←  Советская Россия

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Триумфальное шествие советской власти

Фотография Alisa Alisa 30.10 2016

https://www.facebook...4255957?fref=nf
Карта из школьного учебника "История СССР. 8 класс" - "Триумфальное шествие советской власти".

Тогда я не очень задумывался над тем, до какого скотства и шизофрении нужно было довести родную страну, чтобы во всех её городах вот так вот хопа и вдруг власть ушла к маргиналам (маргиналам?), причём в половине случаев мирным путём:
hist02.jpg

 

И, кстати, отрекшийся Романов ещё жив. И всё Временное правительство в полном составе. И великие князья с красными бантами разгуливают по Петрограду. И на фронтах ещё более-менее..

ЗЫ. Пишу статью в Википедию про формирование территории Советской России. Термоядерная вещь, выносящая моск.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 19.05 2019

Глава 6. АПОГЕЙ СОЦИАЛЬНОГО НАСИЛИЯ, ИЛИ «ТРИУМФАЛЬНОЕ ШЕСТВИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ»

 

Историки по-разному определяют начало Гражданской войны, якобы прервавшей по вине «империалистов» «триумфальное шествие Советской власти» не только по просторам бывшей Российской империи, но и по всему миру. В советское время его относили к лету 1918 г., связывая с «вооруженной военной интервенцией Антанты», которое началось с «мятежа» чехословацкого корпуса. Эту точку зрения приняли западные авторы. Действительно, к началу лета масштабы {305} вооруженного противодействия «совдепам» выросли, они приняли характер системного противостояния большевизму.

 

Однако если представить собственно революцию, с одной стороны, и Гражданскую войну ‒ с другой, никакой четкой грани между ними не обнаружится. Вооруженные конфликты происходили и до октября 1917 г., очаги военного сопротивления большевикам обнаружились сразу после их победы в столице. Вместе с тем большевистский переворот означал de facto прерывание прежней, пусть «временной», легитимности, а готовность большевиков избавиться от всех своих политических противников нельзя расценить иначе, как объявление внутренней гражданской войны. Это отчетливо почувствовали современники событий.

 

6.1. Социальные гримасы большевистской победы (В.П. Булдаков)

 

Гражданская война в России началась 25 октября 1917 г. При этом она носила многомерный характер, распадаясь на ряд локальных вооруженных конфликтов. Линии многочисленных фронтов были размытыми, четкой границы между ними и тылом не существовало. И в хаосе этой Гражданской войны простые люди то и дело оказывались то на одной, то на другой стороне. Иного в контексте системного кризиса Российской империи не могло и быть. Опасаясь контрреволюции, большевики объявили кадетов «врагами народа», затем пригрозили карательными мерами «пособникам буржуазии». 4 ноября Ленин заявил, что «теперь не время отчитываться перед Советами, но время действовать». Более того, добавил он, «если Петроградский Совет начнёт мутить массу, он, Ленин, не остановится даже перед тем, чтобы расстрелять Совет»1. Большевики нуждались в «своих» Советах. А потому на местах они с легкостью заменяли «соглашательские» Советы собственными ревкомами2.

 

Процесс утверждения большевизма в провинции Ленин назвал «триумфальным шествием Советской власти». Между тем этот «триумф» стал не просто апогеем социального насилия, а его хаотизацией. Это вызывало недоумение обывателей, перерастающее в панику. Особенно заметно это было в провинции, не привыкшей к кризисам столичного типа.

 

В конце октября в Воронеже после перестрелки все попрятались, магазины закрылись, «город совершенно вымер», жители «боялись погромов» и не могли понять: «Во имя чего переживает народ этот страх?». В Калуге в первой половине ноября циркулировали какие-то невероятные слухи: «об ожидаемом нашествии большевиков, о разобранных рельсах и якобы даже выставленных у Муратовки против Калуги пушках…» В Тамбове орган местного (пока еще меньшевистско-эсеровского) Совета 19 ноября сообщал: «Когда известие о нападении на московские банки “Совета народных комиссаров” стало известно… возникла настоящая {306} паника: вкладчики тотчас же потянулись за своими вкладами… в банках образовались настоящие “хвосты”… Однако банк производил выдачи не свыше 100 руб.»1.

 

Впрочем, победу большевиков воспринимали по-разному. Писатель С.Л. Семенов, выходец из семьи потомственного питерского пролетария, утверждал, что лично для него Октябрь 1917 г. «был безудержным прыжком в ослепительную грохочущую жизнь». Для него «как будто раздвинулись пространства, и в пространствах мелькали города, люди, дела, чудовищные годы». И с этим настроением он несколько лет «лил свою и чужую кровь» (хотя его отец не принял Октября и в 1919 г. умер от голода «не бросая станка»)2. Вряд ли вся рабочая масса в конце 1917 ‒ начале 1918 г. с ним была согласна.

 

16 января в Петрограде произошел погром склада на заводе Крона на Калашниковской набережной. Толпа, узнав из слухов, что на заводе рабочим выдали по 6 пуд. картофеля на человека, явилась к воротам. Некоторые женщины на коленях умоляли выдать хотя бы 5 картофелин. В конце концов люди проникли на территорию завода. Члены районного Совета застали там следующую картину: «Повсюду во дворе навалены целые горы картофеля и капусты. Все это мерзнет и гниет в количестве тысяч, если не десятков тысяч пудов. На горах копошатся люди, преимущественно женщины, отбирающие мало-мальски годный картофель… Некоторые тут же жуют сырой мерзлый картофель». Погром склада продолжался еще два дня и был остановлен латышскими стрелками, выстрелами рассеявшими толпы голодных петроградцев3.

 

Обывателям пришлось изрядно пострадать и от уголовных элементов. В декабре в Одессе «воры грабили сколько хотели и где хотели безнаказанно». Им пытались противостоять «жалкие фиктивные милиционеры». И это при том, что в городе находилось 11 тыс. безработных офицеров4. Кое-где новая власть дозволила самооборону в «буржуазных» кварталах. Так было, в частности, в Саратове и Харькове5. В ряде городов большевистская власть несколько месяцев сосуществовала с беспомощными «буржуазными» самоуправлениями6. Мусульманские политики восприняли приход большевиков к власти по-разному: одни задумывались о сотрудничестве с ними, другие намерены были бороться, третьи надеялись, что «русская» революция их не коснется7.

 

Между тем бациллы большевизма проникали даже в казачью среду. Прибывавшие с фронта полки быстро «большевизировались». 13 декабря 1917 г. на {307} станции Прохладной вагон, в котором находился терский атаман М.А. Караулов, солдаты ополченской дружины буквально изрешетили пулями, а труп атамана был ограблен. В свое время Караулова обвиняли в предательстве интересов казачества (хотя он успел повоевать с горцами). С одной стороны, 8 станиц Сунженской линии высказались против каких бы то ни было соглашений с горцами1, с другой ‒ начинали симпатизировать большевикам. Считается, что если в декабре 1917 г. влияние большевизма было заметно лишь в 25 станицах, в январе марте ‒ в 62, то к лету 1918 г. им было охвачено 87 станиц с миллионным населением2.

 

В конце 1917 ‒ начале 1918 г. ситуация на местах практически никем не контролировалась. Впечатляющей иллюстрацией нарастания погромного беспредела выглядят действия крестьян Уманского уезда Тамбовской губернии в ноябредекабре 1917 г. (советская власть здесь еще не установилась). По соглашению между отдельными селами крестьяне поочередно громили богатых хуторян, помещичьи имения, хозяйства священников3. Они руководствовались своего рода грабительской «целесообразностью», как правило, «легитимизированной» сельским сходом. Обычно они действовали, как сообщалось, «с величайшим азартом и соревнованием друг перед другом»4. Позднее, в эмиграции, В.М. Чернов утверждал, что крестьяне громили «усадьбы помещиков-феодалов», редко показывавшихся в своих «латифундиях». Он приводил свидетельство одного помещика, который утверждал, что не знает ни одного случая, когда крестьяне мстили бы «бывшим помещикам», хотя многие из них, бывшие черносотенцы, «были прежде с крестьянами далеко не мягки»5. Такая точка зрения выглядит сомнительно. Были и другие свидетельства. «Грабили добродушно, на удивление именно добродушно. Радовались как дети, когда огонь охватил мезонин, ‒ свидетельствовал помещик. ‒ Заливались смехом, когда мои племенные свиньи подняли невообразимый гвалт…» Однако толпа «была до слез разочарована, когда в подвале не оказалось ни одной бутылки вина». Психологию происходящего погромщики объясняли ограбленным по-своему: «Побарствовали и буде… теперь и мы у праздника». Пострадавший от погрома помещик поражался «наивности во всем происходящем». Психология подобных акций не укладывалась в рамки интеллигентской логики6. А тем временем газеты публиковали «пародии» на происходящее: «Зима, крестьянин торжествуя… / Спешит в “имение” кутнуть…»7

 

В январе 1918 г. крестьяне села Молоденки Тульской губернии разграбили винокуренный завод в Гаях, откуда вывезли несколько тысяч пудов спирта. По случаю пьянства крестьяне прекратили поставки хлеба в город. 20 января военно-революционный комитет направил из Тулы 45 вооруженных красногвардейцев для скупки хлеба. Однако крестьяне встретили его пулеметным огнем, в результате {308} уцелело лишь 17 человек. Спустя два часа молоденцы расстреляли приехавших за покупкой хлеба безоружных крестьян соседней деревни. Писали, что виной случившегося было беспробудное пьянство1. Лишь к лету 1918 г. в связи с обострением продовольственного вопроса в среде крестьян наступило «отрезвление».

 

Победа большевиков в столице ускорила разложение армии. В Бессарабской губернии солдатами 16-го и 17-го корпусов были «разрушены и сожжены крупнейшие экономии… совершен ряд бессмысленных убийств, грабежей и насилий». В Полоцке были «разгромлены лавки и похищены продукты». В Кутаиси солдаты разгромили магазины, велась беспорядочная стрельба, были убитые и раненые. В Екатеринодаре солдаты убили казачьего офицера, стрелявшего в них за оскорбления в свой адрес. На Западном фронте в запасном батальоне 132-й дивизии солдатами был избит до смерти полковник Макаревич; в 41-м Сибирском полку убит член полкового комитета2.

 

Борьба за власть в российской провинции порой приобретала опереточный характер. В Череповце Вологодской губернии о переходе ее в руки «ревкома» объявил на митинге большевик Башмаков, за которым стояло 10‒15 вооруженных людей (в основном бывших солдат). Правда, скоро, численность отряда увеличилась в десяток раз ‒ желание повластвовать охватило многих. Сам Башмаков отличался неуравновешенным характером, выбивал контрибуции, арестовывая детей местных купцов, постоянно угрожал несогласным револьвером и призывал: «Бей жидов, спасай Россию!»3. Тем не менее 24 мая 1918 г. Череповецкий уездный исполком поручил Башмакову «изыскать общеуездный единовременный советский налог», проще говоря, получить с «буржуев» «контрибуцию». Башмаков согласился с условием: «Вам нужны четыре миллиона, вы их получите, и в мои действия прошу не вмешиваться». Оказалось, что он решил выбить требуемую сумму у состоятельных родителей ранее им же арестованных студентов. После жалобы Череповецкого студенческого землячества в Москве Башмаков был предан суду революционного трибунала за «превышение власти»4.

 

Создается впечатление, что большевикам помогало изумление обывателей перед происходящим. В Калягине Тверской губернии власть захватил военно-революционный комитет. В конце декабря 1917 г. в его распоряжении насчитывалось всего 40 красногвардейцев5. И подобных случаев было немало.

 

Установление советской власти, растянувшееся в провинции на несколько месяцев, обернулось расширением реквизиционной практики. Так называемая красногвардейская атака на капитал подчас приобретала издевательский характер. «Классовая целесообразность» соседствовала с духом персональной мстительности и стремлением к личной выгоде. К лету 1918 г. большинство мелких и средних предприятий формально оставались частными, но почти в каждом из них производились изъятия средств производства и имущества. В ходе муниципализации жилья и «уплотнения» домовладельцы лишались всех ранее {309} сдаваемых в аренду жилых и торговых площадей, а чаще всего вынуждены были делить собственное жилье и мебель с навязанными властью квартирантами. Одним из основных источников денежных поступлений в местный бюджет стали контрибуции. Объектом ничем не регламентированного обложения выступали не только «торгово-промышленный класс» и «буржуазия», но и «барахольщики, лотошечники, лавочники»1. Предприниматели пытались протестовать: предпринимательская деятельность становилась убыточной. В результате всеобщего дефицита и транспортного кризиса торговать стало попросту нечем2.

 

Но победителей Временного правительства подобные соображения, похоже, мало волновали. В большинстве провинциальных городов действовали всевозможные большевистские комиссии ‒ нормировочные, учетные, регистрационные, по борьбе со спекуляцией. Формально они должны были регулировать потребительский рынок. На деле местные начальники буквально терроризировали торговцев немотивированными реквизициями и «чрезвычайными» налогами. Идея «экспроприации экспроприаторов» продолжала править «пролетарскими» умами.

 

В ряде случаев большевистская власть от самодеятельных реквизиций только выигрывала. В первой половине января 1918 г. окрестные крестьяне решили отобрать землю и инвентарь у Воронежского сельскохозяйственного института, мотивируя это тем, что агротехнической и прочей помощи от сотрудников института нет. Профессура, настроенная отнюдь не пробольшевистски, все же решила обратиться с жалобой в местный ВРК. Большевики не только решили этот спор в пользу аграрников, но и погасили задолженность по зарплате и предложили ученым направить своих представителей в губернский отдел народного образования. Крестьяне были не в восторге от этой акции, но ученые поспешили признать советскую власть3. Получалось, что новая власть начала укрепляться в глазах горожан за счет обуздания крестьянского бунтарства.

 

Что касается крестьян, то им оставалось довольствоваться Декретом о земле, подкрепленным 4 декабря Декретом СНК «О земельных комитетах». Под влиянием этих актов в Гжатском уезде Смоленской губернии даже на выборах в уездное земство победили большевики. В Духовщинском уезде той же губернии к началу декабря декрет был осуществлен в 25 имениях. Правда, как сообщил большевик К.И. Радивилин, он был проведен «неправильно, неорганизованно и нередки случаи убийств, диких насилий над личностью, даже над ничем не повинной интеллигенцией»4. В этом не было ничего неожиданного: аграрный беспредел был узаконен.

 

На Урале низовые Советы порой оказывались лишь прикрытием вооруженного самовластья большевиков и левых эсеров5. И те, и другие опирались на {310} полууголовные элементы ‒ другого рода сторонников попросту не находилось. Иной раз большевики утверждали свою власть так: если «соглашательский» Совет нельзя было большевизировать изнутри, создавался «параллельный» ему истинно «советский» орган, который тут же призывал на подмогу красногвардейцев или «летучий отряд» матросов. Последние, запугав обывателей обысками, реквизициями, мародерством, а то и прицельной стрельбой, устанавливали наконец «пролетарскую» власть1.

 

Порой возникали трагикомические ситуации. Так, со станции Кушва в адрес Пермского Совета была направлена паническая телеграмма с просьбой о присылке шести вагонов муки, чтобы избежать голодных бунтов. В ответ председатель Совета просил местное военное начальство направить туда «вооруженный отряд в числе 80 человек, при офицере»2.

 

Предоставленное самому себе сельское население игнорировало распоряжения городской власти, касавшиеся главным образом вопросов снабжения хлебом. 20 января сообщалось о «епифанской бойне» ‒ столкновении крестьян соседних деревень из-за продовольствия, в результате которой были убиты 7 и ранены 14 человек. На глазах жены и детей был зверски убит красногвардеец Галкин3.

 

По всей России происходило нечто подобное. «Ужасно, если придут немцы; ужасно, если останутся большевики», ‒ писал историк Ю. Готье4. {311}

 

 

1 Власть народа. 1917. 7 ноября. Естественно, официально выступление Ленина было изложено в ином виде. См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 56‒57, 454.

 

2 Общество и революция. С. 412. {306}

 

1 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. С. 453, 461‒462.

 

2 Писатели. Автобиографии и портреты современных русских прозаиков / под. ред. В.Л. Лидина. Изд. 2-е, доп. и испр. М., 1928. С. 295.

 

3 Новая жизнь. 1918. 17 января.

 

4 «Претерпевший до конца спасен будет». С. 148.

 

5 См.: A Russian Civil War Diary: Alexis Babine in Saratov, 1917‒1922 / ed. by D.J. Raleigh. Durham; London. 1988. P. 37‒39; Спроге В.Э. Записки инженера // Кригер-Бойцовский Э.Б. Записки инженера: Воспоминания, впечатления, мысли о революции; Спроге В.Э. Записки инженера. М., 1999. С. 233.

 

6 Соколов К.И. Тверская быль революции. Очерки революционной эпохи в Тверской губернии (1917‒1922 гг.). Тверь, 2013. С. 13‒20.

 

7 Исхаков С.М. Российские мусульмане и революция. С. 284‒285. {307}

 

1 Булдаков В.П. Хаос и этнос. С. 525, 556‒557.

 

2 См.: Куценко И.Я. Кубанское казачество. Краснодар, 1993. С. 325.

 

3 См.: ГА РФ. Ф. 353. Оп. 2. Д. 445‒452, 454, 520, 532.

 

4 Там же. Оп. 1. Д. 61. Л. 1 об.

 

5 Чернов В.М. «Черный передел» 1918 г. // Записки Института изучения России. Т. II. Прага, 1925. С. 159.

 

6 Девяткин И. Письма оптимиста // Воронежский телеграф. 1918. 1 января. С. 4.

 

7 Газета для всех (Москва). 1917. 14 декабря. {308}

 

1 Тульская молва. 1918. 23 января.

 

2 Разложение армии в 1917 году. М.; Л., 1925. С. 148‒149.

 

3 ВОАНПИ. Ф. 6350. Оп. 1. Д. 21. Л. 5‒6; Д. 24. Л. 21‒21 об.

 

4 ГА РФ. Ф. 353. Оп. 2. Д. 218. Л. 1 об. ‒ 3.

 

5 Булдаков В.П. Красная смута. С. 335. {309}

 

1 Хазиев Р.А. Централизованное управление экономикой на Урале в 1917‒1921 годах: хаос, контроль и стихия рынка. М., 2007. С. 140‒141.

 

2 Рынков В.М. Социальная мобильность буржуазии на востоке России в 1918‒1922 годы // Вестник Тверского государственного университета. Серия: История. 2015. № 3. С. 90‒92.

 

3 См.: Ульяновская В.А. Формирование научной интеллигенции в СССР. 1917‒1937 гг. М., 1966. С. 74‒77.

 

4 Ильюхов А.А. Революция 1917 года на Смоленщине. С. 198‒199, 227.

 

5 См.: Обухов Л.А. Советы Урала в 1917 году. Пермь, 1992. С. 89‒115. {310}

 

1 См.: Бакулин В.И. Соликамский (Усольский) уезд в 1917‒1919 годах. Соликамск, 1995. С. 37‒41. По некоторым данным, подобное было характерно и для других городов Урала. См.: Аничков В.П. Указ. соч. С. 61‒63.

 

2 Общество и власть. С. 68.

 

3 Тульская молва. 1918. 23 января.

 

4 Готье Ю.В. Мои заметки. М., 1997. С. 116. {311}

 

Российская революция 1917 года: власть, общество, культура: В 2 т. Т. 2 / Отв. ред. Ю.А. Петров. М.: РОССПЭН, 2017. С. 305‒311.

 

Ответить