←  История религий, мифология

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Церковный раскол в середине XVII в.

Фотография Стефан Стефан 02.06 2019

Осн. цель реформы, осуществлённой с 1653 патриархом Московским Никоном при поддержке царя Алексея Михайловича, имела политич. характер – согласование обрядовой жизни Рус. церкви с церковной практикой вост.-слав. народов (украинцев и белорусов), чтобы облегчить их вхождение в Рус. гос-во. Реформа проводилась под девизом возвращения к визант. корням, но за основу был взят текст не древних греч. или слав. книг, как утверждали реформаторы, а греч. изданий 17 в. Созванный в марте или апр. 1654 церковный собор под председательством царя Алексея Михайловича и патриарха Никона при участии 5 митрополитов, 4 архиепископов, епископа, 11 архимандритов и игуменов и 13 протопопов поддержал реформу. Выразившего в приписке к соборному деянию сомнение в правильности реформ еп. Коломенского и Каширского Павла извергли из сана и сослали.

 

Деятельность патриарха Никона вызвала со стороны оппонентов обвинения в отказе от нац. церковной традиции: несогласные были сосланы (протопопы Иван Неронов, Аввакум Петров, Даниил). В нач. 1660-х гг. репрессии против недовольных реформой ослабли: после ухода Никона (1658) с патриаршего престола протопоп Аввакум и часть его сторонников вернулись в Москву с надеждой на отказ властей от реформы. Но Большой Московский собор 1666–67, прошедший при участии 2 вселенских патриархов, одобрил реформу, а её противников предал анафеме. Это закрепило преследование старообрядцев законодательно: на них стала распространяться статья Уложения 1649, предусматривавшая за преступления против веры и Церкви смертную казнь. С принятием 7(17).4.1685 12 статей царей Ивана V Алексеевича, Петра I Алексеевича и царевны Софьи Алексеевны гонения на старообрядцев приобрели массовый характер. При Петре I отношение государства к старообрядцам смягчилось, но разл. меры экономич. принуждения и ограничения их гражданских и сословных прав в той или иной мере сохранялись до издания 17(30).4.1905 имп. указа «Об укреплении начал веротерпимости».

 

Реформа патриарха Никона не затрагивала основополагающих догматов православия, а касалась обрядовой стороны церковной жизни. Старообрядцы сохранили обряды, распространённые в др.-рус. традиции и закреплённые постановлениями Стоглавого собора 1551: двоеперстное сложение при крестном знамении (после реформы – троеперстие) и архиерейском благословении (имянословное благословение), «однолитерное» написание имени Спасителя «Исус» (в отличие от «Иисус»), сугубую Аллилуйю (в отличие от 3-кратного возглашения в новой традиции), земные поклоны во время церковной службы, направления движения по солнцу (посолонь) при крестных ходах, форму печати на просфорах (круглая, с 8-конечным крестом, в отличие от пореформенной квадратной с 4-конечным крестом). Богослужение велось по старопечатным книгам (изданным до 1654). Также они придерживаются эстетики ср.-век. иконописи и оформления убранства храмов, принципов организации др.-рус. церковной жизни (соборность, покаянная семья, а не территориальный приход; тайна исповеди), некоторых бытовых запретов.

 

Юхименко Е.М. Старообрядчество // Большая российская энциклопедия

http://bigenc.ru/rel...es/text/4163476

Ответить

Фотография Стефан Стефан 16.06 2019

Предыстория церковной реформы Никона, как известно, восходит к борьбе за исправление церковных нравов в 1630–1640-х годах. При юном государе Алексее Михайловиче (1645–1676) сложился круг лиц, которых принято именовать «ревнителями древлего благочестия». К ним принадлежали духовник царя Стефан Вонифатьев, протопоп Казанского собора на Красной площади Иван Неронов, архимандрит придворного Новоспасского монастыря Никон (затем новгородский митрополит и патриарх), протопопы Аввакум (будущий вождь старообрядцев), Даниил, Лазарь, Логгин и др. Близок к ним был царский постельничий Федор Михайлович Ртищев.

 

По совету «ревнителей благочестия» появились указы о борьбе с недостатками церковной жизни. В этом деле царь подавал личный пример: на его свадьбу с Марией Милославской 1647 г. не пригласили, как обычно, скоморохов, а исполняли исключительно церковные гимны. В 1646–1652 гг. были изданы царские и патриаршие указы о борьбе с пережитками язычества, пьянством духовенства, о соблюдении постов, обязательной ежегодной исповеди и посещении церкви по воскресеньям. Запрещались излишне богатые одеяния монахов и чрезмерное украшение их келий.

 

Данные меры церковного дисциплинирования вполне можно сопоставить с аналогичными действиями реформационного движения. В особенности это касается возобновления {372} проповеди, нехарактерной для русской церкви того времени. В Казанском соборе Иван Неронов «со слезами» обращал к пастве прочувственные поучения. Москвичи жаждали услышать пастырское слово авторитетного протопопа, и небольшой Казанский храм не мог вместить всех желающих. Сам царь посещал проповеди Неронова, тем более что в Казанском соборе строго следили за соблюдением единогласия.

 

Спор о том, следует ли проводить божественную службу единогласно или многогласно, оказался самым животрепещущим и разделил как церковные власти, так и паству. В Московском государстве к XVII в. сложилась традиция весьма длительной церковной службы: литургия продолжалась шесть часов. Для привлечения верующих в храмы священники произвольно ее сокращали, допуская одновременное произнесение разных частей богослужебного текста, что позволяло сократить службу в несколько раз. Царь поддержал введение строгого единогласия по всей стране, хотя даже патриарх Иосиф считал эту меру излишней и нереалистичной.

 

Поначалу Никон вполне разделял основные идеи «ревнителей благочестия». Но уже в бытность новгородским митрополитом (1648–1652) выдвинул свое, отличное от них, ви́дение церковных обрядов.

 

Во второй половине XVII в. Россия испытывала двоякое иноземное влияние и черпала новые идеи из двух источников. Во-первых, это было традиционное для русского православия греческое влияние. Сам Никон был грекофилом и исправлял церковный обряд на греческий лад. Во-вторых, это было влияние польское, частью из православных земель Речи Посполитой, главным образом из Украины, а также латинское. Никон пригласил из-за рубежа монахов православного Кутеинского монастыря, которые составили братию основанного им Валдайского Иверского монастыря. Выходцы из Речи Посполитой основали в этом монастыре типографию, привнесли в русское церковное пение новые польские традиции, способствовали распространению в России многоголосного пения. Из Украины Никон пригласил ученых иноков, носителей традиции латинской образованности. {373}

 

Противостояние греческой и латинской образованности было заметным фактором в истории России второй половины XVII в. Таким образом, накануне и в первые десятилетия никоновской реформы иноземное влияние проистекало от православных и католических земель. Заимствования из протестантских стран вышли на первый план только на рубеже XVII–XVIII вв.22 и, следовательно, не могли существенно повлиять ни на реформу Никона, ни на сопротивление ей со стороны старообрядцев.

 

На Никона повлияла встреча с иерусалимским патриархом Паисием, приехавшим в Москву в 1649 г., который выступил с идеей объединения всего православного мира под эгидой русского царя. В дни церковного собора того же года Никон беседовал с иерусалимским патриархом, который одобрил взгляды новгородского митрополита, заметив: «Полюбились мне беседы его»23. Принимая идею объединения православных под сенью русского самодержца, а значит, и под властью московского патриарха, Никон не мог обойти вопрос о различии греческих и русских церковных обрядов. Малознакомый с церковной историей крестьянский сын, он ошибочно полагал, что эта разность возникла в результате испорченности русских обрядов24.

 

В действительности дело было не в искажении обряда, а в том, что Греческая церковь в XIII в. перешла с Константинопольского (Студийского) устава на Иерусалимский, тогда как на Руси со времен крещения сохранялся Константинопольский устав. Н.Ф. Каптерев показал, что русский церковный обряд сохранял более древний устав, а изменила его именно Греческая церковь.

 

В историографии установлено, что побудительным толчком к церковной реформе Никона стало не переосмысление отношений человека с Богом, что легло в основу реформационного движения, а идея государственной пользы: Россия получала возможность встать во главе всего православного мира. {374}

 

На новгородской митрополичьей кафедре Никон отчасти следовал начинаниям Ивана Неронова: стал вводить проповеди и запретил многогласие. Вместе с тем уже в эти годы проявилась склонность будущего патриарха к заимствованиям из Греческой церкви и к отказу от русской церковной практики. Под запрет попало раздельноречное (хомовое) пение, при котором для большей благозвучности церковный текст исполнялся с добавлением некоторых слогов против канонического текста. Вводилось пение на греческом языке наряду с церковнославянским; богослужения устраивались по киевскому и греческому образцам.

 

Не менее значимыми были новые идеи Никона по поводу взаимоотношений царской и церковной власти. В идеале православная традиция исходила из концепции симфонии двух властей, но на практике такие взаимоотношения были более сложными. В отличие от католического мира на Руси согласно с византийской традицией власть государя преобладала над властью главы церкви. Никон еще в сане новгородского митрополита задумал изменить эту традицию. В иконостасе Софийского собора находился список с иконы Спас Златая Риза, с которой была связана легенда о небесном знамении, запретившем византийскому императору Мануилу I Комнину вмешиваться в церковную юрисдикцию. По словам самого Никона, перед этим образом в Софийском соборе ему было видение. В письме к царю он утверждал, что над главою Спаса появился венец, который затем снизошел на его главу. Новгородский владыка будто бы «обеими руками его на своей голове осязал, и вдруг венец стал невидим». Эта же икона находилась в иконостасе Успенского сбора Московского кремля и служила для Никона подтверждением его идеи, что «священство царства преболе есть»25.

 

Этой же цели – показать превосходство власти главы церкви над властью царя – послужило и перенесение из Соловецкого монастыря в Москву мощей митрополита Филиппа Колычева, погубленного по указанию царя Ивана Грозного. У гроба святителя в московском Успенском соборе молодой царь Алексей {375} Михайлович покаялся за прегрешение своего царственного предшественника. Покаяние государя было, несомненно, исполнено не без влияния патриарха. В этом можно усмотреть влияние идей цезарепапизма, характерных для католической традиции. При осуждении Никона на церковном соборе 1666 г. эта история с покаянием была поставлена ему в вину как «хула» на царскую власть. Таким образом, он вступил на патриарший престол с идеями, далекими от сущности Реформации.

 

После смерти патриарха Иосифа Стефан Вонифатьев, Иван Неронов, Аввакум и другие «ревнители благочестия» просили царя избрать в патриархи именно Никона. Они видели в новгородском владыке своего единомышленника, но просчитались.

 

25 июля 1652 г. Никон был избран патриархом и всего через несколько месяцев, ни с кем не посоветовавшись, начал реформу церковного обряда. В конце февраля 1653 г. на первой неделе Великого поста, он разослал по московским приходам память: «По преданию святых апостол и святых отец, не подобает во церкви метания творити по колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще и тремя персты бы есте крестились»26.

 

4 марта 1655 г. в Успенском соборе Никон и антиохийский патриарх Макарий подтвердили, что православные люди всех земель и государств крестятся только троеперстно27. 11 марта того же года московский патриарх говорил поучение в Успенском соборе перед царем и придворными по случаю выступления государя с войском в военный поход на Речь Посполитую. По словам очевидца, царь слушал поучение с непокрытой головой, «как будто невольник» перед «господином»28.

 

Самочинное нововведение Никона (без совета с церковным собором) встретило решительное сопротивление его бывших единомышленников. По справедливому замечанию Н.Ф. Каптерева, конфликт лишь внешне носил характер личной обиды, {376} а в сущности стал спором о том, нужно ли держаться прежних устоев русской жизни или их следует всесторонне менять как несостоятельные29.

 

В том же марте 1655 г. Никон всё же собрал церковный собор, на котором выступил решительным поборником нового греческого обряда. По словам архидиакона Павла Алеппского, находившегося тогда в Москве в свите антиохийского патриарха Макария, смысл церковной реформы Никона состоял в верности православию и противопоставлении католической и в особенности протестантской вере: «<…> крещение ляхов недозволительно, как повелевается в Евхологии и Законе (Номоканоне), ибо ляхи веруют в Св. Троицу, крещены и не так далеки от нас, как прочие еретики и лютеране, как то: шведы, англичане, венгры30 и иные франкские народы, кои не постятся, не поклоняются ни иконам, ни кресту и т.п. Патриарх Никон, так как он любит греков, выразил согласие (на исправления) и сказал, обращаясь к архиереям и прочим присутствующим архимандритам и священникам: “Я русский, сын русского, но мои убеждения и моя вера греческие”»31. Как видим, антиохийский архидиакон, глубоко разбиравшийся в вопросах православного обряда, решительно противопоставлял церковную реформу Никона протестантской традиции.

 

Если и можно говорить о церковных событиях середины XVII в. как о некой разновидности Реформации, то это относится к внешним аналогиям. В обоих случаях реформаторы только провозглашали, что восстанавливали прежние, истинные формы, но на деле вводили новшества.

 

Впрочем, на этой внешней аналогии, доступной лишь потомкам, сходство и заканчивается. Русские люди середины {377} XVII в. не употребляли иноземного слова «реформа», а использовали привычные для них понятия старого (всегда лучшего, основательного) и нового (сомнительного, опасного). Для русской средневековой традиции, а для церковной в особенности, была странной сама мысль о возможности сознательного переустройства устоявшихся норм и обычаев. Разумеется, на деле новое вводилось, но оно неизменно выступало под надежным прикрытием проверенного старого, освященного авторитетом предков.

 

Впервые в отечественной истории заявление властей о намерении что-то переустроить высказано в «Соборном деянии об отмене местничества» 1682 г., в котором было предписано «преждебывшее воинское устроение, <…> которое показалось на боях неприбыльно, переменить на лучшее», а дела, которые «пристойны, и тем быти без пременения»32. Реформа Никона целиком сводилась к изменениям церковного обряда и была лишена внутреннего содержания реформационного движения.

 

Впоследствии в спорах вокруг нововведений Никона на первый план вышел вопрос о том, как нужно креститься: двумя или тремя перстами. На деле изменение обряда было более значительным. Никоновские изменения в Символе веры коснулись имени Спасителя: Иисус вместо Исус (под титлом писалось Иис вместо Ис). Текст «Его же царствию несть конца» был заменен на «Его же царствию не будет конца»; вместо слов «Господа истиннаго и животворящаго» следовало произносить «Господа животворящаго».

 

Кроме восьмиконечного креста допускался и четвероконечный, который противники реформы почитали латинским. Во время крещения, венчания и освящения храма хождение осуществлялось против солнца, а ранее было по солнцу (посолонь). Следовало трегубить аллилуйю: «Аллилуия, алилуйия, алилуйия, слава тебе, Боже» вместо прежнего двойного ее возглашения. Божественную литургию стали осуществлять на пяти просфорах, а не на семи, как было ранее. {378}

 

Кроме того, повсеместно грамматическая форма аориста, означавшая событие буквально только что свершившееся, была заменена в никоновской редакции на перфект, что подчеркивало давность случившегося евангельского события. Личное местоимение «я» заменялось на «мы». Тем самым исчезало характерное для дониконовской редакции личностное переживание33.

 

Значительные изменения претерпели тексты Требника, Часовника и других богослужебных книг. По наблюдениям Н.И. Сазоновой, Требник никоновской редакции 1658 г. имел существенные отличия от прежних изданий 1636, 1639 и 1651 гг. Был возвышен статус архиерея по отношению к священнику, которого лишили права освящать церковь, отныне эта прерогатива принадлежала исключительно архиерею. Одновременно статус священника был возвышен по отношению к мирянину. В частности, в чине исповеди было убрано указание на греховность священника, исповедующего мирянина. Таким образом, подчеркивалось, что исповедь совершает не просто человек, но носитель благодати священства34. Эти нововведения усиливали значение церковной иерархии.

 

В оценке реформы Никона долгое время преобладало представление о том, что она была порождением преувеличенного значения церковного обряда в русской церковной традиции, когда обряд был способен заслонить самую суть христианского вероучения. «Обрядовое благочестие» было следствием общей непросвещенности, богословской необразованности, наложенных {379} на остатки язычества35. «Обрядоверие» действительно существовало в русской церковной традиции и отмечалось иностранцами, католиками и протестантами, которые свысока смотрели на неспособность русских людей объяснить суть своих церковных обрядов так, как это привыкли делать они сами.

 

Однако в последнее время подобные оценки были уточнены в том смысле, что для православной традиции разделение догмата и обряда почти невозможно, поскольку они насыщены мистическим и символическим содержанием. Богослужение выступает как синтез ритуала и словесного текста, которые вместе образуют единый текст богослужения. Сторонники и противники реформы обвиняли друг друга в ереси, но были согласны в таком восприятии богослужения36. Это важное обстоятельство подчеркивает, что как никониане, так и старообрядцы одинаково принадлежали русской православной традиции и отчетливо противостояли в этом отношении традиции протестантской.

 

Любопытна оценка никоновской реформы константинопольским патриархом Паисием. В послании Никону 1655 г. он одобрил само намерение приблизить русский церковный обряд к греческому, но предостерег главу Русской церкви от придания обрядовым исправлениям чрезмерного значения. Своим авторитетом Паисий утверждал, что обрядовые изменения Никона не касаются догматов Церкви, важен не сам обряд по себе, а его значение. В ответе на вопрос о троеперстном крещении константинопольский патриарх настаивал на том, что важно разуметь правую мысль о св. Троице, а как при этом складывать персты – троеперстно или двуперстно – по сути, безразлично. Истина состоит «в одном и том же исповедании веры с одним разумением и с одною мыслью», а не в единстве обряда. Паисий утверждал, что русский и греческий церковные обряды ни в чем главном не разнились, кроме частных и неважных {380} подробностей, и предостерегал Никона от начала церковной смуты из-за малозначимых обрядовых различий. Более решительно Паисий высказался в отношении противников реформы Никона: Ивана Неронова и протопопа Аввакума. Никону удалось представить своих недругов таким образом, что у константинопольского патриарха сложилось о них ложное мнение как об инициаторах нововведений, что было совершенной неправдой. Поэтому Паисий решительно осудил их действия, поскольку «кои что ново вчинают и от церкве отделяются; таковии, рече, втории люторци, сиречь немцы, прельщенные от Лютора еретика невдавне»37.

 

Авторитетное мнение константинопольского патриарха много значит для понимания смысла реформы Никона. Для первого архиерея православного мира Никон и противники его реформы были одинаково православны, а угроза ереси и раскола могла проистекать от новшеств, относившихся к догматам, на которые в действительности никто из них не покушался, причем старообрядцы стояли на том, что и малейшие изменения церковного обряда были бы пагубны. По утверждению одного из вождей старообрядцев Спиридона Потемкина, церковные обряды вообще не требовали никаких изменений в принципе, поскольку церковь не может «погрешити» и отступить от догматов «ни во едином слове, ни во псалмах, ни во ирмосех, ни в обычаях и нравах писанных и держимых – все бо святая суть и держание не пресечется ни на один час»38. У такой позиции нет ничего общего с Реформацией, как и с исторической правдой, поскольку церковные обряды складывались постепенно, и убеждение в их неизменности проистекало от незнакомства с церковной историей. {381}

 

 

22 На это обратил внимание А.С. Лаппо-Данилевский: Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры: XVII–XVIII вв. М., 1990. С. 19.

 

23 Николаевский П.Ф. Из истории сношений России с Востоком в половине XVII века // Христианское чтение. СПб., 1882. Т. I. С. 163.

 

24 Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. С. 147–151. {374}

 

25 Гордиенко Э.А. Икона «Спас царя Мануила» и сказание о ней в истории новгородской церкви // НИС. СПб., 1999. Вып. 7 (17). С. 48–49, 72. {375}

 

26 Житие протопопа Аввакума. С. 24; Севастьянова С.К. Материалы к «Летописи и литературной деятельности патриарха Никона». СПб., 2003. С. 57.

 

27 Севастьянова С.К. Материалы… С. 95.

 

28 Там же. С. 96. {376}

 

29 Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. I. С. 114.

 

30 Реформатство в Венгрии XVII в. было распространено гораздо больше, чем в настоящее время.

 

31 Павел Алеппский, архидиакон. Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским: (По рукописи Московского Главного Архива Министерства Иностранных Дел) / Пер. с арабского Г. Муркоса. М., 1897. С. 171. {377}

 

32 Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. СПб., 1830. Т. II. № 905. С. 369. {378}

 

33 Сазонова Н.И. Литургические реформы патриарха Никона 1654–1666 гг.: Антропологический аспект: (На материале никоновского исправления Требника и Часослова) // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2010. № 4. С. 62–74.

 

34 Сазонова Н.И. 1) Литургическая реформа патриарха Никона (1654–1666) и государственно-церковные отношения: (По материалам никоновской справы Требника) // Вестник Томского государственного университета. История. 2012. № 4 (20). С. 169–171; 2) У истоков раскола Русской церкви в XVII веке: Исправление богослужебных книг при патриархе Никоне: (На материалах Требника и Часослова). М., 2008. С. 96–104. {379}

 

35 Смирнов П.С. Внутренние вопросы в расколе в XVII веке: Исследование из начальной истории раскола по вновь открытым памятникам, изданным и рукописным. СПб., 1898. С. 32.

 

36 Сазонова Н.И. У истоков раскола Русской церкви в XVII веке. С. 76, 79–85. {380}

 

37 Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. I. С. 162–174.

 

38 Цит. по: Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. С. 204. {381}

 

Седов П.В. Был ли раскол XVII века в России Реформацией? // Европейская Реформация и ее возможные аналоги в России / Редколл.: С.А. Исаев (отв. ред.), П.В. Седов (отв. ред.) и др. СПб.: Нестор-История, 2017. С. 372–381.

 

Ответить