←  Краеведение

Исторический форум: история России, всемирная история

»

История Новороссии

Фотография Стефан Стефан 26.06 2019

Новая Сербия и Славяносербия: принципы организации, состав населения

 

Как сообщалось выше, на отведённой Новой Сербии территории российские власти приняли решение разместить два полка, конный гусарский и пеший пандурский. Было принято предложение Хорвата разделить полковую территорию по 20 участков по количеству полковых рот, на каждую гусарскую роту отводилось 8 вёрст в ширину и 30 «в степи», на пандурскую ‒ 6 вёрст. Каждая поселённая рота имела свой центр, им было укрепление ‒ шанец, в котором располагалось ротное начальство. Шанец представлял из себя четырёхугольное земляное укрепление (иногда обнесённое палисадом вместо земляного {135} бруствера). Единое название «шанец» было выбрано Сенатом вместо термина «крепость» (с секретным запрещением употреблять это слово не только в письменных документах, но и в устном общении колонистов100), вероятно, во избежание осложнений с сопредельными странами, учитывая резкую реакцию Турции на строительство Крепости Св. Елисаветы. В шанце располагалась церковь, дом коменданта шанца, жилища офицеров, продовольственный и пороховой склады. Рядом с шанцем и под прикрытием его пушек располагалось неукреплённое селение ‒ обычно на месте прежнего поселения, откуда были выселены жители, но строилось уже по плану, с правильными улицами.

 

Селения колонистам разрешалось называть самостоятельно и, естественно, сербы предпочитали названия своих оставленных городков и сёл. До сих пор на карте Украины сохранились некоторые данные сербами названия поселений, например Канижа (ныне Каниж), Мартонош (Мартоноша), Субботица (Субботцы), Мошорин (Мошорино), названные в честь населённых пунктов Потисья; Панчево, Вуковар (Букварка), Вршац (Вершаци), имеющие аналоги в придунайских местах.

 

Главным пунктом Новой Сербии, резиденцией генерала Хорвата, стал отведённый 1-й роте Гусарского полка Новомиргород, основанный украинскими выходцами из Миргородского полка. Сами местные жители до начала создания сербских поселений так и не пришли к единому названию, представляя его просто как «Слобода», а затем как «Трисяги» («трясина», название, данное ещё запорожцами, основавшими здесь свой зимовник). Наименование «Новый Миргород», переделанное сербами в «Мироград», поселению дал тогдашний миргородский полковник В.И. Капнист101.

 

Каждый колонист получал участок земли соответственно своему чину. Так, капитан получал 100 четвертей земли (около 55 га), поручик ‒ 80, подпоручик ‒ 70, прапорщик ‒ 50, рядовые гусары ‒ 20‒30 четвертей102.

 

В Славяносербии полки Шевича и Депрерадовича состояли из 7 рот (в начале 1760-х гг. уже из 10 рот каждый), военно-административным центром которых, как и в Новой Сербии, тоже был шанец. Кроме шанцев, по южной границе переселенческой колонии была построена цепь редутов. Названия своим поселениям колонисты, вероятно, вследствие более пёстрого состава, давали не по своим родным местам, а по названиям, данных урочищам местным населением.

 

Развитие второй сербской колонии шло куда медленнее Новой Сербии, так как она была размещена на ненаселённых землях и насчитывала небольшое количество поселенцев: в команде Депрерадовича в сентябре 1754 г. вместе с ним было 242 человека, через полгода ‒ 407 военнослужащих. В это же время в команде Шевича было 302 и 504 человека соответственно103. В роте капитана Пишчевича в 1756 г. было всего 15 человек, включая самого командира. В целом мужское население сербских шанцев делились на три категории: собственно военнослужащих, готовых выступить в любую минуту; резервистов («заступающих»), призванных заменить в шанцах уходящих на войну людей первой категории; и «фамилиатов», «в семействах», в мирное время обрабатывающих свою землю, а в военное ‒ и земли первых двух категорий. Например, в 1764 г. в объединённом из полков Шевича и Прерадовича Бахмутском гусарском полку в 1-й роте было 84 военнослужащих, 34 заступающих, 83 фамилиата-мужчины и 187 женщин-фамилиатов104. {136}

 

Управление Новой Сербией осуществлял Сенат, минуя Военную коллегию. Мера это вводилась как временная, до тех пор, пока генерал Хорват не укомплектует переселенцами два своих полка, тогда уже Новая Сербия переводилась бы в ведение Военной коллегии, но этого так и не произошло, и Сенат управлял колонией до последних дней её самостоятельного существования.

 

Непосредственное управление сербскими колониями, как можно судить по работам О.Н. Посунько105, было достаточно запутанным, функции руководителей не были разграничены. Всеми войсками юга руководил киевский генерал-губернатор. В 1753 г. умер генерал-губернатор М.И. Леонтьев, и нового губернатора не назначали до 1762 г. (вместо него управляли временные лица), что позволило Хорвату избавиться от контроля из Киева, и только в 1762 г. губернатором стал И.Ф. Глебов, прекрасно знавший дела Новой Сербии, что сразу осложнило положение Хорвата.

 

Первоначально сенатским решением от 29 декабря 1751 г. предполагалось, что начальником всех сербских поселений будет произведённый в генерал-лейтенанты Д.Г. Чернцов106, но было решено отправить туда генерала, разбирающегося в фортификации. Вместо Чернцова функции русского куратора Новой Сербии остались у военного инженера генерал-майора И.Ф. Глебова, строителя Крепости Св. Елисаветы. В апреле 1756 г., в связи с остановкой строительства крепости и с тем, что другие дела мог исправлять комендант крепости, генерал-поручик Глебов был отозван в Петербург107. Замену ему не прислали, а куратором Новой Сербии остался другой Глебов, бригадир Алексей Иванович, комендант Крепости Св. Елисаветы. С этого времени Хорват получает в свои руки всё больше власти, в том числе распоряжение финансами и расселением в Новой Сербии колонистов, прибывающих в Киев.

 

Хорват с самого начала фактически единолично руководил Новой Сербией ‒ сперва как командир Гусарского полка и организатор Пандурского, а с 1757 г. он стал официальным главой Новосербского корпуса, и с тех пор над ним был только Сенат. В 1758 г., при появлении жалоб на самоуправство Хорвата на границах, Сенат обсуждал предложение Коллегии иностранных дел назначить нового начальника вместо И.Ф. Глебова для контроля над Хорватом, но решил не обижать заслуженного генерала присылкой надзирателя108.

 

В 1759 г. в Новомиргороде была создана Канцелярия Новосербского корпуса, юридически управляемая Сенатом и отвечавшая за все хозяйственные вопросы колонии, распоряжаясь выделяемыми из Петербурга средствами на обустройство колонии. Если у канцелярии и была задача расходовать средства только в государственных интересах, то она не была реализована. Хорват, пользуясь своими связями при дворе, добился того, что в состав канцелярии были включены два его сына (один из них был подполковником, имея всего 10 лет от роду, и бумаги на подпись ему носили в школу), а другие члены канцелярии назначались с его ведома109.

 

В Славяносербии контроль государства изначально был более строгим, чем в Новой Сербии. Единоличного владетеля поселения здесь не было, генералы Шевич и {137} Депрерадович руководили только своими полками. В Бахмуте находился и комендант крепости, и русский куратор Славяносербии в лице генерал-майора (с 1755 г.) И. Бибикова. Общее руководство осуществляла Военная коллегия. В Киеве, при губернаторе, была создана Славяносербская комиссия, которой руководил тайный советник А.М. Фливерк. Комиссия решала вопросы взаимодействия колонии и российских властей. В 1757 г., в связи с началом Семилетней войны, Бибиков был отозван в армию, его полномочия были переданы Фливерку, сохранившего их до момента упразднения Славяносербии.

 

Ни Новой Сербии, ни Славяносербии не довелось выполнить своё изначальное предназначение, отражённое в их названиях, ‒ стать самостоятельным сербским заслоном, опираясь на который можно было вести боевые действия против крымских татар и турок. Основной причиной неудачи идеи создания сербской автономии на южных границах России стала официальная позиция Австрийской монархии, власти которой запретили сербам покидать австрийские полки. Продолжать вербовку сербов и других православных австрийских подданных в условиях запрета союзной страны Россия не могла. Российский посол М.П. Бестужев-Рюмин, пытавшийся настоять на жёсткой линии в отношении австрийцев в деле сербского переселения, был отозван из Вены110.

 

Австрийцы, также не заинтересованные в напряжении отношений с Россией и нуждаясь в ней как в военном союзнике, тоже пошли на уступки, разрешив уже отъехавшим сербам забирать к себе в Россию жён и холостых детей, отпуская и тех, кто успел заявить о своём выходе до запрета, как, например, капитана Симеона Пишчевича, оставившего интересные мемуары.

 

В Петербурге в связи с тем, что сербам «выезжать больше не дозволено и запрещено, следственно, и всегда бывшее из того народа в России гусарских полков вербование пресекается, …в [1]754 г. в Сенате определено: ея и. в-у представить, что за таковым препятствием на Хорвате в выводе и набрании из того народа обещанного числа людей и взыскивать не можно»111.

 

Тем не менее, приток переселенцев с Балкан с 1754 г. не иссяк. В Петербурге решили заменить недостающих в полках австрийских сербов черногорцами. Вариант с привлечением в Новую Сербию и Славяносербию черногорцев казался наиболее предпочтительным: православных турецких подданных решили не вербовать из-за опасений обострения отношений с Османской империей, а статус черногорцев, хотя и признаваемых в Европе подданными султана, но фактически независимого народа, позволял их вербовку. Правитель Черногории митрополит Василий Пе́трович с 40-х гг. XVIII в. пытался привлечь внимание России к нуждам своего края. В Вене в начале 1750-х гг. он узнал о стремлении русских властей использовать сербов для заселения пограничных земель и заявил о том, что готов вывести в Россию несколько тысяч черногорцев.

 

Эти планы, как и более ранние планы Хорвата, не реализовались. Черногорцы, позиционируя себя как воинов, в своей скалистой земле практически не имели навыков хлебопашества и мирной жизни в целом, жили вольными людьми, потому перспектива перехода в русское подданство и предоставления земельного надела за службу их прельщала мало. Понимая, что желающих поселиться в России из самих черногорцев будет сотня-две человек, митрополит решил указать вербовщикам набрать людей из турецких или венецианских подданных, выдав их за черногорцев. В начале 1759 г. из-за опасения возможного перехода Османской империи на сторону Пруссии, с которой Россия уже {138} вела войну, в Петербурге решили совсем отказаться от вербовки балканских уроженцев. С тех пор им предлагалось выходить в Россию самостоятельно, на свой страх и риск.

 

Разными правдами и неправдами в Россию как «черногорцы» переселилось около 1500 человек112, часть которых позже вернулась обратно, при этом большинство этих людей были турецкие или австрийские сербы из разбойников, бродяг, подёнщиков. Соединившись с не знавшими дисциплины и какой-либо серьёзной власти над собой черногорцами, эти переселенцы составили гремучую смесь, доставившую властям и населению ряда городов по пути много неприятностей недисциплинированностью и своеволием. Испытывавшие серьёзный недостаток в людях, сербские генералы Хорват, Шевич и Депрерадович стремились заманить черногорцев в свои полки, что больше удалось руководителю Новой Сербии, расселившего большую группу этих людей в Новомиргороде в качестве гарнизона.

 

Российские власти первоначально выделили земли для поселения ожидаемых 6 тыс. черногорцев в Оренбургской губернии, вблизи Самары, но несколько сотен черногорцев, отправившихся туда, в итоге предпочли поселиться в Новой Сербии и Славяносербии, значительно повлияв на изменение социальной структуры этих переселенческих колоний. Будучи представителями социальных низов, черногорцы и выдававшие себя за них сербы, давно привыкшие рисковать своей жизнью, вступили в конфронтацию с сербской же элитой колоний, прежде всего, в Новой Сербии, где злоупотребления начальства достигли гигантских масштабов.

 

В связи со сложностями переселения австрийских и турецких сербов большинство населения Новой Сербии, при сохранении офицерских должностей в руках сербов, составили валахи и молдаване. В основном новосербские валахи, молдаване, болгары были переселенцами из Польши, куда они в разное время сбежали от турецких насилий. 24 апреля 1752 г. специальным указом Сената Хорвату было разрешено принимать их, так как они не были природными польскими подданными, и обязательство возвращать польских беглых на них не распространялось113, аналогично не ожидалось и претензий турок. Естественно, Хорвату велели следить, чтобы выходцы из Польши были действительно из православных балканских народов, но вряд ли начальник Новой Сербии на практике следовал этому повелению.

 

9 августа 1754 г. Сенат в целях увеличения сербского населения разрешил размещать в сербских колониях на поселение престарелых сербов с малолетними детьми, выдавая им земли из остатков в ротах, чтобы дети, вырастая, поступали служить в поселённые полки114.

 

В декабре 1754 г. в Новой Сербии проживали 3919 человек, среди которых было 257 сербов, 1676 валахов, 124 македонца, 57 болгар, 79 венгров и 32 немца, остальные, вероятно, были из ранее жившего там населения, так как «старожилы», указавшие о себе, что они издавна живут в этих местах, из Новой Сербии не выселялись, как и самовольно поселившиеся там мастеровые: кузнецы, плотники и т.д., которых по просьбе Хорвата, нуждавшегося в людях указанных занятий, Сенат 1 сентября 1754 г. разрешил оставить в их жилищах115. В 1761 г. в Новой Сербии проживало уже 13 844 человека116.

 

Исследование национального состава колонистов затруднено тем, что как такового понятия «нация» и «национальность» тогда не было, и зачастую в ответ на вопрос о {139} «нации» колонисты называли свою родину, кроме того, они могли и намеренно скрывать своё настоящее происхождение. В 1757 г. 199 военнослужащих полка Депрерадовича ответили на вопрос о своём происхождении так: 72 назвали себя сербами, 41 отнесли себя к «волосской нации», то есть к валахам, 10 заявили о себе как о молдаванах, 9 были болгарами, 4 ‒ македонцами, 11 ‒ «греческой нации», 3 ‒ «цесарской» (австрийской), 22 ‒ «унгорской нации», что вроде бы означало венгров, но напрямую венграми себя назвали ещё 3 человека и, вероятно, под «унгорцами», обычно имевшими православные имена и патронимичные фамилии, должны были скрываться какие-то иные народы. По одному представителю было от великороссов, малороссов, славонцев, моравцев, один был крещёным евреем117. В команде Шевича в то же время этнический состав гусар был как более пёстрым, так и более «сербским» ‒ из 272 человек сербами было 151, 39 ‒ валахами, 11 ‒ болгарами, 10 ‒ молдаванами, 20 ‒ македонцами, 15 ‒ «унгорцами», 2 ‒ венграми, 8 ‒ русскими, пятеро отнесли себя к «славянской нации», по одному представителю было от «наций» боснийской, татарской, немецкой, английской, шведской и еврейской (все принявшие православие)118. В итоге к концу 50-х гг. XVIII в. на территории Славяносербии проживали представители более 30 народов119.

 

В годы Семилетней войны Новая Сербия и Славяносербия отправили в действующую в Европе русскую армию свои воинские контингенты, которые, помимо боевых действий, занимались и вербовкой в поселенцы жителей Восточной Европы. Так, возвращаясь с войны в 1763 г., премьер-майор Г. Депрерадович вывел с собой в свою роту из Польши и Силезии около десятка новых гусар, в том числе трёх братьев Юзефовичей, потомки которых до сих пор проживают в Лисичанске120.

 

Таким образом, население сербских по названию колоний было многонациональным, включавшим в себя представителей десятков народов. Можно отметить, что общим для всех колонистов должно было быть только одно ‒ вероисповедание: представители неправославных народов, вступая в ряды новосербских и славяносербских полков, должны были принять православие121. {140}

 

 

100 Сенатский архив. Т. 9. СПб., 1830. С. 38.

 

101 Там же. С. 38.

 

102 Кирпичёнок А.И. Сербские поселения на Украине в середине XVIII в. СПб., 2007. С. 92.

 

103 Дегтярёв Ю. Сказание о земле Слявяносербской ‒ Славяносербия, 1753‒1764 // Сеоба Срба у Руско царство половином 18 века. Нови Сад, 2005. С. 225‒226, 230.

 

104 Там же. {136}

 

105 Посунько О.М. Історія Нової Сербії та Слов’яносербії. Запоріжжя, 1998. URL: http://www.rastko.rs...ko-nserbia.html (дата обращения: 03.09.2016); Она же. Адміністративно-територіальний устрій Нової Сербії та Слов’яносербії (1751‒1764) // Наукові праці історичного факультету Запорізького державного університету. 1999. Вип. 7.

 

106 ПСЗРИ-1. Т. 13. № 9921.

 

107 Протоколы конференции при Высочайшем дворе // Сб. РИО. Т. 136. СПб., 1912. С. 60.

 

108 Сенатский Архив. Т. 10. СПб., 1903. С. 565.

 

109 Посунько О.М. Адміністративно-територіальний устрій Нової Сербії та Слов’яносербії (1751‒1764). С. 40‒41. {137}

 

110 Подробнее: Анисимов М.Ю. Российская дипломатия и переселение сербов… С. 57‒67.

 

111 Сенатский архив. Т. 9. СПб., 1901. С. 347. {138}

 

112 Бажова А.П. Русско-югославянские отношения во второй половине XVIII в. М., 1982. С. 134.

 

113 ПСЗРИ-1. Т. 13. № 9976.

 

114 Там же. Т. 14. № 10.272.

 

115 Там же. № 10.287.

 

116 Кирпичёнок А.И. Указ соч. С. 96. {139}

 

117 Дегтярёв Ю. Указ соч. С. 228.

 

118 Там же. С. 230.

 

119 Там же. С. 233.

 

120 Подов В.И. Славяносербия. Очерки из истории заселения Донбасса в 18 в. Документы. Луганск, 1998. С. 31.

 

121 Об этом есть сведения в письме венгра из Новой Сербии, принявшего православие (Костиђ М. Указ. соч. С. 107). Венгров, сохранявших католичество, вместо Новой Сербии отправляли служить в Венгерский гусарский полк. {140}

 

История Новороссии / Отв. ред. В.Н. Захаров; Рос. ист. об-во; Ин-т рос. истории Рос. акад. наук. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив. 2017. С. 135‒140.
Ответить

Фотография stan4420 stan4420 28.06 2019

В связи с не очень стабильной работой ссылок на данном сайте, продублировал выкладку на Папакоме: http://papacoma.naro...enko/lerhe.pdf 

не помогло.

пишуть:

Данной страницы не существует!
Вы можете попробовать:
  • - вернуться на главную страницу сайта;
  • - проверить правильность введенного адреса в адресной строке браузера;
  • - воспользоваться поиском по всему интернету и найти то, что искали:
Ответить

Фотография Стефан Стефан 28.06 2019

В связи с не очень стабильной работой ссылок на данном сайте, продублировал выкладку на Папакоме: http://papacoma.naro...enko/lerhe.pdf

Правильная ссылка http://papacoma.naro...senko/lerhe.pdf.

Ответить

Фотография L.V. L.V. 29.06 2019

Спасибо! Приношу свои извинения за технические накладки...

Ответить

Фотография Стефан Стефан 04.07 2019

Взаимоотношения колонистов с окружающим населением

 

Иван Хорват, первоначально настоявший на выселении с территории, отводимой под Новую Сербию, всех поселившихся там ранее российских подданных, впоследствии должен был пожалеть об этом, столкнувшись с прекращением притока сербов. И. Шевич и Р. Прерадович встретились с теми же проблемами. Нужно было комплектовать свои полки, их подчинённым нужны были ординарцы, денщики, слуги. Сам И. Хорват вывел с собой всех своих слуг и весь скот, но другие сербские офицеры, выходившие из австрийских владений позже, уже действовали после издания запрета слугам выезжать с ними в Россию. В этих условиях расцвело стремление сербских генералов переманить людей друг у друга в свои полки, а также попытки скрытно навербовать людей где придётся, выдав их за балканских уроженцев. И. Хорват оказался в лучших условиях, так как с Новой Сербией граничила Польша, и можно было набрать новых {140} колонистов там. Проблемой было только то, что по условиям русско-польского Вечного мира 1686 г. стороны обязались не переманивать людей друг у друга и возвращать беглых с сопредельной стороны. Впрочем, И. Хорвата, имевшего мощную поддержку в Петербурге, эти тонкости не особо смущали, и он тайно принимал к себе на поселение польских подданных, зная, что даже если эти действия станут известны, он не понесёт никакого наказания. Кроме поляков и украинцев из Польши, пользуясь манифестами Елизаветы Петровны о прощении, выходили в Россию русские беглые крестьяне и старообрядцы, зачастую уже десятилетиями жившие в польских землях. Их И. Хорват тоже пытался обустроить в Новой Сербии, перехватывая на пути к землям Новослободского полка, где им официально было разрешено поселяться.

 

Кроме указанных категорий людей, в зависимость от сербских властей попадали и сами казаки только что сформированного Новослободского полка, размещённого на южных границах Новой Сербии. Помимо привычного переманивания казаков на свои территории, сербы пользовались тем, что на землях, отведённых казакам, строевой лес был в дефиците, и Новослободским жителям было разрешено брать деревья для построек в Чёрном лесе на землях Новой Сербии. Кроме того, казаки, за недостатком собственных угодий, были вынуждены арендовать пастбища и сенокосы у новосербских колонистов, а те зачастую силой отбирали у них сено, скот (иногда возвращаемый за выкуп), «стращая их шпагами и ружьями»122, или использовали казаков как рабочую силу. Жалобы на захват новослобожан гусарами, которые «в домах своих оными людьми работают»123, достаточно часто отправлялись властям Крепости Св. Елисаветы, что показывает стремление военных поселенцев переложить тяжёлую бытовую работу на плечи других людей.

 

В этом отношении положение военных колонистов Славяносербии было хуже, чем в Новой Сербии. Если территория, отводимая И. Хорвату, была заселена ранее, и по указам из Петербурга поселившимся там украинцам и великороссам было велено продавать сербам свои дворы, то земли, отведённые И. Шевичу и Р. Депрерадовичу, были пустынны, и хозяйство колонистам приходилось начинать с нуля. Колоритное описание своего первого года жизни в основанном им в 1756 г. шанце Раевка (ныне село Раёвка Славяносербского района) оставил тогдашний капитан серб С.С. Пишчевич, командир 6-й роты гусарского полка И. Шевича: «Выехали мы на чистую и глухую пустыню, тут-то восчувствовали все вообще, а особливо те, кои по Луганю селиться зачали, что есть нужда и жизнь прискорбная»124. 25-летний офицер С. Пишчевич, обучавшийся в немецких школах, а затем служивший в армии, вообще не знал, как заводить и вести хозяйство: «У всех нас, поселенцев, вообще на той пустыне была тогда в первое лето жизнь точно такая, как у тех инзуланов (островитян ‒ М.А.), кои по несчастиям разбитием кораблей занесены морскими волнами на пустые острова, и питались зелием (травой. ‒ М.А.), корением, ловлею рыбы, птиц и зверей, так то и мы тогда что вышли на пустую степь и землю такую, где от создания света никаких жилищ не было, и достать нигде ни за какие деньги ничего не можно»125.

 

Людям Р. Депрерадовича повезло больше, так как рядом с их землями был и лес для строительства, и обустроенная крепость Бахмут, а за Северским Донцом ‒ поселения слободских казаков. Впрочем, и для товарищей С. Пишчевича, по его словам, тяжелым был только первый год, а дальше плодородная почва, развивающееся {141} домашнее хозяйство, обилие рыбы, птицы и зверя в окрестностях избавили колонистов от прежних невзгод.

 

Славяносербские поселенцы имели и лучшие условия жизни в отношении соседей, которых было мало, и значимых проблем с ними колонисты не испытывали, случаи конфликтов носили единичный характер126. Мемуарист С. Пишчевич не сообщает о каких-либо сложностях в отношении с окружающим населением, наоборот, первый же приехавший к поселенцам однодворец из Нового Айдара продал ему бревенчатый сруб и со своими сыновьями собрал офицеру хороший дом (до того у С. Пишчевича была хижина, которую разметала гроза)127.

 

Куда как более бурной в плане многочисленных конфликтов с соседями, и не только с новослободскими казаками, была жизнь в Новой Сербии. Конфликты у колонистов были с украинцами Гетманщины. При этом следует отметить, что у украинской стороны был очень влиятельный заступник ‒ гетман Украины К.Г. Разумовский, брат фаворита императрицы, который стремился защитить земляков. Со своей стороны генерал И. Хорват, опекаемый влиятельным Петром Шуваловым и пользовавшийся поддержкой самой императрицы, тоже был неуязвим. Взаимные жалобы генерала и гетмана на насилия в отношении их людей, соответственно ‒ украинцев и балканских колонистов ‒ в Петербурге предпочитали решать мягко: либо предписывая наказать виновных штрафами, либо призывая начальство запрещать наносить обиды соседям. Такие методы, по справедливому замечанию историка А.И. Кирпичёнка, никак не влияли на прекращение конфликтов128, где пострадавшей стороной по большей части была украинская сторона. Помимо уже отмеченного стремления офицеров-колонистов заставить украинцев работать на себя, гетман передавал в Петербург жалобы на то, что колонисты расселяются на тех землях, которые оставили малороссам. В некоторые конфликты были вовлечены власти колонистов и украинских казаков ‒ так, в 1752 г. И. Хорват сообщил в Сенат, что он арестовал украинского сотника в Новоархангельске по обвинению в том, что тот запрещал сербам покупать дома местного населения. И. Хорват не имел права ареста того, кто не был его подчинённым. Ему было вынесено замечание и выражена надежда, что он впредь подобных действий делать не будет, при этом сотника лишили его должности129.

 

Отношения колонистов Новой Сербии с запорожцами были ещё более острыми. Гетман К.Г. Разумовский передавал в Петербург жалобы запорожцев, считавших, что Новая Сербия сама по себе занимает их исконные земли, и её вообще не должно там быть. От себя запорожцы трижды, в 1755, 1758 и 1762 гг., отправляли делегатов в российскую столицу с претензиями на эту территорию, обосновывая свои права грамотами русских царей и гетмана Богдана Хмельницкого. Казацкие эмигранты в Крыму, бежавшие туда ещё вместе с И.С. Мазепой, агитировали запорожцев выступить против планов Петербурга создать на Днепре новую линию укреплений, заявляя, что таким образом российские власти уже затягивают мешок для вольного Войска Запорожского130. И. Хорват, в свою очередь, жаловался на то, что запорожцы нападали на следовавших в Новую Сербию переселенцев, избивая их и заявляя, что так будет с каждым, кто вздумает поселиться там. {142} Запорожским полковником был убит некий Гурневич, который, по словам И. Хорвата, был валахом и направлялся на поселение в Новую Сербию. К.Г. Разумовский, оправдывая полковника, заявлял, что записавшийся в колонисты Гурневич был беглый малороссиянин и разбойник, грабивший польские местечки131. Гетман постоянно жаловался и на то, что И. Хорват массово переманивает в Новую Сербию украинцев Гетманщины, выдавая их за иностранцев (выход малороссиян российской части Украины в Новую Сербию, как и в Новослободский полк, был запрещён). Одновременно некоторые балканские переселенцы сбегали из сербских поселений в Сечь, и казаки принимали их.

 

Можно сделать вывод, что столкновения между колонистами и местными украинцами имели больше политическую подоплёку, затрагивая в основном начальство двух сторон, что отмечала и О.Н. Посунько132, а на человеческом уровне ни те, ни другие не имели ничего против взаимного существования на одной земле, нуждаясь одни ‒ в рабочих руках, другие ‒ в источнике доходов.

 

Кроме напряжённых отношений с сопредельной Гетманщиной, серьёзную проблему для колонистов составляли украинские гайдамаки. К началу 1750-х гг. гайдамацкое движение на Правобережной Украине приобрело широкий размах. Исторически сфера деятельности гайдамаков находилась именно там, а степные территории на стыке границ Польши, России и османских владений служили им базой. Теперь, с появлением новых возможностей для грабежа, гайдамаки стали действовать и в Новой Сербии, совершая налёты на дома сербских офицеров, как самых богатых из колонистов. При одном из таких инцидентов был убит в своём доме выехавший из австрийских владений серб капитан Уксусович133, хотя в основном грабежи были бескровными. Из-за них И. Хорвату весной 1752 г. даже пришлось просить в Петербурге защиты в виде регулярных русских частей, и в Новую Сербию с этой целью было двинуто около 5 тыс. солдат134.

 

При этом мы снова видим достаточно тесное взаимодействие той же сербской верхушки и гайдамаков. Многие задержанные при разбоях в Польше украинские гайдамаки утверждали, что им помогают сербские колонисты или даже сам И. Хорват направляет их в Польшу, где им следовало сжигать пограничные поселения и отправлять жителей в Новую Сербию135.

 

Отношения Новой Сербии с порубежной Речью Посполитой составляли третью пограничную проблему колонистов. Помимо взаимных обвинений в разбоях, совершаемых людьми из-за границы, жалобах на грабежи переселенцев, следующих по польской территории, колонисты оказались втянуты в настоящую пограничную войну, которую генерал И. Хорват вёл с соседними польскими магнатами. По специфике устройства Речи Посполитой власти страны не имели рычагов влияния на магнатов, становившихся в своих владениях фактически самодержавными правителями. В аналогичном положении оказался и И. Хорват, жалобы на которого в Петербург, от кого бы они ни исходили, были бесполезны. Магнатские войны заключались в периодических набегах на спорные пограничные территории и уводе оттуда людей соответственно в Польшу или Новую Сербию. Стороны заставил умерить пыл лишь инцидент с вторжением в 1761 г. с польской стороны на 25 вёрст вглубь российской {143} Новой Сербии вооружённого отряда в 300 человек во главе с полковником. Отряд был разогнан силами И. Хорвата, несколько человек было арестовано, у сербов в перестрелке были ранены четыре колониста, и разбирательства перешли уже на межгосударственный уровень. В ответ на претензии русских дипломатов польские магнаты перекладывали вину друг на друга136, но больше подобных случаев не было.

 

В целом же отношения сербских колонистов с местным населением и соседями обычны для инородного вкрапления в веками складывающийся характер заселения территории. Споры из-за того, чьей должна считаться земля, и зависть местного населения к привилегированному положению пришельцев, вытесняющих их с привычных мест, дополнились конфликтами экономического плана, связанными с тем, что в степях будущей Новороссии впервые появилась прослойка тех, кто либо гордился своим дворянством, дарованным их отцам и дедам австрийскими императорами, либо планировал быть утверждённым в русском дворянском сословии.

 

Разницу в отношении к полевому труду сербских военных колонистов и простых украинцев передаёт украинский фольклор:

 

«‒ Ой, сербине, сербине, покинь сербовати, / Возьми серп да йди в степ пшениченьку жати»)137.

 

Сербские офицеры, получив под управление землю и хозяйство, нуждались в рабочих руках, но не могли использовать в этом качестве своих менее знатных соплеменников, имевших те же права военного сословия. Поэтому любыми способами они пытались воспользоваться трудом соседей, прежде всего малороссиян и новослободских казаков.

 

Факты широкого привлечения в сербские колонии соседей-украинцев (уже после их высылки с территории Новой Сербии), как и отмеченное мемуаристом С. Пишчевичем сотрудничество колонистов с местными жителями, показывают, что в народной среде появление иноземных колонистов всё же было воспринято без отторжения. Люди, как старожилы, так и новосельцы, приучались совместно жить в новых условиях, что в дальнейшем и способствовало мирной ассимиляции на этой земле сербов и представителей других балканских народов. {144}

 

 

122 Архив Крепости Св. Елизаветы // ЗООИД. Т. 15. Одесса, 1889. С. 573.

 

123 Там же. С. 571.

 

124 Известие о похождении Симеона Степановича Пишчевича 1731‒1785. М., 1884. С. 185.

 

125 Там же. С. 189. {141}

 

126 Посунько О.М. Історія Нової Сербії та Слов’яносербії.

 

127 Известие о похождении Симеона Степановича Пишчевича. С. 497‒498.

 

128 Кирпичёнок А.И. Указ соч. С. 163.

 

129 Там же. С. 164.

 

130 Скальковский А.А. История Новой Сечи или последнего Коша Запорожского. Т. 2. Одесса, 1846. С. 233; Посунько О.М. «Такова Россия для бродяг…» (взаемовідносини запорозького козацтва з сербськими колоністами у середині XVIII ст. у контексті урядової політики) // Січеславський альманах: збірник наукових праць з iсторії українського козацтва. Вип. 1. Дніпропетровськ, 2005. С. 155‒157. {142}

 

131 Кирпичёнок А.И. Указ. соч. С. 164.

 

132 Посунько О.М. «Такова Россия для бродяг…» С. 164.

 

133 Попов Н.А. Военные поселения сербов в Австрии и России // Вестник Европы. 1870. Т. 3. С. 610.

 

134 Cyxіx Л. Заснування сербських військово-поселенських колоній на території України // Сеоба Срба у Руско царство половином 18 века. Нови Сад, 2005. С. 199.

 

135 Украинская исследовательница Л. Сухих в 2003 г. отметила, что «Тема “Гайдамаки и Новая Сербия” требует более глубокого исследования» (Там же. С. 200). {143}

 

136 Анисимов М.Ю. Западная граница России в 1686‒1772 гг. // Формирование территории Российского государства. XVI ‒ начало XX в. М., 2015. С. 116‒117.

 

137 Украинские народные песни, изданные М. Максимовичем. Ч. 1. М., 1834. С. 130; Из записок сенатора А.Я. Стороженка // Киевская старина. 1884. № 11. С. 459. {144}

 

История Новороссии / Отв. ред. В.Н. Захаров; Рос. ист. об-во; Ин-т рос. истории Рос. акад. наук. М.: Центр гуманитарных инициатив. 2017. С. 140‒144.

Ответить