←  Высокое Средневековье

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Гвельфы и гибеллины

Фотография fnool fnool 15.01 2012

Демократия –уникальная в мировом масштабе система, которой ныне приписывают значение универсальной панацеи, элементарно могла бы не дожить до наших дней. Возникнув изолированно только на пятачке греко-римской цивилизации, она могла кануть вместе с Римской империей. Но, удивительным образом, судьба хранила ее способом, который современники не могли расценивать иначе как зло – через злоупотребления центральной власти, крах государства, войны и пандемии смертельных болезней.

Примечательно, к примеру, как падение Бургундского герцогства и беззакония его наследников спровоцировали возникновение нидерландской республики, а обезлюдение «Черной Смерти» создало предпосылки к формированию ныне гордой британской демократии.

Но попробую начать «от печки» (или от сапога ;) ) – Италии, оси рухнувшей древней цивилизации. Тотальное насилие возродило здесь демократию и сформировало две первые в истории массовые политические партии.

Изображение

Старые римские центры, пострадавшие от рук варваров-германцев, успешно возрождались в виде традиционных для греко-римской цивилизации полисов. На Апеннинском полуострове городская цивилизация имела крепкие античные корни и богатые традиции промышленности и торговли. В Италии горожан было намного больше, чем в других странах Запада. Германские завоеватели принесли феодальные порядки – Италия была разделена на 36 герцогств, но анархия после распада империи Карла Великого и беззащитность перед новыми волнами захватчиков – венгров с севера и сарацин с юга, создали ситуацию в которой города вынужденно еще более укрепились. Единственной номинальной центральной властью осталось папство с системой епископств, единственной реальной властью - городское самоуправление.

Германский историк середины XII века Оттон Фрейзингенский так описывал итальянские порядки: «Латиняне (жители Италии), — пишет он, — по сей день подражают мудрости древних римлян в расположении городов и управлении государством. Они настолько любят свободу, что предпочитают подчиняться скорее консулам, чем синьорам, чтобы избегнуть злоупотреблений властей. А чтобы они не злоупотребляли властью, их сменяют почти каждый год. Город заставляет всех живущих на территории диоцеза подчиняться себе, и с трудом можно найти синьора или знатного человека, который не подчинился бы власти города. Город не стыдится посвящать в рыцари и допускать к управлению юношей самого низкого происхождения, даже ремесленников. Поэтому итальянские города превосходят все прочие по богатству и могуществу. Этому способствует не только разумность их учреждений, но и длительное отсутствие государей, которые обычно остаются по ту сторону Альп».

Действительно, Императорская и Железная Корона (она была золотая, но имела железный обруч, скованный, по преданию, из гвоздя, вбитого в Крест Спасителя) итальянского ломбардского (лангобардского) королевства канули среди эпохи разрозненности. Анархия царила почти век (888-962). Вассалы враждовали с королями и не раз отнимали у них корону. Вдова последнего ломбардского короля Адельгейда подверглась преследованиям сильного вассала и вынуждена была призвать на помощь Оттона I, саксонского герцога и избранного короля Германии. Из ее рук он получил Итальянское королевство, а вскоре как в свое время Карла Великого Папа Римский увенчал защитника папства Оттона императорской короной.

Так на пол тысячелетия Италия стала ареной глобального политического конфликта имперского монархизма и папской теократии.
Союз императора с папством не мог длиться долго, поскольку оба претендовали на неограниченную власть на своей территории. Конфликт обострился, когда по инициативе папы Григория VII (1073— 1085) началась борьба за инвеституру — право назначения епископов. Раньше им обладали императоры Священной Римской империи, но теперь Святой престол желал сделать инвеституру только своей привилегией. Папа уже не нуждался в военной защите императора. Мощь и авторитет папства выросли многократно. Последователь Григория VII — Иннокентий III (1198—1216) достиг такой власти, что мог свободно вмешиваться во внутренние дела европейских государств, а короли Португалии, Арагона, Польши, Англии и Сицилии признали себя вассалами Святого престола. Последовала череда войн и взаимных проклятий. Императоры стали пытаться повлиять на избрание пап, а папы на избрание императоров.

В декабре 1140 г в битве при Вейнсберге сошлись силы двух мощных магнатов - претендентов на императорскую корону – рода Вельфов, герцогов Баварии и Саксонии, и рода Штауфенов (Гогенштауфенов), герцогов Швабии, наследников германской короны по салическому праву. Вельфы пытались опереться на папство. Вельф IV даже женил своего 17-летнего сына и наследника на главе папской партии графине Матильде Тосканской (ей было 43 года), перед замком которой в Каноссе покаянно простоял в свое время 3 дня в одной рубашке отлученный папой император Генрих IV. Боевым клич Вельфов был «За Вельфов!» (нем Welf), а Штауфенов — «За Вайблинген! » (нем Waiblingen) (цитадель салических императоров).

Итальянским городам необходимо стало определиться, кого взять в союзники. Тех, кто поддержал Папу, назвались гвельфами (латинизир. Guelfi от нем. Welf), тех, кто был за императорскую династию Штауфенов — гибеллинами (латинизир. Ghibelline от нем. Waiblingen). Межгородская и внутригородская политическая жизнь разделились надвое. Причем разлом прошел не азбучно в рамках классовой борьбы. Во Флоренции к гвельфам действительно примыкали в основном горожане (пополаны), а к гибеллинам — аристократы (нобили). Но в других городах социальный состав партий мог быть и иным: в Пизе, Сиене, Ареццо и некоторых других городах, которые входили в коалицию, противостоявшую Флоренции и ее союзникам, партия гибеллинов состояла в основном из торговцев и ремесленников.

Экономическая сила итальянских городов стала едва ли не решающей в борьбе Империи и Папства. Еще до того, как коммуна, как способ политического самоуправления, окончательно кристаллизовалась, городская элита поняла, что пользование свободами должно быть признано императором или Папой. К середине XII века в понятии свободы сконцентрировались все ценности городской цивилизации Италии. Государь, который посягал на нее, превращался из защитника в поработителя и тирана. В результате горожане переходили на сторону его противника и продолжали непрекращающуюся войну.

Когда в 1150-х годах молодой германский император Фридрих I Барбаросса появился на полуострове с целью вернуть к повиновению североитальянские провинции, его взору предстала своеобразная огромная шахматная доска, где квадраты представляли собой города с подчиненными им более или менее крупными провинциями — контадо. Каждый преследовал свои интересы, которые наталкивались на противодействие ближайшего соседа.

Изображение
Папа Адриан IV коронует в Риме императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссу из рода Штауфенов в 1155 году. Ни тот, ни другой еще не представляют себе, что вскоре итальянский мир расколется на стронников тиары и короны и между ними разразится кровавая борьба


Усобицам не было конца. Особое неистовство в этой борьбе проявляли не немцы к итальянцам, а итальянцы друг к другу. Когда Милан сдался на милость осаждавшего его Фридриха I, тот разделил город на сектора между жителями Лоди, Кремоны, Павии, Новары и Комо и всего за 6 дней они срыли стены и уничтожили более половины зданий в городе. Лишенные имущества и крова миланцы вынуждены были просить приюта у своих врагов. Но через 5 лет после разрушения Милана против Фридриха I, отлученного папой Александром III за поддержку его соперника Виктора, сплотились 15 городов: Венеция, Верона, Виченца, Тревизо, Феррара, Брешиа, Бергамо, Кремона, Милан, Лоди, Пьяченца, Парма, Модена и Болонья, создавших Ломбардскую лигу. Символически, они заложили новый город – Алессандрию, в честь Папы. Для представительства в новом союзе каждый участник делегировал своего депутата, так называемого «ректора». В компетенцию ректоров входили политическая стратегия, вопросы объявления войны и заключения мира, а также армейское снабжение. Федерация показала свою силу 27 мая 1176 года в битве при Леньяно (в 30 километрах от Милана) городские ополчения наголову разбили рыцарей Фридриха I. В 1183 году он вынужден был подписать Констанцский мир, по которому городам возвращались все отнятые привилегии и предоставлялась еще более широкая автономия управления. Однако когда в 1237 году внук Барбароссы Фридрих II пришел в Ломбардию завершить дело, неудачно начатое дедом, военное счастье отвернулось от итальянцев. 27 ноября 1237 года у местечка Кортенуово на реке Ольо немецкая конница разбила горожан. Но несмотря на поражение, Лига продолжала существование и борьбу. Благодаря ее усилиям Фридриху II так и не удалось полностью подчинить Ломбардию.

Изображение
Принесение клятвы депутатами городов-участников Ломбардской лиги на съезде в Понтида.

Жестокость была непременной составляющей борьбы итальянских средневековых партий. Пытки, доносительство, изгнание или смертная казнь грозили участнику противной партии. Если осужденные скрывались, за ними посылали наемных убийц. Наиболее распространенным способом наказания было лишение имущества, а для богатых семей еще и снос палаццо. Методичное разрушение башен и дворцов имело своей целью не только стереть память об отдельных личностях, но и об их предках. Вернулось зловещее понятие проскрипций (так во времена Суллы в древнем Риме называлось объявление некоего гражданина вне закона — разрешалось и поощрялось его убийство, а имущество отходило в казну и отчасти самим убийцам), и часто они распространялись теперь на детей и внуков осужденного. Так правящая партия выкорчевывала из общественной жизни целые семейные древа. Захватившая власть партия формировала правительство, издавала законы и контролировала суды. Кроме судебных решений повседневный поток насилия исходил еще и от особых организованных групп, вроде расширенных родовых «ополчений» («консортерий»), приходских «дружин» одной какой-нибудь церкви или «контрад» (квартальных «команд»). Противники — в тюрьме, в изгнании, вне закона, но изгнанники и их тайные союзники не забывали обиду и тратили свои состояния на тайную или явную борьбу: «теракты» против магистратов и клира, захват их имущества, создание тайных обществ, подрывная агитация. Во Флоренции соперничество достигло такого ожесточения, что гвельфы дважды — в 1248 и в 1260 изгонялись из города.

Изображение
Предводитель пизанских гибеллинов Уголино делла Герардеска вместе со своими сыновьями был заключен в замок, где умер от голода

Партии гвельфов и гибеллинов были мобильны, сохраняя при этом своих служащих и корпоративные правила. В изгнании они действовали как наемные банды и политические группы, оказывавшие давление то войной, то дипломатией. Возвращаясь домой, становились не то чтобы властью, но влиятельнейшей общественной силой. Когда в 1267-м гвельфы в очередной раз установили контроль над Флоренцией, их капитан и консул вошли в правительство. При этом их партия осталась частной организацией, которой, правда, официально «присудили» конфискованное имущество изгнанных гибеллинов. С помощью этих средств она начала, по сути, финансовое закабаление города. В марте 1288-го коммуна и пополо были должны ей уже 13 000 флоринов. Это позволило гвельфам так надавить на земляков, что те санкционировали начало войны против тосканских гибеллинов (что и привело к победе при Кампальдино в 1289 году). В общем, партии исполняли роль основных цензоров и хранителей политической «правоверности», обеспечивая с переменным успехом верность горожан Папе или Императору соответственно.

Наиболее масштабный характер войны между гвельфами и гибеллинами обрели во 2-й пол. XIII — нач. XIV в.: на стороне гвельфов выступали Флоренция, Монтепульчиано, Болонья, Орвието; на стороне гибеллинов — Пиза, Сиена, Пистоя, Ареццо. После пресечения рода Штауфенов (1268) борьба между партиями не прекратилась и шла до XV в., когда постепенно затухла в связи с ослаблением политической роли империи и папства. Во Флоренции власть при поддержке Карла Анжуйского перешла к гвельфам в 1268, но здесь и в некоторых других городах союзной Тосканы гвельфы разделились на черных (в основном дворяне) и белых (богатые горожане). Их вражда также приводила к взаимоуничтожению и изгнанию из города. Роль светской власти, поддерживаемой гибеллинами, взяли на себя оппоненты французской анжуйской династии. В XV в. противостояние угасло: Императоры прекратили вторгаться в Италию, а Папа перебрался во Францию (Авиньонское пленение пап).

Изображение
Битва при Кампалдино между гвельфами Флоренции и гибеллинами Ареццо(11 июня, день св. Варнавы, 1289), в которой участвовал 24-летний Данте


В противостоянии гвельфов и гибеллинов нужно искать истоки современных политических традиций Западной Европы — истоки буржуазной, то есть, собственно, в буквальном переводе, городской демократии. При том, что ни по структуре своей, ни по методам и целям борьбы ее участники вовсе не были «демократичны». Члены партий вели себя не только авторитарно, но и просто зверски. Они бескомпромиссно стремились к той власти, которая ускользала из рук «вселенских», великодержавных государей, чье положение, казалось, надежно закреплялось вековой традицией феодального общества. Но если бы экономическая, правовая и культурная конъюнктура в Европе действительно не изменилась и не позволила бы выйти наружу и окрепнуть новым силам, возможно, демократия, отнюдь не чуждая средневековому сознанию в целом, осталась бы только мечтой или воспоминанием о давно ушедшем прошлом Греции и Рима. Ведь на фоне резни, казней и предательства образовались первые парламенты, первые светские школы, наконец, первые университеты. Возникла и новая культура слова — модернизированное ораторское искусство, при помощи которого политики теперь должны были убеждать сограждан в своей правоте. Тот же Данте, отец итальянского языка, немыслим без борьбы гвельфов и гибеллинов - он начал свою политическую карьеру гвельфом, затем стал убежденным гибеллином и наконец, к концу жизни, решил, что лучше быть «самому себе клевретом» -«самому себе партией». Он также немыслим без своего учителя — Брунетто Латини, который, по словам хрониста, первый научил флорентинцев жить по законам Политики. А без Данте, его современников и потомков, в свою очередь, невозможен Ренессанс — эпоха, давшая европейским народам возможность развиваться каждому по собственному выбору. В Италии эпохи Возрождения термины «гвельфы» и «гибеллины» потеряли былое значение, но итальянцы надолго запомнили их. В XIX в. в рамках движения за освобождение и объединение Италии появились "неогвельфы" призывавшие Папу возглавить федерацию итальянских государств и "неогибеллины" — усматривали в его фигуре препятствие в деле обретения единства страны.

Дополнения:

Приверженности городов
Изображение

Символика

Рознь вызывала необходимость быстрого визуального различения «свой – чужой» - укрепления гвельфов имели квадратные зубцы, гибеллинов – в виде ласточкина хвоста; гвельфы носили красные розы, гибеллины – белые розы; гвельфы носили перья на шляпе на правой стороне, гибеллины – на левой; гвельвы произнося клятву поднимали большой палец, гибеллины – указательный; гвельфы пили из резных чаш, гибеллины из простых, гвельвы разрезали овощи вдоль, гибеллины – поперек. Эта символика не ограничивалась Италией – при дворе французских королей носили перья "а-ля гвельф" или "а-ля гибеллин". Зубцы Московского Кремля несут скрытый намек.

Изображение
Замок семьи Скала в Вероне. Оda di rondine – зубцы в виде ласточкина хвоста–знак гибеллинов. Квадратные зубцы (sqaudrati) – признак гвельфов

Символика противоборствующих партий повлияла и на фамильные, городские и провинциальные гербы.

Изображение
Флаги Императора и Священной Римской империи (1200-1410) – символы гибеллинов.

Изображение
Флаг Болоньи, Падуи, Милана, Генуи и Ломбардской лиги - символ гвельфов.


Сообщение отредактировал fnool: 15.01.2012 - 21:45 PM
Ответить

Фотография Демон Демон 15.01 2012

Кто-то из Рюриковичей выступал вроде за Гиббелинов.
Ответить

Фотография fnool fnool 15.01 2012

Кто-то из Рюриковичей выступал вроде за Гиббелинов.

Единственный представитель Рюриковичей, которого я знаю как принявшего участие в конфликте - Евпраксия Всеволодовна, 2-ая жена императора Генриха IV. Предала мужа Папе.
Ответить

Фотография Марк Марк 15.01 2012

Кто-то из Рюриковичей выступал вроде за Гиббелинов.

По Гумилеву - то был Роман Мстиславич Галицкий (по той причине, что Польша с Венгрией состояли в гвельфском блоке).
Ответить

Фотография ddd ddd 03.06 2015

символ гвельфов как-то неуловимо похож на флаг англии :)

Ответить

Фотография RedFox RedFox 04.06 2015

символ гвельфов как-то неуловимо похож на флаг англии :)

Красный крест на белом фоне - такими привыкли в синематографе изображать крестоносцев.

Ответить

Фотография fnool fnool 04.06 2015

символ гвельфов как-то неуловимо похож на флаг англии :)

Это один и тот же флаг.

 

 

Красный крест на белом фоне - такими привыкли в синематографе изображать крестоносцев.

Красный крест на белом появился как флаг в 1 крестовом походе. Государственных или национальных флагов в современном смысле тогда еще не существовало. История флага началась с города Генуи, святым покровителем которого она выбрала св. Георгия. Во время 1 крестового похода Генуя находилась в процессе становления своей государственности от коммуны к республике. Была сформирована Compagna – совет торговых компаний и землевладельцев округи. В это время (точнее в июне 1099) генуэзский торговец Гильермо Эмбриако «принял крест» и прибыл в Святую Землю на помощь крестоносцам во главе нескольких снаряженных за свой счет галер. Галерами, кстати, пришлось пожертвовать, так как крестоносная армия, осаждавшая тогда Иерусалим, остро нуждалась в древесине для постройки осадных орудий. Возвратившись в конце 1099 под крестоносным флагом в родной город с вестями о победе и просьбами о дальнейшей помощи от короля (тогда протектора) и патриарха Иерусалима он получил от Compagna звание консула армии республики и командование флотом республики с которым во второй раз направился в Святую Землю. Так Генуя стала субъектом мировой политики, военно-морской силой в Средиземном море и получила флаг, который был соответственно посвящен св. Георгию.
19465-1.jpg
Современное изображение Гильермо Эмбриако с его флагом.

 

Английская история флага началась век спустя в 1190, когда английский король Ричард Львиное Сердце отправился в 3 крестовый поход, отдав себя под защиту св. Георгия. Практически же это значило, что флот Ричарда, проделав огромный по тем временам путь, из Англии до Средиземного моря, оказался на чужой территории и принял для защиты флаг Генуи. Соратник Ричарда в походе, французский король Филип Август поступил проще, не строив свой, а наняв флот Генуи для перевозки войск в Святую Землю. Как бы то ни было, таково первое появление красного креста на белом в английской истории. Из этого эпизода не последовало бы флага Англии, если бы не Столетняя война Англии с Францией. Во время этой войны, как и во времена крестовых походов, возникли рыцарские ордена: Орден Подвязки в Англии и Орден Звезды во Франции. Орден Подвязки (1348 г.) английский король Эдуард III посвятил св. Георгию, которого он избрал святым покровителем своего царства, военным кличем своей армии «Бог и святой Георгий!». Но символика св. Георгия в те времена была еще не очевидна. Тогда Эдуард III вспомнил тот эпизод с флагом св. Георгия в истории Ричарда I и тогда св. Георгий и красный крест на белом объединились для Англии в символе ордена Подвязки, который стал со временем государственным флагом.

 

Вот он на стене орденской капеллы св. Георгия в Виндзоре.
800px-Order_of_the_Garter_01.jpg

Ответить

Фотография Стефан Стефан 18.08 2016

Подъем городов совпал по времени с появлением в стране немецких императоров и возвышением пап. Идиллические отношения слуги-наставника и властелина-ученика, которые связывали ученого Сильвестра II и мистически одержимого Оттона III, скоро сменились обоюдным ожесточением Григория VII и Генриха IV. Начиная с середины XI в. Священная Римская империя и папство, эти два космополитических гиганта Европы, сводили счеты на итальянской земле. Их насквозь феодальные универсалистские притязания прочно переплелись с домашними делами ломбардцев и тосканцев. В результате первой серьезной пробы сил императору пришлось изведать унижение Каноссы, а папе – разгром Рима норманнами и бесславное угасание в далеком плену у Роберта Гвискара. Тогда же в Италии обозначилась поляризация всех политических лагерей и конфликтов вокруг папского и императорского престолов. Возникли «партия церкви» и «партия Империи», получившие спустя 100 лет наименования «гвельфов» и «гибеллинов». Города небезуспешно лавировали между Сциллой и Харибдой. Одни из них поддерживали Генриха IV в обмен на дипломы, дарующие суверенитет (например, Пиза, Сиена и Лукка). Другие добивались того же, выступая на стороне папской курии (например, Флоренция и Милан).

 

Вторая, гораздо более мощная полоса войн отмечена походами {229} Фридриха I Гогенштауфена. Фридрих впервые появился в Италии в 1154 г., с тем чтобы, по традиции, получить императорскую корону из рук папы на римском Капитолии. Он держался надменно с Адрианом IV, нарушал условия Вормсского конкордата, но еще пренебрежительней обошелся с горожанами Рима, отвергнув их послание и не соблюдая старинных обычаев, требовавших народного одобрения при венчании. Вспыхнувшее тут же восстание римлян Фридрих подавил, устроив резню, послужившую прологом к его итальянской политике последующих 20 лет. Однако в Риме он все же закрепиться не смог и был вынужден удалиться за Альпы. В 1157 г. на рейхстаге в Безансоне Фридрих велел прогнать папского легата. Опять возникла ситуация, напоминавшая спор об инвеституре. В 1158 г. Барбаросса вступил в Ломбардию, и Ронкальский сейм послушно провозгласил его неограниченную власть над Италией. Опытные юристы из Болонского университета нашли полное подтверждение этим притязаниям в «Кодексе» Юстиниана.

 

Фридриха поначалу поддержали многие города. Папе Александру III он противопоставил собственных антипап, избранных прогерманской частью кардиналов. Междоусобица городов и схизма церкви помогли Фридриху сокрушить в 1160 г. мятежную Кремону, а весной 1162 г. после долгой осады сдался Милан и был буквально сровнен с землей. Наступил кульминационный момент успехов Барбароссы и испытаний для итальянцев.

 

Варварская расправа над Миланом оказалось все же для Фридриха роковой: она побудила сплотиться под знаменем Александра III страну от Королевства Обеих Сицилий до Венецианской республики. Главное же – она заставила города забыть о раздорах. Барбаросса обладал всеми свойствами великого императора: безмерным честолюбием, полководческим и политическим талантом, жестокостью и «тевтонской хитростью». Он сумел справиться с оппозицией в Германии, натравив большинство своих вассалов на самого могущественного из них, Генриха Льва, герцога Баварского и Саксонского из рода Вельфов. Он решил в конце концов и норманскую проблему, женив сына Генриха на дочери Рожера II Констанции, наследнице сицилийского престола, и это стоило всех выигранных им сражений. Он заставил Александра III бежать во Францию. Одно только оказалось ему не под силу: героическое сопротивление североитальянских городов. Отстроившийся Милан стал душой Ломбардской лиги 1167 г.

 

Первая серьезная неудача постигла Фридриха под стенами новой крепости Алессандрии, воздвигнутой Лигой. Затем 29 мая 1176 г. городское рыцарско-пополанское ополчение обрушилось на императорский лагерь близ Леньяно. Победа была сокрушительной, Фридрих еле ускакал, оставив свой меч и знамя в виде трофеев ломбардцам. Без войска и без денег императору пришлось {230} согласиться на унизительное соглашение, лишавшее его плодов прежних походов и скрепленное Венецианским конгрессом в 1177 г. Спустя ровно 100 лет после Каноссы германский император снова смиренно целовал папскую туфлю. Новостью было, однако, присутствие на конгрессе представителей городов в качестве суверенного политического участника переговоров. В 1183 г. по Констанцскому миру Фридрих I торжественно признал коммунальные свободы.

 

Третий и главный этап борьбы, связавший в один узел интересы пап, Фридриха II Гогенштауфена и городов, изобиловал не менее яркими перипетиями, но оказался еще более длительным, упорным и кровавым. Свыше 30 лет, почти не отвлекаясь на Германию и на Восток, уверенно опираясь на полуарабскую Сицилию и феодальный Юг, Фридрих II с энергией и изворотливостью, предвещающими дипломатию Возрождения, пытался покорить северные города и осуществить планы своего деда. Порой он был, казалось, близок к этому: социальная обстановка усложнилась по сравнению с XII в., среди городов ослабло единодушие, императора поддерживало самое сильное государство Северной Италии – веронская тирания Эццелино да Романо. Неожиданная смерть Фридриха II в 1250 г. оборвала борьбу. Последовавшие затем поражения и гибель его преемников Манфреда и Конрадина послужили кратким эпилогом. На полвека Италия избавилась от императорских вторжений (немецкая угроза сменилась французской, исходящей из Неаполя от «анжуйцев» Карла I или Роберта I). В XIV в. походы Генриха VII и Людвига Баварского уже похожи на последние запоздалые вспышки. К середине XIV в. Священная империя покинула итальянскую политическую сцену, а распри гвельфов и гибеллинов потеряли значение.

 

Если рассмотреть столкновение Империи и папства в масштабе трех столетий, то станет очевидным, что, хотя чаши весов постоянно колебались, Империя потерпела поражение. Но выиграло в конечном счете не папство, ибо «авиньонское пленение» мало похоже на победу. Выиграли города Северной и Средней Италии, пусть они и оплатили это сполна кровью и тяжкими испытаниями. Ибо предприятия Генриха IV увенчались рождением коммуны, походы Барбароссы – переходом к подестату, войны Фридриха II – возникновением «малой коммуны» во главе с пополанским «капитаном».

 

Иначе говоря, в ходе каждого из трех основных раундов поединка между Империей и папством коммунальное движение поднималось на новую ступень. Военно-дипломатические потрясения, накладываясь на внутренние городские противоречия, одновременно и осложняли, и подхлестывали становление городов, играя роль катализатора социально-политических процессов.

 

Таков внешний фон, который окрашивал собой историю итальянского города в партийные цвета гвельфов и гибеллинов. {231}

 

Однако причины гвельфо-гибеллинской распри в любом городе следует искать не выходя за его стены.

 

В гвельфском лагере на переднем плане заметны купцы и ремесленники, в гибеллинском – феодальная знать. Но исключений так много, что нельзя говорить о правиле. К гибеллинам примыкали и торгово-промышленные центры: Генуя, Пиза, Сиена, Пистойя, Лукка, Реджо, Кремона, Мантуя, Равенна, Павия, Верона. Если в большинстве коммун пополаны были гвельфами, а нобили – гибеллинами, то в тех же Пизе и Сиене, Ферраре и Риме, Пьяченце и Орвиетто дело обстояло иначе. И Бранкалеоне, демократический диктатор Рима, и Джованни Тиньози, радикальный вождь горожан Витербо, выступали под гибеллинскими знаменами.

 

Случалось, что обе партии объединялись: например, в Ареццо гвельфская и гибеллинская знать дружно боролась против цехов. То же самое происходило в Парме в 1297 г. Гвельфский вождь маркиз д’Эсте охотно поддержал гибеллинов Ламбертации против гвельфской Болоньи. Когда Карл Анжуйский попытался подчинить Ломбардию, против него выступили совместно гибеллинские и гвельфские города.

 

За формулами «гвельфизма» и «гибеллинизма» скрывались разнородные, иногда диаметрально противоположные явления. Гвельфы – это и нищие ломбардские патарены, и маркизы д’Эсте, и флорентийские купцы. Гибеллины – это и тосканские графы, и генуэзские судовладельцы, и епископы Ареццо, и мятежные «апостольские братья», смотревшие на Империю как на орудие небесного промысла, которое сокрушит неправедную церковь и расчистит путь к светскому царству святого духа.

 

Очень часто город, городское сословие или отдельная семья принадлежали к гвельфскому лагерю только потому, что враждебные им город, сословие, семья соответственно стояли за гибеллинов. И наоборот. Города, соперничавшие с Миланом, входили, по традиции, в гибеллинскую партию, ибо Милан был гвельфским. Большинство городов Кампании, Умбрии и Марки неизбежно тяготело к гибеллинизму, так как здесь опасность папской теократии выглядела осязаемей, чем где бы то ни было. Генуя питала слабость к гибеллинизму из-за соперничества с Венецией и Робертом Неаполитанским, а папы Григорий X или Николай III – из страха перед Анжуйской династией. Но Генуя переметнулась к гвельфам, когда стремилась сокрушить Пизу; Пиза же оставалась неизменно гибеллинской, потому что ненавистная ей Флоренция поддерживала гвельфов. А так как у власти в гибеллинской Пизе стояли пополаны, то пизанская знать часто выступала с гвельфским кличем. Впрочем, трудно указать город или фамилию, которые не меняли бы партийной ориентации. Например, Сиена и Лукка переходили из одного лагеря в другой в зависимости от их взаимоотношений с {232} Флоренцией. Конечно, лозунги гвельфизма и гибеллинизма носили крайне условный характер. Удивительно, что при этом они все же играли вполне действенную роль в итальянской политической практике. Традиционная принадлежность к одной из двух партий сохраняла известное значение, даже когда традиция шла вразрез с обновившейся социально-политической ситуацией. Картина борьбы выглядит в итоге настолько пестро и хаотично, что термины «гвельфизм» и «гибеллинизм» сходны с алгебраическими знаками, которым можно придать любой конкретный смысл.

 

Юрист XIV в. Бартоло да Сассоферрато рассуждал: «В провинциях и городах, где возникли враждующие партии, они должны как-то называться; поэтому упомянутые названия едва ли не употребляются чаще обычного. Но вообще-то здесь ни при чем ни церковь, ни империя, а лишь раздоры, которые существуют в городе или в провинции... Предположим, в городе правит некий тиран, который со своей партией называется гвельфом, и какой-нибудь благомыслящий человек враждебен его домогательствам. Так как этот человек враждебен тирану, то в этом городе он именуется гибеллином. И вообразим в другом городе, независимо от первого, некоего тирана-гибеллина. Конечно, наш благомыслящий человек борется против него, и здесь он – гвельф»23.

 

Ясней не скажешь. Партии в обоих городах остаются неизменными, как бы они ни назывались. Отсюда не только бессодержательность лозунгов «гвельфизма» и «гибеллинизма» в общеитальянском масштабе: в каждом данном городе и в каждый данный момент борьба гвельфов и гибеллинов соответствовала точному социальному размежеванию. И сущность его не исчезала, если партии менялись именами. В столкновениях гвельфов и гибеллинов отразились основные социальные противоречия эпохи. Под этими лозунгами скрывалась прежде всего борьба итальянского бюргерства и мелкого городского рыцарства против феодальной знати. С другой стороны, в обстановке постоянных чужеземных нашествий и притязаний гвельфские традиции давали итальянским городам готовые и удобные идеологические и организационные формы для борьбы против Империи и Арагона, а гибеллинские традиции – столь же удобные формы для борьбы против папства, Франции и анжуйцев. Каждая коммуна придерживалась обычно той ориентации, которая помогала защитить независимость.

 

Исторические корни шумной схватки двух партий следует искать в развитии коммун. Экономическое развитие городов-коммун влекло за собой социальный раскол в них, все обострявшийся дуализм феодального и антифеодального лагерей. В условиях полной политической раздробленности страны в каждом городе {233} социальные противоречия сказывались в области внешнеполитической, очень сложно переплетаясь с дуализмом Империи и антиимперских сил – особенно папства. То и другое сквозь призму разнообразнейших местных интересов преломилось в дуализме гвельфов и гибеллинов. Что же касается того, какие именно силы итальянского общества примыкали к гибеллинам, а какие – к гвельфам, то это всегда определялось конкретными обстоятельствами. {234}

 

 

23 G. Salvemini. Magnati e popolani in Firenze. Firenze, 1899, p. 3–4. {233}

 

История Италии: В 3 тт. Т. 1 // Отв. ред. С.Д. Сказкин. М., 1970. С. 229–233.

Ответить