←  Философия/религия

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Причины мировых экономических кризисов

Фотография Gundir Gundir 10.08 2013

Видите ли, г-н Штирлиц, государство не способно стимулировать одну отрасль производства иначе, как за счет свертывания других отраслей. Оно отвлекает факторы производства от тех отраслей, в которых их использовал бы свободный рынок, и направляет в другие отрасли. Таким образом, люди вынуждены отказываться от некоторых видов удовлетворения, которые они ценят более высоко, а взамен получать то, что они ценят меньше. В основе аргументации интервенциониста всегда лежит идея о том, что правительство или государство представляет собой сущность, находящуюся вне и над общественным процессом производства, что оно имеет нечто, не являющееся результатом налогообложения его подданных, и может расходовать это мифическое нечто на определенные цели. По сути дела, это рождественская сказка. Подчеркну очевидный трюизм: государство может расходовать или инвестировать только то, что оно отняло у своих граждан, и эти дополнительные расходы и инвестиции сокращают расходы и инвестиции граждан ровно на такую же величину.

Субсидии продляют жизнь неэффективных фирм за счет эффективных, вносят искажение в структуру производства и затрудняют перемещение факторов туда, где они могут приносить большую прибыль. Субсидии калечат рынок и наносят ущерб интересам потребителей. Представьте, например, предпринимателя, несущего убытки в определенной отрасли, или владельца фактора производства, зарабатывающего слишком мало. В условиях свободного рынка владелец фактора производства переместится в более прибыльную отрасль, где и он сам, и потребители смогут получить большее удовлетворение. Но если государство субсидирует его, чтобы он никуда не трогался, жизнь неэффективной фирмы продлится, а факторы не перейдут туда, где могли бы принести больше прибыли. Чем масштабнее государственные субсидии хозяйствующим субъектам, тем сильнее помехи работе рынка, тем с меньшей эффективностью рынок будет удовлетворять запросы потребителей. А потому чем больше объем государственных субсидий, тем ниже уровень жизни каждого потребителя, всего общества.

Что касается ВВП. Саймон Кузнец считал, что стоимость государственных услуг равна сумме собираемых налогов, предполагая, что ситуация здесь такая же, как и в частном секторе, где доходы фирмы отражают оценку потребителями рыночной стоимости ее продукции. Но, понятно, что нельзя приравнивать правительство к частному бизнесу. На самом деле стоило бы вычесть все госрасходы из ВВП. Включая субсидии, налоги и т.п.  

Особенно повеселил Ваш рассказ о том, что из субсидируемых денег будут уплачены налоги. Т.е., их вначале у кого то отобрали, потом дали попользоваться GM, и с них еще раз насчитали. Это, конечно, сильно, но деньги можно было сразу не отдавать.

Ответить

Фотография Штирлиц Штирлиц 13.08 2013

 В основе аргументации интервенциониста всегда лежит идея о том, что правительство или государство представляет собой сущность, находящуюся вне и над общественным процессом производства, что оно имеет нечто, не являющееся результатом налогообложения его подданных, и может расходовать это мифическое нечто на определенные цели. По сути дела, это рождественская сказка. Подчеркну очевидный трюизм: государство может расходовать или инвестировать только то, что оно отняло у своих граждан, и эти дополнительные расходы и инвестиции сокращают расходы и инвестиции граждан ровно на такую же величину.

 Вот интересный вы человек, Гундир, вроде в соседней теме упоминаете так называемый инфляционный налог, а тут доказываете, что государство может инвестировать только то, что отняло у своих граждан. Нет, оно еще может инвестировать то, что отняло у чужих граждан и чужих государств. И все это идет в свою экономику с эффектом мультипликатора.

 

 А теперь разберем ваш "очевидный трюизм" в условиях открытой экономики. Стоят два вымышленных условно одинаковых государства с условно равными автозаводами конкурирующими между собой. Только одно отняло у своих граждан работающих на автозаводах и вокруг их деньги и дало под малый процент владельцам автозавода и прочим производителям, а другое поступило по вашему совету. В итоге автозавод номер один закупил новое оборудование, модернизировал производство и захватил изрядную долю рынка автозавода два. Соответственно некая сумма из страны 2 перетекла в страну 1. Но опять же оборудование он тоже заказывал в своей стране поскольку более низкий кредит и более выгодные условия для производства. И опять же производитель оборудования получил двойную выгоду, как от увеличения спроса, так и от льготного кредита. Но и ограбленные граждане 1 не остались в накладе - от увеличения производства возрос спрос на рабсилу увеличилась зарплата. Соответственно выиграл и мелкий бизнес вокруг. А вот куда понесут деньги неограбленные жители 2 - правильно, будут покупать на них изделия произведенные в 1 - ведь они дешевле и лучше. А потом их ждет сокращения производства, увольнения и грабить их будут так же, но только на пособия безработным товарищам.

Ответить

Фотография shutoff shutoff 13.08 2013

  А если отвлечься от фантазий, г-н Штирлиц, и вернуться к реалиям нашей жизни? Как наше гос-во (или какое-либо другое) может "отнять у чужих граждан и чжих гос-в" деньги для инвестиций в свою промышленность? Война - дорогое занятие, больше потеряешь, а займы порядочные люди возвращают с %%. Но это мелочи в Вашем опусе №62...

  Вы в нём предложили эфемерный вариант, а я предлагаю реальное исследование рубежа 60-70-х гг. работы двух автосборочных заводов одной фирмы в США и ВБ. Исследовалась эффективность "Системы человеческих отношений" придуманной социологом П.Сорокиным (был в 1917 г. преподавателем Питерского университета и членом Временного правительства - Ленин выслал за книжку о результатах введения "свободного брака") в США. Заводы были построены одновременно и по одному проекту, образовательный и профессиональный уровень их работников был одинаков, марки собираемых машин были одинаковы, но на з-де в ВБ организация труда основывалась на системе Тейлора.

  Итог: выпуск автомобилей (штук) на американском з-де был на 141% выше, а кол-во трудящихся ниже.

 

  Штирлиц, прекращайте аппелировать своими фантазиями о том, чего не знаете, с чем никогда не сталкивались и о чём никогда даже не читали.  СССР долго жил по предложенной Вами схеме - я ещё застал времена, когда квалифицированные рабочие приходили на смену со своим "тормозком", чтобы новый (1961 г.) рубль не тратить на столовку, а домой шёл с кирпичём, горстью гвоздей или щепкой для строительства СВОЕГО дома, а завод лил башни танков, гнул и варил цистерны, выпускал колесные пары и собирал из них вагонные тележки при вопиющей нищете своих трудящихся.

  Напомнить чем всё это закончилось?   ИМХО

Ответить

Фотография Штирлиц Штирлиц 13.08 2013

 Гн Шутов, у меня иногда возникают сомнения, что вы человек, а не спам-бот написанный на скорую руку.


Сообщение отредактировал Штирлиц: 13.08.2013 - 20:36 PM
Ответить

Фотография Gundir Gundir 13.08 2013

Вот интересный вы человек, Гундир, вроде в соседней теме упоминаете так называемый инфляционный налог, а тут доказываете, что государство может инвестировать только то, что отняло у своих граждан. Нет, оно еще может инвестировать то, что отняло у чужих граждан и чужих государств. И все это идет в свою экономику с эффектом мультипликатора.

 

Вы тоже непростой человек, г-н Штирлиц, если еще подскажите каким образом печатая свои деньги можно что то отнять у чужих граждан, цены Вам не будет

Ответить

Фотография Gundir Gundir 14.08 2013

А теперь разберем ваш "очевидный трюизм" в условиях открытой экономики. Стоят два вымышленных условно одинаковых государства с условно равными автозаводами конкурирующими между собой. Только одно отняло у своих граждан работающих на автозаводах и вокруг их деньги и дало под малый процент владельцам автозавода и прочим производителям, а другое поступило по вашему совету. В итоге автозавод номер один закупил новое оборудование, модернизировал производство и захватил изрядную долю рынка автозавода два. Соответственно некая сумма из страны 2 перетекла в страну 1. Но опять же оборудование он тоже заказывал в своей стране поскольку более низкий кредит и более выгодные условия для производства. И опять же производитель оборудования получил двойную выгоду, как от увеличения спроса, так и от льготного кредита. Но и ограбленные граждане 1 не остались в накладе - от увеличения производства возрос спрос на рабсилу увеличилась зарплата. Соответственно выиграл и мелкий бизнес вокруг. А вот куда понесут деньги неограбленные жители 2 - правильно, будут покупать на них изделия произведенные в 1 - ведь они дешевле и лучше. А потом их ждет сокращения производства, увольнения и грабить их будут так же, но только на пособия безработным товарищам.

 

Замечательная, чудесная история, г-н Штирлиц. Только грабить будут как раз не людей с автопроизводства (им по условиям задачи как раз бабла добавят) А из каких то других производств. Оборудования к примеру. Ну хорошо, Вам нравиться, что на один и тот же кредит процветет и производство оборудования, пусть. Значит производство компов, сельское хоз-во, судостроение. Ведь откуда то надо же получить искомые средства для Вашего автозавода. И вот, имея возможность дальше выпускать нерентабельную продукцию, и держать цены, благодаря поддержке государства ниже себестоимости, наш автогигант заваливает рынок соседней страны дешевыми автомобилями. Ребята из соседней страны начинают заниматься чем-нибудь другим. Скорее всего, тем, что пригнобили в Вашей стране. Но, заметьте, они ни цента не потратили за все это время на покрытие убытков. Так что, кто тут в целом выграет, на мой взгляд очевидно. Кстати, если Вы собираетесь чей то рынок захватывать, Вам полюбому у этих людей надо что то покупать, а то, им то Ваши автомобили купить будет не на что. Ну только если Вы не собираетесь их бесплатно раздавать

Ответить

Фотография Gundir Gundir 14.08 2013

А в сухом остатке произошло вот что:часть мирового производства автомобилей переместилась из тех мест, где выпуск на единицу затрат выше, на территорию страны, где производство требует более высоких затрат.

В результате падения совокупного объема производства человечества, каждому причинен ущерб.

Ответить

Фотография ddd ddd 14.08 2013

Гн Шутов, у меня иногда возникают сомнения, что вы человек, а не спам-бот написанный на скорую руку.

Штирлиц, рекомендую вернуться к академическому стилю дискуссии.
Ответить

Фотография Штирлиц Штирлиц 14.08 2013

Штирлиц, рекомендую вернуться к академическому стилю дискуссии.

 К стилю Шутова из предыдущего сообщения? :)

 СССР жил по схеме экономики, предложенной кейсианцами? Может уж тогда лучше в этой теме про инопланетян и жидомасовов поговорим, все академичнее получится.

Ответить

Фотография shutoff shutoff 14.08 2013

 К стилю Шутова из предыдущего сообщения? :)

 СССР жил по схеме экономики, предложенной кейсианцами? Может уж тогда лучше в этой теме про инопланетян и жидомасовов поговорим, все академичнее получится.

 

  А почему-бы Вам и правда жидомасонами более пристально не заняться? Как видно из Ваших постов, инопланетянами Вы не очень интересуетест, а в поиске и "клеймении" жидомасонов можете достигнуть популярности в определённых кругах...  Извините, но меня и эта тема не интересует.  ИМХО.

Ответить

Фотография Gundir Gundir 26.09 2013

Вот неплохая статья Лоуренса Рида о "Великой Депрессии" и мифах о крахе рыночной экономики.

Насколько тяжела была Великая депрессия? За четыре года — с 1929 по 1933-й — объем производства на американских заводах, шахтах и электростанциях сократился более чем вдвое. Реальные доходы населения после уплаты налогов снизились на 28%. Стоимость ценных бумаг сократилась на 90% по отношению к максимальному уровню, достигнутому до краха. Число безработных американцев выросло с 1,6 миллионов в 1929 году до 12,8 миллионов в 1933-м. На пике депрессии безработные составляли четверть трудоспособного населения США, и впервые после окончания Гражданской войны в стране замаячил призрак мятежа.

«Весь ужас Великого краха состоит в том, что ему не найдено объяснения, — пишет экономист Алан Рейнолдс. — У людей осталось ощущение, что резкий экономический спад может произойти в любой момент, без предупреждения, без причины. Позже этот страх эксплуатировался как главное обоснование практически неограниченного вмешательства федерального правительства в экономические дела»[1].

Старые мифы не умирают; они воспроизводятся в учебниках по экономике и политологии. Именно там, за редкими исключениями, вы столкнетесь с величайшим, пожалуй, мифом ХХ века: ответственность за Великую депрессию лежит на капитализме и рыночной экономике, и лишь вмешательство государства привело к экономическому оздоровлению Америки.

Современная сказка

Согласно этому упрощенному подходу Америку сокрушил и затянул в депрессию фондовый рынок, один из столпов капитализма. Президент Герберт Гувер, сторонник принципа laissez-faire, то есть невмешательства государства в экономику, отказывался использовать инструменты государственной власти, и в результате экономическое положение страны ухудшилось. Преемник Гувера Франклин Делано Рузвельт въехал на белом коне государственного вмешательства и направил страну к восстановлению. Вывод, казалось бы, очевиден: доверять капитализму нельзя; государство должно играть активную роль в экономике, чтобы спасти нас от неминуемого упадка.

Но те, кто распространяет эту версию истории, могли бы с таким же успехом увенчать свои рассуждения следующими словами: «Златовласка выбралась из леса, Дороти вернулась из Страны Оз в Канзас, а Красная Шапочка выиграла в нью-йоркскую лотерею». Ведь подобному объяснению депрессии место не в серьезных исследованиях по истории экономики, а в сборнике сказок.

Великая-превеликая депрессия

Для того, чтобы адекватно понять события того времени, с точки зрения фактов справедливо рассматривать Великую депрессию не как один, а как четыре последовательных спада, слившихся в один. Вот эти четыре «фазы»[2]:

I. Монетарная политика и экономический цикл

II. Дезинтеграция мировой экономики

III. Новый курс

IV. Закон Вагнера

Первая фаза, прежде всего, объясняет, почему произошел крах 1929 года; остальные три показывают, как государственное вмешательство усугубило его и вызвало более чем десятилетний ступор в экономике. Рассмотрим каждую по очереди.

Фаза I: Экономический цикл

Великая депрессия была не первой депрессией в стране, хотя и оказалась самой продолжительной. Ей предшествовало еще несколько.

Общей чертой всех этих более ранних крахов было решительное вмешательство государства — часто в форме неэффективного, мотивированного политическими факторами управления денежными и кредитными потоками. Однако ни одна из этих депрессий не продолжалась дольше четырех лет, и большинство из них по времени укладывалось в два года. Катастрофа, начавшаяся в 1929 году, длилась, как минимум, втрое дольше любой из предшествующих американских депрессий, поскольку правительство усугубило свои первоначальные ошибки дополнительным вредоносным вмешательством.

Провал государства в области монетарной политики

Популярное объяснение краха фондового рынка в 1929 году строится на критике привлечения заемных средств для покупки ценных бумаг. Авторы многих исторических исследований беззаботно заявляют, что безудержная спекуляция акциями была связана с использованием слишком большого кредитного плеча. Но Джин Смайли (Smiley), экономист из Университета Маркет (Marquette University), объясняет в своей книге 2002 года «Переосмысление Великой депрессии» (Rethinking the Great Depression), почему это наблюдение нельзя назвать плодотворным:

К тому времени уже имелся немалый опыт использования кредитного плеча, и в конце 20-х годов маржинальные требования (отношение собственных средств к заемным) были не ниже, чем в начале 20-х или в предшествующие десятилетия. Более того, осенью 1928 года маржинальные требования начали повышаться, и заемщики должны были оплачивать наличными большую часть стоимости приобретаемых акций.

Так что, аргумент о кредитном плече не выдерживает критики. Однако манипуляции с денежными и кредитными потоками совсем другое дело.

Большинство экономистов-монетаристов — в особенности представители «австрийской школы» — отмечают тесную взаимосвязь между денежным потоком и экономической деятельностью. Когда государство производит денежные и кредитные вливания, процентные ставки сперва падают. Компании инвестируют эти «легкие деньги» в новые проекты в сфере производства, и на товарном рынке происходит бум. По мере стабилизации положения издержки на ведение бизнеса растут, процентные ставки корректируются в сторону увеличения, а прибыли снижаются. Таким образом, эффект «легких денег» сходит на нет, а денежные власти, опасаясь ценовой инфляции, замедляют рост предложения денег или вовсе сокращают его. В любом случае, этих манипуляций достаточно для того, чтобы лишить экономический карточный домик его шаткого основания.

Одну из интересных интерпретаций действий Федеральной резервной системы накануне краха 1929 года мы найходим в книге экономиста Мюррея Ротбарда «Великая депрессия Америки». Пользуясь сложным критерием, включающим в себя, помимо прочего, такие факторы, как валютные, бессрочные и срочные вклады, он подсчитал, что с середины 1921 по середину 1929 года ФРС раздула денежное предложение более, чем на 60%[3]. По мнению Ротбарда, такое увеличение денежных и кредитных потоков привело к снижению процентных ставок, вывело показатели фондового рынка на небывалые высоты и породило феномен «бурных двадцатых».

Безудержный рост денежно-кредитной массы стал тем, что экономист Бенджамин Андерсон назвал «началом "нового курса"»[4] — так именуется широко известная интервенционистская политика, которая проводилась впоследствии при президенте Франклине Рузвельте. Однако другие ученые сомневаются в том, что этот шаг ФРС стал причиной инфляции, и указывают на относительно стабильные цены на сырьевые и потребительские товары в 1920-е, что, по их мнению, свидетельствует о том, что монетарная политика была не такой уж безответственной.

Безусловно, значительное снижение высокой ставки подоходного налога при Кулидже помогло экономике и, возможно, сгладило ценовой эффект политики ФРС. Сокращение налогов стимулировало инвестиции и реальный экономический рост, что, в свою очередь, привело к новым технологическим прорывам и предпринимательским находкам в плане удешевления производства. Несомненно, взрывообразный рост производительности труда оказал стабилизирующее влияние на цены, которые иначе были бы выше.

Говоря о политике ФРС, экономисты-рыночники, расходящиеся в оценках масштаба монетарной экспансии ФРС в начале и середине 1920-х годов, единодушны относительно того, что произошло вслед за ней: в конце десятилетия началось резкое сокращение денежной массы, и ответственность за это нес Центральный банк. Действия федеральных властей в ответ на начинавшуюся рецессию лишь привели к ее усугублению.

На дне

В 1928 году Федеральная резервная система уже вовсю повышала процентные ставки и перекрывала денежные потоки. Например, ее учетная ставка (под нее ФРС выдает кредиты банкам-участникам) повышалась с января 1928 года по август 1929-го четыре раза, с 3,5% до 6%. Центральный банк предпринял дальнейшие дефляционные шаги, продавая государственные ценные бумаги в течение нескольких месяцев после краха фондового рынка. В следующие три года денежное предложение сократилось на 30%. Позже, пока во всех секторах экономики рушились цены, политика ФРС привела к резкому росту реальных процентных ставок (привязанных к инфляции).

Самая полная хроника монетарной политики этого периода содержится в классическом труде нобелевского лауреата Милтона Фридмана и его коллеги Анны Шварц «Монетарная история Соединенных Штатов, 1867-1960».

Фридман и Шварц убедительно показывают, что сокращение денежной массы в стране на треть с августа 1929 года по март 1933-го стало гигантским тормозом для экономики и было, в первую очередь, результатом чудовищной некомпетентности ФРС. После того, как в октябре 1928 года скончался Бенджамин Стронг (Strong), влиятельный банкир, возглавлявший нью-йоркский банк ФРС, Федеральная резервная система осталась без компетентного руководства — и тем самым плохая политика стала еще хуже[5].

Поначалу только самые прозорливые финансисты типа Бернарда Барука (Baruch) и Джозефа Кеннеди (Kennedy), наблюдавшие за изменениями денежной массы и прочими шагами государства, поняли, что скоро начнутся проблемы. Ведь Барук еще в 1928 году начал продавать акции и покупать облигации и золото; так же поступал и Кеннеди, комментируя, что «только дурак покупает доллары на пике»[6].

Наконец, и массы инвесторов осознали, что в ФРС происходит что-то не то, и тогда началась паника. В статье U.S. News & World Report, посвященной 50-й годовщине падения фондового рынка, это было описано следующим образом:

На самом деле, Великий крах вовсе не был делом одного дня, несмотря на частые упоминания о «черном четверге», 24 октября, и «черном вторнике» следующей недели. Уже 5 сентября рынок акций был слаб при большом объеме торгов, хотя за два дня до этого показал новый максимум. Снижение в первых числах октября было названо «целесообразной корректировкой». Wall Street Journal, предсказывая осеннее оживление, отмечала, что «одни акции растут, другие падают».

Потом, 3 октября произошло наибольшее падение акций с начала года. Началось предъявление маржинальных требований; некоторые трейдеры встревожились. Но на следующий день цены вновь выросли и две недели были относительно стабильны.

Настоящее бедствие началось в среду, 23 октября. Один наблюдатель назвал происходившее «Ниагарским водопадом банкротств». Шесть миллионов акций перешли из рук в руки. Индекс Dow Jones Industrial Average упал на 21 пункт. «Завтра будет разворот», — говорили брокеры друг другу. По их словам, котировки опустились до «необоснованно низкого» уровня.

Но на следующий день, в «черный четверг», акции распродавались еще активнее... тикер показывал падение более пяти часов подряд, и, снижение котировок прекратилось только в 19:08[7].

На своем пике акции, входящие в расчет индекса Dow Jones Industrial Average, стоили в 19 раз дороже годовой прибыли компаний — дороговато, но не настолько, чтобы аналитики фондового рынка сочли это признаком чрезмерной спекуляции. Перекосы в экономике, вызванные монетарной политикой ФРС, поставили страну на путь рецессии, но дальнейшие меры государства превратили рецессию в полномасштабную катастрофу. Пока рушились котировки, Конгресс играл с огнем: утром «черного четверга» газеты сообщали, что в Капитолии берут верх силы, выступающие за повышение комиссионных сборов за совершение сделок с ценными бумагами.

Крах фондового рынка был лишь отражением, а не непосредственной причиной деструктивной государственной политики, которая, в конечном итоге, спровоцировала Великую депрессию: взлеты и падения рынка происходили почти синхронно с действиями ФРС и Конгресса. А то, что они творили в 1930-е годы, можно смело записать в разряд величайших глупостей мировой истории.

 



Хотя современный миф утверждает, что свободный рынок в 1929 году «самоуничтожился», основным виновником бедствия было государство. Если бы этот крах был похож на предыдущие, то трудные времена закончились бы через два, максимум три года, а то и еще раньше. Но поразительно неумелые действия правительства продлили несчастье еще на 10 лет.

В 1930 году средний уровень безработицы достиг нестрашной по меркам рецессии отметки в 8,9% против 3,2% в 1929-м. Затем он начал резко расти и в 1933-м достиг пика в 25%. Вплоть до марта 1933 года президентом был Герберт Гувер, человек, которого часто называют сторонником невмешательства государства к экономику, принципа laissez-faire.

«Самая нерачительная администрация в истории»

Действительно ли Гувер разделял философию свободного рынка и отстаивал принцип «руки прочь от экономики»? Его противник на выборах 1932 года Франклин Рузвельт так не считал. Во время кампании Рузвельт жестко критиковал Гувера за излишние расходы и чрезмерное налогообложение, увеличение внутреннего долга, удушение торговли и создание армии безработных. Он обвинял президента в «бездумном и экстравагантном» расходовании средств, в стремлении «как можно скорее сконцентрировать контроль в Вашингтоне» и руководстве «самой нерачительной администрацией мирного времени в истории». Кандидат в вице-президенты Джон Нэнс Гарнер (Garner) заявлял, что Гувер «ведет страну на путь социализма»[8]. Вопреки тому, что принято думать о Гувере, Рузвельт и Гарнер были абсолютно правы.

Коронной глупостью администрации Гувера был тариф Смута-Хоули (Smoot-Hawley Tariff), принятый в июне 1930 году. Он стал дополнением тарифа Фордни-Маккамбера (Fordney-McCumber) 1922 года, который в предыдущее десятилетие привел к кризису американское сельское хозяйство. Тариф Смута-Хоули, самый протекционистский закон в истории США, фактически закрыл границы для иностранных товаров и спровоцировал ожесточенную торговую войну. Масштабы последствий описывает профессор Барри Поулсон (Poulson):

По этому закону были повышены тарифы на целый ряд товаров, подлежащих обложению таможенными пошлинами; например, пошлины на сельскохозяйственную продукцию были повышены в среднем с 20 до 34%; на алкогольную продукцию — с 36 до 47%; на шерсть и изделия из шерсти — с 50 до 60%. В общей сложности было резко повышено 887 тарифов, а список товаров, подлежащих обложению пошлинами, был расширен до 3218 пунктов. Важнейшей особенностью тарифа Смута-Хоули было то, что пошлины рассчитывались в конкретной денежной сумме, а не в проценте от цены. Когда в ходе Великой депрессии цены упали вдвое, фактическая ставка удвоилась, тем самым усилив протекционистский характер закона [9].

Тариф Смута-Хоули имел не только глубокий, но и широкий характер, поскольку применялся к огромному множеству товаров. До его принятия настенные часы облагались 45%-ной пошлиной; закон повысил ее до 55% плюс еще 4,50 долларов за единицу товара. Пошлины на зерновые были повышены примерно вдвое. Были введены пошлины даже на кислую капусту — впервые в истории. Товаров, не облагавшихся пошлинами, осталось совсем мало — и среди них, как ни странно, — пиявки и скелеты (один острослов ехидно заметил, что это, возможно, была политическая подачка Американской медицинской ассоциации).

Пошлины на льняное масло, вольфрам и казеин ударили, соответственно, по американской лакокрасочной, сталелитейной и бумажной промышленности. По закону Смута-Хоули были введены пошлины более чем на 800 комплектующих, используемых в автомобильной промышленности. На фабриках по производству дешевой одежды из импортной регенерированной шерсти работало 60 000 человек — большая их часть осталась без работы после повышения пошлины на регенерированную шерсть на 140%[10].

Чиновники из администрации и Конгресса были уверены, что повышение торговых барьеров вынудит американцев покупать больше отечественных товаров, и это, наконец, решит проблему безработицы. Но они, по-видимому, не знали важного принципа международной торговли: торговля — это улица с двусторонним движением; если иностранцы не могут продать свои товары у нас, то они не могут заработать доллары, которые нужны им для того, чтобы покупать наши товары. Иными словами, государство не может перекрыть импорт, не перекрыв параллельно экспорт.

Око за око

Резкое повышение пошлин по Закону Смута-Хоули ударило по иностранным компаниям и их работникам, и вскоре иностранные государства установили собственные торговые барьеры. Поскольку им стало гораздо труднее продавать свои товары на американском рынке, они урезали импорт американских товаров. Особенно пострадало сельское хозяйство США. Росчерком президентского пера американские фермеры потеряли почти треть своих рынков. Падение цен на сельхозпродукцию повлекло за собой банкротство десятков тысяч фермеров. Если в 1929 году бушель пшеницы стоил 1 доллар, то в 1932-м — всего 30 центов.

В условиях сельскохозяйственного коллапса разорилось рекордное число провинциальных банков, а вместе с ними — сотни тысяч их клиентов. В 1930-1933 годах в Соединенных Штатах закрылось девять тысяч банков. Фондовый рынок, в значительной мере восстановивший позиции, потерянные после «черного четверга», упал на 20 пунктов в тот день, когда Гувер подписал Закон Смута-Хоули, и падал почти безостановочно следующие два года. (Пик рынка, судя по индексу Dow Jones Industrial Average, был достигнут 3 сентября 1929 года — 381 пункт. Минимальное значение за 1929 год — 198 — было достигнуто 13 ноября, затем, к апрелю 1930 года, индекс вырос до 294. Пока в июне законопроект был на рассмотрении Гувера, вновь началось падение, продолжавшееся вплоть до 41 пунктов двумя годами позже. До 381 пунктов индекс Dow Jones вновь вырастет лишь через четверть столетия.)

Сокращение мировой торговли, вызванное тарифными войнами, стало одной из предпосылок Второй мировой войны, которая началась несколько лет спустя. В 1929 году другие страны были должны гражданам США 30 миллиардов долларов. Веймарская республика с трудом выплачивала огромные репарации, наложенные на нее грабительским Версальским договором. Когда из-за пошлин иностранные бизнесмены практически лишились возможности продавать свои товары на американском рынке, бремя их долгов стало значительно тяжелее, и это воодушевило таких демагогов, как Адольф Гитлер. «Когда границы закрываются для товаров, их открывают армии», предупреждает старая горькая истина...

 



Фаза II: Новый курс

На президентских выборах 1932 года Франклин Делано Рузвельт разгромил своего соперника, действующего президента Герберта Гувера, набрав 472 голоса выборщиков против 59. Авторы платформы Демократической партии, список которой возглавлял Рузвельт, провозглашали: «Мы убеждены, что партийная платформа — это пакт, заключаемый с народом, и что партия, получившая бразды правления, обязана свято и нерушимо его соблюдать». Они призывали сократить на 25% расходы федерального правительства, сбалансировать федеральный бюджет, сохранять обеспеченность денег золотом «при любых обстоятельствах», вывести государство из тех сфер, в которых должно господствовать частное предпринимательство, и покончить с «экстравагантностью» сельскохозяйственных программ Гувера. Все это обещал кандидат Рузвельт, но президент Рузвельт не сделал ничего подобного.

4 марта 1933 года, когда состоялась инаугурация Рузвельта, в Вашингтоне царили страх и оптимизм — страх перед тем, что экономика может не восстановиться, а оптимизм — по поводу того, что новый и решительный президент что-то изменит. Настроения, царившие в обществе в то время, когда он формировал новую администрацию, хорошо выразил юморист Уилл Роджерс (Rogers): «С ним вся страна — лишь бы он что-нибудь сделал. Если бы он сжег Капитолий, то мы бы все радовались и говорили: вот видите, из искры возгорелось пламя»[16].

«Бояться нечего, кроме самого страха»

Рузвельт, действительно, кое-что изменил, но это были, видимо, не те перемены, на которые надеялась страна. Он сделал ошибку уже в самом начале, когда в своей инаугурационной речи заявил, что в Депрессии виноваты «недобросовестные менялы». Он ничего не сказал о роли неумелых действий ФРС и лишь мельком упомянул о безответственных шагах Конгресса, ставших одной из причин краха. В результате его усилий экономика находилась в депрессии до конца десятилетия. Воспользовавшись изречением писателя XIX века Генри Дэвида Торо (Thoreau), Рузвельт заявил в своем инаугурационном выступлении: «Нам нечего бояться, кроме самого страха». Но, как объясняет доктор Ханс Сеннхольц из Grove City College, на самом деле, у американцев были все причины опасаться будущей политики Рузвельта:

В свои первые сто дней он принял суровые меры по ограничению прибыли. Вместо ликвидации барьеров для роста благосостояния, воздвигнутых его предшественником, он создал собственные. Он всячески ослаблял позиции американского доллара путем его количественных увеличений и качественных ухудшений. Он конфисковал золото у населения и вслед за этим девальвировал доллар на 40%[17].

Раздосадованный и возмущенный тем, что Рузвельт столь скоро и основательно отступил от программы, с которой он шел на выборы, директор Бюджетного бюро Льюис Дуглас (Douglas), ушел в отставку, проработав в этой должности всего год. Выступая в мае 1935 года в Гарварде, Дуглас четко заявил, что Америка стоит перед судьбоносным выбором:

Что предпочтем мы, граждане великой страны, — покориться деспотизму бюрократии, контролирующей каждый наш шаг, разрушающей завоеванное нами равенство, превращающей нас в нищих рабов государства? Или держаться тех свобод, за которые человек боролся более тысячи лет? Важно понимать масштаб стоящего перед нами вопроса... Если мы не выбираем тиранию бюрократии, которая контролирует нашу жизнь, разрушает прогресс, снижает уровень жизни... то разве функцией федерального правительства в демократическом государстве не должно быть ограничение своей деятельности тем, с чем может адекватно работать демократия — например, обороной страны, поддержанием правопорядка, охраной жизни и собственности, недопущением мошенничества и защитой рядовых граждан от влиятельных кругов, обладающих особыми правами и интересами?[18]

Новый фарс

Кризис охватил банковскую систему 4 марта 1933 года, когда новый президент вступил в должность. Идеей Рузвельта закрыть банки и объявить 6 марта «банковские каникулы» (которые фактически закончились лишь девять дней спустя) его апологеты восторгаются по сей день, называя его решительным и необходимым шагом. Однако Фридман и Шварц четко показывают, что это «лекарство» было «хуже самой болезни». Тариф Смута-Хоули и монетарная авантюра ФРС были главными виновниками создания того положения, которое дало Рузвельту предлог временно лишить вкладчиков их сбережений, а банковские каникулы не решили проблему. «Более 5000 банков, работавших на момент объявления каникул, не открыли свои двери после их окончания, а 2000 из них закрылись навсегда», — сообщают Фридман и Шварц[19].

В 2003 году вышла в свет великолепная книга экономиста Джима Пауэлла из Института Катона — «Безрассудство ФДР: Как Рузвельт и его "новый курс" продлили Великую депрессию». Автор подчеркивает, что «почти все обанкротившиеся банки работали в тех штатах, где действовали законы о бесфилиальной системе» — эти законы запрещали банкам открывать филиалы и, тем самым, диверсифицировать свои портфели и снижать риски. «Хотя в Соединенных Штатах с их законами о бесфилиальной системе обанкротились тысячи банков, в Канаде, где банковские филиалы были разрешены, не произошло ни одного банкротства...»[20]. Странно, что критики капитализма, называющие рынок виновником Депрессии, никогда не упоминают этого факта.

Конгресс дал президенту полномочия сперва изымать золотые монеты у американских граждан, а затем устанавливать фиксированную цену на золото. Однажды утром, когда Рузвельт ел в постели яичницу, они с министром финансов Генри Моргентау решили изменить золотое содержание доллара. Оценив все варианты, Рузвельт остановился на повышении цены унции золота на 21 цент, потому что это было «счастливое число». Моргентау писал в своем дневнике: «Если бы какой-нибудь человек узнал, как мы установили золотое содержание доллара путем сочетания счастливых чисел, то, думаю, он был бы в шоке»[21]. Кроме того, Рузвельт единолично торпедировал Лондонскую экономическую конференцию 1933 года, которая созывалась в ответ на просьбу других крупных стран снизить тарифы и восстановить золотой стандарт.

К началу 1930 года Вашингтон и его бесшабашный центральный банк уже пропустили золотой стандарт через мясорубку. Отказавшись от него, Рузвельт ликвидировал почти все остававшиеся препятствия безудержной валютной и кредитной экспансии, за которую позже страна будет расплачиваться обесцениванием валюты. Хорошо выразился сенатор Картер Гласс (Glass), предупреждавший Рузвельта в начале 1933 года: «Это позор, сэр. Великое государство с большим золотым запасом нарушает свои обещания платить золотом вдовам и сиротам, которым оно продавало свои облигации, обязуясь платить золотой монетой по существующему курсу. Оно нарушает обещание обеспечивать бумажные монеты золотом по существующему курсу. Это позор, сэр»[22].

Рузвельт, заставивший граждан сдать золото, вернул оживление в американские бары и гостиные. В свое второе воскресенье в Белом доме он заметил за ужином: «А теперь бы неплохо выпить пива»[23]. В тот же вечер он набросал обращение к Конгрессу с просьбой отменить «сухой закон». Палата представителей приняла соответствующее решение во вторник, Сенат одобрил его в четверг, а до конца года его ратифицировало достаточное число штатов для того, чтобы Двадцать первая поправка стала частью Конституции. Один наблюдатель, комментируя столь примечательный поворот событий, отметил, что, если бы в начале 1933 года по улице шли два человека — один с золотой монетой в кошельке, а другой — с бутылкой виски в кармане, то человек с монетой считался бы добропорядочным гражданином, а человек с бутылкой — преступником. Через год они поменялись ролями.

В первый год «нового курса» Рузвельт предложил потратить 10 миллиардов долларов, хотя [государственные] доходы составляли всего 3 миллиарда. В 1933-1936 годах государственные расходы выросли более, чем на 83%. Внутренний долг увеличился на 73%.

В 1935 году Рузвельт уговорил Конгресс создать систему социальной защиты (Social Security), а в 1938-м — впервые в истории страны ввести минимальный размер заработной платы. Хотя широкая общественность по сей день ставит эти меры ему в заслугу, у многих экономистов на это иная точка зрения. В результате принятия закона о минимальном размере заработной платы многие неопытные, молодые, неквалифицированные и социально незащищенные работники становятся не по карману работодателю. (По некоторым оценкам, положения о минимальной оплате труда, принятые в 1933 году в рамках еще одного закона, оставили без работы около 500 000 чернокожих.)[24]. А современные исследования и оценки показывают, что система соцзащиты превратилась в такой кошмар, что придется либо приватизировать ее, либо поднять до космических высот и без того высокие налоги, при помощи которых она поддерживается на плаву.

Рузвельт добился принятия Закона о регулировании сельского хозяйства (ААА), по которому сельхозпроизводители были обложены новым налогом, а полученная прибыль пошла на проведение мероприятий по уничтожению ценных сельскохозяйственных культур и здорового скота. Под наблюдением федеральных агентов запахивались отличные хлопковые, пшеничные и кукурузные поля, причем мулы не могли взять в толк, зачем их гонят по посевам, ведь их учили шагать между бороздами. Резали здоровых коров, овец и свиней, а туши скидывали в ямы. Министр сельского хозяйства Генри Уоллес лично распорядился зарезать 6 миллионов поросят до того, как они вырастут до нормального размера. Кроме того, администрация впервые стала платить фермерам за то, чтобы они вообще не работали. Даже если Закон о регулировании сельского хозяйства и помог фермерам, сократив предложение и подняв цены, это было достигнуто за счет миллионов других людей, которым пришлось платить эти цены или сокращать свой рацион.

 



Вскоре американская экономика была освобождена от бремени самых одиозных эксцессов «нового курса» — в 1935 году Верховный суд объявил неконституционной NRA, а в 1936-м — ААА, тем самым навсегда заслужив гнев и презрение Рузвельта. Признав неконституционным многое из того, что сделал Рузвельт, «девять старцев» отменили и другие, менее значительные законы и программы, препятствовавшие оздоровлению экономики.

Освобожденная от худшего, что было в «новом курсе», экономика проявила некоторые признаки жизни. В 1935 году уровень безработицы опустился до 18%, в 1936-м — до 14%, а в 1937-м — еще ниже. Но после очередного проседания рынка в 1938 году он вновь вырос до 20%. С августа 1937 по март 1938 года фондовый рынок упал почти на 50%. «Экономический стимул» «нового курса» Франклина Делано Рузвельта был действительно беспрецедентным: он привел к депрессии во время депрессии!

Фаза IV: Закон Вагнера

Предпосылки к коллапсу 1937-1938 годов были созданы с принятием в 1935 году Закона о трудовых отношениях (National Labor Relations Act), более известного как Закон Вагнера и Великая хартия профсоюзов. Вновь процитируем Сенхольца:

Закон революционизировал трудовые отношения в Америке. Он вывел трудовые споры из юрисдикции судов и передал их в ведение нового федерального ведомства, Национального совета по трудовым отношениям, который стал прокурором, судьей и судом присяжных в одном лице. Симпатизировавшие профсоюзам члены Совета еще больше извратили этот закон, который и без того предоставил правовой иммунитет и привилегии профсоюзам. Тем самым США отказались от великого достижения западной цивилизации — равенства перед законом.

Закон Вагнера, или Закон о трудовых отношениях, был принят в ответ на ликвидацию Верховным судом NRA и ее трудовых кодексов. Его целью было сокрушение всякого сопротивления работодателя профсоюзам. Все, что бы ни сделал работодатель в рамках самозащиты, становилось «несправедливой трудовой практикой», за которую наказывал Совет. Мало того, что закон обязал работодателей вести переговоры с профсоюзами, которым поручалось представлять интересы рабочих; позже решениями Совета сопротивление требованиям профсоюзных лидеров было признано незаконным[34].

Получив эти громадные новые полномочия, профсоюзы развернули неистовую деятельность. Угрозы, бойкоты, забастовки, захваты заводов и повсеместное насилие резко снизили производительность труда и повысили уровень безработицы. Все больше рабочих вступало в профсоюзы: к 1941 году в профсоюзах состояло в два с половиной раза больше американцев, чем в 1935-м. Историк Уильям Лейхтенбург (Leuchtenburg), который не был сторонником свободного предпринимательства, писал: «Граждане, озабоченные судьбой своей собственности, были напуганы захватом заводов, возмущены фактами просмотра чужой почты бастующими, огорчены запугиванием тех, кто не состоял в профсоюзах, и встревожены известями о летучих отрядах рабочих, которые шли или угрожали идти маршем из города в город»[35].

Неблагоприятный климат для бизнеса

После принятия Закона Вагнера Белый дом обрушился на бизнес с угрозами и оскорблениями. Бизнесмены, гремел Рузвельт, — это препятствие на пути к восстановлению. Он обзывал их «экономическими роялистами» и говорил, что бизнесмены как класс — «глупы»[36]. За оскорблениями последовала серия новых карательных мер. На фондовый рынок были наложены новые ограничения. Был введен новый налог на нераспределенную прибыль корпораций. «Эти меры, направленные против богатых, — пишет экономист Роберт Хиггс (Higgs), — практически не оставляли сомнений в том, что президент и его администрация намерены сделать все для того, чтобы выжать максимум из граждан с высокими доходами, на долю которых приходится большая часть принимаемых в стране решений о частных инвестициях»[37].

Всего за два месяца в конце 1937 года объем рынка стали — важнейшего экономического барометра — сократился с 83% до 35%. Когда эта новость украсила собой заголовки, Рузвельт, словно не найдя лучшего времени, отправился на десятидневную рыбалку. New York Herald Tribune умоляла его вернуться к работе, чтобы остановить возобновившуюся Депрессию. Необходимо, писала редакция газеты, дать обратный ход рузвельтовской политике «злобы и ненависти, насаждения межклассовой вражды и наказания всех, кто с не согласен с президентом»[38].

Колумнист Уолтер Липпман писал в марте 1938 года, что «почти без каких бы то ни было существенных исключений каждая из мер, в которых он [Рузвельт] был заинтересован в последние пять месяцев, была направлена на снижение производства материальных благ или на противодействие ему»[39].

Как отмечалось выше, Герберт Гувер, проводя свой «новый курс», повысил в 1932 году максимальную ставку подоходного налога с 24% до 63%. Но это был просто детский лепет по сравнению с налоговым угаром его преемника. При Рузвельте максимальная ставка была повышена сначала до 79%, а потом — до 90%. Историк Бертон Фолсом отмечает, что в 1941 году Рузвельт даже предложил убийственную ставку налога в 99,5% на все доходы свыше 100 000 долларов. «Почему нет?» — удивился он, когда один из советников усомнился в целесообразности этой меры[40].

После неудачи с этой конфискационной инициативой Рузвельт издал исполнительное распоряжение об обложении всех доходов свыше 25 000 долларов налогом по невероятной ставке в 100%. Кроме того, он предложил снизить размер индивидуального вычета до 600 долларов, в результате чего большинству американских семей пришлось впервые уплатить подоходный налог. Вскоре после этого Конгресс отменил исполнительное распоряжение, но оставил в силе размер индивидуального вычета[41].

Между тем, в середине 1930-х Федеральная резервная система вновь раскачивала свою монетарную политику — сначала вверх, потом вниз, потом резко вверх вплоть до вступления Америки во Вторую мировую войну. Одним из факторов экономического спада 1937 года был тот факт, что с лета 1936 по весну 1937-го ФРС удвоила резервные требования, предъявляемые к банкам страны. Опыт показывает, что нестабильной монетарной политики достаточно для того, чтобы сделать нестабильной всю экономику.

Болезненно переживая свои прежние поражения в Верховном суде, в 1937 году Рузвельт попытался провести в судьи своих людей, выступив с оригинальной инициативой: разрешить президенту назначать по одному судье в дополнение к каждому действующему судье, который, достигнув 70-летнего возраста, не уходит в отставку. Если бы это предложение было принято, то Рузвельт мог бы назначить шесть новых судей, сочувствующих его взглядам, увеличив число судей с 9 до 15. В Конгрессе его план провалился, но позже, после выхода на пенсию ряда судей, выступавших против политики Рузвельта, суд начал послушно одобрять его решения. Однако до того, как Конгресс отверг эту схему, опасения бизнеса перед тем, что суд, сочувственно относящийся к целям Рузвельта, начнет одобрять ранее отклоненные меры «нового курса», не позволили восстановить инвестиции и доверие.

Историк Роберт Хиггс проводит тесную связь между уровнем частных инвестиций и курсом американской экономики в 1930-е годы. Непрестанные нападки администрации Рузвельта — словом и делом — на бизнес, собственность и свободу предпринимательства гарантировали, что капитал, необходимый для придания нового старта экономике, будет облагаться чрезмерными налогами, либо будет вынужден уходить в тень. Введя Америку в войну в 1941 году, Рузвельт ослабил антипредпринимательскую политику, но значительная часть национального капитала вместо расширения промышленной базы и производства потребительских товаров была направлена на военные действия. Лишь после смерти Рузвельта и окончания войны инвесторы почувствовали себя достаточно уверенно для того, чтобы «запустить послевоенный инвестиционный бум, который позволил экономике вернуться к стабильному благосостоянию»...


 

 

Ответить

Фотография Gundir Gundir 26.09 2013

«Государство, — отмечал прославленный австрийский экономист Людвиг фон Мизес, — это единственный институт, который может взять ценный материал — например, бумагу — и при помощи типографской краски сделать его никуда не годным». Мизес говорил об инфляционном проклятии, процессе, при котором государство увеличивает денежную массу и тем самым снижает стоимость каждой денежной единицы — доллара, песо, фунта, франка и любой другой. Часто этот процесс проявляется в форме повышения цен, которое большинство людей путает с самой инфляцией. Провести это различие важно, потому что, как столь красноречиво объясняет экономист Перси Гривс (Greaves), «изменение определения изменяет ответственность».

Определите инфляцию как повышение цен и, подобно Джимми Картеру в 1970-е, вы решите, что в ней виноваты нефтяные шейхи, кредитные карты и частный бизнес, а спасение в контроле над ценами. Дайте инфляции классическое определение — «увеличение денежной и кредитной массы, влекущее за собой повышение цен» — и вы неизбежно зададитесь сакраментальным вопросом: «Кто же увеличивает денежную массу?» Только один институт может делать это легально; все остальные называются «фальшивомонетчиками», и за это их сажают в тюрьму.

Нобелевский лауреат Милтон Фридман неоспоримо заявлял, что инфляция всегда и везде является проблемой монетарной политики. Повышение цен — такая же причина инфляции, как мокрые улицы — причина дождя.

 

Ответить

Фотография Дормидонт Дормидонт 27.09 2013

 

«Государство, — отмечал прославленный австрийский экономист Людвиг фон Мизес, — это единственный институт, который может взять ценный материал — например, бумагу — и при помощи типографской краски сделать его никуда не годным............................

 

 

Да с кризисами не мешало бы малехо разобраться. Столько Вы хорошего написали, попробуем обсудить.

 

Вернее сначала может начать с понятия - что такое кризис.

 

Предлагаю сразу обойти катастрофические политико-экономические кризисы - типа России 17-20-х годов, 90-х годов - как исключения из мировой практики.

 

Глянем график ВВП США с 10 по 60 год (.http://commons.wikim....jpg?uselang=ru)

 

Возьмем отрезок 1925-1935 годы - кризис на лицо, падение более 1,5 раза

Возьмем отрезок 1920-1940 годы, а где кризис? - ВВП росло, потом типа немного упало, потом опять вернулось к росту - какие проблемы то, селяви?

 

Или график ВВП США 1990-2010, вообще никаких проблем ВВП удвоилось практически, какой еще кредитный кризис (1908), просто выдумки журналистов, что бы народу было что обсуждать в куларах или знакомым при встрече?


Сообщение отредактировал Дормидонт: 27.09.2013 - 16:40 PM
Ответить

Фотография Gundir Gundir 27.09 2013

Кризис - это не падение ВВП

Ответить