←  Краеведение

Исторический форум: история России, всемирная история

»

История Кубани

Фотография Стефан Стефан 05.02 2018

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ КУБАНИ В КОНЦЕ XVIII ‒ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.

 

Особенности социально-экономического развития Кубани в конце XVIII ‒ и в первой половине XIX в. во многом определялись условиями, в которых происходило это развитие.

 

В период разложения и кризиса феодально-крепостнической системы на южной окраине России в тяжелых условиях постоянной военной опасности распахивались и осваивались целинные земли, вырастали новые станицы, поселки, аулы и города, развивались производительные силы и некогда пустующий край уже к середине XIX в. совершенно преобразился.

 

В дореформенный период Кубань включала в себя Черноморию (куда в 1792‒1793 гг. было поселено Черноморское казачье войско), предгорное левобережье р. Кубани, заселенное различными племенами адыгской (черкесской) этнической группы, Черноморскую береговую линию (правобережная полоса Черноморского побережья Кавказа от Анапы до Аджарии) и часть правобережья Кубани, названную “Старой линией”, куда вошли Кубанский, Хоперский, Кавказский полки, составившие правый фланг образованного в 1832 г. Кавказского линейного войска. В 1841 г. эта территория расширилась еще за счет земель Закубанья. Равнина между реками Кубанью и Лабой была названа Новой, или Лабинской, линией.

 

В 50-е годы XIX в. в Кавказском линейном войске числилось {78} более 307 тыс. душ обоего пола. В линейных полках, расположенных на территории Кубани, насчитывалось 122 тыс. чел. Основную массу в войске составляло в это время казачество ‒ 97,8%. В 1851 г. линейные казаки Кубани населяли 45 станиц, 127 хуторов, 203 зимовника. Вся войсковая территория имела более 3 млн. дес. земли.

 

Черноморским казакам на Кубани было отведено около 3 млн. дес. территории. В 1794 г. в Черномории проживало 25 тыс. чел., в 1860 г. в результате организованного правительством переселения малороссийских казаков и крестьян из Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний в 1809‒1811, 1820‒1825 и 1845‒1850 гг. население увеличилось более чем в 7 раз и насчитывало около 180 тыс. чел. Население Черноморского казачьего войска состояло в основном из казаков. На долю неказачьего сословия в дореформенный период приходилось всего 0,2‒1,5% от общего количества населения войска. В 1859 г. в Черномории было два города (Екатеринодар, Ейск), 63 станицы, 9 поселков, 3186 хуторов и 86 зимовников. В 1851 г. на Черноморском побережье насчитывалось 3 города-порта (Анапа, Новороссийск, Сухум-Кале) и 5 станиц с населением в 8 тыс. чел. Основную массу населения городов на побережье составляли мещане и купечество ‒ более 2 тыс. чел.

 

В Закубанье и на Черноморском побережье проживали западные адыги, а по левому берегу Кубани до устья Лабы ‒ ногайцы (около 12 тыс. чел.). Точная их численность в 1850-х гг. неизвестна. Различные авторы определяют их число от 500 тыс. до 750 тыс.

 

Развитие сельского хозяйства. В дореформенный период на Кубани ведущей отраслью сельского хозяйства являлось животноводство. Широкие степные просторы и благоприятные климатические условия способствовали развитию здесь экстенсивного скотоводства (крупный рогатый скот, овцы, козы) и коневодства. Лошадей разводили в основном табунами; черноморские лошади отличались не столько своей красотой, сколько необыкновенной выносливостью и силой и были одинаково пригодны и для артиллерии. Крупный рогатый скот славился на юге России, это была мясная серая порода, вывезенная черноморцами из Запорожья. Овец разводили в основном непородистых, с грубой шерстью, но очень выносливых и приспособившихся к местным условиям. Они давали мясо и шерсть и отличались высоким приплодом. Завезенные на Кубань русскими и украинскими переселенцами овцы-мериносы получили здесь меньшее распространение. Тонкорунное овцеводство развивалось медленно, однако к середине XIX в. в Ставропольской губернии насчитывалось более 24 тыс., а на территории Черноморского казачьего войска ‒ более 8 тыс. голов. Со временем мериносов стали разводить и горцы.

 

Поголовье скота в Черномории быстро увеличивалось. С 1804 г. по 1859 г. количество лошадей возросло с 16 тыс. до 47 {79} тыс. голов; крупного рогатого скота ‒ с 43 тыс. до 197 тыс. и овец ‒ с 156 тыс. до 470 тыс., т.е. за 55 лет поголовье лошадей и овец выросло почти в три раза, крупного рогатого скота в 4,5 раза. Основной массой скота владело зажиточное казачество, у бедного казачьего населения часто совсем не было не только тягловой рабочей силы, но и лошади для несения воинской службы в конном строю.

 

Горские крестьяне также занимались разведением крупного и мелкого скота, феодальная знать ‒ коневодством. К 1860 г. по “Запискам” Лапинского в Черкесии было 100‒120 тыс. лошадей, около 200 тыс. голов крупного рогатого скота, 500 тыс. овец и 18 млн. коз.

 

В дореформенный период скотоводство было главной отраслью на Кубани, земледелие в это время играло подсобную роль. Богатые, плодородные, черноземные почвы Кубани осваивались медленно. Так, в Черномории из 2 млн. десятин удобной под пашню земли использовалось в 1829 г. только 6% (169 тыс. дес.), а к 1859 г. ‒ 18% (404 тыс. дес.). Такой небольшой рост за 30 лет свидетельствует о том, что земледелию в войске уделялось мало внимания. Несмотря на наличие плодородной земли, в целом урожай сельскохозяйственных культур в Черномории получали невысокий, так как земледелие велось без правильных севооборотов, с использованием залежной и переложной системы. Заимочная форма землепользования позволяла распахивать целину и через некоторое время переходить на новые участки. Беспорядочная эксплуатация земли приводила к ее истощению и низким урожаям. Известный прогресс в обработке почвы наметился в 50-е гг. XIX в., когда переложную систему стали заменять трехпольной. К этому времени закончилось переселение на территории Черномории украинских казаков и государственных крестьян. Были также определены новые куренные селения, и жители получили возможность заняться хозяйством.

 

Переселенцы быстро перенимали опыт ведения сельского хозяйства у местных народов, осваивались сроки посева, уборки различных хлебов, подбирали семена, приспособленные к местным условиям. На полях Черномории и Кавказской линии высевали озимые ‒ пшеницу и рожь, из яровых культур ‒ рожь, пшеницу, просо, гречиху, овес, ячмень, горох. Посевные площади под этими культурами быстро увеличивались, постепенно росла урожайность хлебов. Так, в Черномории в 1804‒1809 гг. было засеяно 106 тыс. пуд. озимых и яровых хлебов, а собрано 382 тыс. пуд. В 1856‒1860 гг. посевы хлебов возросли до 515 тыс. пуд., а сборы ‒ до 2688 тыс. пуд., т.е. увеличились соответственно в 5 раз, а сборы в 7 раз. Урожайность озимых и яровых хлебов в эти годы была невысокой (от сам-3 до сам-5), на душу населения приходилось в год от 12 до 15 пуд. На пропитание семье требовалось до 20 пуд. на едока, часть зерна оставлялась на случай неурожая и на семена. В неурожайные {80} годы в Черномории хлеб приходилось закупать на рынке в Ставропольской, Екатеринославской губерниях и на Дону. В урожайные годы появлялись излишки хлеба, которые шли на продажу.

 

В Кавказском линейном войске все казачество занималось хлебопашеством, но в полках правого фланга и в центре Кавказской линии, расположенных на плодородных землях и испытывающих меньшую опасность нападения горцев, оно находилось на более высоком уровне по сравнению с левым флангом. В 1849 г. у казаков в линейном войске было посеяно 2 млн. пуд. хлеба, собрано 4,5 млн. пуд., на каждую душу приходилось по 29 пуд. хлеба (линейное казачество в это время составляло 156 тыс. человек). В целом казачество на линии, так же, как и в Черномории, выращивало хлеб для собственных нужд и только в урожайные годы продавало его излишки. К середине XIX в. в степной полосе Кубани (на территории Черномории и Кавказского Линейного казачьего войска) сбор хлебов составлял около 7 млн. пуд.

 

Многочисленные племена адыгов, проживающие в Закубанье с древнейших времен, занимались хлебопашеством и накопили большой опыт ведения сельского хозяйства. Самыми распространенными полевыми культурами у них были просо и кукуруза. Наибольшее развитие земледелие получило у западных адыгов в горной зоне, где разводили фруктовые сады, огородные и бахчевые культуры. Знаменитые черкесские сады, которые славились по всему Кавказу, возникли именно в горах Западного Кавказа. Население Кубани выращивало и волокнистые культуры ‒ коноплю и лен. Из конопли получали пряжу и масло, а лен в отличие от центральной части России использовался в основном на техническое масло.

 

Важное место в питании населения занимали овощные культуры, плодовые и картофель. Опыт их выращивания привозили с собой русские и украинские переселенцы. Из овощей сажали капусту, помидоры, лук, чеснок, свеклу, хрен, редиску, огурцы в основном для собственных нужд. В поле отводился участок под бахчевые ‒ арбузы, дыни, тыквы, выращивали картофель. Урожайность его сильно колебалась по отдельным годам из-за жары и нашествия саранчи. Но все же посадки картофеля постепенно росли. Так, с 1819 по 1859 г., т.е. за 40 лет, посевы картофеля увеличились в 40 раз, сборы ‒ в 5 раз. В целом же урожайность картофеля в Черномории в 1850 г. была невысокой ‒ сам-3, сам-4.

 

Жители Кубани успешно занимались садоводством. Почти каждая казачья семья имела небольшой сад. Для разведения и улучшения садоводства в Екатеринодаре был учрежден сад с питомником, в котором насчитывалось 25 тыс. кустов виноградных лоз и 19 тыс. фруктовых деревьев, вывезенных из Крыма. В 1850‒1853 гг. из Крыма черноморцы завезли 240 тыс. виноградных лоз и виноградных чубуков, 1 тыс. фруктовых деревьев {81} и 2 тыс. прививочных черенков. Часть выращенных плодов население оставляло для своих нужд, часть продавало на рынке. Так, с 1819 по 1829 г. было продано фруктов по четырем округам Черномории на 19 тыс. рублей.

 

Славились своими садами западные адыги, проживающие в горах Северо-Западного Кавказа. Урожайность фруктовых садов здесь была высокой, славились сухофрукты из яблок и груш, которые могли длительное время сохраняться, не теряя своих вкусовых свойств.

 

Население Кубани занималось также пчеловодством, излишки продукции шли на продажу. Западные адыги разводили длиннохоботных пчел и применяли усовершенствованные ульи. Накопленный опыт горцев был использован русскими переселенцами. В некоторых, особенно в предгорных, районах, богатых медоносными травами, пчеловодству уделяли особое внимание. В XIX в. здесь преобладали ульи украинского типа, выдолбленные из липы, ольхи или вербы. У линейных казаков к середине XIX в. добывалось 4 тыс. пуд. меда и воска ‒ 313 пуд. В Черноморском войске в это время насчитывалось около 35 тыс. ульев, дающих 11 тыс. пуд. меду и 3 тыс. пудов воску.

 

Промышленность на Кубани в дореформенный период развивалась медленными темпами. Промышленные предприятия и кустарные производства в районах Кавказского линейного и Черноморского казачьих войск были небольшими. Почти каждая станица на Кавказской линии и в Черномории имела своих кузнецов, плотников, столяров, каменщиков, мельников, ткачей, портных и сапожников. Женщины пряли лен, пеньку, ткали сукно и холстину, валяли и красили сукно. В предгорных Закубанских районах ремесла и промыслы были развиты значительно сильнее. В основном закубанцы вывозили строевой лес и изготовляли на продажу разнообразные изделия из дерева: предметы сельскохозяйственного инвентаря, транспорта, домашней утвари. В ряде мест занимались извозом, выжиганием извести, добычей камня, сбором плодов, ягод и другими работами. В Черномории в 1857 г. насчитывалось 201 предприятие. Большая часть предприятий и заводов в Кавказском линейном войске и Черномории была представлена маслобойными, кожевенными, салотопенными, гончарными, пивоваренными, кирпичными, спиртокуренными, мукомольными и другими предприятиями, перерабатывающими сельскохозяйственную продукцию. Ремесленники сосредоточивались в основном в городах ‒ Екатеринодаре, Ейске, где в 1857 г. имелось 5 салотопенных, 27 кожевенных, 67 маслобойных, 42 кирпичных, 3 гончарных и 1 пивоваренный завод.

 

В Черномории в 1815 г. около станицы Платнировской была открыта суконная фабрика, вырабатывающая ткань для обмундирования войска. Рядом размещался овчарный завод, в котором в 1840 г. насчитывалось более 8 тыс. овец. Но из-за убытков фабрика была закрыта в 1842 г. За все время ее деятельности {82} было произведено 51,7 тыс. аршина сукна на сумму 35 тыс. руб., а расходы составили 91 тыс. руб.

 

К общевойсковым промыслам казачества относилась разработка нефти и добыча соли. Нефтяные богатства Таманского полуострова использовались в дореформенный период очень слабо. Добыча велась ручным способом и часто отдавалась войскам на откуп частным лицам. В Черномории работы на нефтепромыслах контролировались войсковым правлением, которое направляло туда команду казаков. С 1835 по 1843 г. в Черномории было получено 12,2 тыс. пуд. нефти. Небольшое количество нефти из колодцев в начале XIX в. добывали закубанские адыги. Таким образом, добыча нефти и ее сбыт в первой половине XIX в. на Кубани были незначительными. Важное значение для казачества Кубани имела добыча соли. Соль была необходима для рыбных промыслов, она служила предметом меновой торговли с горцами и источником дохода в войсковую казну. Добывали соль в озерах специальные казачьи команды. В 1845 г. на войсковых соляных озерах в Черномории было получено соли около 800 тыс. пуд., к 1858 г. (после Крымской войны) добыча соли здесь сократилась до 163 тыс. пуд.

 

На Кубани, имеющей на своей территории многочисленные реки и выход к Черному и Азовскому морям, успешно развивались рыболовные промыслы. Лов рыбы проводился в течение всего года, причем более богатый по улову был весенний период. По словам И.Д. Попко, считавшим это время золотым для рыболовов, “весной белая морская рыба подходит к берегам для помета икры; она ищет теплых, мелких и спокойных вод и несметными полчищами заходит в ерики и лиманы, в эти естественные садки и ловушки. Многие балки, где пасутся летом стада и табуны, весной наполняются водой, и тогда столько находит сюда из морских заливов судака и тарани, что один нарочный, скакавший сюда с нужными бумагами, при переезде через подобное наводненное пространство был опрокинут вместе с конем быстро двигавшимися колоннами рыб”.

 

Казачество как замкнутое полупривилегированное военно-служилое сословие было наделено правительством исключительным правом беспошлинного рыболовства в закрепленных за войском водах. Рыбными промыслами занимались рядовые казаки и старшины. Рыба использовалась в основном для собственных нужд. Лов вели семьей, иногда объединялись с соседями. Старшины владели большинством рыболовных заводов и видели в этом промысле для себя доходную статью. Рыбы в Черномории и в Линейном войске ловили много. Так, в 1843 г. было добыто 17 тыс. пуд. красной рыбы и более 125 млн. штук белой, доход составил 284 тыс. руб. В основном добывалась белая рыба ‒ судак, тарань, сом, лещ, карп, значительно меньше было сазана, шемаи, сельди. Среди красной рыбы первое место занимала севрюга. Большая часть выловленной рыбы принадлежала старшине и богатым казакам, которые владели рыболовными {83} заводами. В 1848 г. в Черномории из 176 частных рыболовных заводов, чиновной старшине принадлежало 113 заводов, казакам и урядникам ‒ 63 завода. Эти заводы были расположены на берегу Азовского моря, в устье р. Протоки и в лиманах Горьком, Сладком, Чебургольском, на Ачуевской и Ясенской косах.

 

Таким образом, из приведенного материала видно, что развитие промышленности в дореформенный период на Кубани было еще незначительным. Предпочтение отдавалось рыболовному промыслу, соледобыче, менее успешно развивались суконное производство, добыча нефти, они лишь частично удовлетворяли потребности местного населения.

 

Торговля. В конце XVIII ‒ первой половине XIX в. на Кубани постепенно развивалась как внутренняя, так и внешняя торговля. Определенное место в первые годы поселения Черноморского и Линейного казачьих войск занимал обмен хлеба у горцев на войсковую соль. Несмотря на небольшой размер этого обмена он был жизненно необходим как для казаков, которые несли кордонную службу и нуждались в хлебе, так и для горцев, не имевших свободного доступа к Таманским соляным озерам. Уже в 1794 г. были учреждены четыре годовых ярмарки в Екатеринодаре и меновые дворы на Бугазе и в Екатеринодаре для постоянной торговли с горцами. В 1811 г. на Кавказской линии открылось 6 меновых дворов: Усть-Лабинский, Прочноокопский, Прохладненский, Константиногорский, Наурский и Лашуринский. Одновременно действовали меновые дворы на Бугазе и в Керчи. В последующие годы (1826‒1848) на кордонных линиях Кубани появляются новые меновые дворы: Редутский, Малолагерный, Великолагерный, Новоекатерининский, Славянский, Тенгинский, Темиргоевский, Махошевский и др. Сюда возили соль для обмена на товары горцев. Так, в октябре 1818 г. адыги выменяли на соль в Черномории 2,7 тыс. пуд. пшеницы, а в апреле 1823 г. на одном лишь Редутском дворе они обменяли на соль 6,8 тыс. пуд. хлеба. В неурожайные годы в Закубанье (1828‒1845) горцы привозили лес и обменивали его на хлеб. Например, в 1845 г. на 12 меновых дворах кордонной линии горцы доставили 3043 арбы леса и обменяли его на 4661 меру зерна. Обмен товарами происходил по установленным правилам и расценкам. В 1830 г. наряду с прежним обменом стала заметна роль денег в русской торговле с горцами. Так, в 1857 г. на меновые дворы Кубани было привезено горцами товаров на сумму 389,8 тыс. руб., а вывезено на 260,8 тыс. руб. Наряду с меновыми дворами на Кубани в это время существовали ярмарки и базары. Кроме четырех годовых ярмарок, в Екатеринодаре начали действовать ярмарки и в ст. Старощербиновской, в с. Калниболотском, ст. Кущевской, Брюховецкой, Каневской. В 1830‒1840 гг. в Черномории проводилось ежегодно уже до 30 ярмарок. Ярмарочная торговля способствовала развитию не только внутреннего рынка на Кубани, но и вовлечению его в систему всероссийского рынка. Крупный рогатый скот, лошади, {84} овцы, находили сбыт не только у местных жителей, но и в центральной России. В 1829 г., например, в Черномории 3,6 тыс. голов скота было продано местному населению для употребления в пишу и 23,6 тыс. ‒ на вывоз. В центральные губернии было вывезено 2 тыс. лошадей, 29,6 тыс. голов крупного рогатого скота и 30 тыс. овец. К 60-м гг. XIX в. продажа домашних животных черноморцами продолжала увеличиваться, особенно много вывозили лошадей и овец ‒ до 5 и 150 тыс. голов. Прибыль от продажи скота и лошадей доходила до 1 млн. рублей.

 

Большую роль в торговле Кубани с 1840-х годов XIX в. стали играть порты на Черном и Азовском морях. Так, в 1853 г. в порт Ейск из-за границы прибыло 16 кораблей и было вывезено пшеницы в Англию, Францию и Турцию около 93 тыс. пуд. на 62 тыс. руб. Оживлению внешней и внутренней торговли на восточном берегу Черного моря способствовало открытие здесь летом 1845 г. торгового порта в Новороссийске и в 1847 г. в Геленджике. В 1852 г. за границу из Геленджикского порта было вывезено пшеничной муки и ржи 4,2 тыс. пуд. на сумму 1,5 тыс. руб. серебром.

 

Развитие меновой и ярмарочной торговли на Кубани в дореформенный период во многом отвечало интересам царского правительства, было своеобразным рычагом в регулировании политических отношений с горскими народами. Но в то же время она способствовала вовлечению в товарно-денежные отношения первичных производителей, помогала разрушению замкнутости казачьего и горского хозяйства.

 

Социальные отношения. Население Кубани в конце XVIII ‒ первой половине XIX в. по своему социальному, национальному, имущественному положению не было единым. Оно состояло из казачества, государственных и крепостных крестьян, разночинцев, купечества, мещан и представителей других сословий. Значительную часть населения Кубани в дореформенный период составляло черноморское и линейное казачество. Формально казачье землевладение считалось общинным. Фактически же при основании станиц казачья верхушка захватывала лучшие участки войсковой земли. Земля отводилась казакам за военную службу, и они имели ее больше, чем крестьяне царской России. Как указывает дореволюционный историк В.И. Семевский, в Черноземной полосе России в конце XVIII в. на ревизскую душу приходилось по 10 десятин земли, в том числе пахотной 4,5 десятины. Согласно официальному “Положению о Кавказском линейном войске” от 14 февраля 1845 г. и “Положению о Черноморском казачьем войске” от 1 июля 1842 г. “Мера земельного довольствия” была определена для казаков по 30 десятин на душу, для обер-офицера ‒ 200, штаб-офицера ‒ 400, для генерала ‒ 1,5 тыс. десятин. Хотя по Положению право на землю имели все казаки, но не каждый мог им воспользоваться. Для ведения хозяйства необходимы были орудия труда, рабочий скот, лес на постройку и другие средства. Все это имело {85} лишь зажиточное казачество, а казачья беднота часто была не в состоянии вести самостоятельное хозяйство. Существующий в Черномории порядок вольной заимки земли приводил к тому, что старшина захватывала большие и лучшие земли, а войсковая администрация поощряла такой захват.

 

Царское правительство всячески поддерживало казачью старшину, надеясь в ее лице получить опору в проведении своей политики на Северном Кавказе. Эта поддержка нашла отражение в поощрении царским правительством захвата войсковой земли казачьими офицерами. В Черномории ‒ это право потомственного владения войсковой землей было узаконено в специальном документе 1794 г. “Порядок общей пользы”, который был составлен войсковым правительством и получил одобрение в правительственных кругах. Кроме того, царское правительство, идя навстречу пожеланиям казачьих офицеров Кубани, уравняло казачьи чины с армейскими, и по Указу от 13 ноября 1802 г. в Черномории и Указу от 14 февраля 1845 г. в Кавказском линейном войске казачьи офицеры получили потомственное дворянство. В первой половине XIX в. на Кубани наблюдался рост численности служилого дворянства. Так, если в 1802 г. в Черномории насчитывалось 535 войсковых дворян, то в 1857 г. их стало 2263, а в Кавказском линейном войске 7526 дворян, следовательно, всего на Кубани к 1857 г. было 9789 служилых дворян.

 

Войсковые дворяне владели землями, юридически составлявшими войсковую собственность, поэтому формально они не могли иметь прикрепленных к земле крестьян. Принадлежащие им крепостные люди считались дворовыми. На протяжении первой половины XIX в. их число на Кубани постепенно увеличивалось: в 1829 г. на Кубани было 920 дворовых крестьян, а к 50-м гг. ‒ 3,6 тыс., что составляло 0,5% по отношению к общему числу казачьего населения края.

 

Если казачьих офицеров царское правительство стремилось привлечь к себе путем пожалования дворянства, то по отношению к рядовому казачеству политика была направлена на превращение его в замкнутое сословие с особыми правами и привилегиями. Важной привилегией казачества, кроме пользования землей, было жалование за службу. Рядовые казаки, находившиеся на действительной службе, дополнительно получали по 12 руб. каждый год и фураж для лошадей. Казаки были свободны от подушной подати и рекрутской повинности. Им также было предоставлено право беспошлинно пользоваться всеми угодьями на войсковой земле, ловить рыбу, добывать соль, заниматься внутренней торговлей и свободной продажей вина.

 

Средневековая форма пользования землей за службу определила не только права и привилегии казаков, но и их обязанности. Основной феодальной повинностью в Черноморском и Кавказском линейном войсках как и в других казачьих районах {86} России, была военная служба. На службу казак обязан был явиться со своим конем и в полном обмундировании. Для службы в пехоте простому казаку требовалось снаряжение и одежды на 20‒30 руб., а в конные полки и в артиллерию ‒ на 80‒100 руб. серебром. Такие деньги имел не каждый казак. Его годовой заработок обычно не превышал 50 руб. серебром. Зажиточные казаки часто использовали безденежье бедноты. Они помогали казаку снарядиться на очередную службу, но тот становился его вечным должником. Часто, вернувшись со службы, он вновь должен был идти на службу ‒ теперь уже за своего хозяина. Служба рядовых казаков продолжалась 30 лет: 25 лет длилась полевая и 5 лет внутренняя служба. На казаках также лежало содержание дорог и мостов на территории войска, развозка почт по станицам и доставка почты войсковому начальству, заготовка топлива для станичных правлений и войсковых учреждений. Все повинности в Черномории и в Кавказском линейном войске выполняло рядовое казачество. Старшина и зажиточные казаки часто откупались от выполнения повинностей, а иногда нанимали вместо себя бедноту. Беднота и среднее казачество нещадно эксплуатировались.

 

К казачьей бедноте относилась сирома, т.е. казаки, не имеющие семьи и своего хозяйства, а также беднота, живущая в куренях. Они являлись основной массой, почти постоянно находящейся на кордонной службе. Из-за отсутствия своего хозяйства им приходилось во время очередного льготного отпуска наниматься на рыболовные заводы, находящиеся в пределах войска, или работать на хуторах зажиточных казаков и старшин. По сведениям за 1812 г., казаков в Черномории, которые не имели семей и домов, насчитывалось в войске 4062 человека, т.е. 10,5% от всего мужского населения.

 

Развитие имущественного неравенства и социального расселения на Кубани приводило к тому, что сословие кубанских казаков делилось на несколько социальных групп. В нем, кроме чиновной старшины, отчетливо выступали три социальные группы: зажиточные, среднее казачество и казацкая беднота.

 

Рассмотрев положение, службу и повинности казачества Кубани в конце XVIII ‒ первой половине XIX в., можно заметить наличие все нараставшего неравенства в его среде. В первой половине XIX в. хозяйство Кубани начинает вовлекаться в систему всероссийского рынка. Широкий спрос на продукты животноводства способствовал развитию товарно-денежных отношений. Казачество начинало испытывать на себе воздействие законов товарного производства.

 

Итак, развитие экономики в результате освоения территории Кубани изменило облик края. За сравнительно короткий срок были построены станицы и города, поднята значительная часть целинных земель, выращены многочисленные стада скота и табуны лошадей. Кубань не только Стала обеспечивать сельскохозяйственной продукцией местное население, но часть ее продуктов сбывала в центральные районы России и за рубежом. {87}

 

Несмотря на трудности военного времени производительные силы Кубани развивались, их росту во многом способствовал взаимный обмен опытом в области ведения хозяйства между западными адыгами, ногайцами, русскими, украинскими крестьянами ‒ переселенцами и трудовым казачеством. {88}

 

По страницам истории Кубани / Отв. ред. В.Н. Ратушняк. Краснодар: Советская Кубань, 1993. С. 78‒88.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 07.02 2018

МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАЗАЧЬЕГО НАСЕЛЕНИЯ КУБАНИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ‒ НАЧАЛЕ XX в.

 

Кубань в силу специфики своего исторического развития является уникальным регионом, где на протяжении двухсотлетнего периода элементы традиционной восточноукраинской культуры тесно взаимодействуют с элементами южнорусской культуры.

 

Особенно интенсивно этот процесс проходил в конце XIX ‒ начале XX в. Мы располагаем интересным историческим материалом, который дает возможность представить материальную культуру казачьего населения края. Это, прежде всего, памятники материальной культуры, собранные экспедициями музея-заповедника и музеями края: одежда, предметы домашнего обихода, мебель, предметы народных ремесел, старинные фотографии.

 

Характеристику казачьего хозяйства, традиционно-бытовой культуры дают труды дореволюционных исследований Ф. Щербины, М. Попко, С. Сошина, Е. Фелицына, Л. Македонова и др. Из современных исследователей необходимо отметить работы В. Голубуцкого, А. Фадеева, Л. Лаврова, В. Ратушняка, Н. Бондаря. Влияние экономического уровня казачьего хозяйства на размеры и число жилых и хозяйственных построек ярко прослеживается по купчим, которые публиковались в газете “Кубанские областные ведомости”.

 

Поселения и жилища. Большая часть современных казачьих поселений Кубани была основана в конце XVIII и в течение XIX века в процессе заселения края.

 

Северная и северо-западная часть края, получившая название черноморских станиц, первоначально заселялась в основном украинским населением, а восточные и юго-восточные станицы, {178} так называемые линейные ‒ русским населением. Черноморские казаки при устройстве своих станиц придерживались старых запорожских традиций, создавая свои курени вблизи степных речек, на удобных для скотоводства и земледелия участках. По данным краеведа Е.Д. Фелицына с 1809 г. кубанские курени стали называться куренными селениями, с 1840-х гг. ‒ станицами, как и в других казачьих регионах России. В начале XIX в. в каждом селении было в среднем до 100 дворов. По предписанию войскового начальства селения полагалось застраивать прямыми и широкими улицами с центральной площадью и собором посередине. В условиях военного времени в целях обороны селения окружались глубоким рвом и земляным валом, ворота охранялись караулом. Почти одновременно с поселениями черноморцев возникали станицы линейных казаков. На землях станичных юртов появились хутора и зимовники.

 

Во второй половине XIX ‒ начале XX в. кубанские станицы во много раз превышали размеры русских крестьянских селений. По данным Всероссийской переписи населения 1897 г. в кубанских степных станицах насчитывалось в среднем 1 тыс. и более хозяйств; в предгорных станицах было до 400 дворов. В 1890-е гг. в состав Кубанской области входило 212 станиц, 60 поселков, 29 крестьянских селений. Казачьи усадьбы на Кубани назывались подворьями. Дом и хозяйственные постройки подворья располагались по усмотрению хозяина. Дома, интерьеры жилища обычно соответствовали специальному положению казачьей семьи.

 

В XIX и начале XX в. на значительной части степной территории Кубани были невысокие турлучные или глинобитные, обмазанные глиной и побеленные снаружи жилые постройки, вытянутые в плане, покрытые четырехскатными соломенными или камышовыми крышами. В архитектурном облике кубанской хаты совмещались черты жилищ степных и лесостепных районов Украины. Терминология отдельных деталей жилища была и остается до настоящего времени различной: в западных районах она в основном украинская, в восточных ‒ русская. В восточных районах Кубани сказалось также влияние домостроительства донского казачества и населения южнорусских районов.

 

Этнограф А. Сошин, побывавший в Кубанской области в конце XIX в., отмечал: “У казаков Кубанской области есть некоторое разнообразие в типах жилых построек. По форме жилые постройки почти везде одинаковы, с небольшими вариациями в деталях. Они представляют прямоугольник длиной от 12 до 35 аршин (аршин ‒ 71,1 см) и шириной от 8 до 10 аршин под двух- или четырехскатной крышей, разделенной на две части или холодными нежилыми сенями, или внутренней глухой стеной, как в первом, так и во втором случае жилье состоит из Двух хат: “мала хата”, или кухня; и “велика хата”, или чистая половина. Каждая усадьба огораживалась со стороны улицы и {179} смежных владений. Со стороны улицы оградой служили: глиняная стенка, “лиска” (камышовая изгородь), деревянный забор; в юго-восточных районах часто делали плетеную изгородь. Интересные воспоминания дают старожилы черноморских станиц по устройству “лиски”. Для изгороди рыли канаву шириной 5‒6 вершков (вершок ‒ 4,4 см), в нес пучками ставились камыш, пучок посередине переламывали и несколько наискосок верхушками опускали в канаву. Для устойчивости концы камыша засыпались землей, получались легкие, красивые и дешевые изгороди.

 

Типичное казачье подворье среднего достатка состояло из общего плана с жилыми и хозяйственными постройками, приусадебного участка и запашной земли, которая находилась за станицей. Известный кубанский исследователь Л.Я. Апостолов писал: “Дом казака среднего достатка устраивался, обыкновенно, в две комнаты. Крыша делается из камыша, соломы, иногда железа. Какой бы ни был дом ‒ деревянный, турлучный, маленький, большой ‒ он обязательно обмазывался глиной и белился”.

 

В каждом подворье находились колодец и летняя печь (“кабица”), а из хозяйственных построек ‒ сараи, “саж” для свиней, конюшня, “погребник”. Состоятельный хозяин имел одну или несколько ветряных и водяных мельниц, амбары. Для сельскохозяйственных работ использовались бороны, плуги, терки, катки, ручные веялки, жатки, серпы, косы, конные грабли и сеялки.

 

Украшением жилища служили деревянные карнизы, наличники с резьбой, чаще рельефной или сквозной. В некоторых черноморских станицах крышу крыли пучками соломы или камыша так искусно, что на ребрах скатов получались красивые гребни. Для украшения крыши на гребне устанавливались “коньки”. В восточных районах края во второй половине XIX ‒ начале XX в. широко распространяются и круглые дома. Их строили рублеными, турлучными, часто с железной крышей или черепичной. Такие дома обычно состояли из нескольких комнат, веранды, парадного крыльца.

 

Внутреннее устройство и убранство кубанского жилища. В первой комнате ‒ “малой хате”, или “теплушке” ‒ находилась печь, длинные деревянные лавки (“лавы”), небольшой круглый стол (“сырно”). Возле печи обычно стояла широкая лава для посуды, а у стены, где располагался “святой угол”, деревянная кровать. Во второй комнате, “великой хате”, в интерьере преобладала добротная, изготовленная на заказ мебель: шкаф для посуды ‒ “горка”, или “угольник”, комод для белья и одежды, кованые и деревянные сундуки. В горке хранилась посуда фабричного производства, которая использовалась по праздникам. На стенах висели обрамленные вышитыми полотенцами (“рушниками”) семейные фотографии, цветные литографии с изображением православных святых мест; картины местных {180} художников с изображением казачьих военных действий, в основном, относящихся к периоду 1-й мировой войны; зеркала в деревянных резных рамах. Семейные фотографии имели определенное место в интерьере. Они были традиционными семейными реликвиями. Небольшие фотоателье появились в кубанских станицах уже в 70-е годы. Первыми фотографами были и казаки и иногородние. Фотографировались по особым случаям: проводы в армию, свадьба, народные праздники, похороны. Много фотографий запечатлели период 1-й мировой войны, когда в каждой казачьей семье старались сделать снимок на память или получали фотографии с фронта. Эти фотографии передавались из поколения в поколение. Но как и многие памятники материальной, традиционно-бытовой культуры, казачьи фотографии уничтожались в 1930-е гг. Их запрещали хранить, стирая народную память.

 

Центральным, святым местом в кубанском жилище был “красный угол”, где располагалась “божница” в форме большого киота, состоящего из одной или нескольких икон, украшенных рушниками, и стола “угольника”. Часто иконы, рушники украшались и бумажными цветами.

 

В “божнице” сохраняли предметы, имеющие священное или обрядовое значение: венчальные свечи; пасхи, пасхальные яйца, просвирки, записи молитв, поминальные книжки.

 

Традиционным элементом украшения кубанского казачьего жилища были “рушники”. Их делали из тканей домашнего производства, которые изготовлялись в основном из конопли или фабричной ткани ‒ “миткаля”. Часто рушники богато орнаментировались, обшивались с двух поперечных концов кружевом. Вышивка чаще всего проходила по краю полотенца и выполнялась крестом или двухсторонней гладью. Преобладал растительный орнамент, мотивы вазона с цветами, геометрические фигуры, парное изображение птиц. Приведем описание внутреннего устройства кубанской хаты, данное в рассказах П. Тарана ‒ “Черноморская старина”: “В переднем углу под образами стоял стол, накрытый белой полотняной скатертью с красными поперечными полосами по краям. На столе ‒ “паляница”. Образа помещаются на узкой полочке ‒ “божнице”. Перед образами три цветных лампадки, украшенных бумажными голубками. Из переднего угла до стола и почти до двери тянется широкая лава. Налево от двери ‒ большая печь, от печи до передней стенки ‒ “пил”. Возле печи, на углу стол с каганцом. Возле лавы ‒ ступа”.

 

Домашняя утварь. Многие предметы домашней утвари изготовлялись в каждом хозяйстве. Так, например, ткачество давало материал для одежды, украшения жилища. Уже с 7‒9 лет в казачьей семье девочки приучались к ткачеству и прядению и До совершеннолетия успевали приготовить для себя приданое из нескольких десятков метров полотна: рушники, “настольники”, Рубахи. Сырьем для ткацкого ремесла служила в основном {181} конопля и овечья шерсть. Неотъемлемыми предметами кубанского жилища были: “станы” ‒ ткацкие станки, “пряхи” ‒ прялки, “донца” ‒ гребни для изготовления конопляных нитей, “буки” ‒ бочки для отбеливания холста. Многие предметы домашнего обихода изготовлялись из дерева. Особенно этот промысел был развит в казачьих семьях линейных и закубанских предгорных станиц, богатых лесом. Домашняя утварь состояла из: “салотолок” ‒ ступ с пестиком, блюд, ложек, различных корыт и бочонков, “шумовок” ‒ плетеных круглых плоских ложек.

 

В некоторых казачьих семьях занимались гончарством.

 

Историческая литература, материалы экспедиций выделяют такие станицы, как Пашковская, Темижбекская, Надежная, Губская и другие. В каждой семье была необходимая глиняная посуда: макитры, махотки, глечики для хранения молочных продуктов; большие макитры ‒ горшки для хранения и приготовления хлеба; миски, ситечки, кувшины для вина. Многие казачьи семьи приобретали глиняную посуду у иногородних гончаров, их называли на Кубани горшечниками. Некоторые бытовые традиции казаки переняли у адыгов. Так, например, в линейных и закубанских станицах хранили в плетеных больших корзинах корма для домашних животных; ставили плетеные изгороди; использовали плетеные обмазанные глиной ульи для пчел; заимствовали элементы и формы керамической посуды.

 

Одежда. Кубанское казачье войско начало формироваться в конце XVIII в., его основу составили запорожцы и донцы. В начальный период заселения края черноморцы сохраняли одежду и вооружение, присущие запорожцам. Конные казаки носили синие шаровары, синий кунтуш, под который надевался кафтан красного цвета. В 1810 г. была утверждена единая форма обмундирования черноморских казаков: шаровары и куртка из грубого сукна. Линейные казаки носили одежду черкесского образца. В начале 1840-х гг. для черноморских казаков была установлена единая форма по примеру линейных. Эта форма стала единой и для сформировавшегося в 1860 г. Кубанского казачьего войска. Комплекс мужской казачьей одежды состоял из: черкески, сшитой из черного фабричного сукна, шаровар темных тонов, бешмета, башлыка, зимой ‒ бурки, папахи, сапог или ноговиц.

 

Покрой черкески целиком заимствован у горских народов. Шили ее длиной ниже колен, с низким вырезом на груди, открывавшем бешмет; рукава делали с широкими отворотами. На груди нашивали подкладу для газырей; это служило вместе с кавказским поясом, часто серебряным набором, украшением черкески.

 

Красота и богатство казачьего костюма заключались в том, чтобы в нем было больше серебра.

 

Термин “бешмет” заимствован у народов Кавказа, но бытовал и русский термин ‒ “чекмень”. Бешмет шили из {182} разнообразных фабричных тканей ярких цветов ‒ красного, малинового, синего, розового и др. Застежка у бешмета была спереди на крючках, воротник высокий, стойка; длинный узкий рукав был на манжете. Иногда ворот и планку застежки обшивали ярким или серебряным шнуром, а на груди пришивали небольшие карманы.

 

Описывая одежду и быт станицы Николаевской в XIX в., современник писал: “…в летнее и весеннее время мужчины носят легкий бешмет, на ногах башмаки, на голове шапку; в зимнее время прибавляется бурка и башлык. В праздничное время казаки носят атласные бешметы, оправленные серебром; опойковые со скрипом сапоги, суконные форменные штаны; перепоясан, он ременным поясом с серебряным набором и кинжалом. Летом казаки редко одевают черкески, ходят в бешметах…”. Зимней одеждой у казаков служили шубы-кожухи, с глубоким запахом, с небольшим воротником из дубленых белых и черных овчин и стеганые на вате бешметы.

 

Традиционный женский костюм сформировался во второй половине XIX в. Он состоял из юбки и кофты, так называемая “парочка”. Шился костюм из фабричных тканей ‒ шелка, шерсти, бархата, ситца. Кофты, или “кохточки”, были разнообразных фасонов: приталенные по бедрам, с оборкой ‒ “басочкой”, рукав длинный, у плеча гладкий или сильно присборенный с “пухлями”, на высоких или узких манжетах, воротник “стойка” или вырезан по объему шеи. Нарядные блузки украшались тесьмой, кружевом, строчками, гарусом, бисером. Носили и блузки свободного покроя ‒ “матене”. Покрой у таких блузок был прямой и свободный. Юбки любили шить пышными, мелко собранными у пояса из четырех, семи полок, каждая шириной до метра. Юбка внизу украшалась кружевом, оборками, шнуром, мелкими складками.

 

Нижняя юбка ‒ “спидница” ‒ обязательная принадлежность женского костюма. Шилась из тонкой белой светлой ткани с кружевами, часто орнаментировалась вышивкой. Современники так описывают костюм казачки: “…в праздник казачки любят пощеголять: костюмы ситцевые, шерстяные и шелковые, на голове красивые шелковые платки, на ногах полусапожки; на руках золотые и серебряные кольца; на шее у многих янтарные монисты; в ушах ‒ золотые и серебряные серьги. Девушки в косы вплетают дорогие шелковые ленты. Все женщины заплетают волосы на голове вкруг”.

 

Верхней зимней одеждой была стеганая “кохта” без воротника с широкими косыми полосами, образующими глубокий запах. Эта одежда считалась удобной, так как давала возможность выносить ребенка на улицу, не завертывая в одеяло.

 

Необходимо отметить возрастные различия в одежде. Самым красочным и лучшим по качеству материала был костюм девушек-невест и молодых женщин. К 35 годам женщины предпочитали одеваться в более темную однотонную одежду упрощенного покроя. {183}

 

Одежда детская похожа на одежду взрослого населения. Дети получали минимум одежды, часто донашивая старую одежду.

 

К обрядовой одежде относятся головные уборы невесты, свадебные костюмы, крестильные рубашки и траурные одежды. Специальной формы свадебного платья не было; шилась обычная одежда, но из лучших тканей. Казаки на свадьбу надевали казачью форму. На смерть женщины часто оставляли свадебный костюм или шили специальные юбки и кофточки. Казаков хоронили в казачьей форме или в бешмете, а дорогостоящую черкеску оставляли близкому родственнику.

 

Особый интерес с точки зрения художественной и исторической представляет традиционный вид женской одежды ‒ рубаха. В ней сохранились основы русского женского костюма; длинная рубаха туникообразного покроя с длинными пышными рукавами на манжете; ворот круглый, присборенный, с глубоким вырезом на груди. Рукав соединялся со станом квадратной ластовицей.

 

Рубаха считалась верхней домашней одеждой. В бедных семьях рубаха с юбкой могла быть и свадебным костюмом. Шилась рубаха из домотканного конопляного холста. Рукава, ворот, иногда подол украшались вышивкой.

 

Особые исторические и социальные судьбы казачьего населения Кубани определили многие черты материальной культуры. В наши дни предметы казачьего быта, одежда, архитектурные постройки являются памятниками истории и культуры. {184}

 

По страницам истории Кубани / Отв. ред. В.Н. Ратушняк. Краснодар: Советская Кубань, 1993. С. 178‒184.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 24.04 2018

……«Переселеніе казаковъ, особливо Кубанскаго войска, въ большихъ массахъ за Лабу и далѣе, по предгоріямъ обоихъ скатовъ Кавказа, можетъ совершаться въ нѣсколько лѣтъ. Для полнаго окончанія этого важнаго предпріятія, нужно передвинуть большую массу казачьяго населенія изъ нынѣшнихъ мѣстъ жительства, начиная переселеніе со станицъ, болѣе удаленныхъ отъ театра дѣйствій для пользующихся наименьшими хозяйственными удобствами.

 

«Для удовлетворенія этой потребности я призналъ нужнымъ принять на сѣверномъ Кавказѣ различныя системы, приспособленныя къ мѣстнымъ удобствамъ, именно: 1) въ бывшемъ Черноморскомъ войскѣ назначать переселенцевъ поочередно изъ округовъ, начиная съ Ейскаго. Войсковому начальству предоставлено опредѣлять число семействъ къ переселенію изъ каждой станицы, а станичному обществу ‒ назначать самыя семейства по жребію или по общественному приговору. Изъ числа станицъ, отъ которыхъ требуются семейства на переселеніе, исключаются лежащія при морѣ и лиманахъ, гдѣ развито рыболовство, и ближайшія къ Кубани, чтобы не обезсилитъ пограничнаго населенія. 2) Въ шести бригадахъ, поступившихъ изъ бывшаго кавказскаго линейнаго войска, будутъ переселяться цѣлыми станицами первые полки, какъ болѣе удаленные отъ театра дѣйствій. Изъ этого будутъ исключены отставные казаки съ ихъ семействами, въ число коихъ однако же не войдутъ совершеннолѣтніе женатые сыновья. 3) Въ Терскомъ войскѣ переселеніе будетъ дѣлаться на прежнемъ основаніи. Какъ въ этомъ войскѣ не предполагается теперь увеличивать размѣры этого переселенія, то настоящій отзывъ мой касается собственно Кубанскаго войска. {251}

 

«Переселеніе цѣлыхъ станицъ или наибо́льшей ихъ части указало необходимость новой мѣры, которая при прежнемъ порядкѣ не имѣла мѣста. Когда изъ станицъ назначалось по нѣскольку семействъ переселенцевъ, эти послѣднія легко могли продавать усадьбы своимъ бывшимъ одностаничникамъ и переходили на новыя мѣста, не оставляя ничего на старыхъ. При переселеніи цѣлыхъ станицъ продажа усадьбъ сдѣлалась невозможною. По существующему положенію, ихъ имѣетъ право купить только лицо войсковаго сословія, а однему могутъ быть проданы строенія на-сломъ. Эти строенія ‒ или каменныя, или турлучныя: въ обоихъ случаяхъ они теряютъ при сломѣ всю свою цѣнность. Поэтому справедливость требуетъ вознаградить переселенцевъ, безъ чего даруемое имъ пособіе будетъ недостаточно для устройства на новыхъ мѣстахъ. По самой умѣренной цѣнѣ усадьбъ, въ нынѣшнемъ же году потребуется значительная сумма, которой нельзя отнести на государственное казначейство. Съ другой стороны, казаки, готовясь къ переселенію, прислали мнѣ станичные приговоры, въ которыхъ убѣдительно просятъ войти въ ихъ положеніе относительно покидаемыхъ усадьбъ.

 

«Сознавая справедливость просьбы казаковъ, основанной на ихъ опасенія потерять дома, сады, мельницы, заведенныя многолѣтними трудами, и въ то же время находя необходимымъ по возможности облегчить положеніе казачьихъ семействъ, переселяющихся для общественной пользы, я долженъ былъ искать въ самомъ краѣ средствъ для удовлетворенія этой новой потребности. Предлагаемая мною мѣра потребуетъ измѣненія нѣкоторыхъ постановленій, общихъ всѣмъ казачьимъ войскамъ; но эти измѣненія согласны съ требованіями нашего времени и государственною пользою.

 

«Двѣ части, изъ которыхъ составилось нынѣшнее Кубанское казачье войско, до сихъ поръ весьма различны между собою и имѣютъ только то общее, что благосостояніе казаковъ, при всѣхъ богатствахъ края, не развивается. На это есть очень много причинъ и между ними главныя: замкнутость казачьяго сословія и пользованіе землею всѣмъ войскомъ, безъ права пріобрѣтать часть оной въ собственность. Онѣ отнимаютъ у казака естественное стремленіе къ улучшенію своего быта, къ настойчивому труду для своего потомства, мѣшаютъ гражданскому развитію края, наконецъ, дѣлаютъ то, что казачье войско имѣетъ видъ населенія неосѣдлаго и составляетъ рѣзкую аномалію между другими сословіями. Но замкнутость казачьяго сословія имѣетъ другую, болѣе важную сторону: она развиваетъ духъ отдѣльности въ государствѣ. Въ бывшемъ Черноморскомъ войскѣ, состоящемъ изъ малороссіянъ и хранящемъ преданія Запорожской Сѣчи, эта отдѣльность принимаетъ видъ національности1) и {252} выражается нерасположеніемъ къ иногородцамъ, которыхъ казаки недружелюбно называютъ москалями. Сліяніе бывшаго Черноморскаго войска съ Кавказскимъ можетъ дѣйствовать противъ этого, особенно вреднаго въ настоящее время, начала; но необходимо, чтобы сліяніе это было не только административное, а проникло въ самый бытъ казаковъ.

 

«Учрежденіе казачества на границѣ имперіи есть, конечно, государственная необходимость; но она должна быть терпима не какъ нормальное положеніе, а только въ мѣрѣ потребности и на то время, которое эта исключительная потребность будетъ существовать. {253}

 

 

1) Какъ вѣрно оцѣнили черноморцы опасность утратить эту «отдѣльность, близкую къ національности» при переселенія за Кубань по плану кавказскихъ начальствъ, видно ниже. М.В. {252}

 

Выписка из отзыва главнокомандующего Кавказской армией военному министру, от 2-го апреля 1861 г. // Венюков М.И. К истории заселения Западного Кавказа. 1861‒1863 гг. // Русская старина. 1878. № 6. С. 251‒253.

Ответить