←  Украина

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Иван Мазепа

Фотография Стефан Стефан 04.01 2020

Казачья старши́на на Левобережье, хотя не называла себя ни шляхтой, ни дворянством, но, присвоив права шляхты, владела имениями, судилась по шляхетским правам, выбирала из своей среды управителей на все административные должности, не платила налогов и не несла общих повинностей. Дети старши́ны пользовались преимуществами по службе. Общество Гетманщины расслоилось на привилегированных и зависимых. Она управлялась классом, наделённым теми же привилегиями, против которых боролся народ с 1648 г. Старши́на «превращалась в помещичий класс, захватывала земли свободные перед тем или считавшиеся войсковыми; закрепощала крестьян и казаков и верно служила московскому правительству за содействие в этих делах… В руках старши́ны собралась огромная масса земель… Новая панщина сильно раздражала крестьянство». Часть старшинской верхушки, в отличие от рядового казачества и крестьянства, стремилась к такой же независимости от центра, как польская шляхта и поддерживала идею Мазепы перевести Гетманщину в вассальную зависимость от Швеции и Польской Короны, где можно было обрести такую же «золотую вольность». Среди другой части старши́ны не было желания присоединяться к Польше, ибо с приходом поляков возникала угроза лишиться имений, но она могла иметь единство взглядов против России и петровских реформ на Украине. О судьбе украинского крестьянства под деспотической властью польской шляхты старши́на не задумывалась, хотя у неё были планы присоединения Правобережья к Гетманщине.

 

В 1687‒1708 гг. гетманская автономия в самодержавной России стояла как никогда высоко. Мазепа имел безоговорочную поддержку Москвы. Как «гаранту стабильности» на юге, 14 июня 1708 г. ему вынесли благодарность за участие малороссийских полков в подавлении бунтовщиков-булавинцев. «Пресветлейшего и державнейшего Великого Государя Его Царского Священнейшего Величества Войск Запорожских гетман славного чину святого апостола Андрея и Белого Орла кавалер Иоанн Мазепа» пользовался уважением всего русского правительства. Высшие чины царства именовали его «сиятельнейшим и превосходительнейшим господином гетманом и кавалером, милостивым благодетелем».

Ответить

Фотография Стефан Стефан 08.01 2020

Потратив немало собранных с украинского народа средств на церковное строительство, он ни копейки не израсходовал на укрепление городов Гетманщины и батуринской резиденции. Конечно, российский протекторат исключал появление поляков и татар у гетманской столицы, специально поджатой на 35 км к русской границе у Путивля. Но с 1706‒1707 гг. за счет российской казны строилась Печерская крепость и усиливались укрепления Пскова, Новгорода, Смоленска, Москвы, Быхова, Полоцка, и Полонного на Правобережной Украине. Усиление исподволь гетманских «фортец» не вызвало бы никаких подозрений в Москве. Города Гетманщины были оставлены в небрежении («а особливо Батурин двадцать лет стоит без починки и того ради валы около него всюду осунулись и обвалились, так что и одного дня неприятельской осады выдержать невозможно», ‒ писал В.Л. Кочубей).

 

Будь Мазепа сильным державным деятелем, он поднял бы восстание если не в июне 1708 г., то в сентябре 1708 г., когда шведская армия подошла к границам Гетманщины. Шведский король, продвигаясь к Смоленску и давая Мазепе свободу рук, рассчитывал, что гетман предпримет хоть что-нибудь в пользу шведов, к примеру, расстроит коммуникации российской армии. Еще до выхода на Северщину король приказал генерал-майору Лагеркруне занять там укрепленные города Стародуб, Мглин, Новгород-Северский и другие, которые должны быть заняты Скоропадским, как только шведы покажутся в виду их.

 

О трудностях марша на Северщину дают представление записи полковника Н. Юлленшерны. С 19 по 25 сентября 1708 г. «наступил самый злосчастный и тяжкий поход на свете, ‒ мы должны были пробираться сквозь дебри, которые протянулись на 18 миль и через которые раньше не проходил ни один отряд, не то что армия. Там не было ни нормальных дорог, ни деревень. Лишь то там, то тут [стояло] несколько домов, которые большей частью были сожжены. К тому же лес кишел казаками, так что если кто-то сбивался с пути, он тут же был убит или взят в плен. Мы не осмеливались отправлять по сторонам небольшие отряды для сбора провизии. Люди и лошади издыхали в таких количествах, что тем, кто шел позади, не требовалось показывать путь, ибо дороги были завалены трупами. Однако более всех пострадала наша артиллерия. К тому же в соответствии с приказом мы должны были жечь всё лишнее, мундиры и оружие, а также много другой клади, так как лошади передохли, и было столько заболевших, что мы едва могли везти их дальше. Кроме того, враг стоял повсюду, где были хоть какие-нибудь реки или большие болота. Это не причиняло вреда, но, тем не менее, мы всегда должны были быть настороже, что сильно утомляло и изматывало людей. Я с моим полком по 26 часов сидел в седле, ни разу не спешиваясь».

 

Мазепа же при отсутствии поблизости крупных сил российской армии, так и не решился занять своими полками северские города. Перед вторжением шведов он сообщал русскому командованию, что собирается уйти с Гетманщины. В пунктах, составленных до 20 сентября, он спрашивал, куда ему отступать и куда эвакуировать батуринскую артиллерию, военные запасы и полки с Правобережной Украины: «Артиллерию войсковую и аммуницыю, ради неудобства крепости Батуринской (понеже оная весма обетшала и валы обалились), куда он гетман имеет вывести?» «А ежели Его Величество оную крепость укажет обновить и укрепить, то откуду дубового дерева к тому взять?». Помимо этого он интересовался, откуда взять деньги на его сердюков и компанейцев, если украинцы разбегутся и не с кого будет брать налоги.

 

Гонка через леса на Северщину окончилась в пользу русских – они прежде шведов заняли Стародуб, Новгород-Северский, Почеп и Мглин. Скоропадский не решился закрыть перед русскими ворота этих городов, хотя шведы были совсем рядом. С 1 октября 1708 г., через два дня после победы при д. Лесной, выехал из Белоруссии на Гетманщину по «зело худым» лесным дорогам через «жестокие переправы» вслед за своей кавалерией А.Д. Меншиков.

 

И русские и шведы теперь стремились, первыми прийти к Десне, ставшей рубежом прифронтовой полосы. Здесь русское командование надеялось сдержать войсками фельдмаршала Б.П. Шереметева, генерала А.Д. Меншикова и Н.Ю. Инфлянта продвижение противника вглубь Левобережной Украины к Батурину.

 

6 октября в Почепе Г.И. Головкин, кн. Г.Ф. Долгоруков, Н.М. Зотов и П.П. Шафиров в соборной церкви «воздавали Всевышнему благодарение» «за преславную победу под Лесной… и, оглася народу, чинили троекратную стрельбу из пушек и мелкого ружья». В отличие от земель Великого княжества Литовского опустошать «свою» Гетманщину российское командование не собиралось. «Малороссийской, государь, народ, как мочно, оберегаем и до озлобления не допускаем. И для того господин фельтмаршал у конницы и у пехоты учредил по маеору, дав им инструкцыи с полною мочью, дабы смотрели, чтоб ни от кого из войск обид и разорения чинено не было, и кто в том злочинец сыщетца, тех велено для постраху иным казнить смертью».

 

Тогда же Мазепу обязали по всем церквям малороссийских городов прославить викторию, отслужить молебны и произвести салюты из орудий и мушкетов. Узнав, что «дьявол несет» Карла на Гетманщину, а русские разгромили 16-тысячный корпус Левенгаупта (на самом деле там было не больше 12950 человек), колебания Мазепы усилились. 11 октября гетман «неизреченно возрадовался вожделенной всему Православию победе» и сообщил из лагеря у Салтыковой Девицы, что получил «с неописанной, неизглаголенной радостью» две грамоты о виктории, в которой помазанник Божий, не щадя «дражайшего жития и здравия», от полудня и до ночи наступал «неустрашимым сердцем на жестокий огонь и одолел, разорил, попрал и до конца победил» крепкого неприятеля. В ознаменование «всемирной радости» Мазепа со всем войском торжествовал целый день, салютуя артиллерийскими и ружейными залпами, а потом разослал по всем городам Гетманщины универсалы о победе. Под конец панегирика Мазепа слал пожелание сокрушить к концу кампании 1708 г. и самого «шведского принципала», чтобы прославить имя царя во всех концах Вселенной «бессмертными победотворными триумфами».

 

16 октября, за неделю до измены, Мазепа призывал прятать хлеб, чтобы ничего «не попалось шведскому грабительству», и велел всенародно проклинать шведов в церквах, как ненавистников православия. Нельзя сомневаться, что это оказало влияние на народ.

 

Победа при Лесной, ошибка в пути Лагеркруны, нерешительность Мазепы и Скоропадского провалили расчет шведского короля на успешное овладение зимними квартирами на Северщине. «Скоропадский в глубине души… был настроен в пользу шведов и таковым оставался до смерти. Но когда до него дошли известия о сражении с графом Левенгауптом при Лесной, из которых Скоропадский сделал соответствующие выводы, услышал, как плохо кончилось дело с генералом Любекером и тем более узнал о бедственном состоянии армии шведского короля… измученной голодом и спешными ежедневными маршами… то счёл, что шведское дело может принять дурной оборот… и принял во все эти места русские войска».

 

Приближение Карла XII «припирало к стенке» Мазепу. Открыто выступая на стороне шведов, он рисковал получить удар от русских, оставаясь при Петре, он подвергался опасности быть дезавуированным и раздавленным шведами. Гетман принял решение тайком дезертировать «под крыло» шведов, спасая свою жизнь и часть золота и драгоценностей.

 

Получив настойчивый призыв идти к Десне, гетман потерял равновесие духа. Стремясь уклониться от присоединения к российской армии, он опрометчиво раздул угрозу восстания на Гетманщине, которому ему придётся якобы противодействовать. «Повод к бунту» дали де казаки, разбежавшиеся по Малороссии после поражения под Кадиным и рассеявшие слух, что разбитые великороссийские и малороссийские войска жгут и грабят сёла. 6 октября Головкину и 8 октября Меншикову он подробно расписал, как по всем городам и селам Малороссии поднялись с дубьём и ружьями толпы гультяев и пьяниц, которые разбивают по корчмам бочки с водкой, убивают евреев и нападают на имения старшин. К ним присоединяются казаки и мужики с Дона. В случае его ухода к Стародубу, мятежники нападут на украинские города и при поддержке местных жителей, а то и запорожцев, захватят их. «Резистенцию» же с 5 тысячами находящихся при нем войск он не сможет дать, так как «ободравшиеся в походах» сердюки голы и босы, как и те 2 тысячи находящихся при нем великороссиян. Помимо прочего, кроме него некому дать отпор идущему к Киеву королю Станиславу, на пересохших бродах Днепра.

 

Указ царя о срочном выходе с войсками к Стародубу на соединение с Инфлянтом, находившийся в возбужденном состоянии гетман ошибочно счёл ловушкой. Беспокоясь о личной безопасности, он не рассчитал реакции российского командования, безоговорочно верившего «малороссийскому эксперту». На свою беду Мазепа выкликал русские силы к Батурину, в том числе 14 драгунских полков Меншикова, который по замыслу царя от 5 октября должен был идти в «Черкасские городы для надежды гетману и отпору неприятелю», а по письму от 21 октября «поспешать» к главной армии, находившейся более чем в 100 км к северу от Батурина.

 

 После совета 9 октября русское командование решило немедленно отправить (с учетом будущих рекомендаций гетмана) в «середину» Гетманщины или к Нежину для «надежды малороссийскому народу и усмирения шатостей пристойным образом» Д.М. Голицына с артиллерией и частью полков киевского гарнизона, а также ратников из Белгородского и Севского разрядов. Гетману предлагалось оставить часть сил с наказным атаманом, а ему самому выйти к Десне и к Новгород Северскому. Мазепе указывали с неприятелем «не вступать наступательно в баталии, но где случай позовет, на оного партиями бить и на переправах и в лесах держать». Российская армия должна была «перед брать», а конница Мазепы чтобы «всегда сзади на неприятеля била… и обозы разоряла». Понявшему свой промах гетману пришлось писать, что все «шатости де от гултяйства, и то малые», а вся старши́на верна ему. Меншиков и Петр I согласились, что большая польза от Мазепы будет «во удержании своих, нежели в войне». В очередной раз Мазепе удалось уклониться от поездки в штаб-квартиру российского командования.

 

После того как российская армия заставила Карла XII отказаться от наступления на Москву, Мазепе стало ясно, что шведская армия лишилась всесокрушающей силы. На Гетманщине занялся очаг Северной войны и надежда на бескровный выход из-под российского военного контроля испарилась. Случись Полтавский разгром у Головчина, или на Десне, или направь Карл XII свою армию на Лифляндию, «московский дух» до смерти так и остался бы московским. «Диавол его сюда несёт! Все мои интересса превратит и войска великороссийские за собою внутрь Украины впровадит на последнюю оной руину и на нашу погибель», ‒ досадовал гетман. Переход Мазепы к шведскому королю оказался, говоря языком шахматистов, «цугцвангом» и необратимо повел к ухудшению его положения вплоть до катастрофы 27‒30 июня 1709 г.

Ответить

Фотография Яго Яго 08.01 2020

Потратив немало собранных

Стефан, не устали еще с мазепиной изменой?

Ответить

Фотография Стефан Стефан 08.01 2020

Стефан, не устали еще с мазепиной изменой?

Позже я добавлю новые материалы по теме обсуждения.
 

Ответить

Фотография veta_los veta_los 09.01 2020

Потратив немало собранных

Стефан, не устали еще с мазепиной изменой?

Лично мне интересно. Все читаю. А вам что: дополнительные материалы глаз режет?

Стефан, спасибо. Познавательно
Ответить

Фотография Стефан Стефан 09.01 2020

Вопреки надеждам Мазепы о том, что поход Карла на Москву избавит Гетманщину от войны на её территории, главные вооруженные силы России стягивались на Левобережную Украину для её защиты от армии вторжения. Жалобы гетмана перед Орликом на то, что царь не даст ему в помощь не только 10 000, но и 10 человек (в пересказе В.Л. Кочубея: «довлеет с вас войск козацких з войсками московскими, в Киеве и при вас будучими»), произносились лишь для оправдания измены. Многократно вторя этим жалобам, историки несправедливо обвиняют Петра I, что тот нарушал обещание защищать «верного вассала», принятое Россией при избрании Мазепы в 1687 г.

 

Российские планы были открытой книгой для гетмана вплоть до последних дней перед изменой. 16 октября 1708 г. в письме к нему Г.И. Головкин уповал, что Всевышний «за верные службы» подаст «превосходительнейшему господину и истинному благодетелю» облегчение, предлагал поставить легкое войско между Стародубом и Черниговом для набегов на шведов и оповещал, что для царя поставлены подводы от Смоленска до Северщины, а Меншиков со всей кавалерией спешит к Стародубу. 20 октября на равном расстоянии в 150‒160 км от резиденции Мазепы находились главная армия Карла XII (у Стародуба) и драгунские полки Меншикова (у Горска). Из-за изнуренности солдат Карл XII не имел сил для рывка к Батурину. Меншиков не был уверен, куда двинется Карл XII – на Чернигов, Гомель или Батурин и собирался согласовать действия с гетманом.

 

Положение резиденции гетмана было лучше, чем шведской Нарвы в 1700 г., на выручку которой спешили тогда всего 10 тыс. каролинцев. К Батурину же приближалась вся армия короля, которая без боя могла выручить гетманскую столицу. Из-за растерянности Мазепа забыл, что российское командование еще со времен военного совета в Жолкве в 1707 г., приняло решение уклоняться от крупной битвы с армией, возглавляемой королем. Шереметев 1 ноября получил приказ царя отходить от шведской армии на восток к Глухову и в тот же день такое же распоряжение получил Меншиков. Всего под рукой у Мазепы было две трети наемного корпуса – 3 компанейских (конных) и 4 сердюцких полка (3‒3,5 тыс.). С 70 орудиями (в том числе и крупного калибра) продержаться в Батурине против конницы Меншикова, имевшей только 2‒3 фунтовые пушки, было реально. Без санкции царя начинать действия против резиденции Мазепы «светлейший князь» не мог.

 

Итак, вопреки «нестерпимости отношений между войсками оккупационного российского режима и украинскими казаками и населением», как пишут ныне украинские историки и публицисты, второй «булавинщины» в Малороссии не вспыхнуло. Все левобережные украинцы присягали «великому государю» и считали себя российскими подданными. Мазепа не доверял ни батуринцам, ни гарнизону, ни тем нескольким сотням беженцев, сбившихся в Батурин с ближней округи от шведов. (С других мест жители укрывались от шведов в Новгороде-Северском, Нежине, Конотопе, Глухове, Ромнах.) Упредить русских, возглавить оборону резиденции, мобилизовать всех на укрепление стен, стянуть к Батурину городовых казаков, готовить к бою (или наоборот, эвакуировать) военные запасы у гетмана не хватало духа. Как упоминалось, искусный политик был лишён отваги и вдохновляющей силы полководца. Удар с тыла на отдельные части российской армии или прорыв с боем к шведам вообще казался ему безумием. Зная, что не имеет поддержки народа и простого казачества, гетман не мог загодя раскрыть свои планы даже собственным наёмникам.

 

В «момент истины» гетман, «знаменитый на весь мир своими героическими делами» (так отзывались о нём после смерти мазепинцы) совсем потерял голову и оказался способен только на симуляцию предсмертной агонии. Как писал Ф.М. Уманец, «чтобы выиграть хотя несколько дней, Мазепа решился сыграть кощунственную комедию умирающего человека». Под предлогом соборования киевским архиереем, он, бросив все, бежал в Борзну и через племянника А. Войнаровского 19 октября сообщил Меншикову, что испустит дух с минуты на минуту. У светлейшего князя не возникло ни капли сомнения в смертельности Мазепиной «подагры, хирагры и эпилепсии»: «Жаль такова доброго человека, ежели от болезни ево Бог не облехчит. А о болезни своей пишет, что от подагричной и хирагричной приключилась ему апелепсия», ‒ доносил 20 октября Меншиков царю.

 

Старшинская верхушка тоже не собиралась стоять на Десне насмерть ни против русских, ни против шведов. 21 октября Меншиков писал, что всё гетманское войско «в великом страхе от неприятеля и из домов своих убравшись, кой-куда врознь розъезжаются. Здешняго Черниговского полку толко с полтораста человек мы здесь изобрели, и те ис последних, а ис старшин почитай, никого не видим».

 

Узнав, что князь спешит в Борзну прощаться с ним, Мазепа 23 октября метнулся обратно в Батурин. Можно понять побег из Борзны – при Мазепе не было вооруженной силы. Но 24 октября он бежал, пробыв только ночь, и из Батурина с тремя компанейскими полками (Ю. Кожуховского (500 чел.), Игната Галагана (от 500 до 1000 чел.) и А. Маламы (150 чел.)), а также несколькими сотнями сердюков из полка Самойловича и Покотила. Вычищать город от «неустойчивых элементов» (среди прочих и от наказного прилуцкого полковника И.Я. Носа), которые не подозревали о предстоящей измене, не осталось времени. Учитывая отрицательную реакцию жителей, гетман перед бегством не укрепил дух гарнизона и не обратился к нему с речью.

 

Сбегая к противнику, Мазепа бросал «обветшавшую» (по его характеристике) «фортецу», расположенную на мысу левого берега Сейма на произвол судьбы и недалекого полковника Д.В. Чечеля, командовавшего полком пеших сердюков численностью около 500 чел., а также «есаула артиллерии» ‒ честного саксонского служаку Фридриха фон Кенигсека. Скорее всего при прощании им было обещано солидное вознаграждение. В Батурине осталось 4 сердюцких полка 1,5‒2 тыс. чел. и несколько городовых казацких. Шведскую помощь гетман посулил прислать к 31 октября и, ещё не добравшись до главной квартиры Карла, послал королю просьбу о выручке.

 

Возможно, Батурин устоял бы до подхода короля, а гарнизон и жители уцелели, если бы Мазепа принял командование на себя вместе с главными соратниками. В таком случае те из гарнизона и жителей, кто держался стороны русских, были бы надежнее подавлены и предстоящие раздоры перед штурмом сведены к минимуму. Но ни генеральный есаул Д.М. Максимович, ни генеральный хорунжий И.Ф. Сулима, ни горячий приверженец Мазепы прилуцкий полковник Д.Л. Горленко тоже не возглавили оборону. Всю верхушку старши́ны Мазепа забрал с собой, подстраховывая себя на случай бунта казацкого эскорта. С собой гетман прихватил и четыре десятка калмыков, которые исполняли для него (потом и шведов) конвойную службу.

 

Даже во время ночевки в Коропе перед самой Десной, как перед Рубиконом, Мазепа колебался, раздумывая, идти ли к королю или остаться при царе ‒ ведь всё нажитое могло пойти прахом! Только за Десной у Оболони, попросив для себя шведскую охрану, Мазепа решился раскрыть старшинам (а не казакам) свою измену. Перед казаками потом с речами о «свободе» должен был выступить не гетман, а старши́ны и они же должны были удержать казаков от бегства. Записи Юлленшерны так освещают этот эпизод: «Здесь я должен сказать, как гетман сдал нам в руки всех бывших при нем людей, так как сами они об этом ничего не знали. Суть была в том, что большая часть старшин, так и рядовых [казаков] была московитского духа и гетман не осмеливался раскрыть им свои планы прежде, чем его персона очутилась в безопасности, а они [казаки] столь далеко, что должны были выполнять то, что тот хотел. Дело было так. Гетман притворился, что получил сведения о шведском отряде, на который он сам [вроде] хотел напасть и попытаться его взять в плен. Старшины тут же вызвались следовать за ним, что было в соответствии с его планами. Тем временем он принял меры, чтобы все его ценные вещи и деньги пошли другим путем. Когда он оказался в паре миль от нас и выслал своих гонцов, о чем я уже сказал, он велел людям выстроиться, быть готовыми идти против неприятеля и пошел прямо на нашу деревню, пока не наткнулся на высланный нами отряд. Когда он получил от [нашего] офицера все сведения, и попросил охраны для себя, он созвал старшин и сказал, что решил перейти к королю Швеции, чтобы с его помощью отвоевать утраченную свободу. И те, кто считает так же и хочет свободы, должны следовать за ним, а также оповестить и убедить рядовых, что все делается для их блага и сохранения свободы и держать всех вместе. Если же кто-то из них отделится от основного состава и будет обнаружен валахами или шведами, то тут же будет истреблен. Эта новость всех их очень поразила, потому что там было много разного люда: и казаки, и калмыки, и татары. И хоть они и вынуждены были держаться вместе из-за этой угрозы, но позже от большей части как старшин, так и рядовых и след простыл».

 

Так гетман растерял почти всё воинство. Несмотря на нервозность, 25 октября (5 ноября) Мазепа решил торжественно подойти к передовому драгунскому полку Нильса Ельма. Прусский тайный советник при шведской армии Д.Н. Зильтман, записал в дневнике 5 и 7 ноября н.ст.: «Прибыл Мазепа примерно с одной тысячью человек в расположение полка Ельма… Мазепа подъезжал к полку Ельма под звуки труб и литавр. В свою очередь, полковник Ельм встречал того на подходе к своим квартирам бравурной музыкой».

Ответить

Фотография Стефан Стефан 20.01 2020

Осенняя распутица, снег, выпавший в середине октября 1708 г., трудное движение шведского обоза, угроза нападений партий Инфлянта, усталость, стали причиной того, что армия короля очень медленно, по 2‒3 мили в день продвигалась по Северщине, а с 25 октября и до конца месяца вообще засела в Горках, в 70 км от Батурина и только 31 октября Карл прошел до Игнатовки. Ускорить движение короля Мазепа был не в силах.

 

Незначительная горсть ‒ полторы тысячи мазепинцев ничего не дала в военном отношении Карлу XII. Намеков на восстание в поддержку шведов не было. 30 октября из Дегтярёвки Мазепе пришлось предлагать стародубскому полковнику И.И.Скоропадскому вместе с переяславским и нежинским полковниками истребить московское войско в Стародубе или спешить в Батурин, так как «издавна враждебная потенция Московская» начала «всезлобное намерение» выгонять из малороссийских городов людей и осаживать их своими.

 

После бегства обратно за Десну значительной части казаков, целовать 28 октября руку короля и складывать бунчук к его ногам в знак покорности («als ein Merkmal seiner Unterthänigkeit zu des Königes Fussen») Мазепе пришлось не с лёгким сердцем. Раньше, при безоговорочной поддержке Москвы, он был заметной фигурой в Восточной Европе, сейчас с кучкой старшины оказался пятым колесом в шведской военной машине. По истощенному, оборванному виду шведов и изнурённым лошадям, он уже мог предвидеть уход скандинавов обратно в Польшу (этот план всплыл в главной квартире короля в конце весны 1709 г.). Несмотря ни на что, «духовно и физически сломленный старец» постарался, как обычно, подать себя в самом выгодном свете ‒ принял бодрый вид, смеялся и шутил. 8 ноября н.ст. Зильтман записал: «В 9 утра этого дня Мазепа прибыл к штабу короля вместе с большой свитой и прочими казаками. Перед ним один за другим ехало несколько старшин. Непосредственно перед Мазепой один из них держал серебряную с позолотой и камнями булаву. Тут же за ним везли белый бунчук наподобие турецкого, а затем следовало всё сопровождение. В ставке короля его встречал гофмаршал фон Дюбен. Обедал он с Его Величеством не более чем с семью именитыми казаками. Сидел Мазепа справа от короля. После стола он отправился к себе назад тем же манером, что и прибыл». Рядовые шведы толковали, что Мазепа привез 500 возов денег и провианта, но при нем только 400 казаков; когда же он приведет армию короля к какому-то большому населенному месту, его войско увеличится до нескольких тысяч. В более авторитетных источниках упоминается о 30 повозках с добром.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 20.01 2020

Измена основного «столпа веры» в Малороссии показалась Петру I чудовищной. На мгновенье померещилось, что с Мазепой, «который хотел всю Украину к зломыслию привести», к врагу перекинется вся верхушка Гетманщины. Об этом можно судить по зачеркнутым словам (ниже они выделены жирным шрифтом) в черновике указа от 28 октября 1708 г.: государь, как «защититель отчизны» малороссийской, «увещевал» старшину генеральную и полковую вернуться в царский обоз к Десне. Однако русское командование быстро убедилось, что в единомыслии с Мазепой нет и пяти человек, «а сей край как был, так и есть». «В здешней старшине, кроме самых вышних, також и в подлом народе с нынешняго гетманского злого учинку никакова худа ни в ком не видеть. Но токмо ко мне изо всех здешних ближних мест съезжаются сотники и прочия полчаня и приносят на него ж в том нарекание и многие просят меня со слезами, чтоб за них предстательствовать и не допустить бы их до погибели, ежели какой от него, гетмана, будет над ними промысл» которых я всяким обнадёживанием увещеваю, а особливо вашим в Украйну пришествием, ис чего они повидимому, в великую приходят радость».

 

Вот почему в беловике указа от 28 октября слово «увещевал» было заменено на «повеление»: «государь и оборонитель Малоросийского краю повелевал» прибыть для советов и избрания нового гетмана. Тогда же Петр I отставил все аренды, поборы и тягости, наложенные на малороссиян «вторым Иудой, изменником и предателем своего народа… будто на плату войску, а на самом деле ради обогащения своего».

 

В отличие от немцев Курляндии и Саксонии, славяне в Польше (особенно курпы, несмотря на то, что там их не поддерживала ни российская армия, ни русская пропаганда), в Белоруссии и на Украине поднялись против оккупационных войск. Оторванные от баз в Польше и Прибалтике, шведы попали во враждебную страну, где развернулась стихийная партизанщина. Украинцы помимо своего этнического, сохраняли и общерусское самосознание и не отчуждали себя от великороссов, ориентируясь на «единого во всей Подсолнечной» православного монарха. Самоотверженная борьба украинского народа против оккупационной шведской армии постоянно нарастала вплоть до лета 1709 г. Крестьянство в целом признавало мотивацию русского командования, предлагавшего прятать в ямы хлеб и угонять в леса скот перед иноплеменниками, и было на стороне русских, в отличие от помогавших шведам «чюхонцев» Ингерманландии и Финляндии. Украинцы воспринимали еретиков-шведов почти также, как и белорусы, считавшие их сатанинской силой: «где этот Люцифер со своим войском шёл…, везде был голод и долгие годы неурожай на полях. Поэтому крестьяне после них освящали свои пашни, кропили их святой водой и совершали молебны». «Проклятой Мазепа кроме себя, худа никому не принёс (ибо народом ево слышать не хотят)». На Украине русские манифесты «за веру православную, за святые церкви и за Отчизну свою» оказалось намного действеннее, чем мазепинская и шведская пропаганда. Хотя царь запоздал с письмами в Прилуки, Белую Церковь, Гадяч, Запорожскую Сечь и Полтаву от 9, 12, и 28 ноября, где писалось о том, чтобы никто не присоединялся к Мазепе, зимой 1708/1709 г. там все оставались на русской стороне. Даже мазепинские «компанейские» полки Танского, Степановича и сердюцкий полк Бурляя, не собирались защищать «шведско-мазепинский союз».

Ответить

Фотография Стефан Стефан 21.01 2020

Шведские карательные акции 1708 года против украинских казаков и крестьян начались сразу после вторжения на Гетманщину. Как заурядное событие описал полковник барон Карл Магнус Поссе (умер в 1715 г. в Москве) резню и сожжение заживо шведскими драгунами и мазепинцами 1600 украинцев, в том числе женщин и детей, подполковником Томасом Функом (1672‒1713) в Тернах: «10 декабря подполковник Функ был командирован с 300 кавалеристами и 100 казаками к одному городу в России, чтобы напасть на находившихся там казаков. 11 декабря подполковник Функ вернулся и рассказал: когда он вошел в город, все казаки и селяне ушли на церковное подворье, так что всё оно и церковь оказалось забито людьми. Это подворье окружалось валом, а в некоторых местах, где тот не был в порядке, стоял палисад. Затем он приказал драгунам в стороне спешиться и атаковать это подворье, но дважды был отбит, причем женщины с косами и топорами стояли по валу и били ими наших людей. Наконец на третий раз он прорвался и драгуны стали рубить всех, кто попадался под руку – 1600 человек, в числе которых были как селяне, так и казаки, не считая женщин и детей. Вслед за тем они укрылись в церкви, которая набилась битком, и не хотели открывать дверей. Тогда он приказал поджечь церковь, а также и город и спалил всё, что там было. 12 декабря ничего не случилось, кроме того, что вдруг впал в пьянство драбант Пер Хорд, обиженный своим товарищем Энгельбрехтом». Короче описал эту расправу Адлерфельд: «10 декабря подполковник Функ должен был выступить с пятьюстами кавалеристами, чтобы наказать и рассеять крестьян, которые сбивались в шайки в разных местах. Больше тысячи казаков были перебиты в городке Терны, который затем был сожжен. То же повторилось и с Недрыгайловым. Многие деревни казаков противника были превращены в костры, и всё, что там ни встречалось, рубилось, чтобы вогнать в страх других». В Олешне было перебито и сожжено более 400 чел. Шведские оккупанты испепелили городки Смелое, Терны, Веприк, Колонтаев, Краснокутск, Коломак, Рублевку, Городню, Мурафу, Хухры, Каплуновку, Лутище, Котельву.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 23.01 2020

Оказавшись под защитой шведских штыков, Мазепа развернул запоздалую активность. Будучи в селе Бахмаче, он заставил старшинскую верхушку принести присягу в верности ему и Карлу XII, разослал призывы о помощи к Лещинскому, Сенявскому, к османскому Юсуф-паше в Бендеры, а также в города Левобережной и Правобережной Украины и в Запорожье. Его ближайший соратник Д. Апостол (1654‒1734) 16 ноября рассылал письма съезжаться полковым старшинам «для отдания поклону» Мазепе и вылавливать всех, кто распространяет письма царя и Скоропадского.

 

7 ноября по предложению Петра I гетманом был избран И.И. Скоропадский и в тот же день для разложения лагеря мазепинцев не терпевший ни малейших противодействий царь-самодержец объявил широкую амнистию не только тем, кто был «обманом заведен в неприятельские руки», но и всем мазепинцам, бывшим в согласии с Мазепой и не донесшим об измене. Вернувшимся до 7 декабря «под высокодержавную руку» к гетману Скоропадскому обещалось сохранение чинов и владений «без всякого умаления». В противном случае их имения будут отданы «верным», а жены и дети отправлены в ссылку.

 

Эффект превзошёл все ожидания. Амнистия, а не беспощадность Пётра I нейтрализовала верхушечный заговор Мазепы. Возвращаться стали не только казаки, но и старшины, несмотря на разгром Батурина. Среди первых, начавших зондаж о возвращении под «московское ярмо» после гибели Батурина оказался и «властитель дум украинской нации», осознавший якобы уже с 1680-х гг. «угрозу Московщины для Украины и всего европейского мира». Увидев плачевное состояние шведской армии, Мазепа уже тогда мог прогнозировать победу Петра I и решил выяснить возможность вернуться под протекторат России. В сообщении от 22 декабря 1708 г. О. Плеер писал, что «Мазепе и его сообщникам была предложена общая амнистия. Когда он со всеми остальными хотел снова уйти из шведских рук, и удалился уже на 7 миль, преследовавший его неприятель снова его задержал, вернул пленником и потом взял под строгий арест». Взамен за прощение измены, возвращение гетманской булавы и почетного состояния как прежде, под опекой России, он предложил самую высокую цену – голову короля Карла XII. Понимая, что Петр может также обмануть, как он годами обманывал русское правительство, гетман обещал вернуться только при гарантиях европейских государств. Ради большей веры он выслал к царю не кого-нибудь, а ближайшего соратника и единомышленника – Д. Апостола (1654‒1734). (Без санкции гетмана этот видный мазепинец не мог перейти обратно к Петру I.) «Следом за Апостолом от Мазепы с его личными письмами приехал Шишкевич, цирюльник его любимого племянника Войнаровского». Под разными предлогами вместе с Апостолом ушли к русским лубенский полковник и несколько казаков. Таким образом, чистой демагогией была речь Мазепы перед Ф. Орликом 17 сентября 1707 г. о том, что он хочет вывести Гетманщину из-под русского протектората «не для приватной пользы, не для высоких почестей, не для большего обогащения… но для общего добра матки… отчизны бедной Украины, всего Войска Запорожского и народа малороссийского».

 

20 ноября Апостол с устным посланием Мазепы появился в Сорочинцах, где стояли русские войска и 21 ноября, поздравив со вступлением в должность новоизбранного гетмана Скоропадского, просил его заступничества перед царём, чтобы тот не имел на него гнева и не карал «за то, что при изменнике Царского Величества бывшем гетмане Мазепе задержался до сего времени, ибо будучи насильно затянут им, не мог никоим образом от него освободиться и воспротивиться его измене, о которой никто и не знал, ведь известно, что и сама ваша вельможность хорошо знает, в какой строгости и суровости все пребывали… Я со своих детских лет во всём верно служил Его Царскому Величеству так и до конца жизни обещаю ему же, пресветлейшему монарху нашему обязуюсь с служить с непременной верностью».

 

Предложение Мазепы захватить шведского короля, конечно, выглядело авантюрой. Но командование сделало вид, что поверило и решило начать игру с экс-гетманом «с единственной целью поймать в ловушку Мазепу». В РГАДА, ф. 124 1708. Оп. 1. Д. 120 имеется дело, на обложке которого написано: «1708, 22 декабря. Отпуски писем к Мазепе, писанные после измены от графа Головкина и миргородского полковника Апостола, склоняющих его, Мазепу, к принятию Российского подданства». Внизу обложки: «Со второго письма (Даниила Апостола) сделана копия для напечатания в изданиях Киевской комиссии в 1852 г.». На обороте л. 1 почерком начала 18 в.: «Писма, что писаны к Мазепе ко измене ево фалшивые от канцлера». Д.М. Бантыш-Каменский писал о них уже в 1834 г., но этот эпизод замалчивался украинскими историками «патриотической направленности». Некоторые дополнительные подробности можно выявить из зачеркнутых фраз и слов, которые никогда раньше не публиковались.

 

Головкин писал: «Ясневелможный господин. Доношение ваше чрез господина полковника миргородского Его Царскому Величеству донесено, которой, видя ваше доброе намерение и обращение паки к его принял то милостиво. И повелел мне к вам писать с крепчайшим обнадёживанием, что ежели в том пребывати и начатое намерение своё ко исполнению привесть потрудитесь, то не то что вашу милость в прежней уряд и свою милость принять, но оную к вам и умножить изволит. И на те кондиции чрез помянутого господина полковника предложенные соизволил и гарантеров желанных от вас для содержания той амнистии примает, толко надлежит вашей милости постаратся, дабы о известной главнейшей особе по предложению своему безопаснейшим образом постаратца. Буде же о самой той особе и невозможно, то хотя б о протчих знатнейших то учинить по предложению. А удобно то учиниться может (В этом месте письма имеются наиболее важные зачеркнутые слова: «Рейншельда или Пипера» и «к тому способу быть признаваем, что наговорить ту особу к переходу в Гадяч, бутто для осмотрения места налехке, и в пути то потрудитца исполнить по сему») понеже наши войска в близости оттуду в местечке Веприке обретаются в готовости. Куда и убежище безопасное может от них восприято быть с теми особами. Ответу же вашей милости на то предложение з господином полковником миргородцким посланное, по се число не было того ради, понеже сумневались, и истинна ль то. Но понеже Царское Величество ис присылки сюда от вас полковника компанейского Калагана с полком и из устного его доношения от вашей милости ему приказанного истинну того дела признал, того ради повелел мне крепким обнадёживанием милости своей к вам писать.

 

В протчем ссылаюся на писмо господина полковника миргородцкого, не смея более и перу поверить и не ведая, имеешь ли ещё ваша милость при себе с нами учинённую цифирь.

 

Из Лебедина декабря в 22 день 1708».

 

Объявлять все дело состряпанным Головкиным для дискредитации Мазепы на основании фразы «Писма, что писаны к Мазепе по измене ево фалшивые от канцлера» нельзя. Именно письмо Апостола не было пущено в ход для подрыва позиций Мазепы в глазах шведов и украинцев. С этой целью русская канцелярия с успехом распространяла послание Мазепы к Лещинскому от 5 декабря, манифесты царя и нового гетмана Скоропадского. «Фальшивость» состояла в том, что обманным посланием и «мазепиным языком» хотели с помощью Апостола поймать бывшего гетмана в западню. Так, предавая шведского короля и «украино-шведский союз», Мазепа получал предательство своего ближайшего соратника.

Ответить