←  Новое время

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Жорж-Жак Дантон - отец французской демократии

Фотография Ученый Ученый Вчера, 08:55 AM

По моему мнению, ВФР с Наполеоновскими войнами подорвали силы французского народа и он от последствий этих катаклизмов не может оправиться до сих пор.

Должны были бы подорвать, но не подорвали. Франция пережила еще несколько революций и госпереворотов в 1815, 30, 48, 52, 70 и тем не менее вступила в 20 век как мощная держава, уступавшая лишь Британской империи.  Расцвет Франции пришелся на годы 3 республики, которая соответствовала политическим идеям жирондистов и Дантона.

Ответить

Фотография shutoff shutoff Вчера, 10:56 AM

Должны были бы подорвать, но не подорвали. Франция пережила еще несколько революций и госпереворотов в 1815, 30, 48, 52, 70 и тем не менее вступила в 20 век как мощная держава, уступавшая лишь Британской империи. Расцвет Франции пришелся на годы 3 республики, которая соответствовала политическим идеям жирондистов и Дантона.

 

 У Вас, ув-й г-н Учёный, очень субъективное мнение о роли Франции в прогрессе человечества. Сама их ВФР была попыткой вслед за США стать впереди общественного прогресса, которая закончилась разгромом наполеоновских войск и ссылкой его самого на остров св. Елены, после которого Франции на большее чем прислужницы ВБ уже не хватало. Да, они могли давать России деньги в долг, что-то интересное в дизайне одежды и мебели выдумывать, что-то в оружии или авиации с танками, но никаких кардинальных успехов я за ними не замечаю. Это видно даже по застройке и состоянию их городов.

 

 Когда я учился в школе, то на уроках французского языка (это где-то конец 50-х гг. 20-го века) мы читали воскресное приложение к газете ФКП "Иманите" и там была реклама. Особенно мне среди неё нравились выставляемые на продажу дома в сельской местности - таких неудобных и холодных с т.з. современного человека я ещё не видел, но это были обыкновенные дома французских земледельцев 17 - 18 веков. Из валунов оставленных ледником и черепицы с небольшим количеством дерева. Когда в них поставили печи я не знаю. Возможно они были построены для очага...

Ответить

Фотография Ученый Ученый Вчера, 11:14 AM

 

Должны были бы подорвать, но не подорвали. Франция пережила еще несколько революций и госпереворотов в 1815, 30, 48, 52, 70 и тем не менее вступила в 20 век как мощная держава, уступавшая лишь Британской империи. Расцвет Франции пришелся на годы 3 республики, которая соответствовала политическим идеям жирондистов и Дантона.

 

 У Вас, ув-й г-н Учёный, очень субъективное мнение о роли Франции в прогрессе человечества. Сама их ВФР была попыткой вслед за США стать впереди общественного прогресса, которая закончилась разгромом наполеоновских войск и ссылкой его самого на остров св. Елены, после которого Франции на большее чем прислужницы ВБ уже не хватало. Да, они могли давать России деньги в долг, что-то интересное в дизайне одежды и мебели выдумывать, что-то в оружии или авиации с танками, но никаких кардинальных успехов я за ними не замечаю. Это видно даже по застройке и состоянию их городов.

 

 Когда я учился в школе, то на уроках французского языка (это где-то конец 50-х гг. 20-го века) мы читали воскресное приложение к газете ФКП "Иманите" и там была реклама. Особенно мне среди неё нравились выставляемые на продажу дома в сельской местности - таких неудобных и холодных с т.з. современного человека я ещё не видел, но это были обыкновенные дома французских земледельцев 17 - 18 веков. Из валунов оставленных ледником и черепицы с небольшим количеством дерева. Когда в них поставили печи я не знаю. Возможно они были построены для очага...

 

Я приведу такой аргумент - республиканская демократическая Франция одержала победу над воинственной и дисциплинированной Германией в ПМВ. А ведь в начале войны никто не сомневался в победе немцев. Вот эта победа возможно истощила Францию и Британию. После войны начался упадок, завершившийся катастрофой 1940 г.

 

По поводу отсутствия удобств, так ведь это зависит от цены. Юманите - коммунистическая газета, вот она и рекламировала жилье для пролетариата. Но если мы с Вами захотим переселиться во Францию, нам предложат роскошные аппартаменты на Елисейских полях))))))))))

Ответить

Фотография shutoff shutoff Вчера, 11:51 AM

Франция одержала победу над воинственной и дисциплинированной Германией в ПМВ.

 

 ПМВ и её результат совсем не пример, т.к. Франция воевала с Германией не одна - даже наши солдаты были переброшены во Францию. Коалиция Франции с Британской Империей, США и РИ оказалась сильнее коалиции Германии с АВИ и ОИ - двумя "больными людьми Европы".

Ответить

Фотография Ученый Ученый Вчера, 12:20 PM

 

Франция одержала победу над воинственной и дисциплинированной Германией в ПМВ.

 

 ПМВ и её результат совсем не пример, т.к. Франция воевала с Германией не одна - даже наги солдаты были переброшены во Францию. Коалиция Франции с Британской Империей и РИ оказалась сильнее коалиции Германии с АВИ и ОИ - двумя "больными людьми Европы".

 

А кто же виноват, что Германия, прекрасно зная, что война неизбежна, оказалась в изоляции? Милитаризм и воинственная болтовня кайзера пугали Европу. Бисмарку удавалось контролировать ситуацию, а Вильгельм 2 растерял всех друзей. Видимо Франция внушала доверие , если даже Александр 3 снимал шляпу перед Марсельезой. Хотя французам помогали британцы, русские и американцы, но именно французская армия выдержала самые тяжелые удары германцев, да и материальное снабжение было намного лучше чем в Германии и Австрии.

Ответить

Фотография Стефан Стефан Вчера, 19:50 PM

Действительно, в самый решительный момент своей борьбы с Робеспьером, Дантон впал в беспечность и апатию, уехал из Парижа и не предпринимал никаких эффективных действий.

 

Сен-Жюст принудил Конвент дать правительству обширную власть над заговорщиками Коммуны; Конвент декретировал господство справедливости и честности. Анархисты не сумели принять никаких мер к своей защите. Они закрыли покрывалом Декларацию прав человека в Клубе кордельеров и старались произвести мятеж, но это им не удалось ввиду отсутствия единодушия и энергии. Народ не двинулся на их защиту, и Комитет при посредстве своего главнокомандующего Анрио захватил Эбера, революционного генерала Ронсена, Анахарсиса Клоотса, Моморо, Венсана и других. Их предали суду Революционного трибунала в качестве иностранных агентов и заговорщиков, стремившихся установить в государстве власть тирана. Этим тираном должен быть Паш, в должности великого судьи. Смелость покинула вождей анархистов; после ареста они защищались и умерли большей частью без мужества. Комитет общественного спасения распустил революционную армию, уменьшил власть секционных комитетов и заставил Парижскую коммуну явиться в Конвент благодарить за арест и казнь заговорщиков, ее соучастников.

 

Настало время Дантону подумать о защите; гонение на Коммуну не предвещало ничего хорошего и для него. Ему советовали быть осторожным и принять свои меры, но ему не удалось уничтожить диктаторскую власть, подымая против нее общественное мнение и Конвент при помощи журналистов и своих друзей монтаньяров. Где было ему искать опоры? Конвент склонялся в его пользу, но он был порабощен революционной властью комитетов. Дантону же, не заручившемуся поддержкой ни правительства, ни Конвента, ни Коммуны, ни клубов, пришлось ждать своего осуждения, ничего не делая, чтобы его избегнуть.

 

Друзья умоляли его защищаться. „Я предпочитаю, – отвечал он, – быть гильотинированным, чем самому гильотинировать; к тому же собственную жизнь защищать не стоит, а человечество мне надоело“. – „Члены Конвента ищут твоей смерти!“ – „Если так… (в сильном гневе), если {301} когда-нибудь… Если Бийо… если Робеспьер… Их будут проклинать как тиранов. Дом Робеспьера будет срыт до основания и на его месте поставят позорный столб в отомщение злодейства!.. Мои друзья скажут обо мне, что я был хорошим отцом, хорошим другом, хорошим гражданином, и они меня не забудут“. – „Ты можешь избегнуть…“ – „Я предпочитаю лучше быть гильотинированным, чем гильотинировать других!“ – „Тебе следует в таком случае уехать!“ – „Уехать… уехать… Да разве можно унести родину на подошве своей обуви“.

 

Дантону оставалось последнее средство: ему следовало возвысить свой голос, бывший таким знакомым и могучим, следовало обличить Робеспьера и Комитет и восстановить Конвент против их тирании. Его сильно побуждали к этому, но он знал, как трудно свергнуть раз установившуюся и сильную власть; он слишком хорошо знал покорность и страх Собрания, чтобы рассчитывать на действенность этого средства. Он ждал все время в надежде, что враги остановятся перед осуждением такого человека, как он. 10 жерминаля ему пришли сказать, что об его аресте поднят вопрос в Комитете общественного спасения, и еще раз убеждали его бежать. Он задумался на минуту, но потом сказал: „Они не посмеют“. Ночью его дом был окружен, его арестовали и отправили в Люксембургскую тюрьму вместе с Камилем Демуленом, Филиппо, Лакруа и Вестерманом. При входе он дружески приветствовал заключенных, теснившихся вокруг него. „Господа, – сказал он им, – я надеялся в непродолжительном времени выпустить вас отсюда, но вместо того сам попал к вам, и я не знаю теперь, чем все это кончится“. Час спустя он был переведен в секретную камеру, где незадолго перед тем содержался Эбер и куда вскоре затем был посажен Робеспьер. Там, предаваясь размышлениям и сожалениям, он сказал: „Как раз год тому назад я помог учреждению революционного судилища, но да простит мне Бог и люди за это, – я никогда не думал сделать его бичом человечества“.

 

Арест Дантона возбудил мрачное беспокойство и всеобщий ропот. На другой день, при открытии заседания в {302} Конвенте, депутаты шепотом с ужасом спрашивали друг у друга, что вызвало это новое насилие над народными представителями. „Граждане, – сказал Лежандр, – четыре члена этого собрания сегодня ночью арестованы; я знаю, что Дантон был в их числе, но имена остальных мне неизвестны. Граждане, я объявляю, что считаю Дантона таким же невинным, как себя, и, однако, он в оковах. Вероятно, опасались, чтобы его ответы не уничтожили обвинений, взводимых на него; я требую поэтому, чтобы ранее заслушания доклада о происшедшем заключенные были вызваны сюда и выслушаны!“ Это предложение было принято благоприятно и ободрило на некоторое время Собрание. Несколько членов предложили голосовать его, но это хорошее настроение длилось недолго. Показался Робеспьер на трибуне. „Судя по давно уже небывалому волнению, царящему в этом собрании, волнению, вызванному только что заслушанными словами, – сказал он, – надо думать, что здесь дело идет о важных вещах, и в самом деле вопрос заключается в том, одержат ли сегодня несколько человек верх над отечеством. Мы увидим сегодня, сумеет ли Конвент разбить уже давно подгнивший идол, или он в своем падении уничтожит не только Конвент, но и французский народ“. Этих нескольких слов Робеспьера было достаточно, чтобы водворить тишину и повиновение в Собрании, сдержать друзей Дантона, а Лежандра заставить взять назад свое предложение. Тотчас после этого взошел в залу Сен-Жюст в сопровождении других членов Комитета. Он прочел длинный доклад об арестованных депутатах, в котором они обвинялись за свои политические воззрения, за публичную деятельность, за частную жизнь, даже за предполагаемые намерения; в заключение при помощи неправдоподобных, но тонких сближений арестованные выставлялись заговорщиками и слугами всех партий. Собрание выслушало доклад в полном молчании и постановило единогласно и даже среди аплодисментов считать Дантона и его друзей виновными. Каждый старался выиграть время у тирании и, выдавая ей голову близких, спасти тем свою собственную. {303}

 

Обвиняемые были приведены перед Революционный трибунал; они появились перед ним с гордым и смелым видом и выказали в своих речах необыкновенную смелость и полное презрение к своим судьям. Дантон на обычный вопрос президента Дюма об имени, летах и местожительстве отвечал: „Я Дантон и довольно известен по революции; мне тридцать пять лет; моим жилищем скоро будет небытие, но мое имя будет жить в Пантеоне истории“. То презрительные, то резкие ответы Дантона, холодные и логические рассуждения Лакруа, суровость Филиппо и пылкость Демулена начали волновать народ. Но обвиняемые были поставлены „вне прений“, под предлогом недостаточного уважения подсудимых к суду, и их осудили, даже не выслушав. „Нами жертвуют честолюбию нескольких подлых разбойников, – сказал Дантон, – но недолго будут они наслаждаться плодами своей преступной победы. Я увлекаю за собой Робеспьера… Робеспьер последует за мной!“ Все обвиняемые были отведены в Консьержери, а оттуда на эшафот.

 

На казнь они шли с твердостью, обычной в то время. Призвано было много войска, и сопровождавший их конвой был многочислен. Толпа, обыкновенно шумная и выражающая свое одобрение, была молчалива. Камиль Демулен, сидя уже на роковой колеснице, все еще удивлялся своему осуждению и не мог его понять. „Вот, – сказал он, – награда, предназначенная первому апостолу свободы.“ Дантон держал себя гордо и обводил спокойным взором окружающих. На ступеньках эшафота он на минуту смягчился. „О моя дорогая жена, – вскричал он, – никогда я больше не увижу тебя…“ Потом, спохватившись, прибавил: „Дантон, мужайся!“ Так погибли поздние, но последние защитники человеколюбия и умеренности, последние, желавшие мира для одержавших верх в революции и милосердия для побежденных. После них ни один голос не раздавался против диктатуры террора; он наносил усиленные и безмолвные удары с одного конца Франции до другого. Жирондисты хотели предупредить этот насильственный режим, дантонисты – задержать его; все они погибли, а победителям чем больше приходилось убивать жертв, тем больше они насчитывали {304} врагов. На этом кровавом пути можно остановиться, только дойдя до собственной гибели. Децемвиры, после окончательного уничтожения жирондистов, написали на своем знамени террор; после гибели эбертистов – справедливость и честность, ибо эбертисты – порочные бунтовщики; после гибели дантонистов провозглашено было господство террора и всех добродетелей, потому что дантонисты считались людьми снисходительными и безнравственными43. {305}

 

 

43 После казни королевы и жирондистов в Париже началась какая-то резня. Казнены были: г-жа Ролан, герцог Орлеанский, генералы: Люкнер, Кюстен, Ушар, Богарне и Бирон, затем Барнав, Дюпор, Шапелье, Дантон, Эбер, Клоотс, принцесса Елизавета и, наконец, 5 декабря 1793 г., Дюбарри, любовница Людовика XV. Далее идут уже жертвы, совершенно неизвестные; 2 декабря гильотинируют (приводим только примеры, а не полное перечисление всех гораздо более многочисленных казней) двух сапожников за поставку плохих сапог в армию; 9 декабря казнят четырех портных; 22 декабря 60-летнюю дворянку и ее прислугу, а также камердинера Дюбарри. 7 января была казнена некая г-жа Лекенже за то, что подписалась на роялистский журнал; 16 января – парикмахер, смеявшийся над Конвентом; 21 марта – г-жа Лорье за то, что она назвала казнь своего мужа делом тирании; 24 апреля казнят 33 обывателей Вердюна за то, что они когда-то с радостью встретили вступление в город пруссаков. 8 мая казнен был знаменитый химик Лавуазье; он просил отсрочки казни на четыре недели, чтобы окончить одно важное открытие, на что президент трибунала Кофиналь {541} ответил ему: „Нам не надо ученых!“ Часто нельзя даже разобрать, за что казнили тех или иных людей.

 

10 мая умерли две монахини 60 лет и одна швея 77 лет; 28 мая – винодел, портной с женой, поденщик, опять винодел и портной, мельник, чернорабочий одного извозчика, бочар, слуга, швея, опять поденщик, рабочий табачной фабрики, стекольщик; 13 июня – портной, два стекольщика, торговец деревом, извозчик, живописец, мясник, садовник, типографщик и одна 24-летняя прачка из Гамбурга. С этих пор дневные списки становятся длинными; число жертв доходит до 80 в день. Уже список 16 июня содержит 54 жертвы: между ними 39 рабочих и 10 человек служащих. Списки остаются такими вплоть до низвержения Робеспьера; на пятьдесят осужденных всегда приходится около сорока лиц из бедных трудящихся классов, т.е. из народа, по определению самого же Робеспьера. {542}

 

Минье Ф. История Французской революции с 1789 по 1814 гг. / Пер. с фр. И.М.Дебу, К.И.Дебу; под. ред. и со вступ. ст. Ю.И.Семенова. М.: Гос. публ. ист. б-ка России, 2006. С. 301–305, 541–542.

Ответить

Фотография Ученый Ученый Сегодня, 12:47 PM

Народ не двинулся на их защиту, и Комитет при посредстве своего главнокомандующего Анрио захватил Эбера, революционного генерала Ронсена, Анахарсиса Клоотса, Моморо, Венсана и других.

В решительный момент термидорианского переворота, Анрио напился пьяным, а его канониры разбежались, в результате чего войска Конвента легко захватили Коммуну и арестовали Робеспьера и его друзей.

Ответить

Фотография Ученый Ученый Сегодня, 12:54 PM

Где было ему искать опоры?

Дантон привык к открытой борьбе, рассчитывая на свои таланты оратора и демагога. Однако против скрытного Робеспьера и трусливого болота, как называли большинство Конвента, его пламенные речи были бессильны. Тут нужны были тайные интриги и заговоры, к чему прямолинейный Дантон видимо был неспособен.

 

Термидорианцы довольно остроумно сокрушили Робеспьера - они стали распускать слухи, что составлены списки для арестов. Самих списков никто не видел, но депутатам говорили по секрету - Ты уже внесен в список. Этого оказалось достаточно, чтобы рептильный Конвент взбунтовался против всемогущего Робеспьера.

Ответить

Фотография Ученый Ученый Сегодня, 13:09 PM

Так погибли поздние, но последние защитники человеколюбия и умеренности, последние, желавшие мира для одержавших верх в революции и милосердия для побежденных.

Вряд ли можно назвать Дантона и Демулена защитниками человеколюбия. Всего за месяц до собственной казни эмоциональный Демулен радовался тому, что на гильотину отправили Эбера и его сторонников.

Ответить

Фотография Ученый Ученый Сегодня, 13:13 PM

ибо эбертисты – порочные бунтовщики

Порочность эбертистов заключалась в их левом радикализме и атеизме, который оскорблял возвышенные чувства Робеспьера.

Ответить