось так, что маврусии ввиду его юного возраста взяли его в плен живым и принялись спрашивать, кто он такой. (14) Он сказал, что он родом из вандалов, раб Соломона; что один из врачей в городе Ларибе 76, находившемся неподалеку, по имени Пегасий, его приятель, купит его, заплатив за него выкуп. (15) Маврусии, подойдя близко к укреплениям города, вызвали Пегасия, показали ему Соломона и спросили, хочет ли он купить его. (16) Когда тот сказал, что он купит его, они отдали ему Соломона за пятьдесят золотых. (17) Оказавшись в стенах города, Соломон стал насмехаться над маврусиями, что он, столь юный, обманул их. Он сказал, что он Соломон, сын Вакха и племянник Соломона 77. (18) Маврусии сильно огорчились из-за случившегося и досадовали на то, что, имея по отношению к Сергию и римлянам такой важный залог, так неразумно его упустили. Они явились к городу Ларибу и осадили его, чтобы взять Соломона вместе с этим городом. (19) Осажденные, страшась варварской осады из-за того, что в то время у них не оказалось запаса продовольствия, вступили в переговоры с маврусиями с тем, чтобы они, получив большую сумму денег, тотчас же сняли осаду. (20) Считая, что им не взять города силой, так как они не привыкли брать стены приступом, и совсем не зная, что осажденные испытывают недостаток в продовольствии, маврусии приняли их предложение, и получив три тысячи золотых, сняли осаду. После этого все левафы вернулись домой.

XXIII. Антала же и войско маврусиев вновь собрались в Бизакии, и к ним присоединился Стоца, имея в своем распоряжении немного римских солдат и вандалов. (2) Учитывая усиленные просьбы ливийцев, Иоанн, сын Сисиниола, собрав войско, выступил против них. (8) В это время начальником всех войск в Бизакии был Гимерий из Фракии 78. Ему Иоанн приказал собрать все размещенные в этой области отряды вместе с теми, кто командовал ими, и следовать в местечко Менефессу, находившееся в Бизакии, где и соединиться с ним. (4) Позднее, узнав, что там стали лагерем враги, он написал Гимерию, сообщив о случившемся и дав ему указание соединиться с ним в другом месте, чтобы сражаться с врагами не в одиночку, а всем вместе. (5) Но по воле какого-то случая несшие это письмо пошли другой дорогой и нигде не могли найти Гимерия; он со своим войском, наткнувшись на лагерь неприятеля, попал в его руки. (6) Был в этом войске римлян юноша Севериан, сын Азиатика, финикиец, родом из Эмесы, начальник конного отряда. (7) Он один с находившимися при нем воинами, числом пятьдесят, вступил с врагами в рукопашный бой. (8) Некоторое время они выдерживали натиск врагов, но затем, подавленные их численностью, бежали на бывший поблизости холм, где имелось укрепление, не очень надежное. (9) Поэтому они сдались по договору врагам, напавшим на них и здесь. (10) Маврусии не убили ни его, ни кого-либо из его воинов, но, взяв их всех живыми в плен, Гимерия держали под стражей, его же солдат передали Стоце, так как все они дружно заявили им, что с большой охотой будут сражаться против римлян. Они грозили убить Гимерия, если он не выполнит их приказ. (11) Приказание же их состояло в том, чтобы он каким бы то ни было способом дал им возможность захватить приморский город Гадрумет и, когда он заверил их, что согласен сделать это, они вместе с ним пошли к Гадрумету. (12) Оказавшись поблизости города, они выслали немного вперед Гимерия с несколькими солдатами Стоцы; для вида они вели с собой связанных маврусиев. Остальные следовали позади. (13) Они велели ему сказать страже городских ворот, что будто бы войско василевса одержало решительную победу, что Иоанн вот-вот придет с неисчислимым количеством взятых в плен маврусиев, а когда таким образом им откроют ворота, он вместе с теми, которые его сопровождали, должен войти внутрь укреплений. (14) Гимерий так и сделал. Обманутые таким образом жители Гадрумета – ибо они не могли не поверить архонту всех войск в Бизакии – открыли ворота и приняли врагов. (15) Тогда проникшие в город вместе с Гимерием, обнажив мечи, не дали поставленным тут стражникам закрыть ворота, но тотчас же приняли в город все войско маврусиев. (16) Разграбив его и оставив там небольшой отряд для охраны, варвары удалились оттуда. (17) Несколько римлян из тех, кто был взят в плен, бежали и пришли в Карфаген; в числе их были Севериан и Гимерий. Желавшим бежать от маврусиев это было сделать нетрудно, но многие из них вполне добровольно остались со Стоцей.

(18) Немного времени спустя один из священников, по имени Павел, который стоял во главе богадельни, войдя в сговор с несколькими видными гражданами, сказал им: «Я отправлюсь в Карфаген и надеюсь скоро вернуться сюда с войском, вы же позаботьтесь, чтобы город принял войско василевса». (19) И вот ночью они на веревках спустили его со стены. Очутившись на берегу моря, он увидел там рыбачью лодку. Убедив за большие, деньги хозяев лодки отвезти его, он таким образом прибыл в Карфаген. (20) Очутившись там и явившись к Сергию, он передал ему обо всем случившемся и просил его, дать ему достаточное войско, чтобы спасти Гадрумет. (21) Это предложение совершенно не понравилось Сергию, поскольку у него самого в Карфагене было небольшое войско. Но Павел просил дать ему хотя бы немного солдат, и, получив их в числе не более восьмидесяти, он придумал следующее. (22) Собрав огромное число кораблей и транспортных судов, он посадил на них множество моряков и других ливийцев, надев на них платье, которое обыкновенно носят римские солдаты. (23) Поднявшись всем этим флотом, он как можно быстрее поплыл прямо к Гадрумету. Когда они оказались совсем близко от города, он, тайно послав несколько человек к именитым гражданам, дал им знать, что племянник василевса Герман, недавно прибывший в Карфаген, направил весьма значительное войско на помощь жителям Гадрумета. (24) Придав им таким образом мужества, он велел им той же ночью открыть для них одни маленькие ворога. Они свершили то, что он им передал. (25) Так Павел с сопровождавшими его воинами оказался внутри стен; они перебили всех врагов и возвратили город под власть василевса. Молва же о Германе, зародившись здесь, распространилась до самого Карфагена. (26) Услышав об этом, маврусии и Стоца с теми, кто следовал за ним, сначала очень устрашились и бежали к дальним границам Ливии, но затем, узнав правду, страшно негодовали, что, пощадив всех жителей Гадрумета, претерпели от них такую несправедливость. (27) Поэтому, обрушившись повсюду на страну, они творили над ливийцами безбожные дела, не щадя никого независимо от возраста. Тогда большая часть местности обезлюдела. (28) Из уцелевших ливийцев одни скрылись в города, другие в Сицилию и на иные острова. (29) Но из именитых почти все отправились в Визáнтий; в числе их был и Павел, спасший василевсу Гадрумет. (30) Маврусии, так как никто против них не выступал, еще более безбоязненно грабили и тащили все; с ними был и Стоца, уже достигший власти. (31) Дело в том, что за ним следовало много римских солдат; одни из них пришли как перебежчики, другие с самого начала были им взяты в плен и по доброй воле остались у него. (32) Между тем Иоанн, который пользовался еще некоторым уважением у маврусиев, находясь с Сергием в крайне враждебных отношениях, не предпринимал ничего.

XXIV При таких обстоятельствах василевс направил в Ливию другого полководца, Ареовинда 79, с немногими воинами. Ареовинд был из числа сенаторов и знатен родом, но в военном деле был совсем неопытен. (2) С ним он послал в качестве эпарха Афанасия, только что прибывшего из Италии 80, а также небольшой отряд армян под началом Артавана 81 и Иоанна, сыновей Иоанна 82, родом они были Аршакиды; недавно покинув персидское войско, они вместе с другими армянами добровольно перешли к римлянам. (3) Вместе с Ареовиндом прибыли его сестра и жена Прейекта, дочь Вигилянции, сестры василевса Юстиниана. (4) Тем не менее василевс не отозвал Сергия, но велел ему и Ареовинду быть военачальниками Ливии, поделив между собой страну и отряды солдат. (5) При этом он добавил, чтобы Сергий вел войну против варваров в Нумидии, а Ареовинд – с маврусиями в Бизакии до окончательной победы. (6) Когда этот флот с войском прибыл в Карфаген, Сергий с местным войском двинулся на нумидийцев; Ареовинд же, узнав, что Антала со Стоцей стоят лагерем возле города Сикка Венерия 83, на расстоянии трех дней пути от Карфагена, велел выступить против них Иоанну, сыну Сисиниола, выбрав из войска все, что есть лучшего. (7) В то же время он написал Сергию, чтобы тот присоединился к войску Иоанна с тем, чтобы все они имеете одновременно вышли против врагов. (8) Сергий и эти письма, и это дело решил оставить без внимания, и Иоанн с незначительным войском вынужден был вступить в битву со всей неисчислимой массой врагов. (9) У него со Стоцей была вечная исключительная ненависть друг к другу, и каждый из них молился о том, чтобы закончить дни своей жизни лишь после того, как один убьет другого. (10) И вот, когда сражение вот-вот должно было перейти в рукопашный бой, оба они, выехав из рядов войска, устремились друг на друга. (11) В то время как Стоца еще подъезжал к нему на лошади, Иоанн, натянув лук, поразил его стрелой в правую сторону паха, и Стоца, получив смертельную рану, тут же рухнул; но он еще не умер и ему было суждено прожить еще некоторое время после этого ранения. (12) Тотчас же к нему бросились все те, кто следовал за ним, а также войско маврусиев; они положили Стоцу, еще живого, под дерево, а сами с большим воодушевлением обрушились на Иоанна и римлян, и так как численностью они намного превосходили тех, то без особого труда обратили их в бегство. (13) Говорят, что Иоанн сказал тогда, что ему приятно будет теперь умереть, так как желание его относительно Стоцы исполнилось. Было там место, которое шло уступами; здесь его конь, оступившись, сбросил его. (14) Когда он вновь пытался вскочить на коня, враги захватили и убили его, человека великой славы и доблести. Узнав об этом, Стоца испустил дух, сказав, что теперь он умирает с чувством полного удовлетворения. (15) В этой битве погиб и Иоанн из Армении, брат Артавана, совершивший в борьбе с врагами подвиги, достойные его доблести 84. (16) Услышав об этом, василевс был очень огорчен смертью отважного Иоанна, и, сочтя крайне вредным, чтобы два полководца стояли во главе управления, тотчас, отозвав Сергия, отправил его с войском в Италию 85, а Ареовинду передал всю власть над Ливией.

XXV. Два месяца спустя после того, как Сергий уехал отсюда, Гонтарис учинил тиранию следующим образом. Дело в том, что, возглавляя военные отряды в Нумидии и поэтому живя там, он тайно стал подстрекать, чтобы маврусии двинулись на Карфаген. (2) По этой причине войска врагов из Нумидии и Бизакия, объединившись с большой поспешностью, двинулись на Карфаген. Во главе нумидийцев стояли Купина и Иауда, а бизакцами командовал Антала. (3) К ним присоединился и тиран Иоанн со следовавшими за ним римскими солдатами, которого после смерти Стоцы мятежники поставили над собой предводителем. (4) Узнав об их походе, Ареовинд послал за другими военачальниками и их войсками, вызывая их в Карфаген, в том числе и за Гонтарисом. Прибыл к нему со своими армянами и Артаван. (5) Ареовинд приказал Гонтарису вести все войска против врагов. (6) Тот, пообещав преданно служить ему в этой войне, делал вот что. Одному из своих домашних слуг, родом маврусию, а по ремеслу повару, он велел пойти в лагерь врагов, создав у других впечатление, что он туда ушел, убежав от своего господина; Антале же он велел тайно передать, что Гонтарис хочет сделать его своим соправителем Ливии. (7) Повар сделал так, как ему было сказано. Антала с удовольствием выслушал эти речи, ответив, однако, что достойные дела у людей совершаются не при помощи повара. (8) Услышав такой ответ, Гонтарис тотчас послал Антале одного из своих копьеносцев, которого он считал себе наиболее преданным, по имени Улитей, чтобы тот предложил ему подойти как можно ближе к Карфагену. (9) Только в этом случае, сообщал он, ему удастся убрать Ареовинда. (10) Улитей тайно от других варваров договорился с Анталой о том, что Антала будет править Бизакием, получив половину богатств Ареовинда и взяв с собой тысячу пятьсот римских солдат; Гонтарис же обретет царский сан и будет властвовать над Карфагеном и остальной Ливией. (11) Договорившись обо всем этом, он вернулся в лагерь римлян, который они разбили перед стенами [Карфагена], разделив между собой охрану каждых ворот. (12) Вскоре варвары с большой поспешностью двинулись на Карфаген и стали лагерем в местечке по имени Децим. На следующий день, снявшись оттуда, они выступили дальше. (13) Некоторые из римского войска, стоявшие против них, неожиданно ввязались с ними в рукопашную схватку и поразили многих маврусиев. (14) Гонтарис спешно отозвал их назад, упрекая в том, что они так неразумно проявили свою храбрость и по доброй воле подвергли дело римлян большой опасности. (15) Между тем Ареовинд, послав к Куцине, стал тайно склонять его к измене. И Куцина дал согласие, что, когда начнется сражение, он обратится против Анталы и маврусиев из Базакия. (16) Ибо маврусии не хранят верности ни по отношению к другим людям, ни друг к другу. Ареовинд сообщил об этом Гонтарису. (17) Тот, желая обмануть его и отсрочить эти переговоры, стал убеждать Ареовинда ни в коем случае не верить Куцине, если он не получит от него заложниками его сыновей. (18) Ареовинд же и Куцина, тайно посылая друг к другу доверенных лиц, продолжали проводить время в переговорах о кознях против Анталы. (19) Тогда Гонтарис, вновь послав Улитея, дал знать Антале о том, что происходит. (20) Антала решил не делать никаких упреков Куцине, ничем не обнаружил перед ним, что ему известно о заговоре, и тем более не сообщил ему ничего о своем соглашении с Гонтарисом. (21) В душе полные вражды и коварства друг к другу, они, несмотря на свою злобу, держались вместе и, соединив свои войска, шли каждый против своего собственного друга. (22) Исполненные таких намерении, Куцина и Антала повели войско маврусиев против Карфагена. Гонтарис же намеревался убить Ареовинда, однако, чтобы не создалось впечатление, что он стремится учинить тиранию, он хотел это сделать тайком во время сражения так, чтобы казалось, что умысел совершен другими людьми, и чтобы римское войско принудило его взять власть над Ливией. (23) Таким образом, обманув с помощью хитрости Ареовинда, он убедил его выйти вместе против врагов, уже подошедших близко к Карфагену. (24) Действительно, он решил на следующий день с восходом солнца выступить на противника со всем войском. (25) Однако Ареовинд, будучи совершенно неопытным в этом деле и вообще нерешительным, без всякой причины медлил. (26) В заботах о том, во что снарядиться и как вооружиться для похода, он провел большую часть дня 86. (27) Поэтому, отложив сражение до следующего дня, он пребывал в спокойствии. (28) Гонтарис же, подозревая, что он медлил, нарочно, поскольку ему стало известно, что происходит, решил открыто убить стратига и учинить тиранию.

XXVI. На другой день он сделал следующее. Открыв ворота в том месте, где он сам нес охрану, он положил под них огромные камни, чтобы никто не смог их легко закрыть. Разместив много вооруженных стрелами людей в панцирях у зубцов стен, сам в панцире стал в середине ворот. (2) Он сделал это не ради того, чтобы принять в город маврусиев (ибо, будучи сами ненадежными, маврусии с подозрением относятся к другим людям. (3) И тут нет ничего неестественного. Ибо, если кто-либо по своей натуре неверен своим близким, он не может питать доверия к кому-нибудь другому, но невольно относится подозрительно ко всем, меряя поведение своего ближнего по своему образу мыслей. (4) Поэтому Гонтарис и не надеялся, что маврусии, поверив ему, войдут внутрь укреплений города). Сделал он так для того, чтобы Ареовинд, впав в великий страх, поскорее решился бы на бегство и, со всей поспешностью покинув Карфаген, отправился бы в Визáнтий. (5) И возможно, его план оправдался бы, если бы этому не помешала разразившаяся буря 87. (6) Между тем, узнав о том, что замышляется против него, Ареовинд вызвал к себе Афанасия и некоторых видных лиц. (7) Из лагеря явился к нему и Артаван с двумя другими [мужами] и убеждал Ареовинда не падать духом и не уступать наглости Гонтариса, но тотчас же со всеми, кто ему верен, идти войной, прежде чем зло зайдет дальше. (8) Тогда Ареовинд прежде всего послал к Гонтарису одного из своих близких по имени Фреда и велел ему узнать о намерениях Гонтариса. (9) Когда Фреда, вернувшись, сообщил, что Гонтарис вовсе не оставляет своего замысла относительно тирании, Ареовинд решил идти на него войной.

(10) В это время Гонтарис распространил среди солдат клевету на Ареовинда. Он, дескать, трус, и, охваченный страхом перед врагами, с одной стороны, а с другой – менее всего желая платить солдатам жалованье, он задумал вместе с Афанасием улизнуть, и они якобы тотчас намерены отплыть из Мандракия, чтобы солдаты, сражаясь с маврусиями, погибли от голода. Он вопрошал, не хотят ли они схватить их обоих и держать под стражей. (11) Он надеялся, что в этом случае Ареовинд, заметив волнение, решится бежать или же, захваченный солдатами, без лишних слов будет ими убит. (12) Что касается денег, он соглашался заплатить им их из личных средств столько, сколько задолжало казначейство. (13) Солдаты с удовольствием слушали его речи и хвалили его, а против Ареовинда у них вскипал страшный гнев. Между тем сюда явились Ареовинд и Артаван со своими людьми. (14) Произошла схватка на стенах и внизу вокруг ворот, где стоял Гонтарис. Ни та, ни другая сторона не уступала друг другу. (15) Собравшиеся из лагеря солдаты, которые еще были преданы василевсу, намеревались силою подавить мятежников. Ибо еще не всех обманул Гонтарис, но большинство солдат оставались чисты в своих мыслях. (16) Ареовинд, впервые увидев тогда убитых (а он был непривычен к таким сценам), испугался, струсил и, не вынеся такого зрелища, бежал. (17) Есть в Карфагене внутри его стен храм у самого берега моря, где пребывают люди, которые со всем тщанием исполняют служение Богу; мы обычно называем этих людей монахами. Этот храм незадолго до того построил Соломон и, обнеся его стенами, превратил в очень сильное укрепление 88. (18) Сюда устремился и скрылся Ареовинд, и сюда же он успел прислать жену и сестру. (19) Тогда же ушел и Артаван, и все остальные поднялись оттуда [Карфагена], кто как мог. (20) Одержав полную победу, Гонтарис с мятежниками занял Палатий, непрерывно и тщательно сторожа ворота и гавань. (21) Прежде всего он послал за Афанасием, который и явился к нему без промедления. (22) С помощью многих льстивых слов он внушил Гонтарису, будто и он вполне одобрял его образ действий. (23) Затем, послав к Ареовинду священника города, он [Гонтарис] велел, чтобы тот, получив обещания своей неприкосновенности, явился в Палатий, грозя в случае неповиновения осадить его и заверив, что тогда уже он не даст ему никаких обещаний в неприкосновенности, но примет все меры, чтобы его убить. (24) Этот священник Репарат заверил Ареовинда, что, согласно с решением Гонтариса, он поклянется ему, что ничего дурного с ним не случится, передав ему и то, чем грозил Гонтарис в случае неповиновения. (25) Ареовинд испугался и согласился тотчас же последовать за священником, если тот, совершив, как подобает, обряд святого крещения, затем поклянется им в его неприкосновенности. (26) Священнослужитель так и сделал. Ареовинд без промедления последовал за ним, надев платье не военачальника или какого-либо другого военного чина, но вполне подходящее для раба или частного человека; римляне называют его на латинском языке «касула» 89. (27) Когда они оказались близко от Палатия, Ареовинд, взяв из рук священника Священное писание, в таком виде явился на глаза Гонтарису. (28) Упав перед ним на землю, он долго лежал перед ним, протягивая к нему знаки своего моления, – Священное писание и ребенка, который был только что удостоен божественного крещения и над которым священник, как мной сказано раньше, клятвенно дал ему обещание неприкосновенности. (29) Когда Гонтарис с трудом заставил его встать, Ареовинд, заклиная его всеми святынями, спросил, может ли он считать прочной свою безопасность 90. (30) Гонтарис велел ему быть совершенно уверенным, что он не испытает ничего дурного и что завтра он с женой и своими богатствами уедет из Карфагена. (31) Затем, отпустив священнослужителя Репарата, он пригласил Ареовинда и Афанасия на обед во дворец. (32) Во время обеда он оказывал Ареовинду почести: он посадил его на первое место за столом. После обеда он не отпустил, его, но заставил его заночевать одного в спальне. Туда он послал Улитея и некоторых других убить его. (33) Хотя он [Ареовинд] рыдал и стенал, многократно взывая к их жалости и милосердию, они убили его 91. Афанасия же они пощадили, думаю, с презрением отнесясь к его старческому возрасту.

XXVII. На следующий день Гонтарис отослал Антале голову Ареовинда, но денег и солдат решил ему не давать. (2) Антала был страшно возмущен, что он не получил ничего, о чем было условлено, а узнав о данных Ареовинду клятвах и о том, как Гонтарис с ним поступил, он пришел в негодование. (3) Ему казалось, что тот, кто нарушил такие клятвы, не будет добросовестным ни по отношению к нему, ни по отношению к кому-либо другому. (4) Хорошенько поразмыслив об этом деле, он предпочел взять сторону василевса Юстиниана; поэтому он отступил от Карфагена. (5) Узнав, что командующий войсками Бизакия Маркентий бежал на один из близлежащих островов, он отправил к нему рассказать обо всем, что произошло, и, обещав ему неприкосновенность, убедил прийти к себе. (6) Маркентий находился с Анталой в его войске, солдаты же, которые были расквартированы в Бизакии и оставались преданными василевсу, охраняли город Гадрумет. (7) Между тем солдаты Стоцы, числом не менее тысячи, узнав о происходящем, вместе со своим предводителем Иоанном перебежали на сторону Гонтариса. (8) Тот охотно принял их в город. Среди них было пятьсот римлян, около восьмидесяти гуннов, а все остальные были вандалами. (9) И Артаван, получив клятву в неприкосновенности, явился во дворец со своими армянами и обещал, что будет повиноваться приказаниям тирана. (10) Втайне, однако, он решил убить Гонтариса и сообщил о задуманном своему племяннику Григорию и копьеносцу Арташиру. (11) Подбадривая его на это дело, Григорий сказал ему: «Тебе одному, Артаван, представляется возможность достигнуть славы Велисария и, более того, ее превзойти. (12) Ибо он прибыл сюда с весьма значительным войском, получив от василевса много денег, имея при себе и много полководцев, следовавших за ним, и много советников, с таким флотом, о каком мы никогда и не слышали, с многочисленной конницей и оружием, – одним словом все было для него приготовлено так, как достойно Римского государства. (13) При всем этом он с большим трудом вернул Ливию римлянам. (14) Теперь это все настолько погублено, что можно было бы считать, что никогда и не было в нашей власти, исключая то, что победа Велисария принесла римлянам большой ущерб и в людях, и в средствах, а в довершении всего сделала их неспособными охранять собственное добро. (15) Возвращение всего этого теперь василевсу зависит только от твоей решимости, твоих помыслов, твоей ловкости. (16) Вспомни, что ты искони принадлежишь к роду Аршакидов; подумай, что людям благородного происхождения всегда и всюду подобает проявлять доблесть. (17) Ты уже совершил много удивительных подвигов во имя свободы. Будучи еще юным, ты убил правителя армян Акакия и римского полководца Ситу, за что стал известен царю Хосрову и вместе с ним ходил на римлян. (18) Столь великий, ты не должен оставить без внимания, что власть у римлян находится у пьяной собаки; покажи же и теперь, дорогой, что и прежде свои подвиги ты совершил в силу своего благородного происхождения и доблести души. Я же и этот вот Арташир тебе поможем, насколько будет в наших силах, во всем, в чем ты пожелаешь» 92. (19) Так сказал Григорий, еще больше побудив Артавана к убийству тирана.

(20) Гонтарис, выведя жену и сестру Ареовинда из укрепления, заставил их жить в некоем доме, не нанося им никакой обиды ни словом, ни делом; они получали от него продовольствия не меньше, чем им требовалось; он не принуждал их что-либо говорить или делать, кроме того, что заставил Прейекту написать своему дяде, что Гонтарис оказывает им большой почет и что он совершенно неповинен в убийстве ее мужа, что это преступление совершено Улитеем и что Гонтарис вовсе не одобряет его. (21) Поступил он так по совету Пасифила, первого человека среди мятежников в Бизакии, оказавшего ему огромную помощь в захвате власти. (22) Пасифил уверял, что, если он это сделает, василевс выдаст за него молодую женщину и благодаря родству даст большую сумму денег в качестве приданого. (23) Артавану Гонтарис приказал стать во главе войска против Анталы и маврусиев, находившихся в Бизакии. (24) Так как Куцина поссорился с Аиталой, он открыто отпал от него и перешел на сторону Гонтариса; ему он в качестве заложников дал своего сына и свою мать. (25) Войско под начальством Артавана быстро двинулось на Анталу. Вместе с ним были и Иоанн, предводитель мятежников, бывших у Стоцы, и копьеносец Улитей. Шли с ними и маврусии, которыми командовал Куцина. (26) Пройдя мимо города Гадрумета, они захватили оказавшихся поблизости врагов, и, став лагерем недалеко от неприятеля, заночевали. (27) На следующий день Иоанн и Улитей с некоторою частью войска остались в лагере, а Артаван и Куцина повели войско на врага. (28) Маврусии, бывшие с Анталой, не приняв с ним боя, обратились в бегство. (29) А Артаван сознательно не развивал успеха и неожиданно, повернув знамена, отступил назад. (30) Поэтому, когда он явился в лагерь, Улитей хотел его убить. (31) Артаван говорил в оправдание, что он побоялся, как бы Маркентий, двинувшись на помощь неприятелям из города Гадрумета – а Маркентий находился там, – не нанес бы им непоправимый урон. (32) Он сказал, также, что Гонтарису следует двинуться на врага всем войском. (33) Сначала он хотел пойти в Гадрумет со всем своим войском и соединиться с верными василевсу силами. (34) Но после долгих дум ему показалось, что будет лучше, если он устранит Гонтариса и таким образом избавит Ливию и василевса от такого затруднения. (35) Вернувшись в Карфаген, он сообщил тирану, что против врагов ему необходимы более многочисленные силы. (36) Посоветовавшись с Пасифилом, Гонтарис решил вооружить всех своих людей и, оставив охрану в Карфагене, самому стать во главе войска, двигающегося против неприятеля. (37) Между тем ежедневно он казнил многих, на кого у него падало хоть малейшее подозрение, даже не имеющее никакого основания. (38) Пасифилу, которого он намеревался поставить во главе охраны Карфагена, он поручил без всякого разбора перебить всех греков.

XXVIII. Уладив все, как он считал нужным, он решил устроить пир для своих близких ибо на следующий день он собирался в поход. (2) Этот пир он затеял в помещении, где издавна были приготовлены три ряда лож. (3) Сам он, конечно, возлежал на первом ложе, где находились также Афанасий и Артаван, некоторые друзья Гонтариса, в том числе Петр, родом фракиец, являвшийся прежде копьеносцем Соломона. (4) На остальных ложах разместились самые важные и знатные вандалы. (5) Иоанна, который командовал мятежниками Стоцы, Пасифил угощал отдельно; из других близких друзей Гонтариса каждый занял то место, какое кому хотелось. (6) Когда Артаван получил приглашение на этот пир, он, считая, что для него это удобный случай для убийства тирана, принялся обдумывать, как ему исполнить свой замысел. (7) Поделившись своим планом с Григорием и Арташиром, он сообщил о нем и троим своим копьеносцам, которым велел войти внутрь помещения, имея при себе мечи (когда пируют военачальники, то по закону позади них стоят их копьеносцы), а когда они будут внутри, внезапно произвести нападение в наиболее подходящий момент, и чтобы первым начал это Арташир. (8) Григорию он поручил выбрать из армян наиболее отважных, привести их ко дворцу, имея в руках только мечи (полагалось, чтобы сопровождавший военачальника в городе был вооружен лишь этим оружием), и оставить их внутри в портике с копьеносцами, никому из них не сообщив о замысле, но сказав только, что есть подозрение, будто Гонтарис пригласил Артавана на пир с коварными намерениями. (9) Поэтому он пожелал, чтобы они стали рядом с копьеносцами Гонтариса, которые тоже находились тут на страже, и как бы в шутку, забавляясь, брали бы у них щиты, которые те держали, размахивая или всячески двигая их вверх и вниз, и все время вертели бы у себя в руках; когда же внутри помещения поднимется шум или крик, схватив эти самые щиты, бегом бежали бы на помощь. (10) Таково было приказание Артавана, и Григорий выполнял то, что ему было поручено, а Арташир придумал следующее: разломав пополам несколько стрел, он положил их на левую руку от запястья до локтя. Крепко привязав их ремнями, сверху он прикрыл их спускающейся здесь частью одежды. (11) Сделал он так для того, чтобы в случае, если кто-нибудь, направив на него меч, захотел бы его ударить, то не причинил бы ему вреда в то время, когда он, защищаясь, захочет подставить левую руку, ибо железо, вонзившись в дерево, сломается и не сможет коснуться его тела. (12) Артавану он сказал так: «Я надеюсь выполнить это предприятие без малейшего колебания и вот этим мечом поразить тело Гонтариса. Но далее я не могу сказать, будет ли воля Бога, гневающегося на этого тирана, помочь мне в этом смелом поступке, или же, наказывая меня за какие-то прегрешения, воспрепятствовать мне совершить это дело. (13) Если ты увидишь, что, поразив этого тирана, я не нанес ему смертельной раны, ты немедля убей меня этим моим мечом, чтобы, подвергнутый им (Гонтарисом) пытке и сказав, что на это дело я отважился по твоему указанию, я и сам не погиб бы позорной смертью и против своей воли заставил бы погибнуть и тебя». (14) Вот что сказал Арташир, и вместе с Григорием и одним из копьеносцев он вошел в помещение и стал позади Артавана. Остальные остались возле охраны и выполняли то, что было им поручено.

(15) В начале пира Арташир, думая приступить к выполнению своего намерения, взялся было за рукоятку своего кинжала. (16) Однако Григорий помещал ему в этом, сказав по-армянски, что Гонтарис еще вполне в себе, так как вина выпито немного. (17) Арташир, вздохнув, сказал ему: «О человек! Как хорошо я был настроен, и ты не вовремя мне помешал». (18) Когда пир зашел далеко и Гонтарис сильно подвыпил, он, желая проявить щедрость, дал и копьеносцам часть кушаний. (19) Они, взяв их и выйдя из комнаты, собирались приступить к еде. При Гонтарисе остались только три копьеносца одним из которых был Улитей. (20) Вышел и Арташир, как бы для того, чтобы с остальными насладиться этими блюдами. (21) Тут ему пришла мысль, как бы, когда он захочет извлечь кинжал, что-либо ему не помешало. (22) Оказавшись за пределами зала, он незаметно бросил ножны меча и, взяв его под мышку обнаженным, прикрытым только верхней частью руки, быстро подошел к Гонтарису, как будто собираясь сказать ему что-то тайком от других. (23) Когда это увидел Артаван, он пришел в сильное волнение и, поскольку опасность была велика, его охватило глубокое беспокойство; он начал вертеть головой и меняться в лице и, казалось, ввиду исключительности предприятия, он совершенно был вне себя. (24) Увидав это, Петр понял, что происходит, однако, никому об этом не сказал, так как, будучи очень расположен к василевсу, вполне сочувствовал тому, что совершается. (25) Когда Арташир подошел совсем близко к тирану, кто-то из слуг его толкнул и, когда он немного отступил, служитель заметил обнаженный меч и закричал: «Это что такое, милейший!». (26) Гонтарис, приложив руку к правому уху, повернувшись к нему лицом, смотрел на него. (27) В этот момент Арташир ударил его мечом и отсек ему часть лба с пальцами. (28) Тут Петр громким голосом начал побуждать Арташира убить самого безбожного из всех людей. (29) Увидев, что Гонтарис вскочил, Артаван (ибо он возлежал рядом) выхватил большой обоюдоострый нож, висевший у него на бедре, всадил его целиком до самой рукоятки в левый бок тирана и так его и оставил в ране. (30) Тем не менее Гонтарис попытался подняться, но так как рана была смертельна, он тут же упал. (31) Тогда Улитей направил свой меч против Арташира, чтобы ударить его по голове. Но Арташир, прикрыв голову левой рукой, смог удачно воспользоваться своей выдумкой в столь критический момент. (32) Так как острие Улитея ударилось о находившиеся в рукаве Арташира куски стрел, сам Арташир остался цел и невредим и без труда убил Улитея. (33) Петр же и Артаван, схватив один – меч Гонтариса, другой – меч павшего Улитея, убили оставшихся его копьеносцев. (34) Тут, как обычно бывает, поднялся сильный крик и великое смятение. Заметив это, те из армян, которые стояли рядом со стражей тирана, быстро схватив, как им было заранее указано, щиты этой стражи, бегом бросились к ложам и убили всех вандалов и верных приверженцев Гонтариса, ибо никто им не сопротивлялся. (35) Тогда Артаван настоятельно предложил Афанасию позаботиться о деньгах, находящихся во дворце, так как все, что осталось после Ареовинда, находится, говорил он, здесь. (36) Когда стража узнала о кончине Гонтариса, многие из ее состава стали в одни ряды с армянами, поскольку большинство их было из дома Ареовинда, и единодушно провозгласили Юстиниана победоносцем. (37) Этот крик, раздавшийся из массы людей и потому неожиданный и сильный, смог донестись до большей части города. (38) Тогда те, кто остался преданным василевсу, напав на дома мятежников, часть их быстро перебили; одни из них уже спали, другие ели, а иные были охвачены страхом и находились в крайнем смятении. (39) В числе их был и Пасифил. Иоанн же с некоторыми вандалами бежал в храм. (40) Артаван, дав им обещание неприкосновенности, заставил их выйти оттуда и отправил в Визáнтий, а сам охранял город, который он спас василевсу. (41) Убийство этого тирана произошло на тридцать шестой день после захвата им власти и на девятнадцатом году единодержавного правления василевса Юстиниана 93.

(42) За это дело Артаван получил великую славу среди всех людей. (43) Жена Ареовинда Прейекта тотчас одарила его великими дарами, а василевс назначил главнокомандующим войск в Ливии. (44) Немного времени спустя Артаван стал просить василевса отозвать его в Визáнтий, и василевс полностью исполнил его желание. (45) Отозвав Артавана, он назначил единственным стратигом Ливии Иоанна, брата Паппа. (46) Как только этот Иоанн явился в Ливию, он тотчас начал войну с Анталой и маврусиями, жившими в Бизакии, победил их в сражении, многих врагов убил и отнял у этих варваров все знамена Соломона, которые они захватили в качестве трофея, когда Соломон погиб; их он отослал к василевсу. Остальных варваров он отогнал как можно дальше от пределов Римской державы. (47) Вскоре левафы из окрестностей Триполиса вновь большим войском явились в Бизакий и соединились здесь с маврусиями Анталы. (48) Иоанн, двинувшись против них, потерпел в битве поражение и, потеряв многих своих людей, бежал в Лариб. (49) Тогда враги стали совершать набеги на все тамошние места, вплоть до самого Карфагена, причиняя попадавшимся им ливийцам страшные беды. (50) Немного времени спустя, собрав оставшихся невредимыми солдат и склонив к союзу с собой маврусиев, в том числе тех, которых возглавлял Куцина, Иоанн вступил в сражение с врагами и, против всяких ожиданий, обратил их в бегство. (51) Большую часть их, отступавших в полном беспорядке, римляне убили, а остальные бежали до самых крайних пределов Ливии 94. (52) Таким образом, для ливийцев, еще оставшихся в живых, немногих и крайне обнищавших 95, хотя и поздно и с большим трудом, наступило некоторое успокоение.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 22.08 2015

Примечания

1 Имеются в виду служившие в византийской армии варвары, особенно готы и герулы.

2 Речь идет о том самом Петре, который был в одно время с Велисарием, копьеносцем Юстиниана (В. Р. I. 18. 6). Видимо, с тех пор между ними развилось известное соперничество, которое в 542 г. привело к тому, что Петр оклеветал Велисария перед Юстинианом (см.: H.a. IV. 4). Этому Петру Прокопий и ставит в вину возможное предательство гуннов.

3 Bandum – термин более позднего происхождения. Равнозначен слову vexillum, что означало «знамя» у конницы, союзных войск, ветеранов и мелких отрядов.

4 Битва при Трикамаре имела место в середине декабря 533 г. См. ниже: B.V. II. 3. 23.

5 Три приведенные здесь Прокопием речи (Велисария, Гелимера и Цазона) едва ли, во всяком случае в том виде, как они изложены, могут считаться вполне достоверными, ибо все они пестрят общими местами. Вполне возможно, что историк намеренно насыщает свое сочинение литературными элементами.

6 Невзирая на то, что Прокопий, возможно, тенденциозно подчеркивает размеры грабежей вандалов, нельзя не вспомнить, что пиратство вандалов при Гейзерихе заметно сказывалось на средиземноморской торговле.

7 О процветании сельского хозяйства при вандалах говорят и другие источники. См., например: Coripp. III. 13; Victor de Vita. III. 55; Courtois С. Op. cit. P. 312 et suiv.

8 С капитуляцией Гелимера падение вандальского королевства было завершено. Но еще до битвы при Трикамаре (т. е. уже после взятия Карфагена) Юстиниан в институции от 21 ноября 533 г. именует себя Africanus et Vandalicus. См.: Corpus juris civilis. Vol. 1. Instit. P. XXI.

9 Здесь Прокопий, вероятно, намекает на постоянные невыплаты казной жалованья солдатам в эпоху правления Юстиниана.

10 Точная локализация горы Папуа представляет собой спорный вопрос. Возможно, что гора идентична массиву Эдух, расположенному к западу от залива Бона.

11 Сообщая о занятии византийской армией стратегически важных пунктов вандальского королевства, Прокопий по существу свидетельствует о том, что власть византийцев простиралась главным образом на побережье, а во внутренних областях господствовали племена маврусиев. К вопросу о населении Северной Африки см.: Courtois С. Op. cit. P. 104–125.

12 Т. е. Амаласунте.

13 Переписка Велисария с готами относительно Лилибея имела место зимой 533–534 гг. Излагая ее, историк, по всей видимости, сообщает истинную суть и смысл переговоров, передав их лишь в несколько переработанном в литературном отношении виде сообразно потребностям историографического жанра. Ср.: Rubin В. Prokopios von Kaisarea. Stuttgart, 1954. Kol. 144. Вместе с тем нельзя исключить и того факта, что письма от лица Велисария писались самим Прокопием и уже тогда могли подвергаться известной стилизации.

14 Здесь Прокопий дал прекрасную сравнительную характеристику образа жизни вандалов и маврусиев. Вместе с тем ради усиления контраста черты быта того и другого народа несколько утрированы историком. См., например: Gernet L. De ľorigine des Maures selon Procope // Mélanges E.-F. Gautier. P., 1937. P. 234–244.

15 Переписка Фары и Гелимера несет на себе явный отпечаток стиля Прокопия. Вместе с тем она дала историку возможность дать великолепный образ вождя вандалов.

16 Гелимер сдался византийцам в конце марта – начале апреля 534 г.

17 Велисарий, видимо, просился в Константинополь в надежде на триумф, на который он после столь быстрой и столь эффектной победы справедливо рассчитывал.

18 Здесь Прокопий, что характерно для его мировоззрения, совершенно пренебрег упоминанием о пехоте.

19 Соломон (ибо он был евнухом) и оказался тем безбородым вождем, о котором шла речь выше в § 14.

20 Новое устройство в завоеванной Северной Африке было введено законом Юстиниана от 534 г. См.: C.J. I. 27. 2. Ср.; Diehl Ch. ĽAfrique byzantine. P., 1896. P. 97–111.

21 Ср.: H.a. XVIII. 10–12.

22 Поскольку в Риме триумфов удостаивались лишь императоры, со времени установления принципата Августа все триумфы справлялись от имени императора, а полководцу-победителю лишь вручались триумфаторские инсигнии. Первым полководцем, который отказался от триумфа, был Агриппа, совершивший успешный поход в Испанию примерно за 550 лет до того, как Велисарий покорил королевство вандалов.

23 Тит Флавий Веспасиан – римский император 79–81 гг.

24 Марк Ульпий Траян – римский император с 98 по 117 г., при котором Рим достиг максимального расширения своих границ и пережил период наивысшего расцвета.

25 Имеются в виду стойла (carceres), откуда выпускали лошадей в начале конных ристаний – любимого зрелища константинопольской публики.

26 Трон помещался в императорской кафисме, двухэтажном помещении, расположенном в середине восточной части ипподрома, прилегавшей к Большому императорскому дворцу. Подробнее о ней см.: В.Р. I. коммент. 209, 211.

27 См. выше: I. 5. 3.

28 Прокопий напоминает здесь о событиях, в ходе которых Тит, подавив в 70 г. восстание иудеев, захватил и разрушил Иерусалим.

29 Народ располагался на ипподроме на длинной западной (т. е. противоположной императорской кафисме) стороне. По правую сторону от императора располагались венеты (голубые), по левую – прасины (зеленые). Ипподром таким образом, по справедливому замечанию Ж. Дагрона, являлся живым воплощением единой императорской власти и разделенного на две части народа. См.: Dagron G. Naissance ďune capitale: Constantinople et ses institutions de 330 à 451. P., 1974. P. 344.

30 Произнесение Гелимером слов, заимствованных из Экклезиаста (1. 2), по всей видимости, является достоверным фактом.

31 Сцена с Велисарием, молящим василевса, и его приравнивание в данном случае к военнопленным – это завуалированная критика клеветы в адрес Велисария. Вопреки наветам Юстиниан отчеканил монету, где он изображен вместе с Велисарием; изображение сопровождала надпись: Велисарий–слава римлян. Сцена триумфа Велисария, равно как и сцена войн и битв при Юстиниане, запечатленные в мозаике, украсили со временем вход в Большой императорский дворец – мини-дворец Халку. См.: De aed. I. 10. 15–16.

32 Согласно Кодексу Юстиниана, еретикам, к которым относились и ариане, запрещалось иметь должности и титулы. См.: С J. I. 5. 5.

33 Велисарий был удостоен консульского звания в 535 г. Об угасании консулата см.: Н.а. XXVI. 12–15 и коммент.

34 Соломон соединил в своих руках гражданскую власть (praefectura praetorii) с военной властью (magisterium militum). См.: Diehl. Сh. Op. cit. P. 48–50; 117.

35 Иисус Навин, согласно Ветхому завету, был предворителем евреев, которые завладели Ханааном и расселились в Палестине.

36 Здесь Прокопий путает финикийцев, являвшихся семитским народом, и берберов. Вообще в экскурсе об истории маврусиев он соединил самые разнообразные источники – от Ветхого завета и мифологии до надписей. К вопросу об этнографии и истории берберских племен см.: Courtois С. Op. cit. P. 91–105. Там же и литература вопроса.

37 Излагая переписку Соломона с маврусиями, Прокопий пользуется случаем, чтобы, с одной стороны, дать характеристику нравов и образа мыслей берберов, а с другой – сделать выпад против императора, нарушившего договор, что и повлекло за собой восстание маврусиев.

38 Μάμμης τ χωρίον – идентично Генхиру Дуимису. Битва здесь произошла осенью 534 г.

39 Ср. выше: B.V. I. 8. 25–26.

40 Речь Соломона при всей ее литературной обработке Прокопием, видимо, является достоверной, ибо содержит интересные данные о вооружении берберов и дает оценку их боеспособности.

41 Речь вождей маврусиев скорее всего является сочиненной самим Прокопием в соответствии с законами жанра как рефлексия на речь Соломона; она пестрит общими местами, характеризующими варваров – маврусиев. Любопытно подчеркивание роли Велисария, которого дьявол (т. е. Юстиниан) устранил.

42 Битва при Бургаоне имела место в начале 535 г. См.: Diehl Ch. ĽAfrique... P. 69. Поле битвы точно не определено, но ряд исследователей полагает, что это место идентично современному Джебель Бон Ганаму. См.: Courtois С. Op. cit. P. 349. Подробное и яркое описание событий историком привело к предположению ряда исследователей, будто Прокопий был свидетелем сражения при Бургаоне. См., например: В. Rubin. Prokopios... Коl. 147. Однако вопрос этот, на наш взгляд, следует считать спорным, ибо его «Война с персами» не раз обнаружила умение Прокопия создавать живые, впечатляющие картины на основании официальных отчетов и устной информации.

43 Ср.: B.V. I. 8. 5.

44 См.: B.V. I. 9. 3.

45 Имеется в виду комит федератов, упомянутый в «Войне с вандалами». Кн. I. 11. 6.

46 Экспедиция Алфии в Нумидию имела место в 535 г.

47 Поход Соломона против Иауды (Явды) состоялся, вероятно, еще осенью 535 г.

48 Название Аврасий относилось не только к горному массиву, носящему теперь имя Джебель Орес, но и весьма обширному пространству вокруг него.

49 См. выше: B.V. I. 8. 5.

50 А этот абзац уже явное свидетельство пребывания Прокопия в Северной Африке, куда он вернулся, возможно, после триумфа Велисария в Константинополе, а, возможно, и несколько позднее – уже после празднования консульства своего патрона в 535 г. Сведения о вершине горы Аврасий и быте тамошних маврусиев историк, видимо, почерпнул от Ортайи, с которым, как он сам говорит, ему приходилось иметь беседы.

51 Гора Щит – это есть Clypea, от латинского clipeus, что означает «круглый щит из бронзы».

52 Прокопий ошибочно применяет название βαρβαρικΐνοι по отношению к сосланным на Сардинию, маврусиям. Латинская надпись из города Прэнесте говорит о civitates Barbariae значительно раньше. См.: CIL. XIV. 2954. По всей видимости, речь шла о каком-то туземном племени. О маврусиях, упомянутых Прокопием, ср.: C.J. I. 27. 2, 3.

53 536–537 гг.

54 536 г.

55 О запрещении арианского богослужения ср.: Nov. XXXVII от 1 августа 535 г.

56 Разбор причин восстания еще раз дает Прокопию повод высказать критику в адрес Юстиниана и более того – еще раз назвать его дьяволом.

57 Имеется в виду Пасха, состоявшаяся в 536 г. 23 марта.

58 Об этом Феодоре см. выше: B.V. II. 8. 24.

59 В то время как речь Велисария полна общих мест, в обращении Стоцы содержатся откровенные намеки на причины восстания, о которых речь шла выше. Что касается требовавшего от солдат суровой дисциплины Соломона, то он не был популярен в войсках. Кроме того, развернув в Африке широкое строительство крепостей, он не позволял солдатам удовлетворять страсть к наживе. Этот мотив постоянно встречается в речах Стоцы, и, следовательно, был одним из важных мотивов восстания, который Прокопий в соответствии с потребностями жанра разнообразно формулирует. О строительстве Соломона в Северной Африке см.: CIL. VIII. 1851; Tagura; VIII. 4677: Madaura; VIIL 1863: Tebessa=Theveste. О Соломоне ср. также: B.V. II. 20. 29. Его мелочность в противоположность щедрости Велисария постоянно подчеркивается Прокопием.

60 Константина прежде называлась Циртой. Ныне это Константина (Ксантина).

61 В этом месте, возможно, есть скрытый намек на происхождение Юстиниана. Ср.: H.a. VI. 2. См.: Rubin B. Prokopios... Kol. 149.

62 Скале Ветерес=Cellas Vatari, Кербет Зерга. О местечке нет ясных данных. Идентичность его с Vatari Певтингеровых таблиц (ныне Федж эль-Сиуда) не исключена, но все-таки спорна. Ср.: RE. VIII. Col. 488.

63 В новелле о Максимине Прокопий подчеркивает важное значение верности дружинника и необходимость строгости наказания того, кто ее нарушил. Вероятно, здесь на мировоззрении историка сказалось германское влияние. Ср.: Rubin В. Prokopios... Kol. 150.

64 Т. е. 539–540 гг.

65 О Фаресмане см.: В.Р. I. 8. 3; 20, 19.

66 Река Абига (соврем. Вед Бу Дуда) протекает к северу от массива Аврасия (Джебеля Ореса) и в полкилометре к западу от Ксар Багхая. Об оросительном устройстве, применявшемся берберами, см.: Courtois С. Op. cit. P. 318–319.

67 Об оптионе см. выше коммент. 117 к кн. I.

68 Ситифис – ныне Сетиф.

69 В результате этой экспедиции была восстановлена бывшая римская провинция Африка.

70 См.: B.V. II. V. 5.

71 Имеется в виду 543–544 гг.

72 Упадок благосостояния в Ливии Прокопий ставит здесь в вину Сергию и Киру, между тем как в «Тайной истории» (V. 28–33) он открыто винит Юстиниана и Феодору, оказывавших покровительство неспособному Сергию.

73 См. выше: кн. I. 10. 22 и след.

74 О битве ср.: Coripp. I. 473–477; II. 28–40; III. 343–441; IV. 365. Сражение произошло под местечком Cillium (Kasserine) весной 544 г. См.: Stein E. Histoire du Bas-Empire. 1949. T. 2. P. 548. N. l.

75 О Сергии ср. также: H.a. V. 32–33. Прокопий сообщает здесь, что поскольку он считался женихом внучки Антонины, жены Велисария, то императрица Феодора не пожелала отрешить его от должности.

76 Город Лариб расположен к югу от Капут Вады на западном побережье залива Малого Сирта.

77 Хвастовство Соломона-младшего и его безнаказанное преступление против Пегасия, спасшего ему жизнь, также описаны в «Тайной истории» (V. 34–38). Ср.: Coripp. III. 442–460; Marcell. Com. a. 543, где события 543 г. в Триполи совместились с теми, что произошли в 544 г. в Бизацене. См.: Stein E. Op. cit. P. 549.

78 Этот Гимерий принимал затем участие в войне с готами в качестве начальника гарнизона в Регии, который из-за отсутствия самого необходимого сдался Тотиле. См.: B.G. III. 37. 20; 39. 5.

79 Ареовинд, по всей видимости, приходился внуком тому самому Ареовинду, который принимал участие в войне между Византией и Ираном в 502–506 гг. См.: В.Р. I. 8. 1 и коммент.

80 Афанасий был братом посла Александра. См.: В.Р. I. 22. 1; в Италии Афанасий выполнял главным образом посольские функции. См.: B.G. I. 6. 26; 7. 25.

81 Имеется в виду Артаван из рода Аршакидов, тот самый, который убил Ситу. См.: В.Р. II. 3. 25.

82 Отец Артавана и Иоанна, Иоанн из рода Аршакидов, был в свое время предательски убит Вузой. См.: В.Р. II. 3. 29–31.

83 Сикка Венерия, современный Эль Кеф (или Шикка Баннар), расположена в 100 км к югу от Карфагена.

84 Описание битвы и смерти двух заклятых врагов – Иоанна, сына Сисиниола, и Стоцы – достойна сцены из литературного романа. Сосредоточив внимание на романтических деталях, Прокопий словно забыл рассказать о результате битвы. Во всяком случае описание ее с исторической точки зрения явно не закончено.

85 В Италии Сергий не сыграл никакой существенной роли. См.: B.G. III. 27. 2.

86 Поднимая на смех неспособного в военных делах Ареовинда, Прокопий по существу критикует Юстиниана, который остановил на нем свой выбор.

87 События относятся к 544–545 гг.

88 О крепости-монастыре на берегу Мандракия ср.: De aed. VI. 5. 11. Монастыри подобного рода были характерны для строительной деятельности Юстиниана.

89 Casula – плащ с капюшоном.

90 Здесь те же тенденции, что и в предыдущей главе, – поднять на смех трусливого Ареовинда. Весь рассказ о нем словно дышит сарказмом. Прокопий, видимо, хотел подчеркнуть, что императору следовало бы лучше знать своих людей, кто из них способен, а кто нет, для такого сложного и деликатного поста. Таким образом историк ставит в вину и мятеж, и личное несчастье, случившееся с Ареовиндом, самому императору.

91 Убийство Ареовинда произошло в марте 546 г.

92 Речь Григория дает Прокопию возможность подвергнуть уничтожающей критике политику Юстиниана и оспорить значение и смысл войны с вандалами, которая стоила огромных средств и многих жизней, но из-за ошибок императора фактически не имела успеха. Более того, историк подчеркивает, что для спасения положения император вынужден был прибегнуть к помощи бывшего врага империи. Едкий сарказм этой главы достоин «Тайной истории».

93 Девятнадцатый год правления Юстиниана – это 545–546 гг. Пир, на котором был убит Гонтарис, состоялся в мае 546 г.

94 Последние события из истории покорения Ливии упоминаются Прокопием лишь в общих чертах. Вероятно, он не обладал более подробными данными.

95 Замечание Прокопия о резком сокращении населения Ливии и обнищании ее населения – это опять-таки критика в адрес Юстиниана, нашедшая затем свое полное выражение в «Тайной истории» (см., например: VI. 25; XVIII. 7; 43 и т. д.).

Ответить

Фотография Стефан Стефан 23.08 2015

ВИКТОР ВИТЕНСКИЙ. ИСТОРИЯ ГОНЕНИЙ В АФРИКАНСКОЙ ПРОВИНЦИИ

 

ПРОЛОГ

Некогда древние нисколько не отказывались усердно разузнавать и объяснять из любви к мудрости те события, которые случайно и какие во благо, а какие к несчастью в провинциях, местах и областях происходили, описывая которые, они совершенствовали стиль своего дарования и являли благоухающие цветы учения незнающим истории, и, бескорыстно исполняя эту обязанность, они старались, чтобы ни в коем случае не осталось скрытым в целом то, что благодаря счастливому случаю стало известно. Но, исполненные тщеславия из-за мирской любви, они страстно желали, чтобы слава об их благородстве повсюду с похвалою была разглашена. Подлинно же достойно уважения твое усердие, так как, желая сложить историю, ты исследуешь с тем же рвением, но с иной любовью; и те, хотя их славит мир, если ты сам знаменитый появишься в будущем и скажешь: в Господе славилась душа моя, внемлят кротко и возрадуются. Ты совершишь задуманное, так как всякий наилучший дар и всю благую милость с неба ты получил, обученный великим понтификом1, в полной мере заслужившим похвалу народа, блаженным Диадохом2, у которого столько изреченных памятников католического догмата, сколько сияющих звезд. И довольно тебе, ибо ты равен знанием учителю, потому что довольно ученику, которому доступно то же, что и его наставнику. Следующим вижу Тимофея, с младенческой колыбели сведущего в Священном Писании, и не только возвысившегося среди прочих, но и посланного в качестве наставника к жителям Луки, искусного врача, ученика апостола Павла3. И я, ибо склоняюсь с покорностью, повинуясь высшему повелению, перед теми, кому выпало побывать в областях Африки у неистовых ариан4, понемногу и кратко попытаюсь написать, подобно сельскому работнику, усталыми руками добывающему золото из тайных пещер; события же, подлежащие исследованию, даже те, что до сих пор кажутся ничтожными и запутанными, я без колебаний представлю на строгий суд мастера, явившего нам подлинное искусство.

 

КНИГА ПЕРВАЯ

(I, 1) Ныне, как известно, идет шестидесятый год1 с того времени, когда тот жестокий и свирепый народ из племени вандалов2 достиг пределов несчастной Африки, переправившись по удобному проходу через узкое место моря, которое на ограниченном пространстве между Испанией и Африкой сузило свои глубокие и обширные воды до двенадцати миль. Итак, когда они все переправились3, то немедленно, по совету опытного вождя Гейзериха4, чтобы создать своему племени устрашающую славу, постановили пересчитать общее количество своих людей, вплоть до младенцев, в тот день появившихся на свет. Все, кто был найден, старики, юноши, дети, рабы и господа, в целом составили восемьдесят тысяч. Впрочем, даже и сегодня среди незнающих распространено мнение, что таково было число вооруженных воинов5, так как ныне оно представляется малым и незначительным. Теперь, когда они находились в мирной и спокойной стране6, являвшей взору цветущую землю, куда бы ни направлялись их вооруженные толпы, везде, нарушая священные законы, они производили ужасное опустошение, всех повергая в бегство огнем и мечом. И нисколько не пощадили они ни плодоносящих садов, ни того, что случайно скрыли горные пещеры или другие труднодоступные и удаленные места, потому что после перехода они питались этими запасами; и вот они снова и снова свирепствовали с такой жестокостью, что в результате их действий ни одно место не осталось не разоренным. Особенно они свирепствовали в собраниях святых и базиликах7, на кладбищах и в монастырях, так что в огромных пожарищах сжигали дотла дома большой молитвы, а насколько возможно – города и все укрепленные поселения. Где случайно ворота во двор у достойного человека они находили запертыми, наперерыв ударами топора прорубали себе вход, чтобы тогда прямо объявить ему: как в лесу топоры разрубают на куски деревья, так и с твоими воротами, – секира и молот разрушили их. Они вступили с огнем в твое святилище; они смешали с землей табернакул твоего имени8.

(I, 2) Сколькие тогда прославленные епископы и благородные священники различными пытками были замучены, чтобы отдали, если кто имел, золото и серебро, собственное и церковное. И вначале имущим, подвергавшимся преследованию, определяли более легкие наказания, затем подвергали дарителей безжалостным пыткам, полагая, что это только часть, но не все подношение; и верили: чем больше кто дал, тем еще больше имеет. Одним, раскрыв им рты колами как рычагами, они лили в глотки зловонную грязь, чтобы те рассказали об имуществе, иным, чтобы допытаться, ревущим, терзали мышцы лиц и голеней; многим морскую воду, другим уксус и растопленное масло и многое другое столь же ужасное, так что тем, у кого рот уже считали наполненным, без жалости добавляли еще. Ни более слабый пол, ни осмотрительность знати, ни почтительность священников не смягчали жестокие души; но даже напротив, там усиливалась бешеная злоба, где они замечали уважение достойных людей. Я не в состоянии описать, сколькие священники и аристократы несли огромные расходы, так как предоставляли верблюдов и вьючных животных других пород; которых, чтобы шли, подгоняли железными стрекалами, и из которых иные под кнутами с жалобным видом испускали дух. Почтенная старость и достойные уважения седины, которые убелили волосы головы подобно белоснежному руну, не снискали себе у чужеземцев никакого снисхождения. Но даже невинных детей, младенцев, насильно отнятых от материнской груди, ярость варваров разбивала о землю; других же, уже держащихся на ногах, они прогоняли прямо от родного порога, за исключением крепости главного города9; потому и Сион, внезапно в то время захваченный, возвещал: враг сказал, что вторгся с огнем в пределы мои, истребил младенцев моих и детей моих они разбили о землю10.

(I, 3) Некоторые здания из числа храмов и домов, где проходила служба, огонь мало затронул, храмы, сильно презираемые ими за красоту стен, вандалы сравнивали с землей, вот почему теперь старинный образ жизни, великолепие городов является нам не таким, как было в действительности. Но и во многих городах либо мало, либо вовсе не было обитателей. Ведь и сегодня, если где уцелеют, то вскоре становятся безлюдными, как тогда из ненависти в Карфагене они до основания разрушили театр, храм Памяти и дорогу, которую называли Небесной. И, как сообщили мне друзья, главную базилику, где похоронены нетленные тела святых великомучеников Перпетуи и Фелицитаты, Целерины, Сцилитанов и других11, они преступно, своим тираническим произволом распродали. Где все же обнаруживались какие-либо укрепления, которые враги с варварским неистовством не смогли взять приступом12, то, согнав вокруг военного лагеря бесчисленное множество людей, истязали их железными мечами, чтобы гниющие трупы, так как нельзя было атаковать, мешали обороне стен, душили зловонием разлагающихся тел. Какие и сколь многие священники были в то время ими замучены, кто бы мог передать? Тогда же и почтенного Панпиниана, епископа из нашего города13, все тело обожгли раскаленными клинками. Подобным же образом они поступили и с Мансуетом Уруцитанским14, схваченным у ворот Фурнитана. Тем временем был захвачен Гиппорегиев город15, которым управлял достойный всяческой похвалы блаженный Августин16, автор многих книг, понтифик. Тогда, снискавший за свое красноречие славу, которую он в изобилии заслужил на многих церковных поприщах, опасаясь, что пересохнет река, а также потому, что сладость наслаждения доставляет еще больше удовольствия, когда сменяется горечью полыни, он обратился с пророчеством: до тех пор, пока грешник выступает против меня, я умолк и унижен, и почел за благо хранить молчание17. Исключая то время, он уже создал двести тридцать две книги, не считая бессчетного количества писем и комментариев ко всему псалтырю и Евангелиям, а также популярных трактатов, которые греки называют лучшими и точное число которых невозможно даже определить.

(I, 4) Что тут много говорить? После всех этих злобных и безумных бесчинств18 Гейзерих достиг величайшего города, самого Карфагена, и вступил в него19, и всю его древнюю, прирожденную и благородную свободу обратил в рабство, так как и сенаторов города, в большинстве своем уже немолодых, он взял в плен20. Вслед за тем он издал декрет, чтобы каждый, кто имел что-либо из золота, драгоценных камней и пышных одежд, принес это; и вот так за короткий срок алчный похитил все старинное, доставшееся от отцов богатство, плод стольких усилий. Распределив каждому по одной провинции, себе он оставил Бизацену, Абаритану21, а также Гетулию22 и часть Нумидии, воинам же разделил на наследственные наделы Зевгитану23 и землю наместника, в то время как император Валентиниан24 все еще защищал удаленные провинции25; после его смерти Гейзерих захватил всю Африку целиком26, а также и величайшие острова – Сардинию27, Сицилию, Корсику28, Ебусу, Майорику, Минорику29 и многие другие, которые оборонял с обычной для него надменностью. На одном из них, точнее Сицилии30, он впоследствии даровал Одоакру, правителю Италии31, право сбора налогов32; и где Одоакр из всех выбирал по одному на определенное время, чтобы тот платил налоги за владельцев, некоторую часть, впрочем, оставляя себе. Кроме того, он без всяких колебаний предписывал вандалам поступать так, чтобы епископы и благородные миряне бежали от своих церквей и жилищ совершенно нищие; если же кто медлил уезжать, когда воля была объявлена, обращался навечно в раба. Это также в точности было исполнено. Действительно, мы знаем, что многие епископы и миряне, славные и почтенные мужи, сделались рабами вандалов33.

(I, 5) Тогда же епископа знаменитого города того, Карфагена, отличившегося перед Богом и людьми, по имени Кводвультдей34, и великое множество священнослужителей, нагих и измученных, он приказал, чтобы уничтожить, посадить на разбитые корабли35. Но Господь явил им свою милость и, обеспечив благополучное плавание, привел в кампанский город Неаполь. Сенаторов и многих уважаемых людей он вначале подверг суровому заточению, позже часть их изгнал за море36. После удаления, как было сказано выше, епископа со святым клиром, тотчас же базилику, названную «Реститута», где по-прежнему оставались епископы, он нечестиво распродал, а также разграбил и все остальные, которые со своими богатствами находились в стенах города. Но даже и расположенные вне городских стен он какие пожелал – захватил, особенно две великолепные и почитаемые церкви святого мученика Киприана37, одну, где он пролил кровь, другую, где погребено его тело, в месте, называемом Маппалия. Действительно, кто бы вынес и мог без слез вспомнить, как он приказал тела наших покойных без подобающих торжественных гимнов, в молчании нести к местам погребения? К этому он прибавил еще, в наказание заставив оставшуюся часть священников уйти в изгнание. И покуда происходили эти события, оставшиеся в живых старшие священники и выдающиеся мужи из упомянутых провинций, которые он разделил между вандалами, задумали обратиться к правителю, чтобы смиренно умолять его. Поэтому они, по существующему обычаю, отправились на Максулитанское побережье38, которое простыми людьми по обыкновению называется Лигула, и, утратив уже и церкви и состояния, явились коленопреклоненно просить, чтобы правителями вандалов, в утешение народу, было, по крайней мере, дано согласие сохранить христианскую веру. Но из уст царя через вестника получили они гневный ответ: «Я приказал гнать всякого, кто из вашего рода и племени, и вы еще осмеливаетесь просить подобное?» И он даже распорядился в тот же день утопить их поблизости в море, но свои же долго упрашивали его не делать этого. Удалившись, удрученные скорбью и печалью, они начали, насколько и где было возможно, в разграбленных церквях творить святое таинство. Вскоре, однако, из гордыни, чтобы возвеличить самого себя, царь по своей воле начал обогащать возродившийся культ дарами.

(I, 6) Я расскажу вам о событии, которое несло на себе печать того времени. Был некий комит39 Себастиан40, зять известного того комита Бонифация, проницательный в собрании и отважный в сражении, присутствия которого Гейзерих страшился, так как тот входил в число обязательных советников. Страстно желая его смерти41, царь, чтобы найти повод для казни, решил расспросить его о религии. Он задумал, что таким образом обратится к Себастиану в присутствии епископов и своих домашних. «Себастиан, – сказал он, – я знаю, что ты добросовестно соблюдаешь данные нам клятвы, о справедливости этого свидетельствуют твои подвиги на поле брани и неусыпная заботливость. Но, хотя связывающая нас дружба остается неизменной и прочной, существует решение присутствующих здесь наших священников, чтобы ты доказал, что почитаешь религию, которую исповедуем и мы и наш народ». Себастиан же, поняв, что это дело удивительное и важное для многих, ему в соответствии с обстоятельствами остроумно ответил: «Государь, прошу тебя, пусть теперь будет принесен хлеб, одновременно и превосходный и негодный». Тогда все присутствующие, хотя Гейзерих был против, присудили победу Себастиану. Итак, упомянув превосходный хлеб, Себастиан сказал следующее: «Поистине, для того чтобы этот хлеб стал таким прекрасным из-за своей чистоты и составил непременную часть царской трапезы, россыпь из муки тончайшего помола, очищенная от ненужных отрубей, прошла через воду и огонь; вот почему он и на вид приятен, и на вкус хорош. Вот так я размолот жерновом остова католической веры42 и подобно чистой муке просеян через решето испытания, окроплен водой крещения, и дух мой опален святым огнем. И как этот хлеб из печи, так и я через обряды святых таинств, от источника Бога Творца достиг чистоты. Но пусть будет так, если ты опровергнешь мои слова. Этот хлеб пусть будет разломлен на куски, смочен водой, опять обсыпан и поставлен в печь: если получится лучший, пусть со мной будет так, как ты повелишь». Это предложение Гейзерих услышал вместе со многими, кто пришел, поэтому он оказался связанным и не мог полностью дать себе волю. Позже он умертвил воинственного мужа под другого рода предлогом43.

(I, 7) Но теперь вернемся к тому месту, от которого мы отклонились: царь пугает суровыми предписаниями, поэтому среди вандалов наши не могут опомниться, и не дано скорбящим места ни для молитвы, ни для жертвоприношения, так что явно исполнилось предсказание пророка: в это время не будет ни принцепса, ни пророка, ни вождя и места для жертвоприношения во имя твое44. Но все новые и новые козни изо дня в день все же не сломили тех священников, которые скитались в этих областях, в чьих пределах они выплачивали дань дворцу45. Так, если какой-нибудь священник по существовавшему обычаю, чтобы порадовать божьих людей, рассказывал о фараоне, Навуходоносоре, Олоферне или о ком-нибудь подобном, тот же обвинялся в том, что о царе говорит такое, и тотчас же отправлялся в изгнание46. Действительно, этот народ, где открыто, а в других местах тайно был измучен гонениями, так что род добродетельных погибал от многих опасностей. По этой причине многие священники тогда, как мы знаем, находились в изгнании: такие как Урбан Гирбенский47, Кресцент, митрополит из города Аквитаны48, который руководил 120 епископами, Хабетдей Тевдаленский49, Евстратий Суфетанский50 и два триполитанца: Вицис Сабратенский и Кресконий Оэнский51, и епископ Феликс из города Адруметины52, потому что он принял из-за моря некоего монаха Иоанна, но и многие другие, которых долго было бы перечислять. Однако это только те, кто был отправлен в изгнание до самой смерти, другим не разрешалось устраиваться в городах. Однако принимавшие их у себя божьи люди надеялись, что множество их, строящих себе пристанища и очаги, способствуют возвышению столпов веры, что подтверждалось и оправдалось такое изречение: насколько унижали их, настолько еще более преумножались они и усиливались.

(I, 8) После этих событий, по просьбе Валентиниана Августа, церкви Карфагена после долгого молчания и запустения были приведены в порядок епископом Деограцием53; он же принадлежал к тем людям, через кого Господь осуществляет постепенно Свою волю, ибо словами он мог достичь большего, нежели другие силой.

Возрождение церквей было тогда предпринято епископом, дабы искоренить ересь, так как на 15-м году своего царствования Гейзерих захватил тот некогда знаменитый и прославленный город Рим54 и сразу же получил от его народа богатства многих владык. Тогда множество захваченных пленников достигло африканского берега, вандалы и мавры55 разделили между собой огромное число людей и по варварскому обычаю разлучали мужей с женами и детей с родителями. И тотчас же муж, совершенный и любезный богу, позаботился распродать всю золотую и серебряную церковную утварь, чтобы вернуть свободу находящимся в рабстве у варваров, чтобы сохранились брачные союзы и родители обрели детей. И так как было недостаточно мест, чтобы принять такое количество людей, он предназначил две прекрасные и просторные базилики Фауста и Новара с постелями и лежанками, которые должны были каждый день принимать всех, отпущенных за вознаграждение. Непривычность же плавания по морю и жестокость рабства подорвали силы многих, так что находящиеся среди них дети все были больны, и их благочестивый епископ подобно доброй кормилице с первого момента окружил врачами, чтобы следили за их пищей, исследовали пульс тем, кто в этом нуждался, и немедленно сообщали ему о результатах. Даже в ночное время он не оставлял своих милосердных трудов, но продолжая подходить к каждому ложу, расспрашивал, как кто себя чувствует. Все эти заботы он возложил на себя для того, чтобы ни измученные люди, ни дряхлые уже старики не остались без помощи. Поэтому ариане, исполнившись к нему сильной завистью, не раз с помощью различных хитростей пытались его убить. Но, как я убежден. Господь сразу постигал их замыслы и освобождал своего пастыря из рук злодеев. Его смерть горестно оплакивали бывшие пленники, ибо они вообразили себя неминуемо отданными в руки варваров, раз он отправился на небеса. Случилось же это через три года его пребывания в сане епископа. Тело достойного священника народ, исполненный любви и скорби, смог быстро укрыть, и в соответствии с мудрым решением его, призванного Богом, тогда похоронили незнающие люди.

(I, 9) И как нельзя не возмутиться вероломством еретиков, так нельзя и не исполниться почтения перед теми, кто из благочестия помогает страждущим: некогда рукоположитель достопамятного епископства по имени Фома56 часто терпел различные их козни, пока однажды почтенный старец не был убит среди народа кем-то, якобы просящим милостыню. Тот, кто поступает не на бесчестье себе, но к умножению своей славы, радуется в Господе. Случилось же так, что после кончины епископов Карфагена, Зевгитаны и Проконсульской провинции, царь запретил назначать епископов, общее число которых было 164. Они постепенно умирали, и теперь из тех, что остались, можно видеть только трех: Винцентия Гигитанского57, Павла Синнуаританского58 и особенно почтенного тоже Павла59, и еще один – Квинтиан60, ныне гонимый, остался в македонском городе Эдессе61 на положении иностранца.

(I, 10) Конечно, из исповедников христианства многие были мучениками, как это признает огромное большинство; о некоторых из них я попытаюсь рассказать. Были однажды рабы у некоего вандала – этот вандал был из тех, кого называют милленариями62 – Мартиниан, Сатуриан и два их брата. И была у них подруга по неволе, славная служанка Христова по имени Максима, прекрасная душой и телом. И так как Мартиниан, будучи оружейником, был угоден своему господину, а Максима распоряжалась во всем доме, вандал задумал, чтобы сделать своих прекрасных слуг еще более верными, соединить Мартиниана и Максиму брачными узами. Мартиниан, будучи еще совсем молодым человеком, страстно стремился по мирскому обычаю вступить в брачный союз, Максима же, напротив, уже посвятившая себя Богу, противилась замужеству. Когда же пришло время в тайном молчании вести их в брачный покой, и Мартиниан, не зная, что решил об этом Бог, в залог их брачного союза как с супругой пожелал разделить с ней ложе, верная служанка Христа твердым голосом ответила ему: «О брат Мартиниан, я посвятила свое тело Христу и не могу вступить в брак с мужчиной, ибо принесла уже Богу нерушимый обет. Но я дам тебе совет: если пожелаешь, и ты можешь принести обет, и пусть же как я страстно стремилась быть невестой Бога, так и ты сам найдешь радость в служении ему». Так случилось по воле Бога, что юная девушка, сохранив девственность, этим спасла свою душу.

Итак, чтобы вандал ни о чем не догадался, они решили сохранить в тайне свое духовное общение, и Мартиниан, раскаявшись и изменившись, убедил также своих братьев, что они обретут подлинное сокровище, если присоединятся к христианской общине. И вот так, он и три его брата, обратившись к Богу, в сопровождении девы, ночью тайно отправились в Табраценский монастырь63, которым в то время руководил благородный пастырь Андрей, и были приняты. Максима же поселилась в находящемся неподалеку женском монастыре. Наконец, варвар узнал обо всем с помощью розысков и частых даров, так как случившееся не могло оставаться скрытым. Поняв, что это уже не его, но Христовы рабы, он заковал их в цепи и мучил Божьих слуг разными пытками, поступая с ними не так, как с другими беглыми, но суровее, потому что они новым крещением осквернили славу своей веры. Не преминул он даже уведомить об этом Гейзериха: «Узнай, царь, некто столь неумолимый и свирепый повлиял на умы рабов, что они полностью подчинились его воле». Он приказал по всей длине прочных стволов установить пилы, наподобие пальмовых ветвей, которые сдирали кожу и не только ломали кости, но и пронзали остриями внутренние органы. Рабы же, будучи подвергнуты пытке, пока вытекала кровь и куски плоти обнажали внутренности, постоянно исцелялись Христом и оставались невредимыми. Пытка повторялась много раз в течение долгого времени, но никаких следов ран не было заметно, Святой Дух мгновенно излечивал их. После этого Максима была схвачена грубыми стражниками и жестоко истерзана клинками: но и она во время казни слуг Божьих каждый раз не оставалась без помощи, и все видели, как она, разорванная огромными бревнами, вдруг поднялась невредимая. Об этом чуде возвестили уста многих, и мы, нуждающиеся в помощи Господа, с клятвою торжественно подтверждаем, что все это правда.

(I, 11) Тогда же вандал, пренебрегая явленным ему всесилием Бога, побуждаемый мстительностью и гневом, начал бесчинствовать в доме принявшего беглых рабов. Погиб и сам хозяин, и его сыновья; равным образом он уничтожил и все имущество, и домашних животных, какими бы превосходными ни были, осталась в живых лишь хозяйка, вдова, лишившаяся и мужа, и детей, и достояния. Христовых слуг он принес в дар родственнику царя Сесаону64, которых тот, когда их доставили к нему, принял с великой радостью, так как его детей и домашних, прежде безупречно благочестивых, к несчастью начал искушать разными соблазнами дьявол. В силу установленного порядка этот родственник, прежде чем оставить христиан у себя, предъявил их царю. Царь решил, что христиан необходимо немедленно удалить, и повелел переслать их некоему своему сородичу, царю мавров, имя которого было Капсур65. Максиму, верную служанку Христа, он, смущенный и смягчившийся, отпустил по собственной воле; та дева до сих пор жива и является отнюдь небезызвестной наставницей множества Христовых невест. Прибывшие же в распоряжение упомянутого царя мавров обосновались в пустынной местности, которая носит название «Капрапикта»66. Тогда же, видя, что чужеземцы часто совершают непозволительные, кощунственные жертвоприношения, ученики Христа начали проповедовать среди варваров, призывать их к познанию Господа Бога нашего и обращать их в истинную веру; и таким образом они сделали христианами великое множество варваров-язычников там, где прежде даже само слово «христианин» не было широко известно. Тогда, наконец, царь узнал о том, что случилось, что поле уже расчищено и вспахано лемехом проповеди и что евангельские семена принялись и взошли, политые дождем святого крещения. Они отправили послов по трудным дорогам пустыни; наконец, и приглашенный епископ прибыл в Рим67, чтобы назначить для верующего народа пресвитера и священников. И преисполнились люди радости, которую понтифик получил от Бога: была возведена церковь, великое множество варваров приняло крещение и за счет волков приумножилось обширное стадо ягнят. Капсур в своем донесении сообщает Гейзериху об этом. Услыхав о подобных вещах, царь, поднявшись в ярости, приказал привязать служителей Божьих позади бегущих колесниц и пустить через места, поросшие терновыми лесами, чтобы они все вместе постепенно слабели, и тащить их взад и вперед сквозь терновые заросли, чтобы тела невинных жертв были разорваны шипами; так он распорядился, чтобы один на примере другого ясно видел свою смерть. И когда кто-либо из них обращал взор к соседу, в то время как их увлекали подгоняемые маврами необузданные кони, то, расставаясь с жизнью в гибельном беге, каждый так говорил: «Брат, молись за меня; Бог исполнил наше желание, ибо через страдания приводит нас в царствие небесное». Их молитвы и песнопения тронули ангелов, и благочестивые души обрели утешение, ибо и по сей день не перестает Господь наш Иисус Христос творить великие чудеса. Действительно, еще блаженный епископ Фауст Буронитанский68 свидетельствует нам, что однажды в его присутствии некая женщина, будучи слепая, вдруг прозрела.

(I, 12) С этого времени Гейзерих ополчился на Божью церковь. Он послал в провинцию Зевгитану некоего Прокула, который заставил священников выдать всех церковных прислужников и все священные книги, так коварный враг сначала лишает врагов оружия, чтобы потом их, безоружных, с легкостью захватить в плен. Он же, если священники сами были не в состоянии отдать требуемое, своею жадной рукою все опустошал и даже похитил покровы с алтарей, чтобы – о ужас! – сшить себе из них рубашки и феморалии69. Однако этот Прокул, исполнитель столь гнусного дела, вскоре умер позорной смертью, откусив самому себе язык.

Тогда поистине святой епископ Валериан из города Абенсы70 стойко, всеми силами добивался, пока не было возобновлено совершение святых таинств, и было решено стучать в единственные ворота города и таким образом заранее предупреждать, чтобы никто не оставался ни дома, ни в поле. Долгое время этот епископ, нищий и бездомный, жил на открытом воздухе: ему уже было более 80 лет, и мы тогда, в изгнании, незаслуженно удостоились приветствовать его.

(I, 13) В то время было запрещено справлять пасхальные торжества; и тогда, в одном месте, называемом Регия71, наши в честь праздника Пасхи решили отпереть для себя закрытую церковь. Ариане же узнали об этом. Тотчас же некий их пресвитер, по имени Андвит, собрав под свое начало отряд воинов, призвал их напасть на тех праведников. Они вошли с обнаженными мечами и завязали схватку; другие же взобрались на своды и сыпали стрелы через окна церкви. И тогда вдруг волею случая народ Бога начал слушать и петь, когда один чтец, поднявшись на кафедру, запел песнь «Аллилуйя»; в это время стрела пронзила ему горло и он, слабея, вначале выпустил из рук дощечки, а после сам упал мертвый. Но и другие все чаще, пораженные стрелами и дротиками, падали замертво в середине алтарного выступа; те же, которые не были тогда убиты мечами, позже приняли муки, ибо царь повелел их всех в наказание предать смерти, особенно находящихся в расцвете сил. Подобным образом ариане поступали и в других местах, как, например, в Тунузуде, Гале, в Вике Аммонийской72 и в прочих местах, где в то время народу Бога были даны святые таинства, они, придя туда, с великой яростью тело и кровь Христову швырнули на каменный пол и растоптали нечистыми ногами.

(I,14) Именно в это время Гейзерих, призвав своих епископов, велел им, чтобы в пределах дворца на различные должности назначались только дети ариан. В числе прочих это было тогда объявлено и нашему Армогасту73, которого они, так как боялись его, долго и многократно пытали, стягивая ему веревками голени и лоб, сморщенный и изборожденный глубокими морщинами, на который Христос наложил печать своих мук, они вытягивали ему жилы, надорванные и трещавшие, подобно нитям паутины, призывающие в свидетели этих мук святое небо. И когда палачи видели, что слабые путы порваны, они приносили более прочные пеньковые веревки, но и они все постепенно ослабевали, он же даже именем Христа не просил их о пощаде. Даже будучи подвешен за одну ногу вниз головой, он всем казался спокойно спящим на своей постели под пуховым одеялом. Тогда сын царя Теодерик74, который был его господином, приказал отрубить ему голову, так как такая казнь считалась не слишком суровой, но изменил это решение по совету своего пресвитера Иукунда75 и сказал себе: «Ты можешь убить его, чтобы твои враги опечалились; но если мечом лишишь его жизни, римляне во всеуслышание начнут называть его мучеником». Тогда Теодерик приговорил его к рытью ям в провинции Бизацена. Позже, чтобы нанести еще большее бесчестье, приказал ему недалеко от Карфагена, где его все могли видеть, быть пастухом коров. Между тем однажды господин спрашивал о своей смерти и, узнав, что она наступит в ближайший день, призвал к себе некоего Феликса, достойного христианина, управляющего в доме сына царя, который почитал Армогаста как апостола, и сказал ему: «Пришло время моей смерти; заклинаю тебя во имя дружбы, которую мы питали друг к другу, чтобы ты удостоил похоронить меня под этим деревом на скале, я готов предстать перед нашим Господом, лишь только ты сделаешь все необходимое для этого». Однако заботился он не о том, где и как будет погребено его тело, но чтобы показать этим то, что открыл рабу своему Бог. Феликс ответил и сказал следующее: «Да не оставит нас Господь, почтенный исповедник, но позволь мне похоронить тебя в одной из базилик, с триумфом и почестями, которых ты заслуживаешь». На что блаженный Армогаст ответил ему: «Нет, но сделай же так, как я сказал». Тот не осмелился перечить Божьему человеку, но правдиво обещал исполнить все, что он повелел. И тотчас, по прошествии немногих дней, друг доброго христианина переселился в мир иной. Феликс поспешил выполнить возложенную на него обязанность и вырыть могилу под деревом. Но так как переплетенные корни и твердость сухой почвы замедляли его работу, он начал тревожиться, что тело святого еще не скоро будет предано земле. В конце концов, срыв корни и выдолбив еще глубже землю, он увидел великолепнейший, сделанный из мрамора саркофаг, какого никогда не было ни у одного царя.

(I, 15) Я не премину рассказать и о некоем архимиме76 по имени Маскулан. Он терпел многие несправедливости, так как перешел в католическую веру, более того, даже сам царь ласковыми речами соблазнял его стать язычником77, обещая осыпать несметными дарами, если тот благосклонно выслушает его и уступит его воле. Когда же Маскулан остался тверд и непреклонен, царь приказал вынести ему смертный приговор, однако устроить дело так, чтобы тот тайно, заранее узнал о своей участи, и если в тот час он устрашится удара сверкающего меча, то без колебаний будет убит и при этом не будет прославлен как мученик; если же, напротив, он останется тверд в своей вере, следует пощадить его и отвести меч. Но этот праведник, подобно неподвижной колонне, укрепленный Христом, был исполнен твердости и возвратился, покрыв себя славой. И если завистливый враг не пожелал сделать его мучеником, то и очернить достойного христианина он также не смог.

(I, 16) Мы знаем и другого праведника, жившего в это же время, по имени Сатур78. И так как он был открытым приверженцем христовой церкви, и порочность ариан многократно доказывал с бесстрашием истинного католика – а был он управляющим79 в доме Гунирика (Гунериха)80 – некий диакон Маривад, которого несчастный Гунирик исключительно почитал, пытался порицанием склонить Сатура к тому, чтобы он стал арианином. Ему были обещаны многие почести и богатства, если согласится, и уготованы ужасные муки, если проявит упорство, так что сам он был волен решить свою участь; в случае же, если он отказывался исполнить царское повеление, то, как только дело его будет рассмотрено, он должен был, во-первых, лишиться дома и имущества, затем у него отнимались все рабы и дети, и жена его в его присутствии должна была быть отдана как наложница погонщику верблюдов. И сразу же стало ясно, насколько тот праведник тверд в своей вере, ибо он бросил вызов нечестивцам. По известной причине жена его, вопреки непреклонности мужа, хотела заключить перемирие с теми, кто стремился их покарать. Вот так же некогда и Ева, соблазненная коварством змея, обратилась к мужу81. Тот, однако, не уподобился Адаму, который, поддавшись соблазну, отведал плод запретного древа, ибо тогда был искушаем не Изгнанник Рая, но Сатур, исполненный Божьей благодати и заключающий в себе множество его щедрот. Женщина пришла к тому месту, где ее муж молился в уединении, в разорванных одеждах и с распущенными волосами, взяв с собой сыновей и единственную дочь, совсем еще маленькую, которую она тогда кормила молоком, держа на руках. Как одержимая, она бросилась к ногам мужа, при этом сама обхватила обеими руками его колени и с плачем обратила к нему змеиные речи: «Пожалей меня, о мой милый, а также и себя; пожалей и наших общих детей, которых ты видишь перед собою. Да не выпадет им рабская участь, ибо они есть славное продолжение нашего рода; да не буду и я принуждена к позорному и гнусному сожительству при живом муже, ведь что до меня, то среди подруг я всегда с похвалою говорила о моем Сатуре. Бог знает, почему ты против воли смиряешься с теми несчастьями, которые они твердо вознамерились причинить нам». Он же, подобно Иову82, ответил ей благочестивыми словами: «Ты говоришь, как одна из неразумных женщин. Я бы устрашился, женщина, если бы в этой жизни были одни лишь преходящие радости. Своими же искусными речами, супруга, ты служишь дьяволу. Если бы ты любила мужа, то никогда не стала бы принуждать к второй смерти своего супруга. Пусть продадут в рабство детей, разлучат с женой, лишат достояния: я без колебаний исполню, как было обещано, слова Господа моего: если кто не оставит жену, детей, поле и дом свой, то не сможет быть моим учеником». Что же дальше? Женщина с детьми удалилась, ничего не добившись; Сатур, твердый в своем решении, был доставлен в собрание, его опровергали, увещевали, мучили пытками, и, наконец, истерзанного отпустили, запретив открыто проявлять свои убеждения. Они испробовали все возможное, но не могли, однако, снять с него столу крещения.

(I, 17) После этих событий Гейзерих приказал закрыть церковь Карфагена, а служителей выслал и определил им разные места изгнания, так что не стало ни епископа, ни пресвитера, ни священников. Она с трудом была вновь открыта императором Зеноном83, который смиренно умолял об этом через патриция Севера84; итак, все священнослужители вернулись из изгнания. До этого все они жили в Испании, Италии, Далмации, Кампании, Калабрии, Апулии, Сицилии, Сардинии, Бритии, Лукании, Эпире и Элладе; они лучше описали достойные сострадания скорбные события, так как и на их собственную долю выпало много страданий. Однако на этом заканчивается история гонений, которые истинные христиане претерпели от Гейзериха, и они были столь же непреклонны, сколь жесток их преследователь. Царствовал же он 37 лет и 3 месяца.

 

КНИГА ВТОРАЯ

(II, 1) Итак, после смерти Гейзериха старший сын Гунерих наследовал отцу1. В первые годы своего царствования он, чтобы заслужить расположение варваров, начал поступать более мягко и снисходительно, и особенно в отношении нашей религии; так что даже там, где прежде, в правление Гейзериха, существовало предубеждение, теперь собрания верующих были не малочисленны, но проходили при большом стечении народа. И чтобы показать свое благочестие, царь постановил непрестанно разыскивать еретиков манихеев, из которых многих он сжег, большинство же отослал на кораблях за море. Движимый религиозным рвением, он раскрыл едва ли не всех манихеев, а пресвитеров и диаконов назначил главным образом из ариан; и чем больше он почитал последних, тем сильнее вознегодовал на первых. Из них же был найден один, монах по имени Клементиан, имеющий надпись на бедре: «Манихей, ученик Иисуса Христа». За эти вот дела достопамятный властитель заслуживает быть упомянутым с большой похвалою; одним только вызывал он неприязнь: своей ненасытной страстью к беспощадному преследованию инакомыслящих, ибо он наполнил провинции своего царства различными кознями и, кроме того, установил обременительные налоги, так что говорили о нем в основном следующее: «Царь весьма жадный до денег и клеветник». Однако он предоставил свободу действий императору Зенону, а также Плацидии2, оставленной Олибрием3; они же просили, чтобы церковь Карфагена по своему усмотрению избрала себе епископа, но она, таким образом восстановленная в своей славе, уже через 23 года была покинута.

(II, 2) Для исполнения этого царь отправил в церковь сиятельного4 Александра5, получившего такое поручение: чтобы в его присутствии католический народ испросил для себя достойного епископа, кроме того, он распорядился через своего нотария по имени Витарит, чтобы публично был оглашен эдикт, содержащий следующее предписание: «Государь повелел сказать вам: так как император Зенон и благороднейшая Плацидия через сиятельного мужа Александра письменно обратились к нему, прося, чтобы церковь Карфагена обрела собственного епископа вашей веры, он распорядился, чтобы было так, а также отправил им в ответ послание и приказал прямо объявить об этом через наместников, чтобы, как было испрошено, вы избрали себе епископа по вашему усмотрению, чтобы с его помощью и руководствуясь его наставлениями и епископы нашей веры, которые находятся в Константинополе и других провинциях Востока, обрели бы свободу суждения, в своих церквях, как каждый из них пожелает, могли бы красноречиво проповедовать народу и наставлять его в христианской вере, точно так же как вы здесь и в других церквях, которые расположены в провинциях Африки, получаете беспрепятственную возможность служить мессы и проповедовать в ваших церквях и полную свободу поступать так, как велит вам ваш закон. Однако если какое-либо из этих условий не будет выполнено, тогда не только избранный епископ и клирики, но и другие епископы со своими священниками, находящиеся в африканских провинциях, будут отправлены к маврам6».

Пока оглашался эдикт об объединенной церкви, а было это в четырнадцатый день после июльских календ7, мы принялись молча скорбеть, ибо стало ясно, что этот обман был заранее задуман по злому умыслу, чтобы уготовить нам в будущем гонения; и мы решили ответить послу следующим образом: «Если дела обстоят так, что ты требуешь от нас принять эти опасные условия, то наша церковь не обрадуется избранию епископа. Ею руководит Христос, и только его воля должна быть исполнена». Однако посол оставил эти слова без внимания. Тогда и народ, который при этом присутствовал, вспыхнул от возмущения, и шум толпы стал непереносим, посол же никакими средствами не мог заставить ее умолкнуть.

(II, 3) Итак, был избран епископ Евгений8, муж святой и любезный Богу, и от этого была великая радость и церковь Божия преисполнилась ликования. Так как большинство католиков возмущалось владычеством варваров, от понтифика было дано им указание: пусть же большое число юношей и молодых девушек соберется вместе и да возрадуются они сообща, свидетельствуя о свершившемся, ибо никогда еще не видели они епископа, восседающего на престоле. Со своей же стороны тот Божий избранник, епископ Евгений, обратился к благим трудам и через это заслужил похвалу и уважение даже от тех, кто были его противниками, и, таким образом снискавший всеобщую любовь, он, если бы это было возможно, с радостью пожертвовал своей жизнью ради людей. Также различной милостью9 Господь удостоил, так что было видно, какие невероятные усилия он прилагает, чтобы там, где церковь полностью заняли варвары, они узнали: не одни деньги составляют богатство церкви. Ибо, если кому-нибудь будут дарованы свыше упование на Бога, любовь и вера, тот уже не сможет отринуть эти дары. Деньги же никогда не переставали ему жертвовать, исключая разве лишь то время, когда солнце уже завершало дневной путь и в свой черед уступало место ночной тьме. Себе он оставлял не сколько желал, но чтобы только хватало на день, Богу же нашему он постоянно, изо дня в день, уделял все самое лучшее и наиболее ценное. И когда слава его стала велика и разнеслась повсюду, епископов-ариан начала снедать мучительная зависть, они стали неотступно преследовать его клеветою, и особенно епископ Кирила10. Что же дальше? Царю внушали, чтобы он не только лишил епископа Евгения трона, но и запретил ему привлекать к себе словом Божий народ; поэтому царь повелел: если епископ увидит входящих в церковь мужчин или женщин, по виду варваров, чтобы не допускал их. Он же ответил на это как подобало: «Дом Божий открыт для всех, никто не может запретить входить в него»; в основном же огромное большинство тех, кто входил в церковь, по виду составляли наши католики, потому что они служили в царском доме.

(II, 4) Царь же, когда получил от Божьего избранника такой ответ, велел поставить в воротах церкви пращников. Они же, видя входящих женщину или мужчину, по облику принадлежащих к их племени, тотчас же метали им в головы небольшие зазубренные колья, и эти снаряды, задерживаясь в волосах, жестоко ранили и срывали всю кожу с головы вместе с волосами. Некоторые, пока это происходило, сразу лишились зрения, другие же скончались от самой боли. Женщины, после этого наказания лишившиеся волос на голове, как было объявлено через глашатая, должны были быть проведены по улицам на обозрение всего города. И те, кто терпеливо перенесли все, получили от этого великое благо. Большинство их мы приняли, не допустили тогда лишь тех, которые, все же устрашенные мучениями, отступили от истинного пути. Однако подобными мерами царь бессилен был сокрушить оплот веры, и тогда он распорядился, чтобы люди, исповедующие нашу религию, не могли получить в его дворце ни пропитания, ни обычной службы. К этим бедствиям он прибавил еще и другие, заставив их заниматься изнурительным крестьянским трудом. Он отправил благородных и непривычных к тяжелой работе мужей в Утиценскую область11, чтобы они из года в год под зноем палящего солнца снимали жатву; они же отправились туда с весельем в сердце и радовались в Господе. Среди их дружеского сообщества был один, имевший высохшую руку, и в течение многих лет он не получил от царя никаких уступок. И хотя он не был в состоянии исполнять свою работу как должно, было приказано принуждать его к труду еще более жестокими мерами. Но когда его привели на место и все его товарищи стали сокрушенно и истово молиться о его защите, по милости Божьей иссохшаяся рука того христианина исцелилась и стала невредимой. И с этих вот событий берут начало страдания и тревоги, выпавшие на долю христиан от Гунериха.

(II, 5) Случилось так, что Гунерих, уже давно ставший во всем проявлять медлительность, желал, чтобы после его смерти царем стал кто-либо из его сыновей12; этому, однако, не суждено было случиться13, поэтому он начал жестоко преследовать сыновей своего брата Теодерика14, равно как и сыновей Гентона15, также его брата16. И из них он не пощадил бы никого, если бы смерть не распорядилась по-своему, вопреки его воле. Вначале, решив, что жена его брата Теодерика женщина хитрая (а я убежден, что не случайно ее муж или старший сын, известный как человек мудрый и рассудительный, заключил прочный союз против тирана), он приказал убить ее мечом, взяв на себя еще один грех. После того как она была убита, и тот старший сын завершил свое образование, в соответствии с благоприятным для него решением Гейзериха, как старший из всех, он, имея преимущественное право перед прочими внуками, должен был со временем стать царем. Гунерих же начал поступать еще более ужасно, чем кто-либо до него. В присутствии большой толпы в центре города, перед рядами собравшихся на улице, он повелел сжечь на костре епископа своей веры по имени Иукунд17, которого они называли патриархом из-за того, что он с величайшим почтением был принят в доме брата царя Теодерика, хотя царская семья пыталась защитить славного епископа добрым о нем суждением. И нам было заранее уготовано в будущем стать свидетелями этого вероломного и бесчестного преступления, мы же, со своей стороны, говорили один другому: «Если уж со своим епископом поступает столь жестоко, как же тогда он намерен покарать нас и других людей нашей веры?» В это время и старшего сына Гентона по имени Годаг18 вместе с женой, дав им с собой в утешение раба и рабыню, царь отправил в суровое изгнание, брата же Теодерика, после убийства жены и сына, нищего и покинутого также сослал; после своей смерти тот оставил младенца сына и двух взрослых дочерей, которых Гунерих, посадив на ослов, чтобы унизить их, отослал далеко прочь от себя. Кроме того, многих благородных комитов из своего племени царь преследовал лживыми обвинениями из-за того, что они поддерживали его брата, и одних он велел сжечь, другим перерезать горло, подражая в этом поступкам своего отца Гейзериха, некогда приказавшего бросить жену своего брата19, связанную и с камнем на шее в печально известную реку Ансага20, что в Цирте21, а после убийства матери истребил также и сыновей. Умирая же, отец Гейзерих взял с сына клятвенное обещание покарать еще многих, которых этот безбожник и осквернитель таинств замучил различными пытками и кознями. Так, однажды Хельдику, которого его отец сделал королевским наместником, уже старого и одряхлевшего, он велел предать позорной смерти, отрубив ему голову, жену же его и другую женщину, по имени Теухария, сжег в центре города. Их тела он приказал протащить через улицы и площади, и целый день они оставались без погребения, пока к вечеру его епископы насилу вымолили у него разрешение предать их останки земле. Гамута, брата Хельдики, Гунерих не смог убить, так как тот нашел убежище в их церкви; однако царь заключил его в отвратительном и ужасном месте, где тот несчастный вынужден был прожить долгое время. Вслед за этим он приговорил неких козопаса и крестьянина к рытью ям для последующей посадки винограда; они должны были исполнять это двенадцать лет в течение определенных месяцев, при этом их безжалостно подгоняли бичами, воды им давали, чтобы только они не умерли, а из еды – простой хлеб. Но они стойко переносили все это в продолжение пяти и более лет; за столь жестокие испытания их ждала награда в жизни вечной, ибо были они католики и приняли эти муки за свою веру. Мы же не смогли умолчать об этом, потому что преступления царя, даже по отношению к своим соплеменникам, ни в коем случае не должны остаться скрытыми, ибо он епископа своего Иукунда, о котором мы сообщали ранее, не единственного предал огню, но кроме того множество пресвитеров и диаконов своих, также из ариан, приказал сжечь или бросить на растерзание диким зверям.

(II, 6) Итак, Гунерих, избавившись за короткое время от всех, кого он страшился, укрепив свое положение и, как он рассчитывал, царство, существовавшее недолго и бывшее непрочным, совершенно успокоенный и свободный от других забот, теперь со всем своим оружием ополчился на католическую церковь, словно рычащий от ярости лев. В период же, предшествующий гонениям, были явлены многие видения и знамения, возвещающие о предстоящих бедствиях. Действительно, они случались весьма часто в предшествующее двухлетие22; так, некто видел церковь Фауста23, сияющую в обычном своем убранстве, свечи горели и алтарные покровы рдели в свете факелов, и когда он радовался этому блеску славы, внезапно, как он утверждал, тот столь желанный свет угас, сияние поглотила тьма и дьявол дохнул зловонием; толпы праведников бросились прочь, изгоняемые вдруг появившимися эфиопами, и свидетель этого знамения непрестанно сокрушался, что ему уже не дано будет вновь увидеть прежнее величие церкви. Об этом видении он рассказал в нашем присутствии святому Евгению. Некий пресвитер видел ту же церковь Фауста, переполненную бесчисленными толпами людей, как вдруг она немного опустела и сразу вновь наполнилась множеством свиней и коз. Также другой видел поле пшеницы, подготовленной к отсеву, веяльщики же пока не получили распоряжение отделять зерна от мякины. И когда, наконец, было разрешено провеевать огромные массы зерна, тот был поражен его количеством, вдруг разразилась ужасная буря, и внезапный сильный порыв ветра поднял в воздух тучи песка; его сила унесла всю солому, оставив одни только зерна. После этого пришел некий человек, высокий и прекрасный лицом, одетый в пышные, сияющие одежды, и он начал бросать очищенные зерна на землю, отделяя плохие от пригодных для тончайшей пшеничной муки. И он долго, с огромным трудом разбирал эти горы пшеницы, однако те, которые он оценил как отличные и сложил в отдельную груду, составили лишь ничтожную часть. Также и другой рассказывал: «Некто очень высокий стоял на вершине горы, которая зовется Зиквенской24, и кричал во все стороны: уходите, уходите». Другой услышал громовые раскаты и увидел, как небо покрыли серные тучи, которые начали извергать огромные камни: пока эти камни падали на землю, они сильно раскалялись и горели неистовым пламенем, если же они попадали внутрь домов, то сжигали их. Видевший все это уверял, что когда он сам укрылся в некоем покое, Божьей милостью огонь не смог достичь его; и я думаю, что это пророческое знамение гласило: «Запри дверь свою и скрой все ничтожество свое, доколь не иссякнет гнев Божий».

Также и почтенный епископ Павел25 видел дерево, до небес простершее свои цветущие ветви так, что тень от них покрыла чуть ли не всю Африку. И когда они любовались всем его величием и красотою, вдруг неожиданно, как он рассказывал, пришел злобный и неистовый человек, уперся затылком в мощный ствол у самых корней и силой своего напора с ужасным треском повалил то чудесное дерево на землю.

Кроме того, и достославный епископ Квинтиан26 видел себя стоящим на вершине некой горы, с которой он наблюдал за бесчисленными стадами своих овец и в середине стад были два сильно кипящих горшка. Но пришли убийцы овец, и стали бросать их мясо в кипящие горшки; и все это происходило до тех пор, пока огромные стада не были истреблены. Я считаю, что те два горшка означают два города – Сикку Венерию и Лариб27, в которых впервые было собрано множество людей, и из которых впервые пришла к нам гибель, или то были царь Гунерих и его епископ Кирила. Рассказывали и о многих других видениях, но не столь значительных, и мы считаем, что сообщили об этом достаточно.

(II, 7) Что же дальше? Вначале28 тиран издал жестокий указ, что никто не может служить в его дворце или принимать участие в государственных делах, если он не является арианином. Огромное число тех, кто, обладая непобедимой силой духа, предпочел оставить временную службу, но не отречься от веры, царь, предварительно лишив домов и всего достояния, изгнал на острова Сицилию и Сардинию. В это же время он поспешил распорядиться, чтобы по всей Африке имущество наших покойных епископов поступало в его личную казну; те же, кто мог им наследовать, вступали в свои права не раньше, чем царская казна получала от них пятьсот солидов29. И дьявол прилагал все усилия к тому, чтобы этот замысел был выполнен, однако Христос благоволил разрушить его. Гунериху советовали его домочадцы, говоря: «Если это увеличит вашу долю, наши епископы, назначенные в области Трации и другие провинции, безропотно согласятся принять эти же условия». Вслед за тем царь, приказав собрать в одном месте святых дев, направил вандалов вместе с повивальными бабками из их племени, чтобы подвергнуть монахинь унизительному осмотру, нарушая их особые права и оскорбляя честь и стыдливость, прежде всегда окруженных почтением30. Чтобы подвергнуть их пытке огнем, праведниц безжалостно подвешивали, привязав к ногам тяжелый груз, а затем прикладывали им к спине, животу, груди и бокам раскаленные железные клинки. Царь же требовал от них, умоляющих о милосердии: «Сознайтесь, ибо вы грешили с вашими епископами и вашими священниками». Как мне стало известно, большинство их было замучено жестокостью пытки, те же, кто выжил, были сломлены и обезображены. Поистине, царь снискал себе ужасную славу, вступив на этот путь, и пошел он по нему совершенно открыто, как и все, что он делал, преследуя христиан. Но даже совершив подобное злодеяние, царь не мог придумать, чем еще осквернить Христову церковь.

(II, 8) Как я могу рассказать, не пролив реки слез, о том, что царь изгнал в пустыню епископов, пресвитеров, диаконов и других служителей церкви, общим числом 4966? Особенно тяжело пришлось тем, кто страдал подагрой, но и остальные на все последующие годы были лишены преходящих житейских благ. Среди них был блаженный Феликс, епископ Аббиританский31, пребывающий в сане епископа уже 44 года, он был разбит параличом, так что тело его утратило всякую чувствительность, а голос был не отчетлив. Нам было совершенно ясно, что он не сможет ехать верхом, поэтому и мы, и приближенные царя умоляли его разрешить по крайней мере этому епископу, находящемуся уже на смертном одре, остаться в Карфагене. Однако пришедшему с этой просьбой тиран в ярости ответил: «Если он не может сидеть на лошади, запрягите диких быков, и пусть они совместными силами тащат его, пока не доставят туда, куда я приказал». И вот так, против ожидания, мы в течение всего пути везли его на запряженном муле как какое-то срубленное дерево.

(II, 9) Все изгнанники были собраны в Сиккенском и Ларенском городах и находились там, пока пришедшие мавры32 не забрали их с собой и не отвели в пустыню. Неожиданно появились у них два комита и, замыслив недостойную хитрость, обратились к исповедникам Божьим со льстивыми речами. «Что же такое, – спросили они, – открылось вам, что вы столь непримиримы и совсем не повинуетесь нашему господину, ведь вы можете быть на виду у царя и в почете, если только поторопитесь исполнить его волю?» Но те остались непреклонны и воскликнули громким голосом: «Христиане мы, католики, свято верующие в триединство Бога», – тогда их заключение стало еще более строгим, а стража еще более многочисленной, но все же мы получили возможность входить и говорить нашим братьям слова утешения и творить божественные таинства. Было там и множество маленьких детей, которые, видя религиозное рвение своих матерей, одни радовались, другие трепетали; одни в благоговении представляли себя святыми мучениками, другие стремились в лоно истинной веры, устрашенные гибелью вероотступников в водах потопа. Однако в то время никто из них еще не победил соблазны и плотские искушения, под бременем которых они склонялись до земли. Об этом тогда нам напомнила одна старая женщина, с которой у нас была в дороге короткая встреча. Когда мы пустились в путь вместе с сопровождающими и с Божьей помощью, то из-за солнечного зноя продвигались в основном только по ночам, и вот однажды мы заметили слабую женщину, несущую мешочек и какие-то одежды, на руках она держала единственного младенца и обратилась к нам со словами утешения: «Поспеши, Господь мой, ибо видишь ты всех святых служителей твоих, как они идут и торопятся с радостью навстречу испытаниям». Когда же мы воскликнули, что не знаем, то ли она блудница, то ли праведница и угодна Христу, женщина ответила: «Благословите, благословите и молитесь за меня и за этого ребенка, моего маленького внука, ибо, хоть я и грешница, но некогда все знали меня как дочь епископа Зуританского33». Тогда мы спросили: «Почему ты находишься в столь неподобающем месте, или ты проделала столь долгий путь и явилась сюда, чтобы показать нам ребенка?» Она ответила: «С этим младенцем ничтожная раба ваша направляется в изгнание, и нам не дойти одним потому, что он ненавистен своим врагам и, вероятно, в пути будет предан смерти». Когда мы услышали эти слова, глаза наши наполнились слезами и нечего было нам сказать ей, кроме как: на все воля Божья.

(II, 10) И когда враг рода человеческого, уже однажды сказавший: «Я получу свою долю овец, наполню душу мою, истреблю их мечом моим и наложу на них руку мою», – не смог ничего добиться, он отыскал удаленные и отвратительные места и заточил в них слуг Божьих. Кроме того, друзьям было запрещено посещать их и приносить слова утешения: у дверей была поставлена стража, и сами они жестоко страдали; затем слуги Христовы были брошены в еще более тесное узилище, как полчища саранчи или, точнее говоря, как драгоценнейшие пшеничные зерна. При таком скоплении людей у них не было никакой возможности выделить место для отправления естественных нужд; и они вынуждены были удовлетворять свои телесные потребности там же, где находились, так что ужасное зловоние вскоре стало для них худшим из всех наказаний. По этой причине, в конце концов, маврам было сделано приношение огромной ценности, чтобы как только вандалы уснут, мы могли тайно войти к заключенным. Войдя, мы начали погружаться до самых колен, словно в илистую трясину, и, видя себя в том положении, в каком некогда был Иеремия34, говорили: кто рожден носить роскошные одежды, не брезгует и своими нечистотами. Что же дальше? Подгоняемые к выходу несущимися со всех сторон криками мавров, мы каждую минуту готовились к тому, что нас схватят.

(II, 11) Вот так, выйдя в воскресный день, с ног до головы покрытые грязью, в нечистых одеждах, кроме того, безжалостно подгоняемые маврами, мы тем не менее с ликованием вознесли хвалу Богу и пропели торжественный гимн: се есть слава Господня и всех святых его. Тогда же к нам пришел блаженный понтифик Киприан, епископ Унизибиренский35, великий утешитель, который каждого согрел добротой и отеческой любовью, при этом конечно же были пролиты реки слез, он был готов и душу свою и всего себя добровольно отдать за братьев, как только Господь соизволит послать ему эти испытания; все, что имел, он отдал неимущим братьям и оплатил все необходимые тогда расходы, ибо стремился любыми путями соединить верных слуг Христовых, сам же душою был тверд и совершенен, как и подобает истинному христианину. Впоследствии он также отправился в изгнание после многих страданий и опасностей тюрьмы, которые переносил, никогда не теряя бодрости духа. О том, сколь великое множество людей из разных областей и городов пустилось в путь, чтобы посетить мучеников божьих, свидетельствовали и большие дороги, и узкие тропы; они никак не могли вместить все количество идущих, и несметные толпы праведников, пробираясь через вершины гор и лесные чащи, стекались, неся в руках восковые свечи; своих младенцев они клали к ногам мучеников и так восклицали в скорби: «На кого же вы оставили нас, несчастных, чтобы следовать вам и мученическим венцам? Кто же будет крестить вот этих детей водою вечного источника? Кто ниспошлет нам радость раскаяния и примирения и дарует прощение, сняв тем самым тяжкое бремя наших грехов? Ибо сказано вами: всякий, кому вы дадите покаяние на земле, безгрешным отправится на небо. Кто отслужит для нас торжественные молебны при погребении усопших? Кем будут исполнены как должно необходимые священные обряды? Значит, такова воля Господа, и нет нам иного пути, как идти с вами, ибо нет такой силы, которая могла бы разлучить сыновей и отцов». Но несмотря на все их мольбы и слезы, ни одному из утешителей не было позволено прийти к ним; кроме того, продвижение большинства людей было ограничено, так что они нашли вынужденное пристанище там, где созрела конопля. Когда старики, да и многие другие, даже цветущие юноши сильно ослабли, их начали бить камнями и заостренными кольями, чтобы заставить уйти, отчего многие обессиленные претерпели ужасные муки.

(II, 12) После этого было приказано маврам, чтобы тех священнослужителей-католиков, которые уже сами не могли идти, привязав за ноги, как трупы мертвых животных, тащили через дикие и усеянные острыми камнями места, где вначале одежды, а затем и все части тела разрывались в клочья, и так как их головы разбивались об острые выступы камней, а тела были растерзаны, очевидно, что пока их волокли подобным образом, несчастные испускали дух. Число их мы никак не могли сосчитать, столь многие были замучены; царь же, не скрыв постыдной радости, приказал дешево, на общественный счет похоронить святых вдоль всей дороги, о чем свидетельствуют могильные холмы. Оставшиеся, более покорные, отправились в пустынные области, где им в качестве пищи был выдан ячмень, чтобы они, кроме того, кормили своих вьючных животных. Там же, говорят, во множестве водились скорпионы и другие опасные твари, хотя несведущим это может показаться невероятным, так что все изгнанники могли в одночасье отправиться на тот свет, приняв смерть от яда; однако, как передают, в тот раз никто не пострадал от укуса скорпиона. Утверждают, что их гибельная свирепость ни в прошлом, ни в наши дни, благодаря защите Христа, не может причинить вред никому из его слуг. Пребывая в тех местах, они вначале кормились ячменными зернами, затем у них было отнято и это; как будто бы Господь, посылавший некогда предкам манну небесную, не мог ныне утолить голод своих служителей, подвергнутых столь суровому изгнанию.

(II, 13) Царь задумал подвергнуть Божью церковь еще более жестоким гонениям, чтобы, отсекая отдельные части, постепенно уничтожить всю общину. В день вознесения Господня он повелел направить Регина, легата императора Зенона36, в главную церковь, чтобы тот лично прочел епископу Евгению указ следующего содержания, после чего он должен был быть разослан конными глашатаями по всей Африке: «Гунерих, царь вандалов и аланов, всем католическим епископам. Не единожды, но многократно был наложен запрет на то, чтобы ваши священники проводили богослужения в общинах вандалов и своими проповедями развращали христианские души. Однако, пренебрегая этим обстоятельством, нашлись многие, вопреки запрету посланные проповедовать в собраниях вандалов, присвоив себе при этом безраздельное право быть хранителями истинной христианской веры. Мы же не желаем допустить распространения соблазнов в провинциях, доставшихся нам от Господа, поэтому узнайте о решении, внушенном нам промыслом Божьим и принятом по совету наших святых епископов: ко дню Февральских Календ37, в ближайшем будущем, вы все, ни в коем случае не пытаясь из страха уклониться, должны прибыть в Карфаген, где вы сможете обсудить все спорные вопросы веры с нашими почтенными епископами и принять совместное решение о католической вере, которую вы защищаете, в особенности же о Святом Писании, чтобы каждый тогда мог узнать, истинную ли веру вы проповедуете. Содержание этого эдикта мы доводим до сведения всех твоих епископов, назначенных по всей Африке. Написано в XIII день до Июньских Календ, в седьмой год правления Гунериха»38.

(II, 14) И вот мы собрались, услышав о царском указе, и как только прочли его, тотчас же сердца наши преисполнились скорби, а глаза покрылись тьмой, ибо стало нам ясно, что дни радости сменились днями скорбного плача и горестных воплей, так как смысл эдикта сулил нам ужас предстоящих гонений, в особенности то место эдикта, где царь сказал: «В провинциях наших, доставшихся нам от Бога, мы не желаем распространения соблазнов», означало для нас: «Мы не желаем, чтобы в наших провинциях находились католики». Мы стали думать, как нам поступить. И никто не мог найти средства отвести близкую беду, если бы не разумный совет святого Евгения, предложившего нам, чтобы смягчить сердце варвара, отправить ему письмо такого содержания: «Сколько раз уже обсуждался вопрос о душе и жизни вечной, а также христианской вере, и всякий раз, без опасений, царская предусмотрительность рассуждала эти споры и, как того требует необходимость, вновь готова подать совет. Не так давно царь своей властью через нотария Витарита удостоил мою скромную особу внимания и в своем послании, прочитанном в церкви в присутствии клира и простого народа, напомнил нам о важности религии и веры. Как только нам стало известно содержание послания, мы поспешили подобным же образом довести до сведения всех наших епископов предписание царя о том, что в назначенный день должно состояться обсуждение вопросов веры; мы советовали принять это с должным почтением. Однако уведомление писца внушило мне также и опасение, ибо необходимо сделать соучастниками обсуждения также жителей всех заморских областей, которые одной с нами веры и принимают христианское причастие, заручиться их согласием, так как повсюду повинуются они власти Божьей; дело это в большей степени касается всего мира, нежели одних только африканских провинций. И поэтому я надеюсь получить второе послание с рассмотрением моего предложения, при этом я с полным основанием смиренно уповаю на твое благородство, чтобы ты соизволил передать милостивому и снисходительному царю мое важное предложение, чтобы он проявил к нам снисходительность, узнав, что мы справедливую его заботу с Божьей помощью никоим образом не отклоняем и не избегаем, но без общего согласия не должно нам присваивать себе право обсуждать вопросы веры. Мы надеемся, что царь соизволит признать нашу правоту, ибо столь велика слава о его милосердии, справедливости и мудрости. Написано Евгением, епископом католической церкви Карфагена»39.

(II, 15) Но когда это предложение блаженного Евгения было получено, царь, распалясь гневом, досадуя на чрезмерную трудность предстоящих действий, через Обада, наместника царской области, так велел ответить святому мужу, епископу Евгению: «Предоставь мне весь круг земель, так чтобы весь мир оказался под моей властью, и я сделаю, о Евгений, как ты говоришь». На это блаженный Евгений ответил как мог: «Нет такого способа, – сказал он, – чтобы выполнить то, что ты требуешь: точно так же, как невозможно заставить человека переноситься и летать по воздуху, ибо это свойство не в природе человеческой. Я же сказал: если нашу веру, которая едина и истинна, он своей царской властью требует подвергнуть исследованию, то посылает к друзьям своим; со своей стороны и я пишу братьям моим, чтобы пришли епископы мои и смогли доказать и вашим и нашим, что вера у нас общая и подчиняемся мы Римской церкви, которая есть глава всех церквей».

На это Обад спросил: «Следовательно, ты и владыка мой царь придерживаетесь единого мнения?» Епископ Евгений ответил: «Я рассуждаю не так, как царь, но сказал: если он желает подвергнуть исследованию истинную веру, то пишет друзьям своим, чтобы они обратили наших католических епископов, я же пишу моим епископам, ибо возможно лишь одно толкование католической веры». Евгений поступил так не потому, что не было в Африке священников, способных изобличить козни своих недругов, но зная, что если бы обсуждение состоялось, вероотступники обрели бы еще большую уверенность и независимость от влияния католических священнослужителей, а также, чтобы еще больше притеснить, распространили о нас клевету среди всех стран и народов.

(II, 16) Между тем царь замышлял хитрости, и, не желая слушать разумных доводов и множества возражений, приводимых ему некоторыми учеными епископами, он преследовал католиков различными злобными выходками. Так, он без жалости приказал подвергнуть находящегося в изгнании Секундиана, епископа Вибианенского40, 150 палочным ударам и таким же образом велел поступить с Президием, епископом Суфетуленским41, мужем весьма острого ума. Тогда же он распорядился высечь палками почтенных Мансуета42, Германа43, Фускула и многих других епископов. Когда это было исполнено, царь приказал, чтобы с теми, кто исповедует нашу религию, никто не имел общих трапез и вообще не смел принимать пищу вместе с католиками. Этим распоряжением он, однако, не себе оказал услугу, но нам принес огромную пользу. Ибо, по словам апостола, как рак имеет обыкновение продвигаться мало-помалу, так и частые совместные трапезы, из-за ведущихся в их продолжение разговоров, могут осквернить пищу, и когда апостол сказал это, никто из нас не стал совершать трапезы вместе с нечестивцами.

(II, 17) И когда во всю мощь разгорелся пожар гонений и раздраженный царь пылал ненавистью, Господь наш явил некое чудо верному своему рабу Евгению, о чем я обязан теперь поведать. Жил в том городе, а именно Карфагене, некий слепой, которого мы заметили среди народа, по имени Феликс. Однажды ему явился Господь, и чудо богоявления озарило для него ночь ясным дневным светом, и было слепому сказано: «Встань, иди к рабу моему, епископу Евгению, и скажи ему, зачем я послал тебя к нему. И в тот час, когда он освятит воду, которой крестят обращенных в святую веру, и омоет ею твои глаза, они откроются и ты узришь свет». Слепой был ободрен этим видением, однако, поразмыслив про себя, решил, что, как обычно, обманут игрой воображения и не захотел идти; но стоило ему опять погрузиться в сон, как он вновь получил настойчивое повеление отправиться к Евгению. Когда же он в третий раз пренебрег видением, немедленно был оглушен громовым голосом. Несчастный вскочил и, как обычно, протянув перед собой руку, быстро, как только мог, отправился в базилику Фауста; придя, он молился, обливаясь слезами, и просил некоего диакона, чтобы тот позвал епископа, уверяя, что хочет поведать ему нечто секретное наедине. Услышав об этом, епископ велел человеку войти; в это время прихожане уже пели, и полночные песнопения, внушая великую радость, разносились по всей церкви. Слепой объяснил подошедшим к нему причину своего посещения и сказал епископу: «Я не отпущу тебя прежде, чем, как велено тебе Господом, ты не откроешь мне глаза мои». На это святой Евгений сказал ему: «Оставь меня, брат; ибо я, недостойный грешник, повинен более всех других людей, и остаюсь таковым по сей день». Тот же, однако, обнял его колени и не произнес ничего, кроме того, что уже говорил: «Как велено тебе, открой мне глаза мои». Тогда у Евгения появилась робкая надежда, и так как пришло время, он направился вместе с помогающими ему во время службы священниками к чаше со святой водой. Там он с глубокой скорбью преклонил колени и, сотрясаемый рыданиями, воззвал к небу, а затем освятил подернувшуюся зыбью воду в чаше; и когда он, завершив молитву, поднялся с колен, то так ответил слепцу: «Я уже сказал тебе, брат Феликс, что сам я всего лишь грешный человек; но тот, кто удостоил посетить тебя, воздаст тебе вдвойне за твою веру и откроет глаза твои». И лишь только он осенил крестным знамением его глаза, тотчас милостью Божьей слепой вновь обрел зрение. Епископ удерживал его подле себя до тех пор, пока все не были окрещены, так как опасался, как бы свершившееся чудо не побудило народ причинить вред человеку, которому он возвратил свет. Вскоре случившееся стало известно всей церкви. Бывший слепой, как принято, прошел к алтарю с Евгением, чтобы принести Господу дар за свое исцеление; епископ принял его и возложил на алтарь. И тогда народ, охваченный ликованием, разразился радостными возгласами44. Тотчас эта новость стала известна тирану; Феликс был схвачен и допрошен: правда ли случившееся и каким образом к нему вернулось зрение. Он рассказал им все по порядку, и епископы-ариане заявили: «Евгений сделал это с помощью колдовства». И так как они были смущены и не могли отрицать очевидное, а также потому, что Феликс стал знаменит и известен во всем городе, они вознамерились, если представится возможность, погубить его, подобно тому как Иудеи жаждали убить воскресшего Лазаря45.

(II, 18) Между тем подошел срок, который злонамеренный властитель назначил на дни Февральских Календ. Не только со всей Африки, но даже и со многих островов собрались епископы, исполненные скорби и уныния. Ибо в течение долгого времени царило спокойствие, и вот царь призвал опытных и ученейших мужей, чтобы погубить их лживыми наветами. Одного из их достойного сонма по имени Лет, деятельного и образованнейшего мужа, царь после долгих лет сурового тюремного заточения приказал сжечь на костре46, желая этим примером вселить страх в остальных и сломить их.

Однако вернемся к обсуждению спорных вопросов веры в место, куда прибыли противники. Стремясь избежать наших возмущенных возгласов, ариане не случайно говорили впоследствии, что их подавляло множество наших сторонников47, католики же избрали десятерых48, чтобы они представляли общее мнение. Кирила поставил для себя и своих приспешников на высоком месте великолепнейший трон, католики же стояли рядом, и сказали наши епископы: «Всегда приятно такое обсуждение, где нет места заносчивой гордыне, но исходя из общего мнения, чтобы представители узнали мнение друг друга и отношения были улажены; вот что действительно должно быть решено: кто ныне будет защитником, а кто испытующим, чтобы извлеченные весы правосудия или укрепили добро или изобличили ложь?» И когда эти и другие слова были произнесены, нотарий царя заявил: «Патриарх Кирила сказал нечто, заслуживающее внимания». Наши епископы, обвиняя его в том, что он из тщеславия незаконно присвоил себе звание патриарха, сказали: «Поручено нам узнать, кто позволил Кириле именовать себя этим титулом». Из-за этого наши противники подняли шум и стали злословить. И так как наши представители требовали, если большинству скромных людей не позволено участвовать в обсуждении, чтобы им, по крайней мере, разрешили присутствовать, было приказано всех детей католической церкви высечь палками. Тогда вскричал блаженный Евгений: «Видит Бог, какие муки мы терпим, и ведает скорбь гонений, которую мы испытываем по вине наших преследователей». Наши епископы обратились к Кириле и сказали: «Представь нам свои доказательства». Кирила ответил: «Я не знаю латыни». Наши епископы возразили: «Мы напомним тебе, что ты, несомненно, всегда мог вести разговор на латыни; и не должен уклоняться от ответа подобным образом, тем более что именно ты раздул пламя этого пожара». Тогда, видя, что католические епископы хорошо подготовились к обсуждению, он различными словесными ухищрениями полностью уклонился от слушания. Наши же представители, предвидя это заранее, составили книгу о католической вере, которую написали надлежащим образом и достаточно полно, говоря: «Если вы соизволите изучить нашу веру, то найдете здесь истину, которой мы обладаем».

 

КНИГА КАТОЛИЧЕСКОЙ ВЕРЫ

(III, 1) Царской властью нам приказано изложить суть католической веры, которую мы исповедуем; поэтому, сообразуясь со скромными силами наших мужей и поддержанные благочестивой аудиторией, мы вкратце поведаем о том, во что верим и что проповедуем. Итак, вначале мы поведем речь о единой сущности Отца и Сына, которую греки называют tç émooÀsion, чтобы выяснить этот вопрос раз и навсегда. Нами, таким образом, признается, что Отец и Сын и Святой Дух имеют общую божественную природу; мы также признаем, согласно истинному вероисповеданию, что Отец пребывает в своем собственном лице, тем не менее и Сын существует в особом лице, также и Святой Дух сохраняет особенность своего лица, однако мы не отдаем предпочтение Отцу перед Сыном и не ставим Сына выше Отца или Святого Духа, также и Святой Дух мы не выделяем по сравнению с Отцом или Сыном: но нерожденный Отец и рожденный от Отца Сын и возникший от Отца Святой Дух, мы верим, представляют собой единую сущность и бытие, так как нерожденный Отец и рожденный Сын и возникший Святой Дух есть одно божество, пребывающее единым в трех лицах. Однако, вопреки этому догмату католической и апостольской веры, возникла ересь, которая вводит молодежь в заблуждение, утверждая, что Сын рожден не от божественной сущности Отца, но из ничего существующего, то есть появился без всякой первопричины; опровергнуть и совершенно разрушить это нечестивое утверждение, противоречащее вере, предназначено греческое понятие tç émooÀsion, которое переводится как «единая сущность и бытие», объясняющее, что Сын не из небытия и не из иной сущности, но от Отца рожден. Следовательно, кто полагает, что понятие tç émooÀsion надо отбросить, настаивает на утверждении, что Сын существует без какой-либо первопричины. Но если он рожден не из ничего, то, бесспорно, от Отца, и справедливо понятие tç émooÀsion, то есть Отец и Сын суть едины.

(III, 2) Итак, Сын рожден от Отца и таким образом составляет с ним единую сущность; это положение подтверждают слова апостола: «В этом блеск славы и образ совершенства его, заключающий в себе все выражения щедрот его»1. С другой стороны, сам Бог Отец, порицая вероломство вероотступников, которые не желали постичь смысл предназначенных для них слов Сына, объявленных во всеуслышание через пророков, сказал: «Они не услышали глас сущего»2. Тот глас сущего наполнил ничтожного священным трепетом и побудил его свидетельствовать через некоего пророка, говоря: «Услышь рыдания, вознесшиеся превыше гор, и стенания по дорогам пустыни, ибо они погибли оттого, что были неразумны: они не слушали глас сущего, достигший с небес даже нерожденных младенцев»3. И опять же, тех, кто отклоняет положение о единой сущности и тем самым не желает признавать основу веры, Господь порицает, говоря: «Если заблуждаются они относительно моей сути, я во что бы то ни стало отвращу их от этого пагубного пути и наихудших помыслов»4. Кроме того, единую сущность Отца и Сына следует понимать не внешне, но тому, кто смотрит истинным внутренним зрением, она открывается совершенно явственно; так вопрошает пророк: «Кто заглянет в суть Бога и постигнет слово его?»5 О том, что суть Отца есть суть Сына, было некогда дано пророческое предсказание, изреченное Соломоном: «Суть же и благодать свою, которую в Сыне имеешь, ты открыл явственно»6, в образе и подобии хлеба небесного, ниспосланного с небес народу Израиля. На это сам Господь указал в Евангелии, говоря: «Не Моисей дал вам хлеб с неба, но Отец мой дает вам хлеб с неба»7, и, поясняя свои слова о хлебе, говорит: «Я сам живой хлеб, который ниспослан с неба»8; об этом также сказано у пророка Давида: «Вкушал человек хлеб ангелов»9.

(III, 3) Итак, представляется совершенно очевидным единство и неизменность сущности Отца и Сына, об этом и сам он говорит в Евангелии: «Я в Отце и Отец во мне», и еще: «Я и Отец мой суть едины»10. Что указывает не только на единство воли, но и одновременно на единую сущность, ибо не сказал «я и Отец желаем одного», но «суть едины». Из этого поистине следует вывод о единстве с Отцом не только в желаниях, но в самой сути. Также Иоанн евангелист говорит: «Ибо иудеи требовали убить его не потому только, что он не соблюдал субботу, но потому, что он Отца своего называл Богом, равным образом и себя делая Богом»11. Об этом, однако, не прямо было сказано иудеям, но как справедливо утверждает евангелист о Сыне, он неизменно являл собою Бога. Также написано в Евангелии: «Что бы ни совершал Отец, то же самое совершает и Сын»12. И еще: «Как Отец воскрешает мертвых и животворит, также и Сын тех, кого пожелает, воскрешает»13. И еще: «Дабы все чтили Сына, как чтут Отца»14, ибо равная честь только лишь равным оказывается. Также об этом Сын говорит Отцу: «Все мое – твое и все твое – мое»15. И еще: «Филипп, кто видит меня, видит и Отца, как же ты просишь: яви нам Отца?»16 Не сказал бы этого, не будь он во всем подобен Отцу. Также сам Господь говорит: «Веруйте в Бога, и в меня веруйте»17. Кроме того, чтобы показать, сколь неразрывно их единство, он утверждает: «Никто не знал Сына прежде Отца, также и Отца никто не узнал прежде Сына, но Сын, кому пожелает, откроет его»18. И как Сын, кому пожелает, откроет Отца, так и Отец откроет Сына, подобно тому, как и сам он сказал Петру, признавшему его Христом, сыном Бога живого: «Блажен ты, Симон Бар Иона, ибо не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец мой, сущий на небесах»19. И еще Сын говорит: «Никто не придет к Отцу, кроме как через меня»20, и: «Никто не придет ко мне, нежели через Отца, который послал меня и вновь призовет к себе»21; единство Отца и Сына явствует из того, что они взаимно свидетельствуют верующим друг о друге. Также Сын говорит: «Если приняли меня, то тем самым приняли и Отца моего: и через это узнали его и свидетельствовали о нем»22.

(III, 4) Справедливо утверждение о том, что в Сыне заключены два естества, то есть он истинно Бог и истинно человек, тело и душу имеющий: и те, кто создали Писания о нем, воистину, превосходили всех совершенством своего дарования, и мы воздаем хвалу их удивительной, боговдохновенной мудрости; те же, чей разум в меньшей степени наделен божественной силой, рассуждают о нем не столь глубоко, и мы осмеливаемся взвешивать отнюдь не слово Божие, но человеческие измышления. А потому несомненно от Бога идет только то, о чем мы уже сказали прежде, где Сын утверждает: «Я и Отец мой суть едины», и: «Кто видит меня, видит и Отца», и: «Все, что бы ни совершал Отец, то же самое совершает и Сын», а также и другое, приведенное выше. Те же слова, которые передают о нем как о человеке, таковы: «Отец мой сильнее меня»23 и: «Не спеши исполнить мою волю, но волю того, кто послал меня»24, и: «Отче, если возможно, да минет меня чаша сия»25; и уже с креста воскликнул: «Боже, Боже Мой, для чего ты меня оставил?»26 и еще от лица Сына говорит пророк: «Ты есть Бог мой, рожденный из чрева матери моей»27, и ангелы возвещают об этом; вот доказательство, что мы совершенно беспристрастны в вопросе о том, сколь велико сходство Отца и Сына. И Сын Божий не был связан никакими непременными условиями, но Господь добровольно своей властью, с необыкновенной любовью вновь принял к себе того, кто был среди нас, ибо всех своих, кто имеет божественную природу, он никогда не оставит, потому что Бог не примет никакого приращения, но не допустит и ущерба. И оттого мы не перестаем возносить хвалу Господу нашему Иисусу Христу, который ради нас и нашего спасения сошел с неба, своим страданием искупил грехи наши, своей смертью даровал жизнь и своим вознесением явил нам славу Божию; который, сидя одесную Отца своего, станет судить живых и мертвых и праведным дарует в награду жизнь вечную, а нечестивцам и неверующим воздаст заслуженную кару.

(III, 5) Мы признаем, что Отец происходит из себя самого, то есть из того, что составляет его собственную природу, Сын же рожден навечно и неизъяснимо: ибо его рождение не помимо, не из ничего, не от какой бы то ни было другой первопричины, но от Бога. А кто рожден от Бога, есть не кто иной, как сам Отец, и, следовательно, имеет единую с ним сущность, ибо истина рождения Сына заключена в том, что Господь не примет к себе никого, имеющего противоположную ему природу. Поэтому, если он имеет иную сущность, нежели Отец, он или не истинно Сын Божий или является самозванцем, а утверждать такое – великий грех. Он истинно Сын Божий, ибо так говорит Иоанн: «Мы же свидетельствуем истинно о Сыне его»28. Не является он также и самозванцем, потому как истинный Бог берет начало от истинного Бога, в этом мы следуем Иоанну евангелисту, гласящему: «Се есть истинный Бог и жизнь вечная»29; и сам Господь говорит в Евангелии: «Я есть путь, истина и жизнь»30. Следовательно, если он берет начало не от какой-либо иной сущности, то от Отца; а если он берет начало от Отца, то заключает в себе ту же сущность, что и Отец. Однако если же сущность их не едина, тогда, следовательно. Сын происходит не от Отца, но из чего-то иного, потому что от кого берет он свое начало, от того же неизбежно обретает и свою сущность. Ибо все возникло из ничего, но Сын только от Отца; если же кто пожелает что-либо узнать о них двоих, то либо откроется ему, что сущность их от Отца, либо придется допустить, что Сын произошел из ничего существующего.

(III, 6) Этому, однако, может быть противопоставлено пророческое свидетельство: «Кто же может объяснить рождение его?»31 Но ведь не сказал я: объясни мне образ и природу возникновения божества и вырази словами человеческими столь великую тайну, ибо не ведаю, откуда берет он начало свое – поистине, происхождение божества неизъяснимо, но не неведомо, и тем более не неведомо, то есть нет такого, что не знали бы, в ком начало его, потому что и Отец о происхождении из себя самого, и Сын о своем рождении от Отца весьма часто свидетельствуют, и из всех христиан ни один не усомнится в этом, как и в Евангелии самим Сыном указано на это, говорящим: «Кто же не верит, уже осужден, ибо усомнился в слове единородного Сына Божия»32. Также Иоанн евангелист свидетельствует: «И вот видим мы славу его, как и славу единородного с Отцом его»33. Теперь нам следует заключить это наше утверждение краткой речью. Если справедливо то, что Сын рожден от Отца, тогда он имеет с ним единую сущность и истинно он Сын Божий; если же сущность его и Отца не едина, то он не истинный Бог. Или если он все же истинный Бог и, однако, явился не от сущности Отца, тогда следует, что он не рожден вовсе. Но так как нерожденным он не является и, следовательно, сотворен, то остается предположить, что он возник от какой-либо иной первопричины, если не от сущности Отца. В это, однако, невозможно поверить. Мы же торжественно утверждаем, что Сын и Отец суть едины, опровергая тем самым савеллианскую ересь, которая так смешивает святую Троицу, что говорит: Отец есть то же самое, что и Сын и, как уверяет, то же самое, что и Святой Дух, отрицая единство Бога в трех лицах.

(III, 7) Но на это способны нам возразить: как Отец может быть нерожден, а Сын рожден; невозможно, чтобы одна и та же сущность была и у рожденного и у нерожденного – и если справедливо, что Отец нерожден, тогда нерожденным является и Сын, в противном случае их сущность может быть весьма различна, ибо всякий, кто происходит из себя самого, не имеет ни с кем иным общую сущность, – так как истинно, что нерожденный Отец из себя самого, то есть из того, чем является он сам (если об этом можно с уверенностью утверждать, что так и есть, то, напротив, объяснить, почему это так, в целом не представляется возможным), родил Сына, следовательно, у рожденного и породившего единая сущность, ибо мы признаем бесспорным, что Сын есть Бог от Бога и свет от света. О том, что Отец есть свет, свидетельствует апостол Иоанн, гласящий: «Ибо Бог есть свет и нет в нем никакой тьмы»34. Также о Сыне говорит он: «И жизнь была свет для людей, и свет воссиял среди тьмы, и тьма не поглотила его»35. И далее: «Был это истинный свет, который озарил всякого человека, пришедшего в мир сей»36. Из этого проистекает, что Отец и Сын суть едины, ибо если свет и сияние не могут иметь различную сущность, то же самое, разумеется, справедливо для тех, из которых один возник от себя самого, а второй существует как порождение первого. Наконец, никто не вправе утверждать, что подлинный свет, исходящий от Отца и Сына, имеет различную природу, потому что апостол так говорит о самом Сыне: «Он тот, в ком блеск славы и образ сути его»37. Эти слова делают еще более очевидной ту истину, что Сын совечен Отцу, неотделим от Отца и имеет с ним единую сущность, подобно тому как сияние всегда совечно свету, как сияние никогда не отделимо от света, ибо сияние от света есть природное свойство явления, и никто не в силах изменить это. И как свету свойственно сияние, также и Богу-Отцу свойственно совершенство; вечность же Отца и Сына заключена в неизменности их совершенства, а неразделимость – в единстве славы.

И мы твердо убеждены, что это так, что Сын рожден от сути Отца, так как сам Бог-Отец приводит нам неоспоримое доказательство этого. Желая открыть нам, что Сын рожден из его собственной, имеющей невыразимую природу, сущности, чтобы просветить наш несовершенный разум и поднять нас от видимых явлений к незримому, Бог-Отец, чтобы найти способ поведать нам о происхождении божества, избрал слова земного рождения, говоря: «Из чрева я первым породил тебя, несущего свет»38. Кто более великий, кто более светлый соблаговолил бы открыть нам высшую мудрость? Какими доказательствами, какими примерами из мира преходящих вещей мог бы он объяснить нам таинство рождения божества, если не теми, которые используют, говоря о рождении из чрева? Не потому, что он сложен из телесных частей или соединен по каким-либо контурам сочленений; но потому, что иначе, через слово, нашему разуму не дано постичь истину божественного происхождения, поэтому мы вынуждены прибегать к словам человеческого рождения, так что нет смысла и дальше спорить: произошел ли Сын от сути Отца, ибо не подлежит сомнению, что Сын существует от Отца и рожден из чрева.

(III, 8) Итак, веря, что Бог-Отец из своей сущности, нечувствительно для себя, породил Сына, мы в то же время отрицаем, что собственная сущность Отца из-за Сына подверглась делению и тем самым понесла урон, что из-за этого он мог претерпеть страдания и испытать слабость. Для нас совершенно несвойственно предполагать и измышлять о Боге подобное, ибо мы твердо убеждены, что Отец совершенен и, будучи таковым, породил совершенного Сына без ущерба для себя, без всякого заимствования и без каких бы то ни было вообще страданий и немощи. Тем же, кто возражает на это, что, дескать, если Бог из себя самого породил Сына, то должен был из-за разделения понести урон, необходимо ответить, что Бог, разумеется, затратил усилия, когда создавал все сущее, и потому в день седьмой отдыхал от всех трудов своих. Но как при рождении из себя самого он не был подвержен ни слабости, ни любым другим отрицательным последствиям, так и по сотворении всего мира не испытал какой-либо сильной усталости. Кроме того, для нас совершенно очевидно, что рождению божества не может сопутствовать никакой урон, ибо мы признаем бесспорным, что Сын есть Бог от Бога и свет от света. Следовательно, если возникновение видимого мира и земной жизни не сопровождалось ничем подобным, тогда и свет, проистекая от света, и рождество, происходя от рождающей силы, сами являются источником света, ибо свет дает начало другому свету, не убывая и не испытывая ни малейшего ущерба, так как сам источник света неиссякаем: поэтому следует признать, насколько совершеннее и праведнее исходящее от Бога, а также невыразимую природу света, который, из себя самого порождая свет, не может претерпеть никакого урона! Оттого что Сын Отца – божество, рождение его не от времени, но и родивший и рожденный – оба вечны, как сияние, рожденное от света, совечно своему источнику. Теперь же, насколько позволяет несовершенство нашего разума, нами сказано достаточно о божественной природе Отца и Сына и о единой их сущности.

(III, 9) Нам остается поведать и привести доказательства того, что Святой Дух единосущен Отцу и Сыну и, как мы верим, равен им и совечен. Эту Троицу должно почитать, представленную в трех именах и лицах, однако следует признавать, что это не противоречит ни ее сущности, ни ее единству; но, как мы верим, божество, вечно и истинно пребывая в Отце и Сыне и Святом Духе, каждом в особенности, в соответствии с нашими убеждениями, не может при этом быть разделено, или, напротив, сама Троица не может быть слита в единственное лицо. В этом заключается чистая вера, принимаемая нами без всяких доказательств. По этой причине мы не стремимся ни оценивать, ни испытывать Бога, но признаем, что Бог един в упомянутых именах и лицах. Само же божество неизъяснимо, и потому не может быть ни разъяснено, ни постигнуто, ни названо, но сохраняет себя в именах и лицах; что так было и так есть, мы принимаем на веру, понимание же наше лишь отчасти, ибо превышает возможности ограниченного человеческого разума, верующим на это дано указание через пророка, гласящего: «Если не уверуете, то и не постигнете»39. Следовательно, божественная Троица едина, и в ее имени находит отражение единая сущность, но не одно лицо. Чтобы донести до нас эту истину, само божество приводит не оставляющие никаких сомнений доказательства и всегда убеждает нас многочисленными и частыми свидетельствами. Да будет и нам позволено привести в нашем кратком труде некоторые из многочисленных подтверждений, как доказательство истинной святости, и хотя у Господа имеется множество свидетельств, нет никакой нужды сообщать их полностью, ибо верующий будет убежден и немногими.

(III, 10) Итак, мы докажем, что Отец и Сын и Святой Дух имеют единую сущность вначале на основании книг Ветхого Завета, а после – Нового; вот как начинается книга Бытия: «Вначале сотворил Бог небо и землю; земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водами»40. Он – начало, и когда иудеи спросили его, кто он, ответил: «От начала сущий, как и говорю вам»41. Ибо Дух Божий, носившийся над водами, и есть создатель, всемогуществом власти своей совершивший творение, ибо, намереваясь создать все живое из неупорядоченных элементов, он из самого себя предоставил материю подлинного света, и уже тогда, по слову его, природа приняла благодать освящения великим таинством омовения, и первым одушевленным телам была дана жизнь. Об этом Давид, вдохновленный Богом, свидетельствует: «Слово Божие породило небо и в дуновении от уст его вся сила его»42. Представь же, как наполнено краткое время и какое величие он обрел в залог единства: ибо Отец в Господе, Сын рожден объявлением слова. Дух Святой вызван из «уст Всевышнего»43. И не объявление желаемого заключалось в слове, но сказал, и через это возникли небеса; и не один лишь порыв заключен в Духе, но через него явлено нам всемогущество божественной силы. А где сила, там необходимо возникает и лицо, ею обладающее; и тогда вся она не отделена от Отца и Сына, но соединенно выражена в Святом Духе, не потому, что он сохраняет свою особенность, ибо это присуще и Отцу и Сыну, но потому, что составляет целое и с тем и с другим.

(III, 11) И далее, когда Господь возвещал о призвании народов, то в имени единого божества назвал Святой Дух, говоря: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа»44. И далее, в послании к коринфянам апостол завершает молитву такими словами: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь Бога и общение Святого Духа со всеми вами»45. И чтобы еще более ясным стало для нас, что эта Троица обладает единой сущностью, а это и есть то, во что мы должны твердо верить, а также по какому замыслу Бог создал и мир и человека, – все это Господь открыл нам через таинство Троицы, говоря: «сотворим человека по образу и подобию нашему»46. И когда сказал «нашему», выразил, несомненно, что не единственен; когда же произнес «образу и подобию», указал на сходство отдельных лиц, так что в одних и тех же словах содержится ясное указание на Троицу, и суть ее при этом отнюдь не в абстрактной множественности и не во внутреннем противоречивом подобии, и еще она проявляет себя в такой последовательности, когда говорят: и сказал Бог, и совершил Бог, и благословил Бог. Ибо неизбежно творцом всего сущего является единый Бог.

Этот вопрос веры еще в древности был раскрыт и подтвержден через благословение Моисея, так как Господом было велено благословлять народ таинством тройного призывания. Вот что сказал Бог Моисею: «Да благословишь ты народ мой так, как и я благословляю их: и тогда благословит тебя Господь и защитит тебя; озарит Господь лик свой перед тобой и смилостивится над тобой; обратит Господь к тебе лик свой и даст тебе мир»47. Что это так, подтверждает сам пророк Давид, говоря: «Да благословит нас Бог, Бог наш, да благословит нас Бог и да устрашатся гнева его во всех пределах земли»48. Ибо единую Троицу славит песнопением и воинство небесных ангелов, и три раза «Свят, свят, свят Господь Бог Саваоф»49 неустанно повторяют поющие голоса, вознося славу к единому престолу царства его. И чтобы еще более прочно эта истина запечатлелась в умах верующих, мы приводим слова причастного божественным таинствам Павла. Он же говорит: «Дары различны, но дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всем»50. Павел учит нас, что Святой Дух совершает эти различия, разделяя всех приобщенных по природе и по справедливости: когда сам раздает различные свои милости вплоть до последних из нас – так внушает нам апостол, говоря: «Все же сие производит один и тот же дух, разделяя каждого особо, как ему угодно»51. Это место не содержит никакой двусмысленности, но объясняет нам, что и Святой Дух и Бог – сами творцы своей воли, и ими же все совершается, во-вторых, нам совершенно ясно указано, что они даруют различные щедроты свои по собственной воле в соответствии со своей божественной властью; и так как сказано о даровании милостей по собственной воле, никак невозможно усмотреть в том подчинение одного другому: во всем, созданном Богом, заложено подчинение ему, в Троице же лишь власть и свобода. И чтобы еще ярче стал свет нашего учения о единой божественной сущности Отца и Сына и Святого Духа, приведем слова Иоанна евангелиста. Ибо так говорит он: «Трое тех, которые свидетельствуют на небе, Отец, слово и Святой Дух, и сии три суть едины»52. Разве сказал он: «Три, различные по природе своей или разделенные присущими каждому из них глубокими различиями по положению и достоинству?» – «Нет, но три, – говорит, – суть едины».

(III, 12) Но помимо этого мы все снова и снова получаем подтверждения, что Святой Дух, составляющий с Отцом и Сыном единое божество, причастен к созданию всего сущего; так, в Библии Иов называет Святой Дух творцом: «Дух, – говорит он, – Божий тот, кто создал меня, и Дух всемогущий, который наставляет меня»53. И Давид возвещает: «Ниспошли дух твой и совершится и повторится лик земли»54. А если воссоздание и обновление исходит от Духа, то, несомненно, без Духа не могло быть и начала творения. В таком случае нам становится ясно, что после сотворения мира Святой Дух так же воскрешает, как Отец и Сын.

Истинно о Боге-Отце говорит апостол: «Я свидетельствую перед лицом Бога, который оживляет все»55. Жизнь, несомненно, дает и Христос: «Овцы, – говорит он, – мои слушают глас мой, и я даю им жизнь вечную»56. Подлинно, податель жизни для нас – Святой Дух, как об этом говорит сам Господь: «Дух есть тот, кто животворит»57. Итак, несомненно доказано, что Отец и Сын и Святой Дух – единая животворящая сила.

(III, 13) О предвидении грядущих событий, присущем Господу, и постижении сокровенного, о чем не может знать никто из христиан, ясно сказано в книге Даниила: «Ты есть Бог, – говорит он, – сохраняющий тайное, который предвидит все, прежде чем совершится»58. Этот же самый дар предвидения свойственен и Христу, как об этом сообщает евангелист: «С самого начала Иисус уже видел, кто намерен предать его, и знал тех, кто не уверует в него»59. То, что ему ведомо сокровенное, становится совершенно очевидным, когда он, изобличая тайные замыслы иудеев, говорит: «Что нечестивое замыслили вы в сердце своем?»60 Кроме того, сам он открывает нам, что знать все заранее точно так же свойственно и Святому Духу, говоря апостолам: «Когда придет дух правды, то научит вас всему и возвестит вам грядущее»61. А когда говорят, что он прорицает будущее, то без сомнения признают, что он все предвидит, ибо сам он постигает все глубины Бога и знает все, что составляет суть Бога, как вспоминает Павел, говоря: «Дух же все проницает, даже глубины Бога»62. Также и в другом месте: «Как никто из людей не знает, что есть в человеке, кроме духа, живущего в нем самом, так и сущности Бога никто не знает, а только Дух Божий»63.

(III, 14) Чтобы возможно было постичь всю истинную силу Духа Святого, мы скажем кратко о наводящем священный трепет. Некий лукавый ученик, как об этом сказано в деянии апостолов, продав имение, утаил часть денег, и, выдав оставшееся за целое, положил их к ногам апостолов: тем же, что задумал утаить, он оскорбил Дух Святой. Но что же тотчас сказал ему блаженный Петр? «Анания, для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому?»64 И далее: «Не людям солгал ты, а Богу»65. Тогда внезапно пожелавший солгать был поражен силой его и испустил дух. Совершенно очевидно это означает, что блаженный Петр подразумевает Святой Дух, когда говорит: не людям солгал ты, но Богу. Итак, это доказано, ибо кто лжет Духу Святому, лжет Богу, и кто верит в Святой Дух, верит в Бога. То же самое, и даже еще более бесспорно. Господь открыл нам в Евангелии: «Всякий грех и неправда простится людям; но кто хулит Дух Святой, не простится тому ни в сем мире, ни в грядущем»66. Вот суровый приговор, который он выносит за непростительный грех тому, кто злословит о Духе Святом.

Сравни же это изречение с тем, что записано в книге Царств: «Если совершит грех муж против мужа, найдутся ему защитники; если же против Бога согрешит, кто станет молить за него?»67 Следовательно, если злословить о Духе Святом и грешить против Бога – одно и то же, то есть ничем не искупимая вина, тогда каждому открыто, сколь велик Святой Дух.

(III, 15) О том, что Бог вездесущ и все собой наполняет» мы узнаем из уст Исайи: «Я, – говорит он, – Бог приближающийся и не из далека. Если скроется человек в потаенных местах, разве я не увижу его? Не я ли наполняю и небо и землю?»68 Какие же слова в Евангелии убеждают нас в вездесущности Спасителя? «Где соберутся, – говорит он, – двое или трое во имя мое, там и я буду среди них»69. Равным образом о Духе Святом, о том, что он вездесущ, нам сообщает пророк от лица Бога: «Я в вас и дух мой пребывает среди вас»70. И Соломон говорит: «Дух Господень наполняет собою круг земель, и он, который заключает в себе все сущее, обладает знанием слова»71. Также Давид возвещает: «Куда спрячусь я от Духа твоего и где скроюсь я от лика твоего? Вознесусь ли на небо, ты там пребываешь; спущусь ли в недра земли, и там ты; если же обрету рыбьи плавники и окажусь прямо в глубине морской, то и туда ведь протянется рука твоя и возьмет меня десница твоя»72.

(III, 16) Бог обитает в тех, кто его почитает, согласно обещанию, которое он дал, сказав: «Пребуду в них»73. Истинно Господь Иисус так говорит в Евангелии: «Пребудьте во мне и я в вас»74. И Павел признает это, вопрошая: «Не знаете ли, что Иисус Христос в вас самих?»75 Но, с другой стороны, все находится во власти духа, как вспоминает Иоанн: «Из этого, – говорит он, – мы заключаем, что он в нас, ибо от духа своего он дал нам»76. Так же точно и Павел свидетельствует: «Разве не знаете, что вы и есть храм Божий и дух Божий жив в вас?»77 И еще говорит: «Славьте и имейте Бога в образе вашем»78. Какого Бога? Как бы то ни было, Духа Святого, который, как это очевидно для нас, и есть храм сей.

(III, 17) Что судит Отец, судит Сын, судит Святой Дух – следует признать совершенно очевидным: в псалме сорок девятом сказано: «Грешнику же говорит Бог»79; и далее: «Изобличу тебя и представлю пред лицо твое грехи твои»80. Подобным образом и Давид, молясь, взывает к Христу: «Господи, да не осудишь ты меня во гневе своем»81, ибо сам он намерен судить всякую плоть. Какую же истину изрек Спаситель в Евангелии о Духе Святом? «Когда придет, – говорит он, – заступник, то станет судить мир по грехам его, по благочестию и по справедливости»82. И предвидя это, Давид взмолился к Богу: «Куда спрячусь я от духа твоего и где скроюсь я от лика твоего?»83

(III, 18) Что благ Отец и благ Сын и благ Святой Дух – тому имеются следующие подтверждения. Говорит пророк: «Благ ты, Господи, и в благодати своей яви мне милости свои»84. Также о себе самом свидетельствует единородный: «Я есть пастор добрый»85. Равным образом и о Духе Святом возвещает в псалме Давид: «Дух твой добрый привел меня в обетованную землю»86.

(III, 19) Кто же может обойти молчанием это достоинство Духа Святого? Истинно восклицали древние пророки: так сказал Господь. Это восклицание Христос, придя в мир, повторил от своего лица, утверждая: «Я же говорю вам»87. А новые пророки что возвещали? Как пророк Ахав в деяниях апостолов изрек: «Так сказал Святой Дух»88, и Павел Тимофею: «Дух, – говорит он, – ясно сказал»89: эта речь, бесспорно, указывает на отсутствие различий внутри троицы. И Павел свидетельствовал о себе самом, когда был он Богом-Отцом и Христом призван и послан: «Павел, – говорит он, – апостол, избранный не людьми и не через человека, но Иисусом Христом и Богом-Отцом»90. Кроме того, в деяниях апостолов о тех, кто был Духом Святым избран и послан, написано поистине следующее: «Так сказал Святой Дух: отделите мне Варнаву и Савла на дело, к которому я призвал их»91. И немного дальше: «Сии, – говорит он, – будучи посланы Духом Святым, пришли в Селевкию»92. И еще, в той же книге: «Пекитесь же о себе самих и обо всем стаде, потому как Дух Святой поставил вас епископами»93.

(III, 20) Дух же Святой вовсе не птица, ибо назван заступником, а кто же сочтет таковым нечто жалкое. Заступника же призывают, или, лучше сказать, утешителя, как более принято в латинском языке; точно так же принято именовать и Сына Божьего, как наставляет нас Иоанн: «Вот вам, – говорит он, – слово мое, да не согрешите; если же кто согрешит, то имеем мы заступника перед Отцом, Иисуса Христа»94. Еще и сам Господь уверяет апостолов: «Другого заступника пошлет вам Отец»95; без сомнения, когда говорит он «другого заступника», также объявляет заступником и себя самого. И не от Отца получил он это имя заступника, ибо имя сие от доброты его, а не от природы.

Наконец, Павел так пишет к коринфянам: «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, который утешает нас»96. И когда утешителем зовется Отец, утешителем зовется и Сын, утешитель также и Святой Дух, ибо одно утешение подает нам Троица, как и одно прощение грешникам; апостол же так утверждает: «Очищены вы, – говорит он, – и оправданы, и освящены вы во имя Господа нашего Иисуса Христа и духа Бога нашего»97. Мы могли бы привести большее число доказательств, взятых из Святого Писания, которые прямо подтверждают, что у святой Троицы единая слава крещения, деяния и власти; но так как и от всего вышесказанного разум исполнен мудрости, многое мы опустили, стремясь к краткости.

(III, 21) Итак, проведем рекапитуляцию всего, сказанного нами. Если Дух Святой возник от Отца, если освобождает, если он Господь и освящает, если создает вместе с Отцом и Сыном все сущее и если животворит, если обладает знанием будущего как Отец и Сын, если он вездесущ и наполняет все, если живет в избранных, если судит мир и выносит приговор, если он благ и справедлив, если о нем восклицают: «Так говорит Святой Дух», если пророков избирает, если апостолов посылает, если епископов назначает, если он утешитель, если владеет всем как пожелает, если очищает и оправдывает, если противников своих поражает, если тот, кто хулит его, не получит прощения ни в сем мире, ни в грядущем, если он во всяком случае неотъемлем от Бога: когда все это так, как же можно сомневаться в отношении него, что он Бог, если сам он свидетельствует о себе множеством дел своих: несомненно, не чужд величию Отца и Сына тот, кто равен им совершенством трудов. Тщетно отказывать ему в имени божества, ибо силу его нельзя отрицать; тщетно стану я избегать почитания его вместе с Отцом и Сыном и тем самым откажусь славить его как Отца и Сына. Если он вместе с Отцом и Сыном несет мне прощение, как и другим грешникам, если дарует освящение и жизнь вечную, чрезмерно неблагодарен я и нечестив, если не вознесу ему хвалу как Отцу и Сыну. Или если он не тот, кого должно почитать наравне с Отцом и Сыном, следовательно, и не тот, кого нужно славить в крещении; если же, напротив, ему следует всемерно возносить хвалу в соответствии с тем, как велел Господь и как учат апостолы, то не мала ли вера того, кто станет отвращать меня от его почитания? Но в кого приказано мне верить, тому буду я молиться как можно усерднее. Итак, стану молиться Отцу, молиться Сыну, молиться и Духу Святому, с равным к каждому из них почтением. Если же кто считает сие тягостным, пусть услышит, как Давид повелевает праведным чтить Бога: «Поклоняйтесь подножию его»98. Если должно поклоняться подножию его, сколь более исполнена благочестия молитва, если возносится она Духу Святому! Ибо он дух, о чем блаженный Петр поведал в столь возвышенных словах, говоря: «Когда Дух Святой послан был с небес, ангелы жаждали взглянуть на него»99. Если ангелы страстно желали узреть его, то тем более нам, смертным людям, не должно презирать его, не то и нам скажут, как сказано было иудеям: «Вы всегда противились Духу Святому, как и отцы ваши»100.

(III, 22) Если столь многие и убедительные доказательства не преклонят душу к почитанию Духа Святого, то узнай еще более бесспорные. Ибо так поистине Павел наставлял пророков церкви, в которых и через которых, несомненно, говорил Святой Дух: «Если, – утверждает он, – все станут пророчествовать, и войдет некто, неверующий или незнающий, то уличен будет всеми и повержен всеми, скрытое же в сердце его станет явным; и тогда, пав ниц, восславит он Бога, благовествуя, ибо поистине в вас Бог»101. И непременно Дух Святой пребывает в тех, которые пророчествуют. Итак, если уж и неверующие падают ниц и, устрашенные, славят Духа Святого, и противящиеся исповедуются, сколь более ревностно должно поступать так верующим, ибо по собственной воле и с любовью почитают они Духа Святого! Дух же Святой чтят не так, словно он один, как это в обычае у язычников, ведь и Сына не почитают отдельно, ибо он в деснице Отца своего: но мы, когда славим Отца, верим, что тем самым славим и Сына и Святого Духа, потому что и когда призываем Сына, верим мы, что и Отца призываем, и когда молим Отца, уверены, что услышаны будем и Сыном, как сказал сам Господь: «Все, что испросите у Отца во имя мое, я дам вам, чтобы возвеличивался Отец в Сыне»102; и если кто почитает Духа Святого, непременно почитает и того, кого есть дух сей. И это никто не может отрицать, ибо никто не властен человеческими молениями ни лишить, ни добавить что-либо совершенству Бога, но, несомненно, всякий исполнит свое желание и стяжает себе славу преданным служением или упорным сопротивлением вечному соблазну: ибо, бесспорно, Господь страсть и гордыню отвергает, почитание же, поистине плод благочестия, приветствует. Почему же тогда верующим не чтить неизменно Троицу, о вере в которую они ревнуют, чьим именем они возродились, чьими рабами они, хвалясь, именуются? И еще, как по имени Бога-Отца люди именуются «божьими», так что и Илия был назван божьим человеком, и Моисей объявлен божьим человеком, и как по Христу мы именуемся христианами, так же и от духа называют нас «духовными». Так, если кто зовется божьим человеком и он не христианин, то он ничто; и если кто зовется христианином, не будучи, однако, духовен, то, значит, недостаточно тверда его вера в Спасителя.

(III, 23) Итак, спасительно для нас крещение и исповедание веры в нерушимую Троицу, ибо един обет благочестия, и, следовательно, мы не признаем различий значения, как это в обычае у язычников, и не предполагаем, кто более совершенен в Троице. Да не поддадимся мы соблазну иудеев, которые отвергают Сына Божьего, которые не чтят Духа, но еще более почтим и возвеличим божественную Троицу, подобно тому как во время таинств наши уста славословят, так повторяя согласно: свят, свят, свят Господь Бог Саваоф. Три раза произнося «свят», мы тем самым утверждаем единство всевластия, ибо одна вера, одно прославление, о чем узнаем мы от апостолов и о чем услышали коринфяне: «Благодать Господа Бога нашего Иисуса Христа и любовь Бога-Отца и общение Святого Духа со всеми вами»103. Это наша вера, согласно преданиям апостолов и евангелистов, и все сущее в мире сем рождено в лоне католических церквей, в котором и мы милостью Бога всесильного пребываем вплоть до конца жизни, и в это мы верим и надеемся.

Составлено за двенадцать дней до Майских Календ Януарием Заттаренским, Виллатиком из Казы Медианы, епископами Нумидийскими; Бонифацием Форацианским и Бонифацием Грацианским104, епископами Бизаценскими.

 

КНИГА ТРЕТЬЯ

(IV, 1) Когда появилась и была прочитана наша книга, те, чьи незрячие очи никак не могли вынести свет правды, обезумев, громкими голосами возмущенно кричали, как мы посмели в окружении своих называть себя правоверными. И тотчас стали клеветать на нас царю, так что мы подняли шум, стараясь заглушить их речи; но царь, в тот же час воспламенившись и поверив лжи, поспешил сделать то, что хотел. Имея уже написанный декрет и тайно разослав с этим декретом по разным провинциям своих людей, он, в то время как епископы находились в Карфагене, закрыл в один день все церкви в Африке и все имущество католических епископов и церквей передал в ведение своих епископов. И он даже не знал, о чем гласит и что утверждает закон, изданный некогда нашими христианскими императорами против них и других еретиков во славу католической церкви1; ариане же не постыдились обернуть его против нас, добавив многое от себя, ибо так было угодно тиранической власти.

Итак, вот серия изданных и обнародованных законов.

(IV, 2) «Гунерих, царь вандалов и аланов, всем народам, нам подвластным. Общепризнанно, что направлять дурные советы против самих злоумышленников – в этом достоинство торжествующей и державной власти: ведь кто бы ни задумал что-либо дурное, против себя оборачивает свое же зло. В этом наше милосердие следует указанию божественной воли и, невзирая на лица, судит людей в соответствии с их поступками – добрыми или дурными – одних при этом заставляет поплатиться, а других не оставляет без вознаграждения. Итак, отвечая на вызов решивших презреть повеление светлой памяти нашего отца и нашу кротость, прибегнем к строгому суду. Ведь мы довели до сведения всего населения распоряжения о том, чтобы в пределах владений вандалов2 католические священники не устраивали никаких собраний и не смели притязать на исполнение таинств, которые и так уже сильно осквернили. Однако мы видели, что это осталось в пренебрежении, и многие, будучи застигнутыми, утверждали, что сохранили основу веры неприкосновенной; далее известно, что всем напомнили заранее о необходимости прийти без какого бы то ни было страха к Февральским Календам восьмого года нашего царствования, и было дано предварительно девять месяцев на согласование: могут ли какие-либо из их предложений быть приняты. Известно также, что пока они стекались сюда, в город Карфаген, им была предоставлена вторая отсрочка на несколько дней после того, как окончился срок первой. И когда они собрали своих сторонников, готовых к обсуждению, как известно, нашими достопочтенными епископами в первый же день было сделано заявление, что émoÀsion3, выводимый католиками из самого Божественного Писания, отвергнут множеством священников, что он единодушно обойден молчанием понтификами на Ариминском соборе4 и отброшен в Селевкии5, поэтому их увещевали от него отказаться. Однако они никоим образом не пожелали сделать это и призвали бывший с ними возбужденный народ к мятежу. Так что даже и на второй день, когда мы предложили им, как было заранее установлено, дать ответ о вере, было ясно, что они, поведя себя опрометчиво, возбудили всех и побудили к немедленному столкновению».

«Из-за такого их поведения мы вынуждены распорядиться, чтобы их церкви были закрыты, и так будет продолжаться до тех пор, пока они будут стремиться к открытому конфликту: однако они не желают останавливаться с упорством, которое, очевидно, восприняли от дурных советов. И тем более необходимо и справедливо обернуть против них то, что составляет содержание их собственных законов, которые, хотя императоры были введены вместе с ними в заблуждение в разное время, только теперь случилось обнародовать. Очевидно, что совокупность этих законов стремится к тому, чтобы ни одна церковь не была открыта отпавшим от их суеверия священникам и чтобы нигде нельзя было другим ни основать монастырь или устроить собрание, ни открыть и освятить церкви в городах или каких-нибудь маленьких местечках страны, а все уже существующие должны быть отданы в казну, то есть средства всех находящихся в их ведении церквей и всех священников их веры. У них не должно быть права оставаться в каком-либо месте, но они должны быть изгнаны из всех городов и мест; у них вообще не должно быть возможности крестить или спорить о вере, и у них не должно быть права рукополагать епископов, пресвитеров и других, имеющих отношение к клиру; они заслуживают столь строгое наказание, ибо позволяли себе принимать такие почетные дары, что даже сами устроители подвергнутся штрафу на десять фунтов6 золота каждый; кроме того, ни одно место не должно быть им предоставлено для проповеди; если же они будут выступать как частные лица, то лишатся всякого влияния; и если они продолжат упорствовать в своем гибельном заблуждении, то из-за собственного упрямства будут под надежной охраной отправлены в изгнание. Вот так упомянутые ранее императоры свирепствовали среди народа7, так что в пользу тех не было позволено ни дарить, ни завещать или принимать, ни передавать бескорыстно от других; средства также не могли быть переданы ни на основании фидеикомисса8, ни по завещанию, ни дарениями или оставлением по случаю смерти, ни каким бы то ни было приложением к завещанию или на основании любого другого письменного документа; это распространялось даже на тех, кто служил в их дворцах, на виновных они налагали штраф, размер которого соответствовал высоте занимаемого положения; кроме того, все те лишались подобающих им по закону привилегий и подвергались бесчестью, сами императоры преследовали в судебном порядке тех лиц, которые подлежали публичному обвинению. Служащим из числа судей разного ранга угрожал штраф в размере 30 фунтов серебра; если же пребывающим в заблуждении случалось платить пять раз, то после этого виновные, подгоняемые бичами, отправлялись в изгнание. Далее, все книги священников, признанных неблагонадежными, они велели предавать огню; мы, в свою очередь, с такого рода книгами, так как содержащаяся в них ошибка представляется опасной, приказываем сделать то же самое. Меры, о которых было сказано, императоры велели применять соответственно положению каждого из обвиняемых лиц; так, каждый из сиятельных9 вносил по пятидесяти фунтов золота, высокородные10 по сорок фунтов золота, сенаторы по тридцать фунтов золота, принципалы11 по двадцать фунтов золота, бывшие жрецы по тридцать фунтов золота, декурионы12 по пять фунтов золота, торговцы по пять фунтов золота, плебеи по пять фунтов золота, циркумцеллионы13 по десять фунтов серебра; и если они в столь гибельных обстоятельствах продолжали упорствовать, то карались конфискацией всего имущества и изгнанием. Не только сословия городов, но и прокураторы и арендаторы имений14 могли быть подвергнуты такому наказанию, поэтому они по возможности стремились утаить свое состояние и сделать так, чтобы о нем знало как можно меньше людей, а будучи присужденными к штрафу, не спешили отдать сохраненное судебной власти; неоднократно также было объявлено арендаторам земель царской резиденции15: какую сумму они выплачивали царскому дому16, такую же обязаны были вносить в качестве штрафа в казну; мы же распорядились выслеживать всех вообще арендаторов и землевладельцев17, которые будут продолжать исповедовать это суеверие; судьи же, не дающие законного хода этому опаснейшему делу, будут наказаны объявлением вне закона и конфискацией имущества; что же касается влиятельнейших должностных лиц18, то они будут подвергнуты штрафу в троекратном размере, прочие присуждаются к уплате двадцати фунтов золота».

«Поскольку необходимо этими постановлениями обуздать всех омоусиан, чтобы, как это безоговорочно решено, ослабить и лишить основания склонность к такого рода пагубным заблуждениям, мы приняли решение относительно всех вышеназванных, что они не будут допущены к богослужению, а продолжающие упорствовать подвергнутся преследованию среди сословий всех городов19; но также и судей, которые не будут судить их должным образом, ожидает суровое наказание. Все, введенные в заблуждение упомянутой ошибочной верой в émoÀsion, уже осужденной общим решением великого множества священнослужителей, как мы повелеваем на основании всех вышеперечисленных постановлений и договоров, должны устраниться, и чтобы никто из них не осмелился самовольно вернуть себе право богослужения, но пусть устрашатся они кары, назначенной за подобное ослушание, если ко дню Июньских Календ восьмого года нашего царствования20 они не будут обращены в истинную веру, которую мы чтим и охраняем. Наше милосердие выбрало именно этот день на том основании, чтобы осужденным за ересь не было отказано в прощении, а непреклонные души да постигнет заслуженное наказание. Если же они будут упорствовать в своем ошибочном убеждении, или дома их будут заняты нашими воинами, или, возможно, при необходимости против них будут применены другие законные меры, так что чем более высок их статус, тем более значительные подати они будут принуждены платить; кроме того, никто из влиятельных лиц, которые, быть может, достигли своего высокого положения посредством какого-либо обмана, не заслуживает снисхождения. Что же касается частных лиц, какой бы ранг и место они ни занимали, обнародованное нами постановление предписывает им соблюдать то, к чему, очевидно, принуждают виновных вышеупомянутые законы, чтобы наказание соответствовало достоинству каждого. К судьям же из провинций, о которых станет известно, что они нерадиво карают нечестивцев, мы постановили применять более суровое наказание, предусмотренное для подобных случаев. Мы также доводим до сведения всех наставников истинной божественной святости, то есть наших священников, что статус всех церквей, в каких бы землях и регионах они ни были основаны, и всего клира определяется вышеназванным указом, так как божьим соизволением все они подчиняются нашей верховной царской власти и, следовательно, находятся в одинаковом положении, этим декретом мы указываем, как должно поступать: без промедления необходимо увеличить содержание нуждающимся в средствах, ибо нашим святым понтификам должно быть отдано то, что положено им по праву. Итак, мы решили обнародовать этот закон, являющийся источником всяческой справедливости, чтобы никто не мог, сославшись на незнание о том, что было предписано, таким образом оправдать себя. Желаем вам всем быть в добром здравии. Издано в VI день до Мартовских Календ21, в Карфагене».

(IV, 3) После этих зверских эдиктов, пропитанных смертельным ядом, велел он ограбить на постоялых дворах всех епископов, собравшихся в Карфагене и лишенных уже церквей, домов и хлеба насущного, и, ограбленных, выгнать за городскую стену. Не оставили им ни вьючных животных, ни рабов, ни одежды, что была на них, не дав им ничего на смену; добавил он еще к тому, чтобы никого из них никто не принимал из гостеприимства и не предоставлял никакой помощи; чтобы того, кто попытается сделать это, сожгли вместе с домом его. Мудро поступили тогда епископы-изгнанники, – даже став нищими, не ушли оттуда; так как если бы подались они обратно, не только были бы возвращены назад насильно, но и оклеветали бы их, как уже было раньше, мол, бежали они от борьбы. Но главное – уже некуда вовсе было им возвращаться: церкви, имущество, дома их были уже захвачены. И вот, пока лежали они вокруг стен на открытом воздухе, стеная, случилось так, что царь-нечестивец вышел на рыбалку. И они все сбежались к нему, говоря наперебой: «За что так унижают нас? За какие невольные грехи претерпеваем мы все это? Если собрались мы для диспута, зачем же ограбили нас? Зачем выставили нас на позор, зачем выгнали, и мы, без церквей и домов наших, страдая от голода, без одежды, валяемся среди навоза за городскими воротами?» Окинув их свирепым взором, не думая и слушать их речи, приказал он всадникам пустить на них лошадей, чтобы не просто жестоко унизить их, но и в самом деле уничтожить. Многие из них тогда были затоптаны насмерть, прежде всего старики и больные люди.

(IV, 4) И после этого было тогда приказано им, знать не знающим, какой обман готовят им, собраться в одном месте, так называемом «Храме Мемории». Когда пришли они туда, показали им свернутую в свиток грамоту этого змея с такой изощренной уловкой: «Господин наш, царь Гунерих, хотя и печалится, что вы, ослушники, до сих пор медлите повиноваться его воле, – должны были вы стать той же религии, что и он сам; и даже теперь желает он вам хорошего: если поклянетесь, что сделаете то, что содержится в грамоте, отпустит вас по домам и церквям вашим». На что все епископы ответили: «Всегда говорим, говорили и будем говорить: мы христиане, мы епископы, держимся единственно верной апостольской веры». После того как возвестили они о вероисповедании своем, воцарилось ненадолго молчание, и посланные царем стали торопливо вырывать обет у епископов. Тогда праведные Гортулан и Флорентиан22, епископы, сказали за всех и вместе со всеми: «Или мы животные неразумные, чтобы вот так, не зная, что в грамоте, с легкостью и наобум клясться?» Поспешили тогда царские люди объявить им содержание грамоты, расцветив его речами такого рода: были, например, в ней строки, превратно истолкованные: «Клянитесь, если после смерти царя, Господина нашего, хотите, чтобы был царем его сын Хильдирик23, и если никто из вас не направит писем в заморские области24, так как если дадите вы клятву в этом, восстановит он вам церковные собрания». Тогда многие по святой своей простоте решили даже вопреки божественному запрету дать клятву, чтобы впоследствии не говорил народ, что из-за огреха священников, не захотевших клясться, не были восстановлены церковные собрания. Другие же епископы, кто похитрее, чуя коварный обман, не хотели никак клясться, говоря, что запрещено это веским словом Евангелия, и сам Господь говорил: «Не клянись вовсе»25. Отвечали им царские слуги: «Пусть уступят частично, кто раздумывает, клясться ли». И когда они уступили и писцы записали, кто что сказал и из какого города был, поступили с ними так же, как и с теми, кто не дал клятвы: тотчас же и те и другие были схвачены стражей.

(IV, 5) Но после явным стал скрытый обман. Давшим клятву было сказано: «Возжелали вы клясться вопреки тому, что велит Святое Евангелие, и потому царь повелел: не видать вам городов и церквей ваших, но, изгнанным, дать вам по полю как колонам, чтобы пахали вы на них. И чтобы вы ни псалмов не пели, ни молитв не произносили, ни книг своих “священных” не читали, не крестили, на собрания не собирались и главу общины не избирали». И не поклявшимся тоже сказал он: «Потому вы не захотели клясться, что не хотите вы Царства сына Господина нашего; и посему быть вам сосланными на остров Корсику, рубить вам деревья для наших кораблей».

(V, 1) И еще прибавила эта тварь, жаждущая невинной крови, чтобы для епископов, до сих пор не отправленных в изгнание, по всем концам африканской земли были заготовлены самые жестокие палачи, чтобы не осталось ни дома, ни места, где бы не было горестного вопля и немой скорби, чтобы не щадили никого, ни женщин, ни детей, а лишь тех, кто подчинится их, мучителей, воле. Одних палками, других на дыбе, третьих палили огнем. Женщин и особенно людей знатных, несмотря на право, данное им их положением и самой природой, распинали совсем голыми у всех на виду. Лишь одну из них назову, нашу Дионисию26, расскажу о ней бегло и вкратце. Как увидели, что смелей она, да еще и красивей прочих почтенных, замужних женщин, стали первой ее готовить, чтобы разукрасить палками. Лишь одного хотела она, лишь об одном твердила: «Распинайте, мучьте, как хотите, лишь не обнажайте тела, не знавшего позора!» А они, еще больше рассвирепевшие, выставили ее, раздетую, откуда повыше, всем на обозрение и посмешище. Среди ударов плетей, когда по всему телу потекли уже ручейки крови, молвила она свободно, ничем не стесненным голосом: «Слуги дьявола! Что вы думали, будет мне позором, то станет славой моей!» И так как знала она хорошо Священное Писание, раздираемая пытками на части, сама став уже мученицей, и других укрепила она на мученичество. Своим примером, своей святостью освободила она чуть ли не все свое отечество. Когда увидела она своего единственного сына, совсем еще юного и нежного, возрастом еще вовсе не вышедшего для всего этого, увидела его, напуганного и дрожащего от страха перед пытками, то стала ободрять его, иссекла его всего пронзительным сверкающим взором, и так укрепила дух его, как и подобает матери, что он держался еще более стойко, чем мать. Так говорила она ему, выставленному на кровавое бичевание: «Помни, сын мой, именем Святой Троицы были крещены мы в лоне католической церкви. Лишь бы не лишились мы одежды нашего спасения, как бы призвавший нас, придя и не найдя той брачной одежды, не сказал слугам своим: “Бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов. Да убоимся той кары, что не будет иметь конца, да возжелаем вечной жизни”». Такими вот речами утвердила она сына и быстро подвигла на мученический подвиг. Достойный поистине всяческого почтения юноша (звали его Майорик) в борьбе за веру умер, повторив путь, увенчанный славой. И она, обнимая сына, принесенного ею в жертву вере, воздавала хвалу Господу на всевозможные лады, предпочитая быть погребенной на радость грядущей надежды в лоне своей церкви, ибо сколько бы ни лились из ее уст мольбы Святой Троице, никогда она всерьез и не помышляла, что может быть чужой сыну, поступив иначе, чем он.

Так что сколько еще кроме нее было в том городе таких, чьи души приобрел Господь, рассказывать долго. Пусть тот, кому достанет сил, повествует по порядку о том, какими пытками раздирали нутро и сколько претерпели и родная сестра Дионисии Датива, и Леонтия, дочь пресвятого епископа Германа27, и родственник Дативы, достопочтенный доктор Эмилий, человек набожный и известный своим почитанием Святой Троицы, или, к примеру, Сидензий Бонифаций.

(V, 2) И кто сможет изъяснить словами муки, что перенес за Христа Серв из старого города Тубуртана28, человек родовитый и знатный? После того как был он не раз поднят на вороте и успел после бесконечного избиения плетьми повисеть так в разных концах города, на сей раз вздернувшие его дважды отпустили пеньку, и он дважды стремительно рухнул, словно камень, ударившись всей тяжестью тела о мостовую, но мало того, – не один раз волокли его по шершавым камням и до того истерли, что видны были лоскуты содранной кожи, висящие на его боках, спине, животе. Он уже перенес нечто подобное при Гейзерихе, так как не хотел открыть тайны одного своего друга. Насколько же сильнее пострадал он теперь, храня обет своей веры! И если бескорыстна и тверда была его верность человеку, сколь верен должен был он быть тому, кто воздаст за веру сторицей!

(V, 3) И прямо нет у меня сил описывать, что творилось в городе Кулузитане29, ибо человеку невозможно и помыслить о силе духа мучеников, или, лучше сказать, просто христиан. Муж, уже сгубивший свою душу, в присутствии детей просил там свою жену, победительницу по самому своему имени – Виктория, а ее уже стали жечь, провисевшую очень долго на глазах у всего народа: «Что позволяешь ты себе, жена? Посмотри хоть сюда, вниз, на меня, сжалься над теми, кого родила ты, нечестивая, над малышами. Как могла забыть ты о чреве своем, и зачем ты тянешь за собой ни за что ни про что тех, кого родила ты в муках? Где же клятвы в супружеской любви? Где же узы брака, что скрепили нас по закону, как и подобает нашему положению? Прошу, взгляни на сыновей, на меня, мужа твоего, торопись, исполни то, что предписано царским указом, ведь жуткие муки, что до сих пор доставались тебе в награду, ты дарила отчасти и мне, и детям!» Но она, не слушая плач детей, ни льстивые речи змея, вознесясь в душе совсем высоко над землей, презрела мир с его скорбями. Когда же палачи по ее обвисшим плечам заметили, что мертва она (ведь она висела так долго!), то отбросили ее подальше, совсем бездыханную. Но главное – остановилась подле нее некая дева и прикрыла члены ее, и тотчас же та исцелилась.

(V, 4) Не знаю, как и начать о жителе города Адруметина30, Викториане, тогда проконсуле Карфагена31, нет у меня для этого слов. Во всей Африке не было никого богаче, чем он, и даже у нечестивого царя он считался наивернейшим в делах, порученных ему. Тайком нашептали ему, что царь будет считать его первым в числе приближенных, если он легко согласится на то, что было предписано. Но этот Божий человек дал такой ответ тем, кто был послан к нему, обнаружив всю силу веры своей: «Не боюсь за Бога-Отца и Христа, Господа моего, говорю то, что и вы скажите царю: пусть подносит огонь, пусть травит дикими зверьми, пусть терзает любыми пытками: если соглашусь на это, зря крестили меня в католической церкви. Если есть только эта жизнь, что сейчас, и мы не можем надеяться на иную, истинно сущую, вечную, не поступлюсь ею ради временной и ненастоящей, не предам, неблагодарный, того, кто передал мне веру свою». Человеческий язык не смог бы описать, как долго и какими пытками мучили его (по приказу взбешенного тирана). А он, твердый в вере своей в Господа и исполненный благодарности, принял мученический венец.

(V, 5) Кто может изобразить избиение мучеников, происходившее также и в городе Тамбайенсе?32 Там два родных брата из Акв Регийских33, не боясь за веру свою в Господа, дали друг другу обет, что попросят палачей, чтобы мучили их одинаково, одними и теми же пытками. И после того как повисели они для начала на дыбе целый день с привязанными к ногам громадными камнями, один из них стал умолять мучителей, чтобы именно его сняли и даровали ему передышку. Второй же брат, испугавшись, что отречется он от веры, стал кричать с дыбы: «Нет, нет, брат; не такой обет давали мы Христу: обвиню я тебя, когда предстанем перед троном его, внушающим страх и трепет, так как поклялись мы над телом и кровью его, что претерпим за него поровну». Говоря это и многое другое, придал он сил и страсти брату для битвы, и тот воскликнул голосом, исполненным силы: «Терзайте муками, какими хотите, рвите зверскими пытками христиан на части; что свершит брат мой, то свершу и я». Какими раскаленными прутьями их подпаливали, какими крючьями раздирали, как истязали, говорит сам факт, что сами палачи «отвергли» их «от лица своего» со словами: «Весь народ, как эти, таких, кто бы обратился в нашу религию, нет вовсе»; и главная причина была в том, что не было видно на теле их ни синяков, ни иных каких следов пыток.

(V, 6) Но поспешу во славу Господа углубиться в то, что происходило в Типазе, городе Большой Мавретании34. Не дожидаясь епископа-арианина, назначенного нотарием Кирилы душам на погибель, вся община по морю бежала в Испанию с ближайшего к ней места, и остались совсем немногие, не нашедшие возможности уплыть. Их-то епископ ариан и стал сначала лаской, а затем и угрозами понуждать, чтобы они стали арианами. Но они, твердые в вере своей в Господа, не только посмеялись над безумием увещевателя, но даже открыто стали вершить священные таинства, собравшись в одном доме; узнав об этом, тот тайком направил в Карфаген донос на них. Как только это стало известно царю, он, посылая туда одного своего приближенного, в гневе повелел, чтобы посреди площади, куда соберется вся провинция, отрезали им языки и правые руки по самое плечо. Когда это было исполнено, милостью Духа Святого говорили они и ныне говорят так, как бывало прежде. Но если кому не верится, пусть тогда поедет в Константинополь и найдет там одного из них, субдиакона35 Репарата, произносящего изящные речи без какого-либо затруднения, поэтому чтут его во дворце императора Зенона чрезвычайно, и особенно императрица36 почитает его с удивительным благоговением.

(V, 7) Но кто может подыскать слова и подобающе описать или хотя бы просто перечислить всевозможные пытки, которыми вандалы истязали по приказу царя даже собственных своих соплеменников? Если попытается пишущий прибавить к рассказу хоть какую-то деталь из того, что творилось в Карфагене, пусть даже без стилистических прикрас, не сможет он назвать даже названий пыток. Все это и сегодня стоит перед глазами, и всякий может видеть одних без рук, других без глаз, третьих без ног; у одних вырваны ноздри и обрезаны уши, у других от слишком долгого висения на кольях голова, прежде гордо поднятая, была вдавлена в плечи, когда палачи, рванув за веревки изо всей силы, вздергивали их ввысь над домами и раскачивали туда-сюда подвешенного. Иной раз рвались веревки и кое-кто падал с этой высоты вниз со страшным ударом, иные, переломав себе все кости, долго не могли прийти в себя, многие вскоре испускали дух. Но если кто считает, что это все басни, пусть спросит посла Зенона Урания37, в чьем присутствии все по большей части и происходило, главным образом потому, что, придя в Карфаген, он самоуверенно заявил, что пришел ради защиты католической церкви. И хотя тиран заявил ему, что никто его не боится, на тех площадях и предместьях, по которым легат привык въезжать и выезжать из дворца, расставил он множество палачей и самых свирепых слуг своих: на позор государству нашему и нашему немощному веку на поругание.

(V, 8) Тогда же одна почтенная матрона из числа приближенных царю (звали ее Дагила), причащавшаяся при Гейзерихе не раз, женщина знатная и красивая, доведенная бичеванием до полного изнеможения, была сослана в край суровый и недоступный, куда никто не мог дойти, чтобы утешить ее, а оставила она с радостью в сердце и дом, и мужа, и детей своих. Говорят, что позже ей предложили перевести ее в места более мягкие, где бы она, если захочет, могла найти утешение товарищей по несчастью. Она же, веря, что радость ее постигла безмерная, раз выпало ей остаться одной, без утешения, отказалась.

(V, 9) В то время уже и отец Евгений был осужден на изгнание, и весь церковный клир Карфагена, истерзанный голодом и пытками, числом около 500 или более, между коими столь много было детей-чтецов, которые радовались в Господе, когда их насильно уводили прочь в жестокое изгнание. Но в особенности не должен я обойти молчанием бесстрашие диакона38 Муритты, мужеством превзошедшего прочих. Был некто по имени Елпидофор, безмерно жестокий и необузданный, которого послали, дабы истязал он пытками и бесчинствами исповедников Христа. Он же когда-то давно был крещен у нас в церкви Фауста, и его достопочтимый диакон Муритта новорожденного принял из святой купели. После, однако, он стал вероотступником и так был свиреп в отношении Божией Церкви, что стал известен как самый жестокий из гонителей. Что же дальше? Как только приведены были осужденные на казнь пресвитеры, после архидиакона39 Салютария подвергнут пыткам был достопамятный Муритта: ведь был он вторым по рангу в числе служителей. И вот он, в то время как Елпидофор сидел и громко требовал, чтобы почтенного старца схватили и стали растягивать, прежде чем проделали это, внезапно, неожиданно для всех неосведомленных тот набросил на нечестивца пелены, в которые некогда обернул его, приняв из святой купели. Воцарилось смятение, а Муритта, растянутый на виду у всех, вызывая своими словами у собравшегося народа плач и горестные вопли, стал говорить так: «Эти вот пелены, Елпидофор, обвиняют тебя, ибо истина не укроется от судьи; и рвение мое будет вознаграждено свидетельством о твоей погибели, и будешь ты ввергнут в бездну пучины сернистой, ибо незапятнанного тебя эти вот пелены приняли от святой купели, и они же тобой столь безжалостно попраны, геенна огненная ожидает тебя, потому что как одеждой облекся ты злословием, отвергнув и утратив истину крещения и таинство веры. Что станет с тобой, несчастный, когда слуги Отца нашего созовут приглашенных к царской трапезе? Вот тогда, наконец, царь узрит, что ты, призванный, наг и лишен брачной столы, и ужасно разгневанный спросит тебя: “Друг, как же явился ты сюда, не имея брачного одеяния? Ибо не вижу я того, что устроил, и не узнаю того, что даровал. Погубил ты ту плащаницу воинскую, которую 10 месяцев ткал я на ткацком стане, дабы покрыла она твои непорочные члены, и когда распяли меня на кресте, водой я очистил ее и пурпуром крови моей украсил ее. Но не знаю я, что почтил ты сей знак мой, и не вижу на тебе печати Троицы: такому, как ты, не дозволено присутствовать на пиршестве моем. Свяжите же ему руки и ноги бечевами своими, ибо давно уже по собственной воле пожелал он отвратиться от истинно верующих братьев своих. Сам на себя одел он неразрывные путы, коими связал и себя самого, и других, не на этот вот пир собравшихся, опутал. Многим на пути их послужил ты соблазном, и поэтому ныне с неизбывным стыдом и вечным позором из пиршества моего я изгоняю тебя”». Это и многое другое говорил Муритта, сжигая окаменевшего Елпидофора огнем совести, прежде чем тому сужден был вечный огонь.

(V, 10) И вот собранные все вместе служители Христовы, не сломленные, хотя спины им секли бичами, отправляются в изгнание. Но не только это суждено им было терпеть в течение всего долгого пути, ибо сопровождать их назначены были епископы-ариане. Люди безжалостные и бесчестные, в случае если кто-то из христианского милосердия, желая помочь изгнанникам, принес бы им пищи, те тотчас жестоко отнимали ее. Но и тогда каждый из христиан лишь с еще большим рвением пел: «Наг вышел я из чрева матери моей; и нагому надлежит мне идти в изгнание, ибо ведомо Господу, как подать пищу голодным и дать им приют в пустыне».

Двое же вандалов, исповедников, приближенных к Гейзериху, бывшие в числе сопровождающих его матери, презрев все богатства свои, с теми служителями отправились в изгнание.

В то время к сонму изгнанных исповедников, служителей Карфагенской церкви, после гибели чтеца40 Теухария, присоединился некто, знающий тех, которые обладают сильными голосами и способностью к мелодичному пению. По его собственному распоряжению отобрали 20 детей, которые в то время, когда он еще был католиком, находились в числе его учеников. И вот этот, прибыв внезапно, с поспешностью посылает мулов, и 12 мальчиков насильно увлекает прочь бесчинство варвара. Так удалены были тела их, но не души, от стада святого: те же, кто, страшась погибели, со слезными вздохами умоляли не уводить их, были, связанные по рукам и ногам, присоединены к своим товарищам: отделенные таким образом свирепостью еретика, они были вновь призваны в Карфаген, где над ними нависла угроза убийства. В то время как с ними, хотя и такими маленькими по возрасту, обращались отнюдь не ласково, нашлись такие, что были старше своих лет, и, дабы не уснуть сном смертным, зажгли они свечу евангельского света. Из-за этого бросило ариан в дикую ярость, и покрылись они краской стыда, т.к. были они побеждены детьми малыми, поэтому, рассвирепев, приказали они тотчас же связать их крепко-накрепко веревками и спустя несколько дней запороли насмерть. Рана на рану, вновь и вновь возобновлялась кровавая пытка. С Божией помощью стало так, что тот, кто мал, не был слаб, терпя боль, и возвысился дух необычайно, укрепленный в вере. Карфаген, изумившись, теперь почитает их и взирает на сонм 12 мальчиков, словно на 12 апостолов: вместе жили они, вместе пели псалмы, вместе обрели славу во имя Господа.

В те дни и два купца41, Фрументий и другой Фрументий, из того города блистательным мученичеством были увенчаны. В то время и 7 братьев не природой, но милостью, вместе в монастыре находившиеся, совершенным сражением за исповедание веры достигли неувядаемого венца. Это авва Либерат, диакон Бонифаций, субдиакон Рустик, субдиакон Серв, монах Рогат, монах Септим, монах Максим42.

(V, 11) Как раз в это время жестоко неистовствовали епископы, пресвитеры и клирики ариан вместе с царем и вандалами: перепоясанные мечами, они сновали везде со своими клириками, стремясь самолично принять участие в расправах. Был, к примеру, среди них один епископ по имени Антоний, который был свирепее прочих и творил столь нечестивые и невероятные злодеяния, что наши не могли и передать. Было это в одном городе, ближе всего расположенном к пустыне, по соседству с провинцией Триполитания. Он, словно ненасытная тварь, жаждущая крови католиков, урча, сновал там и сям, ища, кем бы поживиться. Нечестивый же Гунерих, зная о жестокости Антония, решил сослать святого Евгения в самую пустыню. Когда Антоний принял его с приказом охранять, то окружил его настолько плотным кольцом стражи, что никому не было позволено войти к нему, да еще и замыслил уморить его всяческими кознями, муками и пытками. Но святой Евгений, пока оплакивал беды, обрушившиеся на наши головы вместе с гонениями, и растирал старческое тело шероховатой власяницей, лежа на сырой земле, орошал ложе из собственного вретища потоками слез, в конце концов почувствовал жестокую болезнь – паралич. Получив известие об этом, арианин, клокоча от ярости, поспешно бросился к ложу изгнанника, Божьего человека; и когда увидел, что тот и вправду, придавленный болезнью, лепечет что-то, заикаясь, сразу же задумал уморить того, кого не смог победить. Приказал он сыскать кислого винца – самого кислого, уже перебродившего, когда было принесено оно, влил он его в уста почтенного старца, в уста противящиеся, отвергающие. Ведь если Господь вездесущий, который пришел для того, чтобы испить, попробовав, пить не захотел, то как же стал бы противиться этот раб Божий, верный христианин, если бы не влил ему вино жестокий еретик! Как раз из-за этого вина и случилось у больного ухудшение; впоследствии спешащая на помощь милость Господа милосердно исцелила его.

(V, 12) Какие терзания, подобно нашему изгнанному епископу, перенес Хабетдей из Тамаллума43, где тоже побывал Антоний, покажут сами факты. Ибо после того, как он измучил его всевозможными притеснениями и не смог сделать арианином и увидел, что тот – настоящий воин Христа, который при любых обстоятельствах останется верен своему вероисповеданию, то пообещал он своим: «Если не обращу его в нашу религию, то я не Антоний». Но когда стало ясно, что не сдержать ему своего обещания, по наущению дьявола он замыслил иное. Тугими путами он стянул епископа, связав его по рукам и ногам, заткнув ему рот, чтобы не мог тот ничего связано прокричать, и разбрызгал воду над телом, думая, что перекрестил его заново: словно был он в силах связать совесть так же, как и тело, или словно не было при этом того, кто слышит стон узников и видит потаенные уголки души, или будто бы лживая водица могла превозмочь твердое намерение и волю Божьего человека, который, пожиная урожай слез, уже отправил послание на небо. А тот тотчас же освободил его от оков и начал таким голосом, что можно было подумать, будто он очень рад: «Ну вот, брат Хабетдей, стал ты нашим, настоящим христианином. Да и раньше что же ты мог еще поделать, кроме как согласиться с волей царя?» А Хабетдей ему: «Там, Антоний, и есть смертный приговор, где, нечестивец, достигается добровольное согласие. Я же тверд в вере моей и часто обращался к Господу, исповедуясь в том, во что верую и верил, и защищался молитвой. Но и после того как ты сковал меня цепями и заткнул мне рот, в храме сердца моего составил я послание, и ангелы записали, что творится злодеями, и переслал я это Господу моему, чтобы читал он это».

(V, 13) И было это зверство и тирания по всей земле. Ибо вандалы получили приказ повсюду хватать попадающихся им на пути и вести к своим священникам. И сгубив души их мечом водицы лживой, давали им свидетельство в отступничестве – запись при свидетеле, чтобы где-нибудь не подверглись они еще раз такому же насилию, т.к. нельзя было никуда пройти ни частному лицу, ни о