←  Русь

Исторический форум: история России, всемирная история

»

История Древней Pуси

Фотография Elbrus Elbrus 09.11 2015

Насчет о псоголовцах у Геродота здесь ищите - мне лень:

http://nepoznan-mir....-kinokefaly-kt/

Ответить

Фотография ddd ddd 16.11 2015

флуд "славяне произошли от русов" вынесен в эту помойку

Ответить

Фотография Прохожий1 Прохожий1 22.11 2015

Дело в том, что русы почти одновременно появляются совершенно в различных местах Европы. Это не только Ладога и Поднепровье, но и северная Германия. До сих пор там сохранились два названия Russland, а в Голландии Russlanden. Сообщается о нескольких конунгах русов.  Русы населяли окрестности Вероны и Линца. Упоминается об их крещении   в 6 в на Дунае. Русы - первопроходцы появились и на Средней Волге. Известен ряд других примеров.  Всё это наводит на мысль о существовании некого исходного племени и его широком расселении. Такая непротиворечивая картина была недавно реконструирована в  книге Курбатова "Тайна рождения славян". Причём это сделано на карте вполне аргументированно с использованием многих топонимов "рус". Показаны пути их перемещений. Кстати, к Новгороду вёл свой маршрут, который вылился в легенду о Призвании варягов. А к Киеву совершенно другой.  Установлена  и прародина русов, которая находится в зоне этногенеза других  славянских племён.   Русы зародились, примерно, в 5 - 6 вв, то есть, задолго до их упоминания в летописях. Подобные случаи продемонстрированы  на примере и  других племён. Оказывается они возникли совершенно в других местах, чем их помещают источники 9в.  

Ответить

Фотография Jim Jim 22.11 2015

Это не только Ладога и Поднепровье, но и северная Германия. До сих пор там сохранились два названия Russland, а в Голландии Russlanden.

Я думаю Вам не составит труда указать эти места на картах Германии и Нидерландов.
Ответить

Фотография shutoff shutoff 24.11 2015

Это не только Ладога и Поднепровье, но и северная Германия. До сих пор там сохранились два названия Russland, а в Голландии Russlanden.

Я думаю Вам не составит труда указать эти места на картах Германии и Нидерландов.


С м.т.з., ув-й г-н Jim, не стоит с таким скепсисом относится к этому посту г-на Прохожего. Я, правда, тоже что-то не припомню Russlanda в Германии или Russlanden в Голландии, но я интересовался топонимом "Shutow" на территории Северной Германии и убедился, что их множество. Сейчас у меня нет сил повторить этот поиск, но поверьте на слово - он в названии многих посёлков есть до сих пор.
Ответить

Фотография воевода воевода 24.11 2015

С м.т.з., ув-й г-н Jim, не стоит с таким скепсисом относится к этому посту г-на Прохожего. Я, правда, тоже что-то не припомню Russlanda в Германии или Russlanden в Голландии, но я интересовался топонимом "Shutow" на территории Северной Германии и убедился, что их множество. Сейчас у меня нет сил повторить этот поиск, но поверьте на слово - он в названии многих посёлков есть до сих пор.

 

 

ИМХО, это совсем из другой оперы. Территория северо-восточной Германии (в т.ч. Берлин) действительно была заселена славянами. Потом они онемечились, но фамилии и топонимы сохранились. Это известный факт. 

А вот можно ли отыскать там Russladen - это вопрос.

А самое главное, что Прохожий1 вычитал в какой-то книжке, что будто в Германии и Голландии есть какая-то Russlanda , и давай их повторять, и приводить как какой-то доказанный факт, хотя сам даже не удосужился проверить что за ерунду ему подсунул автор книжки. 

Ответить

Фотография Jim Jim 25.11 2015

С м.т.з., ув-й г-н Jim, не стоит с таким скепсисом относится к этому посту г-на Прохожего.

Так пусть покажет эти места на карте. Делов то.

Я, правда, тоже что-то не припомню Russlanda в Германии или Russlanden в Голландии, но я интересовался топонимом "Shutow" на территории Северной Германии и убедился, что их множество.

 

Это славянская топонимика, оставшаяся в наследство немцам от западно-славянских племен: лужичан,лютичей, поморян, ободритов и пр. Есть еще Lubow, Teterow, Mirow, Golzow и т.п., расположенные в землях Мекленбург-Передняя Померания и Бранденбург.

Ответить

Фотография Прохожий1 Прохожий1 12.12 2015

Для этого посмотрите книгу указанного автора. Не хочу нарушать авторское право, приводя чужие карты. К тому же копии имеют невысокое качество. Там не только карты, но и космические снимки. Если мне не изменяет память  дополнительно этот вопрос освещён в "Тайных  маршрутах славян".

Ответить

Фотография воевода воевода 12.12 2015

Для этого посмотрите книгу указанного автора. Не хочу нарушать авторское право, приводя чужие карты. К тому же копии имеют невысокое качество. Там не только карты, но и космические снимки. Если мне не изменяет память  дополнительно этот вопрос освещён в "Тайных  маршрутах славян".

Какое же здесь нарушение авторских прав? Если бы прочитали в книжке, а потом бы заявили, что это Вы лично Russlanen обнаружили - это бы было плагиатом. Но Вы же ссылаетесь на первоткрывателя - это респект. 

А пока из Ваших слов напрашивается вывод,  что кто-то подсунул Вам фальшивку, а Вы и обрадовались.

Ответить

Фотография Elbrus Elbrus 13.12 2015

С м.т.з., ув-й г-н Jim, не стоит с таким скепсисом относится к этому посту г-на Прохожего. Я, правда, тоже что-то не припомню Russlanda в Германии или Russlanden в Голландии, но я интересовался топонимом "Shutow" на территории Северной Германии и убедился, что их множество. Сейчас у меня нет сил повторить этот поиск, но поверьте на слово - он в названии многих посёлков есть до сих пор.

 

А что тут такого? Да, вполне возможно, что там жили славяне. Вот чего понять не могу - как соседствовали с германцами... Потом в результате всех переселений народов и прочих пертурбаций этническая карта Европы менялась не раз. Вполне вероятно, что славяне оттуда были вытеснены германцами, а потому и пошли на нынешние территории - от Новгорода до Киева.

И о таком перемещении теорий очень много, причем официальных. А если учесть, что тот же Ломоносов (доказательств немного привел - в основном по характеру захоронений, но любопытно) считал скифов предками не славян, а угро-финнов, то все становится еще забавнее...

И насчет прочих пертурбаций я не случайно. Знаете ли вы, что еще в 3-5 веке до н.э. Нева не впадала в Финский залив, а Васильевского и прочих островов нынешнего Питера просто не существовало? Для меня лично это великое открытие было, когда наткнулся на геологические работы. А представьте, как должно трясти территорию, когда река пробивает путь к морю, а со дна вырастают острова??? И это дело не разовое - это веками было, и жить тут было нельзя.

А когда успокоилось - сюда народ и побежал: славяне с запада, финны тоже с Прибалтики пришли, а угры - вообще уральские тюрки - осколки гуннов и мадьяр...

А, еще такой момент. Только не сочтите за задорновщину. В русском языке слово "медведь" тотемное, запрещенное. Но спит-то медведь в берлоге. А если посмотрите почти все европейские языки, то бир-бер - это медведь, то есть берлога - логово бера. Плюс корень бир-бер в германских языках точно обычно обозначает пчел и пиво. Хотя бы английский возьмите - bear, bee и beer.

А теперь находим сайт по европейской геральдике и изучаем внимательно: везде драконы и орлы и их подразновидности. А где медведи? Только на гербах Берлина и Берна. И больше нигде. Проверьте сами - я пару вечеров проковырялся когда-то - больше нигде...

Так что жили там славяне - и что? Будем в грудь себя пятками как великие укры??? Нормальные исторические и этнические процессы - ничего более.

Ответить

Фотография Евгений Евгений 13.12 2015

Ниже приведены отрывки из книги Елены Сергеевны Галкиной «Тайны Русского каганата». Эту книгу можно легко найти в сети и скачать. Книга очень интересная!

 

Многочисленные раннесредневековые источники, упоминающие русов, часто противоречат друг другу и в локализации «руси», и при описании социальных отношений, хозяйственного уклада, обрядов. Различные византийские, немецкие латиноязычные, восточные письменные источники располагают русов во многих, даже не связанных между собой торговыми путями, районах Европы от Уральского хребта и побережья Каспия до Западной Прибалтики и германских земель (причем включая территории, на которых нет археологических подтверждений присутствия славян).

В древнерусских свидетельствах также нет единства: уже Повесть временных лет дает две версии: «киевская» выводит полян‑русь из Норика, «новгородская» производит горожан «от рода варяжска», а княжескую династию – от варягов‑руси. Автору «Слова о полку Игореве» неизвестен ни тот, ни другой вариант: родиной русов он считает Северное Причерноморье и Подонье. В русских летописях и польских хрониках XVI – XVII вв., среди многих других присутствующих там версий, утверждается сарматское происхождение Руси.

 

Поскольку историография этой проблемы развивалась в русле «моноцентризма»  локализации русов (усилия были направлены на поиск одного  племени русь, которое можно расположить в одном  месте), большинство источников по проблеме, будучи известным уже в XVIII в., оставалось невведенным в научный оборот. Информация же, содержащаяся в письменных памятниках, удостоенных научного комментария, была «распределена» между различными концепциями: сторонники славянского происхождения  русов использовали данные одной из арабо‑персидских традиций, византийские сочинения, Никоновскую летопись, Степенную книгу, «полянскую» версию Повести временных лет, отождествляющие русь и славян, норманисты  – «Варяжскую легенду», германские средневековые хроники, другую часть восточной георафической и исторической литературы, четко разделяющие эти два этноса.

Однако среди моря свидетельств современников о русах существуют источники, несущие столь важные данные, что обойти их стороной не имела права ни та, ни другая научная школа. Это сообщения о «Русском каганате», содержащиеся в Бертинских анналах Франкской империи под 839 г., а также в аутентичных (то есть современных) восточных историкогеографических сочинениях.

 

Бертинские анналы епископа Пруденция сообщают о прибытии посольства византийского императора Феофила в столицу франков Ингельгейм к Людовику Благочестивому, причем вместе с этим посольством были послы и другого народа, называвшие себя росами, а своего правителя – «хаканом». Феофил просил императора франков помочь им вернуться на родину, поскольку ближайшие пути туда были перерезаны «скопищами варваров, весьма бесчеловечных и диких племен». Расспросив послов, Людовик заподозрил в них «свеонов» (Sueones), прибывших с разведывательными целями. Со «свеонами» Русского каганата в исследованиях, посвященных проблематике этнического происхождения Руси, обычно увязывается «Норманнский каганат» , упоминаемый в переписке Василия I Македонянина с другим германским императором Людовиком II под 871 г. наряду с Аварским и Хазарским.

Многие же восточные авторы X – XIV вв., сведения которых восходят к VIII – началу IX в., упоминают о русах (или об «острове русов») с каганом во главе, называя этот племенной союз государством наравне с Хазарией и Сериром, в котором имеются «большие богатые города».

Этот круг источников о русах уникален: западные и восточные авторы здесь единодушны в терминологии определения государственного образования – каганат, но и один из самых трудных для интерпретации: Sueones (обычно понимаемые как «шведы», скандинавы) и Норманнский  каганат указывают, кажется, на северную, «норманистскую» локализацию русов, степной термин «каган» – на юго‑восток Европы.

 

Вопрос интерпретации этих сведений является одним из ключевых в исследовании проблемы образования Древнерусского государства. Термин «Русский каганат» предполагает существование в начале IX в. государственного образования, в названии которого присутствует корень ros/rus , в то время как возникновение на политической арене Киевской Руси датируется концом IX в. Более того, титул кагана, официально признаваемый соседними государствами, значил в евразийских степях то же, что «император».

 

Слитые воедино «свеоны», «норманны», «росы» и «каган» побуждали и норманистов, и антинорманистов часть этих сведений принимать, часть же – произвольно опускать, поскольку сторонники норманнской теории не могли объяснить, как титул кагана оказался в Скандинавии, а антинорманисты, в свою очередь, – какое отношение свеоны и норманны имели к Киевской Руси. В альтернативе Скандинавия – Киевская Русь вопрос не разрешается.

 

Современным сторонникам норманно‑хазарского господства над славянами кажется, что все объясняет их идея: здесь и скандинавы (свеоны), и хазары (каган). И поскольку научный мир справедливо признает, что титул кагана равен императорскому, то получается, что «шведско‑хазарский передел» Восточной Европы практически на 100 процентов «обоснован».

А если, к примеру, добавить еще такую запись арабо‑персидского географа Ибн Русте: «Они (русы. – Е.Г. ) нападают на славян, садятся на суда, отправляются к ним, полонят их, вывозят в Хазаран и Булгар (Волжскую Болгарию. – Е.Г. ), продают их; нет у них полей пахотных, так как они едят то, что привозят из земли славян». Кто еще может прийти в голову, как не известные норманно‑варяги‑русы в одном лице, завладевшие северными славянскими племенами и бравшие с них дань? Юг же славянских земель находился долгое время под хазарским игом (или благотворным влиянием – как кому нравится).

Между тем норманно‑хазарская концепция, оказавшаяся в поледнее время в «авангарде» исторической науки, имеет весьма зыбкую основу. Это касается как норманизма, так и версии о господстве над югом Восточной Европы Хазарского каганата. Обе теории разбиваются при первом же серьезном взгляде на проблему. Но как же им удалось завладеть умами ученых?

 

Сведения Бертинских анналов о народе Rhos, во главе которого стоял каган, были известны уже во времена зарождения норманнской теории. Корпус восточных источников вошел в научный оборот почти веком позже – в начале XIX столетия, после ряда переводов арабо‑персидских историко‑географических сочинений Средневековья на французский и немецкий языки.

Однако почти за три века исследования этого круга источников не было предложено ни одной удовлетворительной интерпретации сообщений о Русском каганате, снимающей кажущиеся внутренние противоречия источников. И трудность здесь не в самих письменных памятниках, а в вопросах идеологического и методологического плана. Известия о Русском каганате всегда рассматривались в неразрывной связи с норманнской проблемой, в рамках спора о начале Руси. Вопрос же о происхождении Древнерусского государства, как указывалось выше, был изначально политизирован, и трактовка исследователями информации основных источников об этнической принадлежности племени русь зависела, как правило, от априорного суждения о норманнской теории в целом.

 

Уже для основоположника норманизма, прибывшего в Россию в связи с открытием в 1726 г. Академии наук из Германии, – З. Байера (1694–1738) – известие Бертинских анналов о Русском каганате послужило одним из столпов, на которых держалась аргументация его концепции, да и остальных сторонников норманизма вплоть до современности. Для Байера важным было прежде всего соединение в одном источнике русов и Sueones, под которыми и он, и большинство других ученых понимали шведов, до Рюриковых времен. Это, по мнению основателя норманнской теории, не только доказывало существование русов‑шведов в начале IX в., но и наличие у них государства, то есть того, чем они «одарили» неспособных к самостоятельному политогенезу славян в 862 г.

 

Байер отмечает и значение титула «кагана» – император, самодержец. Немецкого академика не смутило то обстоятельство, что автор Бертинских анналов разделяет русов и свеонов, а каганом называли правителей степных народов Юго‑Восточной Европы, – он проигнорировал эти противоречия, полагая их несущественными по сравнению с упоминанием «шведов».

Работы Байера, выходившие на латинском и немецком языках, ориентировались на имевших тогда реальную власть немцев и целью их было историческое обоснование права инородцев на управление страной. Та же идеологическая установка находилась в основе и последующих норманистских изысканий.

Естественно, что подобные построения вызвали противодействие русских патриотично настроенных ученых, не желавших признавать славян неспособными к созданию государства без внешней помощи. Оппонировал Байеру первый русский историк – В. Н. Татищев, переводивший на русский язык и комментировавший его труд. Если Байер ставил знак равенства между русами и варягами и отождествлял их со скандинавами, то его противник по давней западнорусской традиции считал варягов выходцами из Балтийской Славонии, а русов – финским народом, потомками сарматов.

Согласно мнению Татищева, варяги‑славяне с Балтийского побережья покорили русов, заимствовав этноним «Русь». Поэтому ученый в комментариях к сочинению Байера о варягах объяснил упоминание послов‑«шведов» близким расположением финской «Руси» к Швеции. Татищев отмечает, что «недовольно сведусчие писатели» часто называли отдаленные народы именами их более известных соседей.

 

Уровень развития исторической науки в XVIII в. давал возможность объяснять сообщения о неизвестном государстве русов только исходя из самого известия и общей точки зрения  на происхождение Руси. И дело не только в ограниченности круга письменных источников (не были введены в научный оборот данные восточных авторов), отсутствии археологических материалов. Уже в то время было известно огромное количество источников о русах, однако систематизировать их тогда было невозможно – методы исторического исследования только начинали разрабатываться, объяснения находились на интуитивном уровне. Многие противоречия, такие как присутствие степного тюркского титула хакан у «северного» народа, не замечались.

Последователь Байера Г. Миллер полностью принял аргументацию основателя норманизма, добавив «Руотси» – финское название части Швеции (это и сейчас любимое слово норманистов). Главный оппонент Миллера, великий русский ученый М. В. Ломоносов опровергнул большинство аргументов норманистов. Жаль, что он проигнорировал известия Бертинских анналов, хотя его сармато‑аланская версия происхождения Руси вполне объясняла и присутствие тюркского титула главы русов (прародиной русов‑роксолан Ломоносов считал междуречье Днепра и Дона), и название Sueoni – в VIII – IX вв. он помещал русов на южном берегу Балтики, отождествляя их с варягами‑славянами. Резкая и логичная во многом отповедь Ломоносова на диссертацию Миллера «О происхождении имени и народа российского» не положила конец норманизму, ибо созданная им теория оказалась не менее уязвимой: ученый считал славянами и сарматов, и роксолан, и русов. Система же доказательств Ломоносова, как и у его противников, не выходила и не могла выходить за пределы обычной логики и интуиции.

 

Нечто новое в споры об истоках Руси привнес еще один немец – А. Л. Шлецер, приехавший в Россию вскоре после смерти М. В. Ломоносова. Его традиционно считают третьим основоположником норманнской теории, хотя новых аргументов в ее пользу он не нашел. Автор первого труда о летописании – «Нестора», внимательно отнесшийся к византийским источникам о русах, пришел к принципиальному выводу о существовании двух племенных объединений , называвшихся русами: одно в Северном Причерноморье (многочисленный «азиатский» народ), а другое, с первым не связанное, – скандинавская русь в Прибалтике.

Но, к сожалению, Шлецер связал сообщение Бертинских анналов со скандинавами. По его мнению, людей, называвшихся в Германии «шведами», в Константинополе, откуда прибыло посольство Феофила, именовали русами. Источниковедческие навыки Шлецера привели его к необходимости объяснения титула Chacanus. Приверженность норманизму заставила немецкого ученого интерпретировать его как скандинавское имя собственное Hakon. Таким образом, по Шлецеру, в Ингельгейм в 839 г. прибыло неизвестное скандинавское посольство, не имеющее отношения к Киевской Руси.

Точка зрения Шлецера о сообщении Бертинских анналов была безоговорочно принята Н. М. Карамзиным, начинавшим в то время писать «Историю государства Российского». Причем придворный русский «историограф» сделал шаг назад по сравнению с «Нестором»: в русах он видит только шведов, считая известие о Русском каганате одним из главных доказательств этого тезиса. Почему официозный историк сделал выбор в пользу норманнов – понятно. Русская императорская фамилия была уже более чем на три четверти немецкой. Да и неплохой идеологический ход – объявить изначальное отличие «голубой крови» – правящей верхушки от народных масс, пребывавших в начале XIX в. в крепостном рабстве.

 

В 1822 г. выдающийся востоковед Х. Д. Френ опубликовал сопровожденную комментариями подборку арабских известий о хазарах, а годом позже выпустил на немецком языке труд о путешествии на Волгу Ибн Фадлана. Вскоре после этого в 1825 г. австрийский востоковед и дипломат Й. Хаммер‑Пургшталль по заказу Н. П. Румянцева выпустил в свет в Санкт‑Петербурге первый свод арабо‑персидских источников о происхождении Руси с переводом на французский язык. Комментарии Френа и Хаммера носили, естественно, норманистский характер, но сами эти публикации помогли в первую очередь противникам «скандинавомании».

Выяснилось, что ряд арабо‑персидских писателей раннего Средневековья также был знаком с русами, во главе которых стоял хакан. Причем восточные авторы давали весьма точную локализацию Русского каганата, правда, в своей географической системе.

Опираясь уже на эти данные, с критикой норманнской теории выступил ректор Дерптского университета Густав Эверс. Он принял идею Шлецера о существовании южных русов, связав их с хазарами и объявив единственным племенем, носившим имя русь. Эверс был практически единственным исследователем, признавшим невозможность верной интерпретации круга источников о Русском каганате при современном ему состоянии исторической науки и источниковедения. Понимая Sueoni Бертинских анналов как шведов, он писал: «Известия сии бесполезны до тех пор, пока не станет известен южный народ Rhos с хаканом во главе, которого знали бы шведы».

 

Большинство русских и славянских ученых выступило против норманизма; появилось целое «славянское» направление, целью которого являлось доказать древность и автохтонность славян в Европе, а также – на примере Киевской Руси – показать способность их к самостоятельному созданию государства. Основателем этого направления сами «славяне» считали М. В. Ломоносова, а наиболее сильными в научном отношении представителями были Ю. И. Венелин (Гуца), О. Бодянский, Ф. Святный, Ф. Л. Морошкин.

Эта школа сделала попытку объяснить в рамках одной концепции все известные к тому времени источники о варягах и русах, используя так называемый этимологический метод. Уже Ю. И. Венелин убедительно опроверг скандинавское происхождение варягов, считая их балтийскими славянами. Этимологию этнонима «Русь» Венелин и его последователи также считали славянской, помещая русов на южном берегу Балтики.

Известия о Русском каганате трактовались ими исходя из этой позиции. Посольство 839 г. связывалось с противостоянием балтийских славян попыткам насильственной христианизации и выходом в начале IX в. ободритов и лютичей из Франкской империи. При этом Ф. Л. Морошкин и Ф. Святной впервые отметили, что свеоны и русы в Бертинских анналах упоминаются как два разных народа, а свеонами в IX в. немецкие хроники называют не только шведов, но другие племена, обитавшие на Балтийском побережье, верхнем Дунае и Рейне. Ю. И. Венелин также заметил, что Suenones древних авторов – это и славяне, жившие на островах Волин и Узедом. К сожалению, эти выводы, аргументированные данными франкских хроник, не использовались последующими поколениями ученых. Но очевидной слабостью балтийской локализации Русского каганата было отсутствие его связи со степным регионом. Титул хакана остался без объяснения.

 

Когда вместе с ломкой социально‑экономической структуры России и сменой политического курса в середине 1980‑х гг. симпатии правящей верхушки, соответственно, перешли от славян к норманнам и хазарам, оказалось, что многие археологи, специалисты по нумизматике, эпиграфике прочно стоят на позициях норманско‑хазарской версии, которая весьма быстро обрела очертания целостной концепции.

На сегодняшний день эти построения наиболее полно выражены в монографиях и статьях В. Я. Петрухина, сумевшего в 1998 г. защитить докторскую диссертацию, основанную на много раз опровергнутых аргументах основоположника норманизма З. Байера. Петрухин при поддержке скандинависта Е. А. Мельниковой и визинтиниста М. В. Бибикова возвращается к неестественной скандинавской этимологии корня «рус» – rops – типа ropskarl со значением «гребец», «участник походов на гребных судах».

Возникла эта идея из давнего аргумента норманистов о том, что финноязычные народы называют Швецию Ruotsi, Rootsi. Но еще в XVIII столетии противники шведского миссионерства у диких славян заметили, что Древнюю Русь, а потом Россию эстонцы и финны почему‑то именуют Венелайнен, Венея, Венемаа , а в шведском языке (как и в других германских) слова «Руотси» нет. В XIX в. добросовестные ученые норманского направления сами отказались от сомнительной этимологии, ибо выяснилось, что «Руотси» финно‑угры называли еще и Ливонию, а значит это слово «Страна скал». Поэтому современные скандинавоманы и придумали «гребцов».

 

Петрухин полностью отождествляет скандинавов, варягов и русов, пытаясь при этом объединить большинство классических источников по проблеме. Совершенно «неподходящие» письменные памятники, к примеру, свидетельство сирийской хроники Псевдозахарии с локализацией росов в Северном Причерноморье в VI в., автор объявляет недостоверными. Восточную Европу в соответствии с норманно‑хазарской концепцией Петрухин видит поделенной между двумя «империями» – Хазарским каганатом на юге и Норманнским (Русским) на севере, причем в начале IX в. все восточные славяне оказываются в зависимости от хазар (поляне, северяне, вятичи, радимичи) или варягов – скандинавов (кривичи, словене).

Русский каганат восточных источников и Бертинских анналов исследователь рассматривает в альтернативе «скандинавы – Киев» и локализует в районе Ладоги, ибо в Киеве начала IX в. нет монетных кладов и «скандинавских» археологических комлексов. При аргументации разделении Восточно‑Европейской равнины на сферы норманнского и хазарского влияния В. Я. Петрухин широко использует археологический материал самой развитой в Восточной Европе культуры – салтово‑маяцкой, трактуя ее как государственную для Хазарского каганата. Титул хакана у русов‑норманнов ученый муж понимает как свидетельство не территориального соседства с хазарами, а «политического» («русь претендовала на роль, равную хазарам»).

Эта интерпретация предыстории Киевской Руси на данном этапе принимается почти всеми источниковедами и археологами, несмотря на то что логика Петрухина и уровень его аргументации не поднимается выше норманистов XVIII в., а археологические и письменные источники, данные смежных дисциплин и лингвистики трактуются крайне произвольно. Не смущают неонорманистов и новейшие данные антропологии – науки, которую трудно упрекнуть в гипотетичности. В настоящее время скандинавскими признаются лишь три краниологические серии: из курганов Шестовицы (вторая половина Х в.), Старой Ладоги (не ранее  XI в.) и Куреванихи‑2 (XII – XIII вв.), а так называемые «скандинавские комплексы» были характерны для всего циркумбалтийского региона.

В знаменитых дружинных могильниках Гнездово и Тимерево, инвентарь которых норманисты до сих пор трактуют как скандинавский, после смены погребального обряда на ингумацию (трупоположение), нет ни одной близкой к скандинавским краниологической серии.

Но неонорманисты игнорируют не только современные объективные исследования, но и наследие историографии прошлого, накопленное за три века дискуссии о происхождении племени русь.

 

Проблема происхождения этнонима «русь» – одна из самых сложных и запутанных. И во многом потому, что это название встречается в Средние века в самых разных областях Европы, обозначая явно не одно и то же. Русов знают и арабы, и персы, и франки, и византийцы. Когда впервые состоялось знакомство этих народов с русами – определить очень трудно. С одной стороны, во многих поздних сочинениях, когда уже широко была известна Киевская Русь, а потом и Московия, в рассказах о событиях IV – VIII вв. называются русы.

Византийский писатель XIV в. Никифор Григора упоминает русского князя, служившего при дворе императора Константина в начале IV в. Составленная в Московской Руси Степенная книга, излагая в форме генеалогий историю Руси от Рюрика до Ивана Грозного, рассказывает о битве римского императора Феодосия (379–395) с «русскими вои». Там же говорится о нападении русов на «Селунский град» (Салоники).

В VI в. в Причерноморье и на Кавказе восточные авторы начинают упоминать русов. Но делают это в основном авторы XI – XVI вв. Единственное современное сообщение – рассказ неизвестного сирийца, обычно именуемого Псевдо‑Захарией, о народе рос в Северном Причерноморье, жившем по соседству с амазонками, песьеголовыми и другими фантастическими племенами. Подобное сообщение вызвало естественное недоверие ученых, многие из которых поспешили объявить росов Псевдо‑Захарии ременисценцией упоминавшегося в Ветхом Завете термина «наси‑рош» (в переводе с иврита «верховный глава»). Якобы в результате неточного перевода на греческий – «князь Рош» – возникло представление о мифическом народе росов, живущем на краю света.

В Западной Европе тоже имеются данные о русах до IX в. И опять‑таки все они сохранились в более поздних источниках. Во французской поэме об Ожье Датчанине (XII – XIII вв.) упоминается русский граф Эрно. Он возглавлял русский отряд, который защищал столицу лангобардов Павию от войска Карла Великого в 773–774 гг. В Северной Италии русы занимали район Гарда близ Вероны. Таким образом, если это правда, некие русы находились в Италии в третьей четверти VIII столетия. Вторит поэме и «Песнь о Роланде» в записях XII – XIV вв. Там русы оказываются в числе противников франкского войска, а также упоминаются «русские плащи». Еще в одной французской поэме конца XII – начала XIII в. в числе приближенных Карла Великого назван русский граф. А в поэме «Сесн», датирующейся концом XII в., действует русский великан Фьерабрас, выступающий против Карла Великого на стороне Гитеклена‑Видукинда Саксонского. Этому герою посвящена и одноименная поэма, где богатырь из Руссии оказывается царем Александрии и Вавилона, а также правителем Кельна и Руси. Попав в плен, он становится верным слугой Карла Великого.

Если бы все эти сообщения сохранились в рукописях, современных событиям, мы могли бы, даже не используя археологический материал или лингвистику, уверенно сказать, что этнос «рус» существовал еще в первых веках н. э. и был весьма активной политической силой на просторах от Северного Кавказа до Пиренейского полуострова. И уже исходя из этого, можно было бы ставить вопрос, один это был этнос или несколько и как они друг с другом соотносятся. Но, к сожалению, аутентичные (современные событиям) источники этого периода не сохранились. Поэтому использовать эти данные можно только после доказательства их подлинности, что далеко не всегда возможно. Например, объявить достоверным сообщение арабского историка XI в. ас‑Са’алиби о русах на Кавказе можно только после того, как на основе археологии, нумизматики, эпиграфики, антропологии и других исторических дисциплин будет доказано присутствие этноса русов на Кавказе именно в VI в.

Поэтому не будем изначально вступать на столь зыбкую почву, а обратимся к записям о русах современников. Они, как правило, случайны и появлялись после встречи с незнакомым народом, отражая свежие впечатления. Древнейшие аутентичные упоминания содержат западноевропейские и византийские источники.

 

Самое первое, но, к счастью, весьма пространное сообщение о русах сохранилось в так называемых Бертинских анналах. Оно как раз касается загадочного государства русов, во главе которого стоял хакан (каган). Жесткие споры о его интерпретации, ведущиеся уже почти три столетия, сполна описаны во введении к этому исследованию. Это не только древнейшее из ныне известных сообщений о русах. Впервые здесь сообщается о наличии у русов государства. Поэтому отнестись к записям анналов следует крайне внимательно и серьезно.

Во времена единой Франкской империи зародилась традиция вести при дворе государя своеобразную летопись, в ко – торой по годам отражались наиболее значимые события (отсюда и название от лат. annus – «год»). «Бертинскими» эти анналы названы по месту находки рукописи в аббатстве Св. Бертина на севере Франции. Автор записей известен – это Пруденций, придворный капеллан сначала императора Людовика I (814–840), а затем, после его смерти и распада империи, – его сына, западнофранкского короля Карла Лысого (840–877). Это особенно ценно: Пруденций мог присутствовать при появлении русов.

В 839 г. к Людовику прибыло посольство византийского императора Феофила (829–842), который:

«прислал также … некоторых людей, утверждавших, что они, то есть народ их, называется Рос (Rhos); король (rex) их, именуемый хаканом (chacanus),направил их к нему (Феофилу. – Е.Г.), как они уверяли, ради дружбы. Он (Феофил. – Е.Г.) просил… чтобы по милости императора и с его помощью они получили возможность через его империю безопасно вернуться (на родину), так как путь, по которому они прибыли в Константинополь, пролегал по землям варварских и в своей чрезвычайной дикости исключительно свирепых народов, и он не желал, чтобы они возвращались этим путем, дабы не подверглись при случае какой‑либо опасности. Тщательно расследовав (цели) их прибытия, император узнал, что они из народа свеонов (Sueones), и, сочтя их скорее разведчиками и в той стране, и в нашей, чем послами дружбы, решил про себя задержать их до тех пор, пока не удастся доподлинно выяснить, явились ли они с честными намерениями, или нет. Об этом он незамедлил … сообщить Феофилу, а также о том, что из любви к нему принял их ласково и что, если они окажутся достойными доверия, он отпустит их, предоставив возможность безопасного возвращения на родину и помощь им; если же нет, то с нашими послами отправит их пред его очи, дабы тот сам решил, как с ними следует поступить».

Эта случайная запись сама по себе дает столько информации, как никакой другой источник IX столетия. Во – первых, это единственный случай подобного написания этнонима «рос» в западных средневековых источниках. Другие документы того времени знают на просторах Европы Ruzzi, Rizara, Rusci, Ruteni. Откуда взялись эти названия – выясним позднее. Здесь же явно зафиксировано самоназвание народа, с которым франкам встречаться раньше не приходилось. Значит, политическое образование, которое возглавлял хакан русов, находи – лось настолько далеко от Франкской империи, что и торговых связей с ним не было.

Главу русов, «именуемого хаканом», летописец империи величает королем. А в Западной Европе, где всегда придавали большое значение генеалогиям и титулам, «разбрасываться» такими словами, как король , было не принято. Многих весьма уважаемых государей называли князьями . Из этого следует, что неизвестное доселе государство русов после переговоров показалось франкам настолько значительным, что сразу удостоилось названия королевства.

Титул кагана свидетельствует о южной, степной локализации росов Бертинских анналов.

 

Именно в степи этот титул приравнивался к императорскому и символизировал не только независимость, но и притязания на первенство в регионе. Из известных франкам народов только один употреблял этот титул – авары. Из степных народов в Центральную Европу к тому времени проникли еще болгары, но их правители назывались ханами, а не хаканами, что на порядок ниже. Следовательно, скорее всего, росы с хаканом во главе обитали где – то в степях Восточной Европы.

Государство росов не могло находиться на севере Европы – об этом свидетельствует сам текст. Земли, располагавшиеся к северу от империи, а именно в Прибалтике, были хорошо или сносно знакомы франкам, так как входили в сферу их политических и торговых интересов. Побережье Балтийского моря, куда сходились важнейшие торговые артерии Средневековья, всегда было лакомым куском, и не одно столетие за него велась жестокая борьба. Недаром балтийские славяне, под контролем которых долго было южное побережье, слыли во второй половине I тысячелетия н. э. куда более воинственными, чем викинги.

Направлять свою мысль на север Европы ученых заставляет упоминание в источнике народа свеонов, которых обычно путают со свевами – шведами. Действительно, уже в IX – X вв. шведов часто называли свеонами.

Однако свеоны, свионы (Svioni, Sueni) были известны во времена римского историка Тацита (II в. н. э.) как небольшое островное балтийское племя. Тацит сообщает о них, что «общины свионов обитают среди самого Океана (Балтийского моря. – Сост .)» и отличает их от свебов («шведов»), живших тогда на северо‑востоке Германии. Но это племя, этническая принадлежность которого до сей поры неизвестна, быстро исчезло, растворившись в других народах. И к концу I тысячелетия н. э. свеонами в западных источниках называли все население побережья Балтийского моря. Как ясно указано в анналах, никакого отношения к русам свеоны не имели. И если русы не воспринимались Людовиком как враги, конкуренты или объект политического внимания, то о свеонах этого сказать нельзя. Они хорошо были известны франкам, и где‑то их политические интересы сталкивались (иначе им нечего было бы разведывать во франкской столице).

Таким образом, если не отклоняться от текста капеллана, ситуацию можно пересказать следующим образом. Хакан росов около 838–839 гг. отправил посольство в Византию с целью переговоров о сотрудничестве. Вернуться домой обычным путем послы уже не могли, поскольку этот путь был перекрыт «свирепыми народами». Учитывая предположительно степное расположение Русского каганата, эти племена были кочевыми. Скорее всего, именно о помощи против кочевников хотели договориться послы с Феофилом. Вряд ли переговоры с византийцами завершились для русов успешно – иначе в тексте было сообщено о союзе Византии с русами, а не сквозило бы недоверие: «как они уверяли, ради дружбы». Между тем в традициях византийской дипломатии император позаботился о безопасности послов, значит, исход схватки хакана русов с кочевниками еще не был решен. В ходе знакомства с послами неизвестного государства Людовик выяснил, что кто‑то из них происходил с побережья Балтийского моря (вряд ли все посольство). В Средние века обычным делом была служба при дворе стран, связанных политическим или торговым союзом. Из этого можно сделать вывод, что Русский каганат имел какие‑то контакты (и весьма тесные) с Прибалтикой, хотя и находился далеко от нее. Людовик не имел возможности сразу определить, являлись ли свеоны официальными представителями росского кагана, или они действительно сочинили такую легенду, чтобы проникнуть в святая святых враждебного государства. Чтобы узнать, истина рассказ послов или ложь, нужно было связаться с Русским каганатом, в ожидании чего послы и были задержаны.

 

Другие древнейшие упоминания этнонима «русь» в латинских источниках Средних веков относятся к немецкой традиции. Связаны ли они с Росским каганатом Бертинских анналов или с Киевской Русью?

Самым загадочным памятником считается так называемый Баварский географ. Сохранился он в единственном экземпляре – в виде приписки на обороте последней страницы трактата Боэция о геометрии, и судьба его в науке не была простой. Русским ученым он был известен давно, еще со времен «первого русского историографа» (а по сути, первого придворного историка) Н. М. Карамзина. Долгое время рукопись ошибочно датировалась XI – XII вв., и даже место ее создания было определено неправильно: считалось, что это монастырь Св. Эммерама в Регенсбурге или кафедра архиепископа в Зальцбурге. Только в середине ХХ столетия было доказано, что запись была сделана в монастыре Райхенау, располагавшемся в верховьях Рейна. Таким образом, географ получается не «Баварский», а «Швабский», а создан был, как выяснилось тогда же, не в XI – XII, а во второй половине IX в. (именно так по палеографическим признакам была датирована рукопись). Но неверное имя закрепилось в научных кругах, и до сих пор употребляется термин «Баварский».

Тем более что в рукописи у этого маленького, но полного тайн текста совсем другое название – «Описание городов и областей к северу от Дуная». Это краткое перечисление более чем пятидесяти племен Центральной и Восточной Европы, большей частью славянских. При этом часто сообщается, сколько у того или иного народа было «городов». Судя по огромному количеству оных (как правило, от 100 до 300), можно предположить, что речь шла не о городах в привычном понимании, то есть центрах ремесла, торговли и политической жизни, а просто об укреплениях. В этом ничего необычного нет: в русских летописях в понятие «город» вкладывался такой же смысл. Странность географа в другом: до сих пор ученые не всегда могут достоверно определить, о каких народах говорит неизвестный автор.

Часто при публикации этого источника в работах о происхождении Руси цитируется только отрывок, где упоминаются Ruzzi. Но в другом месте Баварского географа находится целый ряд этнонимов, в которых есть корень roz  (в древневерхненемецком звучало «рос»). Исследователи разделяют географ на две части. В первой описаны народы, хорошо известные по другим источникам и жившие по Эльбе и Дунаю до Сремской области, то есть по славяно‑германскому водоразделу. Во второй части, как считается, описана Восточная Европа. Как раз там и сконцентрированы всевозможные руссы и росы, а также неизвестные народы явно славянского происхождения. Структура этой части не разгадана до сих пор. Приведем вторую часть таинственного сочинения более полно, благо, оно очень небольшое:

«Остерабтрецы (восточные ободриты? – Е.Г.), 100 (городов). Малоксы, 67. Пешнуцы, 70. Тадеши, 200. Бушаны, 231. Шиттицы – области, изобилующие народами и весьма укрепленными градами … Штадицы – (область), в которой 516 городов и бесчисленный народ. Шеббиросы  имеют 90 городов. Унлицы – многочисленный народ, 318 городов. Нериваны имеют 78 городов. Атторосы  имеют 148 городов, народ свирепейший. Эптарадицы имеют 263 города. Виллеросы  имеют 180 городов. Сабросы  имеют 212 городов. Снеталицы имеют 74 города. Атурецаны имеют 104 города. Хосиросы  имеют 250 городов. Лендицы имеют 98 городов. Тафнецы имеют 257 городов. Сериваны – это королевство столь велико, что из него произошли все славянские народы и ведут, по их словам, свое начало. Прашаны (жители Западного Поморья, где известен был город Pirissa? Brizani «Славянской хроники» Гельмольда? – Е.Г.) – 70 городов. Велунцаны (от названия славянского г. Волин на южном берегу Балтики? Летописные волыняне? – Е.Г.), 70 городов. Брусы (пруссы, обитавшие от Нижней Вислы до Немана. – Е.Г.) – во всех направлениях больше, чем от Энса до Рейна. Висунбейры. Кациры (Caziri), 100 городов. Руссы (Ruzzi). Форшдеренлиуды. Фрешиты. Шеравицы. Луколане. Унгаре . Вишлляне (славяне верховье Вислы с центром в позднейшем Кракове. – Е.Г.). Шленцане, 15 городов. Луншицы, 30 городов. Дазошешаны, 20 городов. Мильцане, 30 городов. Бешунцане…

Свевы не рождены, а посеяны. Бейры зовутся не баварами, а бойарами, от реки Боя».

Прежде чем разобраться, о каких руссах и росах идет речь, нужно ответить на другой вопрос: зачем и когда был составлен этот странный памятник? Ясно, что для купцов, миссионеров, послов Баварский географ был совершенно бесполезен. Ориентироваться по нему нельзя: нет расстояний между землями, даже не указаны направления по сторонам света. Редкие комментарии носят скорее ученый, кабинетный характер. Записка создавалась не для практического применения. Это даже нельзя назвать законченным произведением: фразы похожи на обрывки, в конце – не связанный с предыдущим текстом комментарий. Напрашивается вывод, что Баварский географ – это краткий план или конспект материалов к неизвестному, возможно, так и не написанному сочинению, которое должно было назваться «Описание городов и областей к северу от Дуная»… Такое предположение доказывает и местонахождение географа на чистой странице трактата Боэция, и торопливый, неаккуратный почерк автора.

Но, видимо, этот план уже был приведен в систему, как в первой части, так и во второй. В этом нетрудно убедиться, попытавшись наложить данные географа на карту. Из большого списка нам относительно известно место жительства всего не – скольких племен. Ободриты (бодричи) – это славянский племенной союз, занимавший земли по берегу Балтийского моря от Любекского залива до Ратиборского озера, по рекам Одер, Травна и Варна. Далее по списку это глопяне – племя балтийских славян на территории Великой Польши и Куявии. Следующий этноним – Busani – соответствует бужанам Повести временных лет, которые проживали по обоим берегам Западного Буга и верховьям Припяти. Далее после неизвестных народов, в том числе и шеббиросов, упоминаются Unlizi. Многие поддаются соблазну отождествить этот народ с уличами Повести временных лет. Но уличи во времена Баварского географа жили на Нижнем Днепре. Тогда едва наметившаяся географическая логика текста пропадает – происходит огромный и необъяснимый скачок на юго‑восток. Более верно предположить, что это один из вариантов написания этнонима «лучане», широко распространенного среди славян (одни лучане известны в районе Луцка на Волыни, другие – в Чехии). В этом случае мы не уходим с торгового пути по Западному Бугу и Висле, ведущего к Балтийскому морю, и оказываемся на просторах между Бугом и Неманом. Здесь обнаруживается скопление всяческих «росов»: атторосы, виллеросы, сабросы, хосиросы, «разреженное» другими неведомыми племенами. Сразу после хосиросов – Lendizi, которые давно и уверенно отождествлены с лендзянами – славянским племенем, обитавшем восточнее Западного Буга. Следующий известный этноним – пруссы. Это одно из немногих названий, объяснение которого сомнений не вызывает.

Локализация этого леттолитовского племени в Средние века хорошо известна: междуречье Вислы и Немана на берегу Балтийского моря. Логика в записке, как видно, все еще присутствует. И по этой логике, росы обитали тоже в этом междуречье, только не на самом берегу, а чуть южнее по течению.

Дальше система изложения, на первый взгляд, ускользает. Автор называет каких‑то висунбейров, или, по другому прочтению, виссов и бейров. О племени Wizzi кое‑что известно. Не будем сейчас выяснять его этническую принадлежность (об этом еще будет разговор). Главное, что такой народ знает и автор конца XI в. Адам Бременский, который сообщает, что проживали Wizzi в Восточной Прибалтике. И после этого поморского цикла вдруг речь заходит о хазарах и русах, а также неких Forsderen liudi (по мнению ученых, от немецкого forist – «лес», то есть лесные люди), Fresiti (возможно, «свободные жители»), шеравицы и луколане.

Определить, что за местность описана в этом отрывке, невозможно. Ясно, что путь либо начинается с юго‑востока Европы (от хазар), либо это просто путаное перечисление народов совершенно незнакомого региона, попавшее к автору записки через десятые руки. Второе предположение представляется более вероятным. В Германии IX в., как мы уже отмечали, Юго‑Восточную Европу практически не знали, ибо не было ни торговых, ни политических контактов. Поэтому о руссах Баварского географа нельзя сказать ничего определенного, кроме того, что они во второй половине IX в. обитали где – то в Восточной Европе, не исключено, что рядом с хазарами. Были ли это руссы из Русского каганата Бертинских анналов, или какое‑то другое племя, – неизвестно.

Но несмотря на туманность, Баварский географ сообщил интереснейшую вещь: одни русы (росы) в его время находились на юго‑востоке Прибалтики, а другие – в глубине Восточной Европы.

 

На этом, собственно, древнейшие упоминания IX в. о русах (именно о русах, а не ругах, рогах, рутенах и других похожих этнонимах) заканчиваются. Германисту А. В. Назаренко удалось присоединить к этому ряду упоминание некоей Русской марки (Ruzaramarcha) на территории современной Австрии в одной из грамот короля Людовика Немецкого от 863 г. Ученый сумел доказать, что первая часть слова представляет со – бой древневерхненемецкое Ruzari – один из вариантов имени «русь» в этом языке. Оказывается, модель, оканчивающаяся на – ari, часто встречалась в этнонимах: Becheimari – «чех», Marhari – «датчанин» и т. д.. Таким образом получается, что в середине IX в. в Австрийском Подунавье жили еще какие‑то русы. Причем нельзя сказать, что зафиксированный в грамоте анклав был многочисленным: если в названии поселения звучит этноним, то значит, окружающие земли заняты другими народами. Русы явно не составляли большинство населения той территории.

Существуют разные мнения о происхождении дунайских русов. Наиболее интересная и аргументированная точка зрения такова. В V в. н. э. как раз на этих землях, к северу от Дуная между современными Энсом и Веной, в течение по меньшей мере 30 лет существовало королевство Ругиланд. Его населяло племя ругов, этническая принадлежность которого до сих пор неизвестна (либо восточногерманское, либо иллировенедское). В 480‑е гг. государство ругов было разгромлено талантливым полководцем той эпохи Одоакром (по некоторым источникам, тоже ругом). В VI в. Ругиланд часто упоминается в лангобардских хрониках. Читающей Европе это название было широко известно по популярному в Средневековье Житию святого Северина, написанному в VII в. На время руги исчезают из источников, а в Х в. вдруг появляются в западных сочинениях, но не на Дунае, а в Киевской Руси (княгиню Ольгу называют «королевой ругов»). Поэтому есть мнение, что Русская марка на Дунае, как и многие топонимы той местности с корнем рус , оставили потомки ругов, уже смешавшиеся со славянами. Так ли это – увидим позднее, а пока важно, что в Западной Европе IX столетия были известны разные русы, одни из которых жили в Прибалтике, другие – в степях Восточной Европы, а третьи, видимо немногочисленные, – на Среднем Дунае.


Сообщение отредактировал Евгений: 13.12.2015 - 11:45 AM
Ответить

Фотография Jim Jim 13.12 2015

Только на гербах Берлина и Берна. И больше нигде. Проверьте сами - я пару вечеров проковырялся когда-то - больше нигде...

Плохо поковырялись. Брюгге (Бельгия), Мадрид (Испания),Эзенс (Германия), Равич (Польша), Гренландия.

Ответить

Фотография stan4420 stan4420 15.12 2018

А.А. Горский. Эволюция отношения к убийству в Древней Руси

 

Восьмиклассники нашего "постсоветского" времени слушали рассказ учительницы о захвате сыновьями Ярослава Мудрого в 1067 г. Всеслава Полоцкого, его заточении в "поруб", последующем освобождении восставшими киевлянами и провозглашении киевским князем. Один из учеников, очевидно, посочувствовав оказавшимся в проигрыше Ярославичам, задал вопрос, на который преподаватель (видный специалист по советского периоду) не нашла ответа: "А почему они его не убили?" Придя на своё основное место работы, в Институт российской истории, она рассказала об эпизоде автору этих строк, и мы поиронизировали по поводу ментальных установок, воспитанных XX столетием: дескать, лучше всего убить, "нет человека - нет проблемы". Что касается ответа на поставленный вопрос, то для медиевиста он вроде бы очевиден - не убили, так как боялись греха. Но разве не соответствует истине расхожее представление о средневековье вообще и русском в особенности как об эпохе, полной кровавых злодейских убийств и жестоких казней? Попробуем разобраться в этом, двигаясь по хронологии.

Первым зафиксированным убийством в русской истории стала смерть княживших в Киеве Аскольда и Дира в конце IX в. от руки, по Начальному своду (конец XI в.) - Игоря, а, согласно "Повести временных лет" (начало XII в.), - Олега. Летописцы говорят об этом событии в сдержанной форме, вкладывая в уста убийц оправдательный аргумент: "Вы н?ста князя, ни роду княжа" 1, т.е. свершившееся оказывается как бы наказанием для Аскольда и Дира за присвоение себе княжеской власти.

Убийство киевского князя Игоря древлянами в 945 г. также подаётся в Начальном летописании в сдержанных тонах: опущены детали, известные из "Истории" Льва Диакона 2, зато подробно говориться о послужившем поводом для убийства: стремлении князя собрать дань сверх положенного, о творимых им насилиях; осуждения убийц нет, скорее, наличествует оправдание. В последующем рассказе о мести вдовы Игоря Ольги, совершившей три вероломных убийства древлян, также отсутствуют мотивы осуждения 3. Этот факт даже породил предположение, что рассказ принадлежит перу летописца-язычника 4. Однако, дело в том, что язычниками как в этом, так и в двух предыдущих случаях, были герои повествования. На язычников не распространяется христианский запрет на убийство, поэтому летописцы-христиане конца XI - начала XII в. не осуждают убийц-язычников, тем более, что во всех случаях их действия имели оправдание (узурпация княжеской власти, нарушение норм сбора дани, убийство мужа). Жертвы тоже являются язычниками, поэтому летописцы не выражают сожаления по поводу их гибели.

Также сдержанно и c приведением оправдательного аргумента рассказывается (под 975 г.) об убийстве князем Олегом Святославичем Люта Свенельдича, сына воеводы киевского князя Ярополка (брата Олега): поводом послужило нарушение Лютом границ охотничьих угодий Олега. Последующий поход Ярополка на принадлежавшую Олегу Древлянскую землю и гибель последнего в бою изображены как месть Свенельда (подстрекавшего киевского князя к нападению на владения брата) 5.

Следующее по времени убийство было совершено будущим крестителем Руси Владимиром Святославичем. Подступив к Киеву, он вступает в секретные переговоры с воеводой Ярополка Блудом: "Поприяи ми; аще убью брата своего, им?ти тя хочу во отца м?сто, и многу честь возьмешь от мене". В конце концов Ярополка, явившегося по совету Блуда на встречу с Владимиром, два варяга пронзают мечами 6. Вероломство совершённого превосходит все предшествующие случаи. Тем не менее, летопись не осуждает Владимира: главным виновником представлен Блуд, предавший своего князя. В уста же Владимира вкладывается оправдание: "Не азъ почалъ братью бити, но онъ, азъ же того боявся, придохъ на нь" 7. Оправдание довольно слабое, поскольку Олег пал не от рук подосланных убийц, а погиб в бою. При этом летописец, не осуждая князя, факт прямого участия будущего крестителя Руси в убийстве не пытается не то что скрыть, но даже как-то смягчить - Владимир под его пером прямо заявляет о намерении убить брата! Очевидно, скрывать моральную нечистоплотность князя просто не нужно, поскольку Владимир - ещё язычник. Язычнику достаточно (как и в предыдущих случаях) оправдания "политического" характера: в данной ситуации - страха перед возможным нападением противника.

Иным оказывается отношение в литературе второй половины XI - начала XII в. к убийству в 1015 г. вокняжившимся в Киеве по смерти Владимира Святополком своих братьев Бориса, Глеба и Святослава. Убийца получает максимальную степень осуждения, а Борис и Глеб становятся первыми русскими святыми: во второй половине XI - начале XII в. создаётся целый цикл произведений, посвящённых их гибели 8.

Но в том же 1015 г. имели место ещё два убийства, тоже вероломных и к тому же массовых: согласно Начальному своду конца XI в. (текст которого дошёл до нас в составе Новгородской I летописи), "в Новьгородь же тогда Ярославъ кормяше Варягъ много, бояся рати; и начала Варязи насилие д?яти на мужатых женахъ. Ркоша новгородци: 'сего мы насилья не можемъ смотрити'; и собрашася в нощь ис?коша Варягы в Поромон? двор?; а князю Ярославу тогда в ту нощь сущу на Раком?. И се слышавъ, князь Ярославъ разгн?вася на гражаны, и собра вои славны тысящу, и, обольстивъ ихъ, ис?че, иже бяху Варягы ти ис?клъ (в "Повести временных лет" начала XII в. - "И разгн?вася Ярославъ… пославъ к Новгородцемъ рече: 'уже мн? сихъ не кр?сити'; и позва к соб? нарочиты? мужи, иже бяху исс?кли Варягы, обльстивъ и ис?че") 9. Как видим, летописцы не осуждают новгородцев (они отвечали на насилие, творимое варягами), а осуждение Ярослава присутствует (в Начальном своде) в очень мягкой форме: князь на другой день на вече называет свой поступок "безумием" 10. Конечно, можно бы было объяснить это тем, что Ярослав - положительный герой повествования, которому предстоит борьбы со злодеем-Святополком. Но что мешало хотя бы умолчать о лицемерных словах Ярослава при приглашении новгородских мужей ("уже мн? сихъ не кр?сити"), обличающих явно расчётливое (отнюдь не в припадке ярости-"безумия") вероломство? Однако в "Повести временных лет" эти слова сохранены. По-видимому, из рассказа о совершённом Ярославом вытекало понятное читателям без лишних пояснений оправдание: князь мстил тем, кто совершил вероломное (напали в ночи, на спящих) убийство варяжских дружинников - людей, доверившихся ему, находившихся под его правовой защитой.

В протокольном стиле, без какой-либо оценки сообщается об убийстве по приказу Ярослава в начале 20-х гг. его двоюродного дяди - бывшего новгородского посадника Константина Добрынича: "Констянтинъ же тогда б?ше в Новьгороде, и разгн?вася на нь Ярославъ и поточи и Ростову; на 3 л?то пов?ле убити и в Муром? на Оц? рец?" 11. Но примечательно, что в "Повести временных лет" это известие оказалось опущено, очевидно, как явно дискредитирующее князя (никакого оправдания его действиям на этот раз не обнаруживалось).

В 1069 г. свергнутый годом ранее со своего стола киевский князь Изяслав Ярославич, возвращаясь в Киев с польским войском, обещал "не губить град", но посланный им вперёд его сын Мстислав "ис?че" 70 киевлян, виновных в свержении отца, "а другыя сл?пиша, другыя же без вины погуби, не испытавъ" 12. В летописном известии содержится сдержанное осуждение действий Мстислава, во всяком случае, в отношении убитых "без вины". В некрологе Изяславу под 1078 г. отводится возможный упрёк покойному в связи с "иссечением" киевлян: "то не сь (Изяслав - А.Г.) то створи, но сынъ его" 13, т.е. действия Мстислава признаются заслуживающими осуждения.

Следующее по времени зафиксированное в источниках убийство приходится на 1086 г. 14. Тогда на Волыни был убит князь Ярополк Изяславич. Его убийцу Нерадца летопись именует "проклятым" и "треклятым", о жертве же говорится с сочувствием 15.

Аналогичное отношение к убийцам и жертвам наличествует в рассказах Киево-Печерского Патерика об убийствах в 90-х гг. XI в. печерских монахов: Григория - князем Ростиславом Всеволодичем, Василия и Фёдора - князем Мстиславом Святополчичем; обоих убийц вскоре постигает божья кара - они гибнут на войне 16.

Во второй половине XI в. появляются факты, когда в ситуации, в раннюю эпоху почти наверняка разрешившуюся бы убийством, такового не происходит.

В 1067 г. сыновья Ярослава Изяслав, Святослав и Всеволод вели войну с полоцким князем Всеславом Брячиславичем. Они пригласили Всеслава на переговоры, поклявшись на кресте, что не причинят ему вреда. Тем не менее, явившийся к Ярославичам Всеслав был схвачен. Ситуация полностью аналогична той, что имела место в 978 г. во время борьбы Владимира с Ярополком. Но Всеслава не убивают, а "всего лишь" заключают в поруб в Киеве 17. Вероломство Ярославичей очевидно, однако, в отличие от своего деда, они не идут на убийство.

Год спустя во время половецкого вторжения на Русь в Киеве вспыхивает восстание против Ярославичей, не сумевших организовать отпор врагу. Возникает опасность, что восставшие выпустят из поруба Всеслава и провозгласят его киевским князем (что, в конце концов, и произошло). Приближённые Изяслава Ярославича советуют князю: "Посли ко Всеславу, атъ призвавше лестью ко оконцю, пронзуть и мечемь". Но и в такой ситуации киевский князь не решается совершить убийство: "И не послуша сего князь" 18.

В конце 1073 - начале 1074 г. 19 киевский боярин Янь Вышатич, собирая дань в Ростовской волости по поручению князя Ярослава Святославича, оказался вынужден подавить восстание, во главе которого стояли два языческих волхва, убивавших "лучших жен" местной знати. Предводители восстания были схвачены. Янь сначала провёл с ними беседу по вероисповедальному вопросу, затем повёз вниз по Шексне от Белозера до устья, подверг пыткам. Волхвы утверждали, что судить их может только князь Святослав (чьими смердами они являлись): "Нама стати пред Святославом, а ты не можешь створите ничтоже". Янь в конце концов прямо объявил, что хочет убить мятежников: "Аще ваю пущю, то то зло ми будет от Бога, аще вас погублю, то мзда ми будеть". Но вместо того, чтобы приказать сделать это своим дружинникам, он обратился к представителю местной знати - родственникам убитых женщин - со словами: "Мстите своих" (т.е. предложил им осуществить кровную месть) 20. Янь явно не считал себя вправе убить волхвов без княжеской санкции, хотя столь видный боярин наверняка имел полномочия осуществлять судебные функции на территории, с которой он собирал дань. Но смертная казнь законом не предусмотрена, и Яню пришлось бы взять на себя грех убийства. Это он не решается сделать, несмотря на то, что волхвы - язычники. Главное - они подданные русского князя, следовательно, христианин не может их убить 21. В результате язычники убивают язычников, а христианин Янь не нарушает закона и не совершает греха.

В 1097 г. волынский князь Давыд Игоревич в сговоре с киевским князем Святополком Изяславичем вероломно захватывает князя Василька Ростиславича Теребовльского, заподозренного в заговоре. Ситуация повторяет события 978 и 1067 гг., и вновь, как и в 1067 г., об убийстве речь не идёт: Василько подвергается ослеплению и держится в заточении 22.

Как видим, для периода со второй половины XI в., когда рассказы об убийствах принадлежат авторам-современникам, в них прослеживается определённое и, в общем, не несущее в себе ничего неожиданного отношение: христианин не может убивать христианина (и даже язычника, если он подданный Руси), убийство же язычником язычника - нормальное явление. Казалось бы, того же следует ожидать в повествованиях об убийствах прежних времён, но, оказывается, что это не совсем так. Убийства язычниками язычников подаются действительно без осуждения (даже с оправданием), в т.ч. и в случаях, когда убийцей был человек, позже принявший христианство (Ольга, Владимир). Но с убийствами христиан христианами дело обстоит иначе: если Святополк получает крайнюю степень осуждения, то убийства, совершённые Ярославом, подаются в том же тоне, что и аналогичные деяния князей-язычников. Объяснений такого диссонанса тем, что Святополк совершил не просто убийство, а братоубийство, а жертвы Ярослава не были людьми княжеского достоинства, или тем, что Ярослав - положительный герой летописца, явно недостаточно: во второй половине XI в. осуждаются убийства не только князя, но и простых монахов, христианин не считает себя вправе убить даже мятежников-смердов, к тому же язычников (а жертвы Ярослава принадлежали к высшей знати); рассказывая о деяниях Ярослава, летописец не делает попытки затушевать очевидное вероломство князя, т.е. явно воспринимает его действия как нормальные, хотя Ярослав ведёт себя как язычник.

В связи с этим следует обратить внимание на хронологическое совпадение трёх вещей. В третьей четверти XI в. происходит отмена кровной мести, т.е. законодательно закреплённого права на убийство 23. К этому же, скорее всего, периоду относится канонизация Бориса и Глеба. Наконец, именно в третьей четверти XI в. прослеживаются факты отказа от убийства у людей, в целом отнюдь не склонных воздерживаться от насилия. Всё это позволяет предполагать, что именно середина - третья четверть XI столетия были в древнерусском обществе временем активного осмысления заповеди, запрещающей убийство. В сфере законодательства это проявилось в отмене кровной мести, в общественной мысли - в христианском осмыслении трагедии Бориса и Глеба. Другие же убийства той эпохи (начала XI в.) такому осмыслению не подвергались, и о них говориться в источниках так, как они воспринимались современниками - людьми начала XI столетия: это восприятие, по-видимому, ещё не отличалось от языческого.

Сложившееся во второй половине XI в. отношение к убийству сохранялось на протяжении XII - начала XIII столетия. В этот период известны несколько случаев убиения князей. В 1147 г. сведённый годом ранее с киевского стола и постриженный в монахи князь Игорь Ольгович был растерзан толпой киевлян, возмущённых вестью о якобы задуманном родственниками Игоря (черниговскими князьями) захвате и последующем убийстве их князя Изяслава Мстиславича 24; в 1174 г. владимиро-суздальский князь Андрей Боголюбский пал жертвой заговора своих приближённых 25; в 1217 г. рязанские князья Глеб и Константин Владимировичи перебили в Исадах 6 своих сородичей 26. Отношение современников во всех названных случаях было сочувственным к жертвам, осуждающим к убийцам. Об убиении Игоря Ольговича и Андрея Боголюбского были созданы пространные повести (Повесть об убиении Андрея известна в двух редакциях), оба князя были причислены к лику святых 27. Преступлению рязанских князей было также посвящена специальная летописная повесть. Не получило развёрнутого осуждение лишь повешение галичанами в 1211 г. трёх князей Игоревичей (осуществлённое в качестве мести за то, что они перебили множество галицких бояр) 28. Но это связано, видимо, отрицательным отношением летописца к погибшим, завладевшим отчиной его князя Даниила Романовича.

Известен во второй половине XII в. случай отказа князя от убийства вопреки требованию его сторонников: в 1177 г. Всеволод Большое Гнездо не стал убивать своих пленённых племянников (как того требовали жители Владимира), а "всего лишь" ослепил их и отпустил 29.

Как бы оборотной стороной отношения к убийству было отсутствие после отмены в третьей четверти XI в. кровной мести законодательного права на него: вопреки обыденному представлению о "мрачном средневековье" в домонгольской Руси не существовало такого вида наказания за преступления как смертная казнь 30.

Монгольское завоевание стало толчком к изменению отношения к убийству. Уже после битвы на Калке произошло событие, не имевшее аналогий в русской истории с 945 г. (т.е. с языческой эпохи): три пленных князя (в т.ч. киевский Мстислав Романович) были преданы смерти 31. В 1238 г. был убит попавший в плен ростовский князь Василько Константинович 32. После установления власти Орды получила распространение практика казней ханами неугодных вассалов. Были убиты Михаил Всеволодович Черниговский (1246 г.) 33, Андрей Мстиславич, ещё один из князей черниговского дома 34, Роман Ольгович Рязанский (1270 г.) 35. В Каракоруме в 1246 г. был отравлен великий князь владимирский Ярослав Всеволодович 36. Подобная практика продолжилась в XIV столетии: были казнены Михаил Ярославич Тверской (1318 г.) 37, его сын Дмитрий и Александр Новосильский (1326 г.) 38, Фёдор Иванович Стародубский (1330 г.) 39, Александр Михайлович Тверской и его сын Фёдор (1339 г.) 40.

Следует отметить, что такого рода практика применялась монголами вовсе не только к правителям покорённых народов. Скорее наоборот: на вассалов был перенесён образ действий, свойственный внутримонгольским отношениям. Здесь убийство как средство политической борьбы имело широкое распространение 41: в 1251 г. были убиты вдова и сын великого хана Гуюка 42; в 1291 г. Ногай убил ханов Телебугу и Алгуя 43; хан Узбек, придя к власти в 1312 г., истребил множество своих противников 44; его сын Джанибек, борясь за престол отца, убил двух своих братьев 45; хан Бердибек в 1357 г. убил своего отца Джанибека 46; хан Навруз в 1359 г. - хана Кульпу с двумя сыновьями 47; сын хан Хызр в 1360 г. - Навруза и ханшу Гайдулу 48; сын Тохтамыша Керим-Берди в 1412 г. - своего брата Джелал-ад-дина 49.

На этом фоне происходит изменение отношения к убийствам "внутрирусским". С начала XIV в. нередкими становятся факты убийств в политических целях русскими князьями русских князей. В 1306 г. Юрий Данилович Московский убивает пленённого шестью годами ранее его отцом Константина Рязанского 50. В 1325 г. Дмитрий Михайлович Тверской убивает в Орде Юрия 51. В 1339 г. рязанский князь Иван Иванович Коротопол убивает своего двоюродного брата Александра Михайловича Пронского, а Василий Пантелеймонович - своего дядю Андрея Мстиславича Козельского 52. Очевидно, после полувека ордынской власти русские князья освоили убийство в качестве акта политической борьбы, средства наказания вассала сюзереном или устранения противника. Особенно примечательно, что в эту эпоху ни одно из убийств русскими князьями русских князей не получило в литературе развёрнутой негативной оценки.

И вновь, как и в домонгольский период, обратной стороной отношения к убийству выглядит отношение к разрешению на лишение жизни по закону. В конце XIV в. в Псковской судной грамоте утверждается применение смертной казни к конокрадам, изменникам и поджигателям, а также к ворам, обокравшим Кремль (псковский). Что же касается вора, укравшего что-либо на посаде, то, будучи пойман в третий раз, он также предаётся смерти 53. По Двинской уставной грамоте (1397 г.) третья "татьба" тоже карается смертью 54. А столетие спустя в судебнике Ивана III 1497 г. (первом своде законов сформировавшегося к этому времени нового единого Русского государства - России) смертная казнь предусмотрена уже по широкому спектру преступлений (убийство, повторная "татьба", разбой, клевета, измена, поджог) 55. Впереди был XVI в., эпоха Ивана Грозного, действительно изобиловавшая жестокими репрессиями, эпоха, главным образом и способствовавшая укоренению в общественном сознании образа "мрачного средневековья", далёкого от реалий собственно средневековой, в европейском смысле этого слова, Руси: XVI век в европейском масштабе - это уже Новое время.

Примечания

1. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Стб. 23; Т. 2. Стб. 16 - 17.

2. Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57.

3. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 54 - 57; Т. 2. Стб. 42 - 46.

4. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 375 - 376.

5. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 74 - 75; Т. 2. Стб. 62 - 63.

6. Там же. Т. 1. Стб. 76 - 78; Т. 2. Стб. 64 - 66.

7. Там же. Т. 1. Стб. 76; Т. 2. Стб. 64.

8. Там же. Т. 1. Стб. 132 - 140; Т. 2. Стб. 118 - 127; Абрамович Д.И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Пг., 1916.

9. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (Далее - НIЛ). М. - Л., 1950. С. 174 - 175; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 140 - 141; Т. 2. Стб. 127 - 128.

10. НIЛ. С. 174.

11. ПСРЛ. Т. 4. Ч. I. Вып. 1. С. 110.

12. Там же. Т. 1. Стб. 173 - 174; Т. 2. Стб. 163.

13. Там же. Т. 1. Стб. 202; Т. 2. Стб. 194.

14. Гибель Изяслава Ярославича в 1078 г. хотя и похожа на убийство (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 201; Т. 2. Стб. 192 - 193), но всё же имела место во время битвы; князь же Роман Святославич в 1079 г. был убит не русскими, а половцами.

15. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 206 - 207; Т. 2. Стб. 197 - 199.

16. Памятники литературы Древней Руси. XI век. М., 1981. С. 534, 536, 582, 584, 586.

17. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 166 - 167; Т. 2. Стб. 155 - 156.

18. Там же . Т. 1. Стб. 167 - 171; Т. 2. Стб. 156 - 160.

19. О дате см.: Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси X - XIV вв. М., 1984. С. 62 - 64.

20. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 175 - 178; Т. 2. Стб. 164 - 168.

21. Убийство "чужих" язычников грехом не считалось: Владимир Мономах в своём "Поучении" пишет о казнях им пленных половцев без всякого стеснения, как о достойном деянии (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 250 - 251).

22. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 257 - 262; Т. 2. Стб. 231 - 236.

23. Российское законодательство X - XX веков. Т. 1. М., 1984. С. 64. Расхождения в датировке этого события исследователями находятся в пределах 1054 - 1072 гг.

24. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 344 - 354; Т. 1. Стб. 315 - 318.

25. Там же. Т. 1. Стб. 367 - 371; Т. 2. Стб. 580 - 595.

26. НIЛ. С. 58; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 440 - 441.

27. Словарь книжников и книжности Древней Руси. XI - первая половина XIV в. Л., 1987. С. 365 - 367.

28. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 727.

29. Там же. Т. 1. Стб. 385 - 386; Т. 2. Стб. 605 - 606.

30. Смертная казнь на короткое время была введена Владимиров Святославичем под влиянием епископов-греков, но вскоре он возвратился к системе вир-штрафов (См. об этих реформах: Милов Л.В. Легенда или реальность? (О неизвестной реформе Владимира и Правде Ярослава) // Древнее право. № 1. М., 1996). Мнение о вторичном появлении на Руси в XI - XII вв. смертной казни (Щапов Я.Н. О системах права на Руси в XI - XII вв. // История СССР. 1987. № 5. С. 180 - 181) не кажется основательным. Приводимые примеры - убийство Ярославом новгородцев, виновных в избиении варягов в 1015 г., убийство Мстиславом Изяславичем в 1019 г. киевлян, восставших против его отца и Глебом Святославичем волхвов в Новгороде в 1071 г. - говорят не об основанных на правовой норме казнях, а о совсем иных казусах: соответственно мести, внесудебной расправе (осуждённой современниками) и убийстве предводителя новгородцев в ситуации, чреватой вооружённой схваткой. Законодательно разрешалось только убийство вора на месте преступления (Памятники русского права. Вып. 1. М., 1952. С. 80, 112).

31. НIЛ. С. 63.

32. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 455 - 457.

33. Там же. Стб. 471; Т. 2. Стб. 808.

34. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 29 - 30.

35. ПСРЛ. Т. 18. СПб., 1913. С. 73.

36. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 471; Т. 2. Стб. 808; Путешествия... С. 77 - 78.

37. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 38 - 40; Т. 5. С. 210 - 214.

38. Там же. Т. 18. С. 90.

39. Там же. Т. 15. Вып. I. Стб. 45.

40. Там же. Стб. 49 - 51.

41. Это, разумеется, связано не с национальной спецификой, а с отсутствием религиозного запрета: язычники-монголы здесь ничем не отличались от язычников-русских X века.

42. Путешествия... С. 135, 235.

43. НIЛ. С. 327; Тизенгаузен В.Г. Сборник документов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 2. М. - Л., 1941. С. 69 - 70.

44. Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. СПб., 1884. С. 197, 323; Т. 2. С. 141

45. ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 54.

46. Там же. Стб. 66.

47. Там же. Стб. 68.

48. Там же. Стб. 69.

49. Там же.

50. Там же. Т. 18. С. 86 - 87.

51. Там же. С. 89; НIЛ. С. 97.

52. ПСРЛ. Т. 18. С. 92 - 93.

53. Памятники русского права. Вып. 2. М., 1953. С. 287, 334; Российское законодательство X - XX веков. Т. 1. С. 332.

54. Российское законодательство X - XX веков. Т. 2. М., 1985. С. 181.

55. Памятники русского права Вып. 3. М., 1955. С. 347 - 348; Российское законодательство... Т. 2. С. 55 - 56.

Ответить