←  Раннее средневековье, или Темные Века

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Арабская цивилизация в Испании

Фотография posluh posluh 22.07 2011

«Обустройство Испании арабами.

При вестготских королях христианская Испания была далека от процветания. Ее культура являлась культурой полудикого народа.
Как только арабы закончили свои завоевания, они приступили к созданию цивилизации. Менее чем за век они вновь подняли запущенные деревни, заселили одичавшие города, создали великолепные памятники, установили торговые отношения со всеми остальными народами.
Затем они углубились в изучение естественных и гуманитарных наук, переводили греческих и римских авторов и основали университеты, которые на протяжении долгого времени были единственными центрами образования и науки в Европе.
Особенно с приходом к власти Абд ар-Рахмана I, то есть, начиная с того дня, когда Испания отделилась от Халифата, провозгласив себя в 756 году Кордовским эмиратом, арабская цивилизация познала наивысшую эпоху своего рассвета. На протяжении трех веков Кордова, без сомнения, была самым блистательным из всех городов Старого света.
Как только Абд ар-Рахман взошел на трон, он попытался приучить арабов рассматривать Испанию как свою настоящую родину.
Чтобы отвлечь их от Мекки, он построил знаменитую мечеть Кордовы, являющуюся одним из чудес света.
Ввиду отсутствия необходимости растрачивать свои доходы в далеких походах, он мог использовать их для улучшения страны, и его преемники также считали за честь следовать его примеру.
Что особенно ярко характеризовало цивилизацию арабов в Испании этого периода, так это их вдохновенная страсть к искусству, литературе и науке. Во всех уголках страны создавались школы, библиотеки, лаборатории; переводились произведения великих греков; успешно развивались математика, астрономия, физика, химия и медицина, и в отдельных главах мы увидим, какие важные открытия были сделаны в этих различных областях.
С тем же рвением развивались промышленность и торговля. Полезные ископаемые, добываемые на рудниках, продукция, произведенная на оружейных мануфактурах, на мануфактурах по производству шелка, сукна, сафьяна, сахара – все это отправлялось во все страны Африки и в страны Ближнего Востока, при посредничестве берберов и иудеев, которые в основном и занимались торговлей.

Расцвет и упадок арабской цивилизации в Испании.

Склонность арабов к сельскому хозяйству была под стать их склонности к наукам и ремеслам. Единственные ирригационные сооружения, которые сегодня имеются в Испании, были созданы арабами. На плодородных равнинах Андалусии они начали выращивать сахарный тростник, тутовые деревья, рис, хлопок, банановые деревья и др., и под их умным руководством, Испания, которая, за исключением некоторых южных регионов, сегодня является настоящей пустыней, представляла собой огромный сад.
Деятельность арабов простиралась на все области науки, промышленности и искусства. Их общественные сооружения имели такое же значение, как и общественные сооружения римлян.
Повсюду росло количество дорог, мостов, гостиниц для путешественников, больниц, мечетей. Когда позднее, в Гранаде, архиепископ Хименес приказал сжечь все арабские манускрипты в количестве восьмидесяти тысяч, все, что он смог собрать, он посчитал, что навсегда вычеркнул из книги истории воспоминания о врагах своей веры; но, помимо написанных ими произведений, творения, которыми они покрыли землю, будут достаточными свидетельствами, чтобы увековечить их имена.
Столица Халифата – Кордова – была центром науки, искусства, промышленности и торговли, ее можно сравнить лишь с современными столицами крупнейших европейских государств.
Древний город еще стоит, но теперь это всего лишь печальный некрополь. Я редко испытывал более мучительные чувства, чем тогда, когда я осматривал этот огромный город, некогда насчитывавший миллион жителей, и где порой случается гулять часами, прежде чем встретишь какого-нибудь прохожего молчаливо бредущего вдоль стен. Безусловно, для христиан было великим триумфом заменить в Кордове полумесяц на крест.
Однако этот полумесяц возвышался над одним из самых богатых, красивых и населенных городов мира, а крест стал сегодня пристанищем лишь печальных осколков могущественной цивилизации, которую последователи креста смогли разрушить, но не сумели заменить.

Устройство арабского правительства в Испании.

Устройство арабского правительства в Испании было аналогично тому, которое мы уже описывали по отношению к Багдаду. Халиф, абсолютный суверен, представляющий Бога на земле, удерживал в одних руках гражданскую, религиозную и военную власть. Совет, избираемый им, должен был выражать его мнение по всем вопросам, касающимся управления государством.
В обязанность наместников, назначаемых халифом, которые, как и сам калиф, объединяли в себе все власти, входило управление провинциями.
Гражданские законы основывались на Коране и интерпретировались с точки зрения Корана, о чем мы будем говорить в одной из следующих глав. Эта священная книга служила путеводителем для людей, назначенных вершить правосудие. Апелляционные суды могли менять решения первых судей.
Как и многие правители той эпохи, халифы не имели постоянной армии. Единственный постоянный корпус, который в любое время готов был поднять оружие, состоял из личной охраны суверена и насчитывал десять-двенадцать человек, но суверен, по желанию, мог собрать армию, призвав всех мужчин империи, годных к военной службе.
Морской флот был очень могущественным, и именно через него велась торговля со всеми приморскими городами Европы, Азии и Африки. Арабы на протяжении долгого времени оставались единственными хозяевами Средиземноморья.
Так же, как и в Багдаде, общественные доходы в основном происходили за счет податей и налогов, а также за счет рудников.
Серебряные, золотые и ртутные рудники были в то время чрезвычайно богаты. Налоги представляли собой десятую часть от выращиваемой натуральной продукции для мусульман и подушную подать серебром для иудеев и христиан. К этим налогам добавлялись таможенные пошлины и городские ввозные пошлины на продукты питания и некоторые товары. Сумма доходов империи в эпоху наивысшего могущества халифата Испании, то есть при правлении Хакама II оценивается огромной суммой в 300 миллионов франков.
Арабы, как мы уже упоминали выше, формировали интеллектуальную элиту страны. Берберы, и в особенности коренное население, представляли собой основной фонд нации. Обладая свободой в выборе занятия, христиане часто служили в армии, а браки между мусульманами и христианами были довольно частым явлением. В частности мать Абд ар-Рахмана III была по происхождению христианкой.
За несколько веков арабам удалось материально и интеллектуально изменить облик Испании, и поместить ее во главе всех европейских народов.

Нравственные качества арабов, привитые испанцам.

Но эти преобразования затронули не только материальную и интеллектуальную, но и моральную сферу.
Они привили, или, по крайней мере, попытались привить христианам самое ценное из человеческих качеств: терпимость.
Их терпимость по отношению к завоеванному населению была столь велика, что они даже позволили епископам проводить церковные соборы: в качестве примеров можно привести соборы: в качестве примеров можно привести соборы в Севилье в 782 году и в Кордове в 852 году. Многочисленные христианские церкви, построенные во времена господства арабов, также свидетельствуют об уважении, с которым арабы относились к религии и культуре народов, подчиненных их воле.
Многие христиане обратились в мусульманскую веру, хотя у них и не было особых причин делать это, поскольку христиане, жившие при господстве арабов и по этой причине называемые мосарабами, находились на равном положении, как впрочем, и иудеи, с мусульманами, и могли, наряду с последними, занимать любые государственные должности. Испания при арабах была единственной страной в Европе, где иудеи получили защиту, что в конечном итоге привело к увеличению их численности там.
К своей огромной терпимости, арабы Испании присовокупили еще и рыцарские нравы. Эти законы рыцарства: не обижать слабых, быть великодушными по отношению к побежденным, свято держать свое слово и т.д., которые христианские нации переняли гораздо позже, и которые, в конце концов, оказали на души людей более глубокое действие, чем сама религия, пришли вместе с ними в Европу.
Подобно христианскому рыцарству более позднего периода, у арабских рыцарей был свой кодекс. Титул рыцаря мог получить только тот, кто обладал следующими десятью качествами: «Доброта, достоинство, любезность, поэтический талант, красноречие, сила, умение ездить верхом, умение орудовать копьем, фехтовать и стрелять из лука».
Арабские хроники Испании изобилуют повествованиями о том, насколько эти качества были в ходу. Когда, в 1139 году, вали (губернатор) Кордовы предпринял осаду Толедо, принадлежавшего в то время христианам, королева Беренжера, пребывавшая там, отправила к нему посланника, чтобы ему доложить, что храброму, галантному и любезному рыцарю не пристало нападать на женщину. Арабский военачальник тут же отступил, попросив в награду право лично засвидетельствовать свое почтение королеве.
В конце концов, эти рыцарские обычаи стали распространяться и среди христиан; но это происходило крайне медленно, и мы можем составить представление о том, что собой представляли рыцари в XI веке, судя по самому знаменитому среди них Сиду Кампеадору, Родриго де Бивару.

Моральное превосходство арабов.

Уверяют, что религия смягчает нравы, и я порой склоняюсь к этому мнению, хотя история приводит мало аргументов в эту пользу.
Но с уверенностью можно сказать, что рыцарские законы, введенные арабами, гораздо больше способствовали улучшению этих нравов, чем все религиозные предписания. Сид, приказавший поджарить на слабом огне старика, чтобы выманить у него деньги, кажется нам обычным варваром; но в ту эпоху к подобным действиям относились очень просто, и любой другой христианский начальник поступил бы так же. Педро Жестокий, король Кастилии, пригласив эмира Гранады, Абу Саида, к своему двору, и увидев на нем украшения, которые ему очень понравились, посчитал абсолютно обычным делом предательски убить его, чтобы завладеть ими.*
Арабы никогда не совершали подобных поступков, отстаивая в мире взгляды, которые не позволяли действовать подобным образом, и тем самым они оказали огромную услугу цивилизации.
Их моральное превосходство признавали те немногие авторы, которые изучали их историю. Вот какое мнение высказывает по этому поводу один из самых компетентных ученых в этой области: «С точки зрения морали, промышленности и науки арабы во много раз превосходили христиан; в их характере, нравах присутствовали элементы преданности, великодушия, сострадания, которые нельзя было бы обнаружить в ком-либо еще. В них всегда можно было найти то чувство человеческого достоинства, которое их всегда отличало от других, и злоупотребление которым неминуемо привело бы к роковому пристрастию к дуэлям».
Короли Кастилии и Наварры настолько верили в лояльность и гостеприимство арабов, что некоторые из них ни минуты не раздумывая, отправлялись в Кордову, чтобы проконсультироваться у врачей, которыми славился этот город. Самый бедный из мусульман старался сохранить незапятнанной честь своей семьи, как если бы он был самым гордым шейхом.

* Один из рубинов, украденных у арабского короля, был передан испанским сувереном английскому принцу. Сегодня им украшена корона английской королевы, которая наряду с остальными королевскими украшениями хранится в «Crown Jewel Room» в Тауэре в Лондоне, где я имел возможность ее увидеть.»
http://arabism.ru/ar...vilisation.html
Ответить

Фотография тохта тохта 04.01 2013

Красиво конечно, но помоему все это продолжение сказок Шахеризады.
Все таки Испания до арабов бывшей римской провинцией, так что в культурном отношении
она вестготами если и была отброшенна назад, то не намного.
Да и арабов в Испании было малов, в основном принявшие ислам берберы.
Да, типичная ранефеодальная монархия, развалившаяся потом на части.
Ответить

Фотография MARCELLVS MARCELLVS 04.01 2013

Красиво конечно, но помоему все это продолжение сказок Шахеризады.
Все таки Испания до арабов бывшей римской провинцией, так что в культурном отношении
она вестготами если и была отброшенна назад, то не намного.
Да и арабов в Испании было малов, в основном принявшие ислам берберы.
Да, типичная ранефеодальная монархия, развалившаяся потом на части.

C V века в Испанию вторглось много различных диких орд - вестготы, вандалы-силинги, асдинги, свевы и аланы. О бедственном положении населения провинций достаточно подробно рассказывает Идаций, так что вторгшиеся туда арабы лишь довершили упадок того, что имело место уже давно....
Ответить

Фотография Стефан Стефан 05.07 2016

Уотт У.М., Какиа П. Мусульманская Испания

Пер. с англ. С.И. Дунаевецкого. Предисл. А.Б. Куделина. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1976. – 199 с. с ил. – (По следам исчезнувших культур Востока).

 

Содержание:

А. Куделин. Предисловие

У. Монтгомери Уотт. Предисловие к русскому изданию

Введение. Чем нам интересна мусульманская Испания

Глава первая. Мусульманское завоевание

Глава вторая. Провинция Дамасского халифата

Глава третья. Независимый Омейядскип эмират

Глава четвертая. Величие Омейядского халифата

Глава пятая. Достижения культуры при Омейядах

Глава шестая. Крах арабского правления

Глава седьмая. Берберская империя Алморавидов

Глава восьмая. Берберская империя Алмохадов

Глава девятая. Политический упадок и культурное величие

Глава десятая. Конец мусульманской Испании

Глава одиннадцатая. Значение мусульманской Испании

Примечания

Библиографический обзор

Список сокращений

Библиография

Указатель имен

Указатель географических и топографических названий

 

http://rgho.st/8fPFWWhVF

https://vk.com/doc63...a19941763d88de7

https://rutracker.or...c.php?t=3734000

Ответить

Фотография Стефан Стефан 14.08 2016

РАЗДЕЛ 2. Мусульманская Испания

 

Внутренний политический кризис Вестготской монархии совпал по времени с появлением активного и агрессивного соседа на африканском побережье: в начале VIII в. эти территории осваивались мусульманами. Их заинтересованность в богатых пиренейских землях с портами, внутренними рынками сбыта и открывавшимися отсюда возможностями для внешней торговли, с плодородными зонами и сравнительно благоприятным климатом, довольно быстро предрешила дальнейший ход истории.

 

Покорение Испании мусульманами привело к гибели Вестготского королевства и на много столетий определило политический, социальный и культурный облик этого региона. В течение восьми веков на Пиренейском полуострове исповедовали ислам, существовала мусульманская государственность (в разное время в разных формах), действовали законы шариата. Совершенно новая для Запада социальная форма, характерная для мусульманского Востока, была принесена сюда впервые и развивалась также в новых и для нее условиях, с одной стороны, – адаптируясь, изменяясь, с другой, – будучи неразрывно связанной с метрополией и стремясь сохранять и оберегать принципиально важные для собственной идентичности базовые элементы, которые, безусловно, были генетически восточными.

 

Встреча двух цивилизаций – западной и восточной, – произошедшая в Средние века на столь обширной и важной для средиземноморского мира территории, как Испания, в известном смысле уникальна. Длительные контакты между ними одарили человечество удивительными страницами истории, высокими достижениями культуры, взаимным обогащением в экономическом, социальном, научном плане. Например, многие достижения античной культуры, будучи восприняты {123} мусульманами, именно через тех из них, кто творил в Испании, попали в Европу.

 

Оценивая опыт такой «встречи», приведшей к долгому соседству, одни специалисты больше интересуются сугубо ориенталистскими темами, предпочитая видеть в Аль-Андалусе (так мусульмане называли земли на Пиренейском полуострове) типично исламское государство и общество, сосредоточенное на внутренних задачах и в известном смысле самодостаточное. Другие, напротив, ищут в ней пример межцивилизационного контакта, возможности сосуществования ислама и христианства, Востока и Запада, урок повседневной религиозной терпимости и политической толерантности власти. Третьи склонны во многом негативно оценивать исламское присутствие на полуострове, затормозившее, по их мнению, оформление здесь государственности западного образца, что сказалось в запоздалом образовании крупных христианских королевств и развитии феодальных отношений.

 

В любом случае, речь идет об уникальной и в высшей степени поучительной главе испанской истории, к материалу которой, без сомнения, следует подходить с исторической точки зрения, т.е. учитывая особенности эпохи. Европоцентризм, свойственный современному образованному читателю, не имеющему специальной медиевистической подготовки, чаще всего заставляет удивляться и недоумевать больше, нежели всерьез интересоваться таким феноменом, как восьмисотлетнее соседство христиан и мусульман в Испании. Однако в системе средневекового, особенно раннесредневекового, мышления такое явление не выходило за пределы нормального. В этом опыт западного и восточного миров совпадали, что, собственно, и сделало их встречу возможной. {124}

 

ГЛАВА 1. Очерк политической истории

 

На протяжении всего Средневековья в арабоязычном мире Пиренейский полуостров обозначался термином «аль-Андалус» (возможно, название происходит от арабского «аль-андалис» – вандалы, хотя есть и другие версии). С VIII в., т.е. после того, как бóльшая часть полуострова была подчинена мусульманами, термин «аль-Андалус» в исламской традиции соответствовал латинской Hispania, или Spania. По мере отвоевания христианами территорий на Пиренейском полуострове «страна» Аль-Андалус сокращалась, и со второй половины XIII в. так стали называть лишь Гранадский эмират. В современной историографии этим понятием пользуются для обозначения мусульманских владений в Испании в VIII–XIV вв. Последние два столетия мусульманской государственности на полуострове, представленной исключительно Гранадским эмиратом, обычно выделяют в самостоятельный раздел, используя понятия Гранадское королевство или Гранадский эмират.

 

***

 

Арабы, в VII в. вышедшие за пределы Аравийского полуострова и начавшие масштабные завоевания на Ближнем Востоке, к началу VIII в. создали обширное государство с центром в Дамаске. В своих походах они доходили до Константинополя, одерживали победы в Северной Индии и на Кавказе, в Малой Азии и Северной Африке. Дамасскому Халифату подчинялись покоренные территории, которые были превращены в провинции и управлялись наместниками или, по-арабски, эмирами. Эмират, существовавший в Северной Африке, на протяжении первого столетия хиджры (которое отсчитывают от 622 г. н.э.) неуклонно рос, впитывая все новые и новые, более западные территории. Отсюда уже хорошо были видны богатые земли сопредельного обширного полуострова. {125}

 

В отличие от прочих предпринятых арабами военных кампаний в первое столетие хиджры, завоевание Испании было быстрым, дерзким и достаточно легким. Следует, впрочем, отметить, что и латинские и арабские хроники VIII в. очень кратки и склонны к мифологизации событий. Однако и те и другие ничего не сообщают о великих битвах, многомесячных осадах, кровопролитных противостояниях и упорном сопротивлении населения. По всей вероятности, задача покорения полуострова мусульманами действительно была решена в ходе нескольких стремительных кампаний, чему в немалой степени способствовало плачевное состояние Вестготского королевства, переживавшего период внутреннего кризиса.

 

В начале лета 710 г., когда в Толедо на трон взошел Родриго, арабы уже утвердились на севере Марокко (до того Северо-Западная Африка принадлежала Византии) и завершали покорение центрального Магриба под предводительством правителя Ифрикии Мусы бен Нусайра. Пиренейский полуостров с плодородными землями и процветающими городами стал их следующей целью. Муса бен Нусайр по собственной инициативе и без санкции Дамаска, заручившись поддержкой экзарха Сéуты, которая до той поры все еще оставалась византийской, решил попробовать завладеть прибрежными испанскими территориями. Экзарх, известный по нарративным памятникам как граф Юлиан, облегчил первую мусульманскую экспедицию на полуостров, и в месяц рамадан 91 года хиджры (июль 710 г.) отряд мусульман в 400 человек под предводительством бербера Тарифа атаковал остров у иберийских берегов (который и поныне носит имя Тарифа). В это время король Родриго находился на севере, в районе Памплоны, пытаясь усмирить басконов. Успех Тарифа заставил местоблюстителя Мусы, Тáрика бен Зийада (он был бербером по этнической принадлежности и «маулá» Мусы, т.е. вольноотпущенником и клиентом бен Нусайра) сформировать войско из 7 тыс. человек, в большинстве своем берберов по происхождению, которое при помощи флотилии графа Юлиана перебралось через пролив и высадилось у горы Кальпе (будущий город Гибралтар, по-арабски Джабал Тарик, гора Тарика) в апреле или мае 711 г. Тарик отошел от места высадки и обосновался немного западней, напротив маленького острова, названного Зеленым (аль-Джазират аль-хадра, откуда происходит название Альхесирас). Несколькими неделями позже при Гвадалете произошло решающее сражение между мусульманским войском и армией Родриго, закончившееся поражением вестготов. Теперь ворота Андалусии были открыты перед Тариком.

 

Практически не встречая сопротивления, мусульмане быстро продвигались вглубь испанских территорий. В октябре 711 г. они овладели Кордовой. Столица вестготских королей, Толедо, сдался чуть позже без сопротивления. Муса, опасавшийся, что вся слава побед достанется Тарику, поспешил в Испанию в июне 712 г. с войском в 18 тыс. человек, которое в основном состояло из арабов; военачальниками были кайситы и йеменцы. После завоевания Севильи и Мериды, объединив в Толедо свои силы с Тариком, Муса {126} направился к Сарагосе, овладение которой означало контроль над всей долиной Эбро. В тот самый момент, когда, пройдя по астурийским землям, эмир готовил войска к вторжению в Галисию, халиф аль-Уалид приказал ему и его верному помощнику вернуться в Сирию. Летом 714 г. Муса бен Нусайр и Тарик покинули Испанию, практически полностью завоеванную, чтобы никогда больше не увидеть ее.

 

При преемнике и сыне Мусы, Абд аль-Азизе (714–716 гг.), мусульмане продвинулись на север, к Пиренеям, взяли Памплону, Таррагону, Барселону, Жирону и Нарбону. Кроме того, Абд аль-Азизу удалось утвердить свою власть над Эворой, Сантареном и Коимброй; успешно овладеть Малагой и Эльвирой, распространив свое влияние на регион Мурсии, где был подписан договор с Теодомиром, правившим здесь вестготским магнатом (отсюда арабское название провинции – Тудмир).

 

0ca089cdaa0e.jpg

 

В течение пяти-шести лет мусульманская конкиста Иберийского полуострова была завершена. Под властью пришельцев оказались земли будущей Андалусии, центральные районы, побережье Леванта, некоторые земли Септимании. Лишь в труднодоступных северных горных районах мусульмане не искали удачи. Успех военных кампаний мусульман {127} следует объяснять не только внутриполитическим кризисом, поразившим Вестготское королевство, но и весьма сложной социальной ситуацией, сложившейся к началу VIII в. на полуострове. Местное население, истощенное поборами светских и церковных магнатов, нередко поддерживало завоевателей, видя в их победах поражение своих угнетателей. Стремление освободиться от рабства также руководило частью вестготов и испано-римлян. Еще одной категорией населения, открывавшей перед мусульманскими войсками ворота городов, были иудеи, положение которых в Вестготской монархии было бесправным и чрезвычайно тяжелым. Многие магнаты, по существу уже при вестготах самостоятельно управлявшие обширными землями, передававшие свои права на них по наследству и стремившиеся к политической независимости, предпочитали договариваться с мусульманами, понимая, что военное противостояние не поможет сохранить власть. Принимая ислам и признавая верховную власть далекого халифа, они продолжали, как и раньше, владеть и управлять своими землями, мусульманские же власти получали возможность опереться на них при установлении государственной системы управления.

 

Первый период мусульманского владычества в Испании (около 40 лет) характеризуется созданием здесь провинции Аль-Андалус, управители которой – валú – назначались и зависели от эмира, ведавшего африканскими территориями и сидевшего в Кайруане, или от самого халифа, находившегося в Дамаске. Вали принадлежит инициатива многих запиренейских походов во Франкское королевство (719–721, 725, 734 гг.), которая стала постепенно угасать после знаменитой битвы при Пуатье (732 г.). Набеги на земли франков предпринимали наместники северных и северо-восточных округов, поодиночке искавшие за Пиренеями богатую добычу, не в последнюю очередь обеспечивавшую им усиление власти в противовес Кордове. Стремясь укрепиться на полученных в управление землях, вали использовали любую возможность, дабы посеять среди христианской знати раздоры и обойти соперников-единоверцев, и действуя то дипломатическими, то военными средствами, освоить новое для них пространство.

 

Те представители вестготской знати, которые стремились продолжить борьбу с мусульманами, укрылись в Астурии, откуда, собственно, и начиналась Реконкиста. Христиане впервые бросили вызов арабам в битве при Ковадонге (718 г.). Затем, в царствование Альфонсо I (739–757 гг.), христиане присоединили к Астурии Галисию, юг Кантабрийских гор, области Льебана, Карранса, Бардулия. Земли к востоку и югу (Бискайя, Алава, Ордунья, Буреба, Амайя) – пустынные и десятилетиями не заселявшиеся, превратились в пограничные марки и в течение VIII–IX вв. подвергались постоянным набегам.

 

Однако самые жаркие схватки происходили в самом Аль-Андалусе. Его правители, с одной стороны, противостояли своим соотечественникам арабам, делившимся на враждебные кланы кайситов и кельбитов, а с другой – своим подданным-берберам, стремившимся сбросить арабскую власть. {128} Ситуация стабилизировалась после подавления серьезного берберского восстания в 742 г. сирийскими всадниками (джундиес) Бальджа бен Бишра. Они осели в Испании и в союзе с двумя крупнейшими арабскими кланами йеменского происхождения (Лахм и Джудам), связь которых с кельбитами ослабла, с 745 г. в течение десяти лет поддерживали у власти своих ставленников. С 755 г. им был противопоставлен союз арабов-кельбитов и берберов, живших на севере полуострова, но к этому времени Аль-Андалус уже стоял на пороге великих политических перемен, спешивших к нему из метрополии.

 

В 750 г. в Халифате произошел переворот и к власти пришли Аббасиды, свергнувшие, а затем уничтожившие Омейядов. Уцелеть удалось лишь одному принцу – юному Абд ар-Рахману бен Муавии, который направил своего посланника, вольноотпущенника Бадра, в Аль-Андалус. Это случилось в 754 г. Сам принц бежал из Дамаска и достиг севера Африки, где обитало племя нафз, из которого происходила его мать.

 

В сложной внутриполитической ситуации, сложившейся в то время в Аль-Андалусе, Бадру и Абд ар-Рахману удалось привлечь на свою сторону некоторых сирийских джундиес, йеменцев и часть берберов. 14 августа 755 г. в Альмуньекаре Абд ар-Рахман первый раз ступил на испанскую землю. Ему предстояло еще сразиться за свою власть, подавив недовольство кайситов, выиграть битву у ворот Кордовы в 138 году хиджры (756 г.) и с триумфом въехать в этот город, где в главной мечети он был провозглашен эмиром Аль-Андалуса. В то время ему еще не исполнилось двадцати шести лет.

 

С приходом Омейядов к власти в Аль-Андалусе начинается новая эпоха в истории мусульманской Испании. Абд ар-Рахман стал родоначальником местной династии, которая в то же время была абсолютно легитимной с точки зрения любого мусульманина-консерватора, ориентировавшегося на метрополию, ибо восходила к первым праведным халифам. Утверждение в Багдаде власти Аббасидов, разумеется, не склонных признавать политическую победу принца, осложняло признание Абд ар-Рахмана, лишь давая в руки местной оппозиции козыри, но нисколько не убеждая его сторонников или народ. Это противоречие было разрешено благодаря аккуратной политике эмира, соблюдавшего по отношению к халифу все формальности и ритуалы, но на деле занимавшего независимую позицию.

 

Абд ар-Рахман I (756–788 гг.), которого арабские историки назвали аль-Дахиль (Переселившийся), правил долго и посвятил себя делу укрепления центральной власти. Шесть лет он сражался с берберами, жившими между долинами Тахо и Гвадианы, он положил конец оппозиции йеменцев. Во многом этому способствовало созданное им профессиональное войско, в которое набирались берберы из Северной Африки и рабы, выходцы из Центральной Европы. Это войско было способно противостоять арабам. При Абд ар-Рахмане Испания пережила еще одну волну эмиграции с Востока – сюда переселились родственники эмира, Омейяды или Марваниды, и их сирийские клиенты. {129}

 

Именно при Абд ар-Рахмане I Карл Великий предпринял свой знаменитый поход на Сарагосу, финальный сюжет которого, битва в Ронсевальском ущелье, обессмертен в «Песне о Роланде». Эмир сохранил Сарагосу, однако должен был отказаться от попыток вернуть некоторые другие территории, отошедшие к христианам, в том числе благодаря франкам.

 

Своему преемнику и сыну Хишаму I (788–796 гг.) эмир оставил государство, верное сирийским традициям организации управления и войска. Белое знамя Омейядов развивалось здесь гордо. Кордова сильно разрослась и превратилась в мусульманскую столицу. При Хишаме I династия Омейядов была окончательно признана в Аль-Андалусе.

 

bde929dcc2be.jpg

 

На протяжении IX столетия, наиболее нестабильного периода, кордовские эмиры тратили силы прежде всего на поддержание мира в своих владениях: подавляли восстания арабов, берберов и мулади́ (местных христиан, принявших ислам) на пограничных территориях и вели священную войну с соседями-христианами. При аль-Хакаме I (796–822 гг.) произошло восстание в Кордове – Рабад. В 801 г. к франкам окончательно отошла Барселона.

 

Абд ар-Рахман II (822–852 гг.), став эмиром, быстро положил конец внутренним распрям. Он тоже воевал с франками, басками и семейством Бану Каси, вестготского происхождения, которое владело землями в долине Эбро; отразил нападение норманнов, разграбивших окрестности Севильи. Почти каждое лето эмир возглавлял сам или посылал войско против астурийских королей Альфонсо II и его наследника Рамиро I, он знаменит также походами на северо-восток против Барселоны и Жироны (842, 850, 852 гг.).

 

Пристальное внимание Абд ар-Рахман II уделял системе управления эмирата, которая подверглась при нем серьезной реформе: эмир ввел аббасидскую модель государства, которой восхищался. Она предполагала строгую централизацию аппарата, разделенного на два основных {130} ведомства – канцелярию и финансы, которым подчинялись все звенья местной администрации.

 

Его сын и наследник Мухаммад I (852–886 гг.) правил мудро, но и он в конце своего правления столкнулся с возмущением против центральной власти в Мериде, под предводительством мулади Абд ар-Рахмана Ибн Марвана, прозванного Ибн аль-Джиллики – «сын галисийца». В результате отложился независимый принципат в Бадахосе.

 

Наследники Мухаммада I, аль-Мундир и Абд Аллах, пережили целую серию тяжелых конфликтов между арабами и мулади в районе Эльвиры и Севильи. В 903 г. мусульманами была завоевана Мальорка, на которой арабское присутствие до того было спорадическим.

 

В 912 г. Абд Аллах умер, оставив своему внуку Абд ар-Рахману неустойчивый трон. Абд ар-Рахману в это время только исполнился двадцать один год, но он был умен, проницателен и целеустремлен. С правления Абд ар-Рахмана III (912–961 гг.) началась новая блистательная эпоха в истории мусульманской Испании. Ему удалось усмирить севильскую оппозицию, вернув Севилью под власть Кордовы и лично подавить сопротивление Ибн Хафсуна, военачальника из мулади, вернувшегося к христианской вере и в попытках отстоять свою независимость укрепившегося в горах Ронды. К 928 г. эмир овладел Бобастро и основные силы Ибн Хафсуна были разбиты. Андалусия была наконец умиротворена.

 

В 316 году хиджры (929 г.) Абд ар-Рахман III принял титул халифа и государя правоверных и прибавил к своему имени почетное имя «аль-Насир ли-дин и Илах» – «победоносный воитель за веру Аллаха». С этих пор на политической карте Пиренейского полуострова появился независимый Кордовской халифат, просуществовавший до первой трети XI в.

 

Для того чтобы приступить к решению внутриполитических задач Абд ар-Рахману недоставало спокойствия в пограничных марках, поэтому прежде всего он занялся подавлением внутренних междоусобиц. В 930 г. под его руку был возвращен Бадахос, в 932 г. после двухлетней осады сдался восставший Толедо. Кроме того, кордовский халиф немало сил посвятил противостоянию христианской Испании и борьбе с распространяющимся на севере Африки влиянием Фатимидов. После смерти короля Рамиро II в 950 г., ввергшей Леонское королевство в смуту и кровопролитную усобицу между его сыновьями Ордоньо III и Санчо I (которого поддержала Памплона), Абд ар-Рахман выиграл несколько сражений, но граница постоянно подвергалась вражеским набегам. С 955 г. Ордоньо III платил кордовскому халифу дань, а его брат и преемник Санчо I в 958 г. вынужден был для принесения вассальной присяги ехать ко двору Омейяда, который помог ему вернуть трон.

 

Особенно заботило Абд ар-Рахмана появление в Ифрикии новой династии – Фатимидов, которые, казалось, угрожали самому Аль-Андалусу. Проводя свою политику в Северной Африке, халиф занял в {131} 927 г. Мелилью, а в 931 г. его войска взяли Сеуту. В 951 г. к Кордовскому халифату был присоединен Танжер, Абд ар-Рахман сделал серьезные пожалования большей части племен зенетов центрального Магриба, чем обеспечил установление своего рода омейядского протектората над севером и центром Магриба.

 

Аль-Насир возобновил традицию, начало которой положил Абд ар-Рахман II столетием раньше, установив официальные отношения с византийским императором Константином VII Багрянородным. Константинополь и Кордова обменивались посольствами и подарками. Известно, что при Кордовском дворе побывали и послы германского императора Оттона I. Дипломатические отношения с христианскими государями Испании вообще были приняты. Граф Барселонский, граф Провансский, вице-графиня Каркассона, королева Памплоны – все они поддерживали активные сношения с Кордовой, вступали с ней в союзнические отношения, пользовались ее покровительством. Многие внутренние конфликты, происходившие внутри властных элит христианских королевств, разрешались при посредничестве Абд ар-Рахмана, который в ответ требовал установления даннических отношений.

 

Абд ар-Рахман III был великим строителем и оставил Кордове восхитительные памятники архитектуры, из которых, к сожалению, дошла малая толика. Самые знаменитые из них – Кордовская мечеть и аз-Захра.

 

d9173f68521c.jpg

{132}

 

Мадина аз-Захра

 

В предгорьях, в 30 км от столицы аль-Насир приказал выстроить дворцовый комплекс. Мадина аз-Захра была его резиденцией, представлявшей собой настоящий город: и частные покои, и дворцовые помещения, и хозяйственные постройки. Как сообщают хронисты-мусульмане, ее заложили в 936 г. и возводили на протяжении 40 лет. Город располагался на трех ступенчатых платформах: самый высокий уровень был отведен под дворец халифа и его службы, средний – под сады, а на нижнем уровне находилась административная и торговая части города; здесь же в 941 г. была открыта большая мечеть. Когда двор был переведен в Мадина аз-Захра, точно неизвестно, но в 945 г. здесь уже принимали послов. Аль-Хакам II при жизни отца был назначен наблюдать за работами, а затем закончил новые постройки.

 

В строительстве приняло участие целое войско ремесленников. Ежедневно изготавливалось шесть тысяч кирпичей, не считая черепицы и отделочных материалов. Потребовалось четыре тысячи колонн, большая часть которых была привезена из Карфагена, а некоторые, розового и зеленого мрамора, из одной церкви в Ифрикии. Использовался оникс из Малаги и белый мрамор из Альмерии. Для строительства, украшения и внутренней отделки дворца были приглашены мастера из Византии и Багдада.

 

Открытые археологами части дворца представляют собой жилые помещения, кабинеты и приемные залы, выстроенные из камня; они располагались вокруг внутренних двориков, на нескольких параллельных линиях, разделенные между собой подковообразными арками, следуя типичной на востоке форме базилики. Большая зала Абд ар-Рахмана III была выполнена в том же стиле, что и Большая Кордовская мечеть – с пятью нефами, богатым декором и деревянным потолком. Во внутреннем декоре использованы геометрические орнаменты и растительные, с мотивами винограда, пальмовых ветвей и розовых соцветий. Заметно влияние византийского и аббасидского искусства декора. Во дворце содержались диковинные птицы и дикие африканские животные.

 

Город халифов пришел в упадок после восшествия на трон Хишама II, и в особенности после того, как аль-Мансур возвел свою собственную правительственную резиденцию. В начале XI в. Мадина аз-Захра окончательно захирела. Когда полтора столетие спустя Аль-Андалус посетил географ аль-Идриси, он нашел только разрушенные стены, и те потом были разобраны на камень окрестными жителями.

 

Абд ар-Рахман передал своему сыну аль-Хакаму спокойное, процветающее и очень богатое государство. Благодаря его трудам Кордова, «украшение мира» (как ее назвала монахиня и поэтесса, одна из образованнейших женщин своего времени святая Гросвита) соперничала, с одной стороны, с Кайруаном и важнейшими городами мусульманского Востока, а с другой – с Константинополем. {133}

 

В ноябре 961 г. аль-Насир умер, препоручив власть своему сыну аль-Хакаму II (961–976 гг.), которому к этому времени было уже почти пятьдесят лет. Это был очень образованный человек, библиофил, и его правление, как сообщают арабские хронисты, было мирным и блестящим.

 

Ему наследовал Хишам II, совсем юный правитель, рожденный халифом в 965 г. от Субх, баскской рабыни. В 981 г. стараниями хаджиба Мухаммада Ибн Аби Амира и при поддержке кордовских юристов Хишам был отстранен от власти, теперь от его имени страной правил Ибн Аби Амир, известный как аль-Мансур, или в испанской традиции – Альмансор. Именно на его правление приходится расцвет военной мощи Кордовского халифата.

 

Ибн Аби Амир принадлежал к старому арабскому роду из Альхесираса и сделал блестящую карьеру при кордовском дворе, став хаджибом (своего рода майордом) и поставив под свой контроль всю жизнь юного халифа, имел огромное влияние на Хишама и его мать Субх. Он перенес администрацию из Кордовского Алькасара и из Мадина аз-Захра в новый, выстроенный им самим дворец, который был назван Мадина аз-Захира, что значит «блистательный город». Он провел реорганизацию войска: если раньше отряды составлялись по племенному и территориальному принципу, то теперь войско формировалось только по роду вооружения. К тому же новые воины принесли присягу верности не халифу, а только Ибн Аби Амиру. Он увеличил число отрядов наемников-христиан и включил в состав регулярного войска тех берберов, которым предоставил владения на полуострове и которые были обязаны ему своим благополучием. Благодаря этим мерам большинство воинов зависело лично от Ибн Аби Амира, что сделало хаджиба почти полным хозяином войска халифата.

 

Он сам командовал им и, будучи отличным стратегом, благодаря своим победам заслужил прозвище аль-Мансур би-ллах, «победитель милостью божией». Ему удавалось сдерживать Фатимидов, активизировавшихся в Ифрикии, и совершить множество победоносных походов вглубь христианских территорий. Христианские хроники и Романсеро повествуют о сокрушительных ударах, которые нанес аль-Мансур христианским королевствам севера, о разрушении храма Св. Иакова Компостельского в ходе кампании 997 г. против Галисии, о разорении Барселоны в 985 г. Короли Леона и Памплоны, граф Барселонский были вассалами и данниками хаджиба. Он вмешивался во внутренние распри, поддерживая лояльных халифату королей, размещая на их землях мусульманские гарнизоны, что позволяло контролировать ситуацию. К концу его правления, пожалуй, только некоторые земли Кастилии, Астурии и Галисии сохраняли фактическую независимость.

 

В 1002 г. в Мединасели, возвращаясь из похода против Кастилии, аль-Мансур умер. Его власть и влияние при дворе были столь значительными, что Хишам II пожаловал должность хаджиба его сыну Абд аль-Малику, по прозвищу аль-Музаффар, умелому правителю и талантливому полководцу. Спустя шесть лет аль-Музаффар умер, как и отец, на обратном пути из Кастилии. {134}

 

После этого политические смуты, придворные интриги разных партий и слабость центральной власти ввергли Аль-Андалус в хаос, в котором погибли и младший Амирид (сын аль-Мансура, 1009 г.) и Хишам II (1013 г.), и дворец аз-Захира. Провозглашенный было кордовской знатью в 1027 г. халифом марванид Хишам III был вынужден бежать из города и искать убежища на севере, в Льейде, где и умер в безвестности.

 

Кордовский халифат перестал существовать, распавшись на небольшие государственные образования – тайфы (от араб. та’ифа – часть), подвластные местной знати арабо-испанского, берберского или славянского происхождения. С 1031 г. Кордова и прилегающая к ней округа управлялись советом знати.

 

Тайфы были разрозненными и разобщенными небольшими государствами, в политическом отношении слабыми. Как правило под властью правителя находился значительный городской центр и прилегавшие и зависевшие от него территории. В связи с этим их нередко называют по столичному городу. Следует также учитывать, что современники использовали для наименования своих государств вполне определенные термины – султанат, эмират, визират и проч., обходясь без обобщающего понятия «тайфа», введенного историками для упрощения.

 

Границы тайф были нестабильными. Эмиры постоянно находились в состоянии раздора со своими мусульманскими соседями-соперниками и мало что могли противопоставить христианским королям Севера. Теперь уже мусульманские государи искали расположения христианских королей, были заинтересованы в заключении с ними союзов, нередко принимали на себя вассальные и даннические обязательства.

 

Судьба тайф была разной: некоторым удалось сохранить независимость, другие даже расширили пределы своих владений, третьи быстро исчезли с политической карты, будучи поглощены агрессивными и более сильными соседями. В одних тайфах власть оказалась в руках арабской аристократии, в других перешла к знати берберского происхождения, в третьих создавалась усилиями клиентов Амиридов, профессионально занимавшихся управлением еще при жизни своих господ и покровителей. Однако, как бы ни складывалась история той или иной тайфы, почти все они пережили две эпохи африканского владычества на полуострове, каждый раз возрождаясь после распада североафриканских империй, что демонстрирует востребованность такой формы в политической организации мусульман XI–XII столетий. Ее устойчивости способствовало и то обстоятельство, что христианские государства в это время также переживали период раздробленности – фактор, делавший их самих заинтересованными в союзах с мусульманами. Христианские государи чаще предпочитали иметь того или иного эмира своим вассалом и данником, а иногда и родственником, чем противником. Все это, разумеется, открывало широкие возможности для политического лавирования и дипломатических игр как мусульман, так и христиан.

 

Среди тайф, во главе которых встали потомки арабских завоевателей VIII столетия, следует упомянуть Кордову, Севилью, Сарагосу и Альмерию – крупнейшие и ключевые для власти мусульман центры на {135} полуострове. В Кордове это были Джахвариды, чье маленькое государство стало легкой добычей Аббадидов, знатного рода йеменского происхождения, правившего в Севилье с 1023 г. На протяжении двух десятилетий Севильский эмират был самым могущественным из всех тайф, но даже его правитель аль-Мутамид бен Аббад был обязан ежегодной данью Кастилии.

 

Еще одним правителем арабского происхождения был Ибн Худ, утвердившийся в Льейде и Сарагосе (1039 г.), а затем распространивший свою власть на большую часть долины Эбро, включая Уэску, Туделу, Калатаюд. Государство худидов просуществовало почти 70 лет. На Леванте господство йеменского рода Бану Сумадих было еще продолжительней, начало ему положил Ман, провозгласивший свою независимость в Альмерии в 1041 г., его сын аль-Мутасим правил 40 лет и увеличил пределы своих владений за счет гранадских соседей.

 

Севилья

 

Одним из самых процветающих городов Аль-Андалуса была Севилья, известная мусульманам как Ишбилийа. Расположенная на левом берегу Гвадалквивира в 60 милях от океана, она окружена плодородными землями.

 

Древний иберийский Hispalis был возвышен до уровня второй столицы Бетики Юлием Цезарем, который назвал ее Colonia Iulia Romula. Еще в римские времена город был укреплен стенами. После мусульманского завоевания Севилья стала резиденцией Абд аль-Азиза и оставалась политическим центром страны до тех пор, пока вали аль-Хурр не выбрал Кордову столицей новой провинции Дамасского халифата.

 

В 844 г. Севилья подверглась набегу викингов, что заставило Абд ар-Рахмана II возвести вокруг нее новые стены для защиты от пиратов. Эти стены, однако, были разрушены Абд ар-Рахманом III в 913 г., после того как он покорил мятежный город. К моменту падения халифата в Севилье в третий раз были возведены стены, которые перед лицом альморавидской угрозы укрепил аль-Мутамид. В XI в. Севилья превратилась в богатую столицу Аббадидов. К сожалению, не сохранилось ни роскошных дворцов Аббадидов, воспетых арабскими поэтами, ни правительственного дома (Дар аль-имара), обнесенного стеной с башнями.

 

В начале XII в. в Севилью вступили «люди с закрытым лицом» – так иногда называли воинов-альморавидов. Севилья стала тогда столичным городом. Позже Абу Йакуб Йусуф провозгласил город второй столицей обширной империи альмохадов – сразу после того как стал халифом. Он укрепил стены со стороны реки, поскольку они уже были подмыты водами Гвадалквивира.

 

Пика могущества Севилья достигла после того как альмохады оставили Кордову. В это время она поражала современников активной торговлей, связанной прежде всего с речным портом, который располагался на левом берегу Гвадалквивира. Еще не существовало моста, который связывал бы собственно город с мосарабским кварталом Триана на правом берегу, и от берега к берегу сновали лодочники, перевозившие людей, скот, товары, сюда же по реке поднимались {136} корабли, пришедшие морем. Продукты доставлялись в город и по северным дорогам, через разные ворота, запиравшиеся на ночь и охранявшиеся. Некоторые из них дошли до наших дней, сохранив и свои названия. Так, Баб Макрина сейчас зовется Воротами Макарены, есть Ворота Хереса, Кармоны и Кордовы.

 

При втором халифе альмохадов было многое сделано для общественных нужд: протянут понтонный мост, налажена подача питьевой воды по 15-километровому акведуку. Выросло население Севильи, которую географ аз-Зухри называл «невестой» андалусских городов, а аль-Шакунди восхищался заботой жителей о своих домах: «В большей их части нет недостатка ни в проточной воде, ни в густолистых деревьях, таких, как апельсины, лимоны…».

 

Новые правители восстановили резиденцию, перестроив верхнюю часть башен, возвели чудесные дворцы на месте лагуны, осушенной еще по приказу аль-Мутамида столетием раньше под рощу и шатры. Абу Йакуб пожелал возвести новую Большую мечеть (150×100 м), строительство которой продолжалось и при его преемнике. Минарет мечети можно видеть и сегодня, правда, с несколько видоизмененными верхними ярусами: это знаменитая Хиральда, возвышающаяся над городом и свидетельствующая о красоте и могуществе альмохадской Севильи.

 

40206023f6db.jpg

{137}

 

Центральные и юго-западные земли полуострова управлялись властителями берберского происхождения. В начале XI в. в Толедо власть оказалась в руках рода Дуль-Нуни. На западе с центром в Бадахосе утвердилась берберская династия Афтасидов (1022 г.), ослабленная со временем противостоянием Севилье, кроме того, она платила непомерную дань Кастилии. В Кармоне с 1023/1024 г. правили Бирзалиды, из берберского рода Зената, также постоянно сопротивлявшиеся экспансии Севильи. В Малаге с 1016 по 1058 г. правили Хаммудиды. Одна из ветвей этого берберского рода владела Альхесирасом вплоть до 1049/1050 г., когда хозяевами города стали севильские Аббадиды. История Зиридов Гранады, которые принадлежали к большому берберскому роду Санхаджа, отражена в записках, составленных четвертым и последним правителем этой династии Абд Аллахом. Гранадский эмир распространил свою власть и на Малагу, где правил его брат Тамин. Существовало также маленькое государство в Альбаррасине, где к власти пришел клан Бану Разин.

 

Богатые и могущественные клиенты Амиридов смогли утвердить свою власть на восточном побережье Аль-Андалуса и на Балеарских островах. Это были очень выгодные с точки зрения торговли и внешнеполитического положения земли. Хайран Раб, одаренный военачальник, вынужденный бежать из Кордовы из-за восстания, соединился со своими соратниками на Леванте и овладел Мурсией, которую вверил своему брату Зухайру, и в качестве столицы выбрал Альмерию, которую укрепил и украсил. После смерти брата Зухайр умело управлял государством, раздвинув его пределы до границ с Кордовой и Толедо, с одной стороны, и с Хативой и Баэсой, с другой. Он, однако, потерпел не одно поражение в сражениях с гранадскими Зиридами и умер в 1038 г. на поле боя. Его владения перешли к Абд аль-Азизу, сыну Абд ар-Рахмана (которого в латинских хрониках называли Санчуэло), Амирида, бежавшего в Валенсию (1021/1022 или 1026/1027 гг.) и провозгласившего себя независимым властителем. Но внук великого аль-Мансура не был умелым правителем, и вскоре эти земли отошли его зятю Ману, правителю Альмерии, и таким образом, как мы уже знаем, перешли в руки династии Бану Сумадих.

 

Самым выдающимся правителем, происходившим из рабов, был Муджахид аль-Амири, властитель Дении и Балеар с 1011 г. Морские силы были жизненно необходимы этому государству и позволили совершать блестящие рейды к берегам Италии, Франции, Каталонии. Располагая флотом в 120 кораблей, Муджахид в 1015 г. овладел Сардинией. Он соперничал с Альмерией и Валенсией. Его сын и преемник Али, рожденный от матери-христианки, поддерживал дружеские отношения с Барселонским графством, но был лишен своим зятем аль-Муктадиром Дении, которая была присоединена к владениям Худидов (Сарагосский эмират). Балеары же сохранили независимость вплоть до 1076 г.

 

В первой трети XI в. возвращение к власти правителя омейядского происхождения – единственное, что позволило бы восстановить общность Аль-Андалуса – было уже невозможно. Звезда ислама, свет которой доходил до дворов Памплоны, Бургоса и Леона, клонилась к закату. С 1055 г. мусульманские тайфы вынуждены были противостоять энергичному и сильному противнику в лице Кастилии. Король Фернандо I сражался с эмирами Сарагосы, Толедо и Бадахоса, брал крепости и налагал на эмиров дань. В 1064 г. в руки христиан перешли Коимбра и Барбастро. В 1085 г. Альфонсо VI, который и до этого оказывал сильное давление на аль-Кадира, мирно занял Толедо, а затем распространил свою власть на всю эту провинцию бывшего Аль-Андалуса.

 

Успехи Альфонсо VI заставили мусульманских правителей сплотиться и искать помощи в Магрибе, который к этому моменту был покорен альморавидским султаном Йусуфом Ибн Ташфином. К нему обратились за поддержкой правители Севильи (аль-Мутамид), Бадахоса (аль-Мутаваккиль) и Гранады (Абд Аллах). Альморавиды, кочевые племена из Сахары, сильно отличались от испано-мусульман. Они были непреклонными защитниками чистоты ислама маликитского толка. Переход Толедо в руки христиан произвел сильное впечатление и в Испании и в Магрибе. Йусуф больше не мог игнорировать призывы андалусских эмиров. Взяв Танжер и Сеуту, он принял решение переправиться в Испанию и вскоре высадил войска у Альхесираса. {138} Кампания Йусуфа (при поддержке эмиров) против кастильцев завершилась полным разгромом противника в битве при Салаке 23 октября 1086 г. После этого Йусуф вернулся в Марокко.

 

a1e31ac460c0.jpg

 

Впрочем, наступление Альфонсо VI не было остановлено, и андалусские эмиры вновь и вновь призывали Йусуфа на помощь, пока в 1090 г. он не высадился на испанском побережье с твердым намерением остаться, покорив и подчинив себе маленькие мусульманские государства. В этом своем решении он опирался на призыв испано-мусульманских юристов, считавших, что он должен принять под свою руку Аль-Андалус и управлять им. Ослабленные постоянным военным противостоянием, абсолютно равнодушные к вопросам веры, обремененные налогами тайфы покорялись Ибн Ташфину, даже не всегда оказывая сопротивление. Абд Аллах, покинутый подданными, был вынужден сдать Гранаду. Альмерия, управляемая Бану Сумадих, оказала жалкое сопротивление. В Севилье аль-Мутамид пытался защищаться с помощью Альфонсо VI, но в 1091 г. капитулировал и пленным, {139} со всей семьей был отправлен в Агмат. В 1094 г. Йусуф взял Бадахос и Лиссабон, легко присоединив к своим владениям практически все территории тайф. Независимость сохранила только Валенсия, которая в 1094 г. перешла под руку Родриго Диаса де Бивар, и Сарагоса.

 

В начале XII столетия мусульманская Испания была превращена в провинцию империи альморавидов. В 1102 г. альморавиды отвоевали Валенсию у вдовы Сида, в 1110 г. после смерти аль-Мустаина присоединили Сарагосу, правда, ненадолго, поскольку вскоре большая часть бассейна Эбро, включая Сарагосу и Таррагону, была захвачена арагонцами. Альфонсо Воитель, арагонский король, совершал рейды по всей восточной и центральной Андалусии. Но основная опасность надвигалась на империю с юга – альмохады, берберы из рода Масмуда, стали теснить берберов Санхаджа, к которым принадлежали альморавиды. Альмохады, вышедшие из горных районов марокканского юга, поддерживали религиозную реформу Махди Ибн Тумарта. В 1143 г. после 17 лет кровопролитной борьбы вся Берберия, от Атлантики до Триполитании, оказалась в руках Абд аль-Мумина, военачальника и правителя альмохадов, который стал первым халифом из династии Муминидов.

 

С падением государства альморавидов в Аль-Андалусе приблизительно на 30 лет возобновилась система тайф, впрочем, не в таком объеме как прежде, поскольку христианский север к этому времени был гораздо сильнее и тоже участвовал в дележе рухнувшей империи. К 1157 г. аль-Мумин укрепил свои позиции в Магрибе и всю свою энергию направил против испанских мусульман. Однако Ибн Марданиш, Король Лобо (Волк) из испанских сказок, бывший в это время правителем Мурсии и распространивший свою власть на земли Альбасете, Хативы, Дении, Хаэна, Басы, Убеды, Гуадикса, Кармоны, Эсихи и Гранады, не сдавался до 1172 г. Только второму халифу Абу Йакубу Йусуфу удалось восстановить империю на испанской территории. Он умер от раны, полученной при осаде Сантарена (1184 г.). Третий халиф Абу Йусуф Йакуб аль-Мансур заключил союз с королевством Леон, отделившемся в это время от Кастилии, благодаря чему в 1195 г. при Аларкосе, недалеко от Калатравы, войскам Альфонсо VIII было нанесено поражение. Теперь власть альмохадов простиралась до Гвадалахары. Впрочем, у этой победы были печальные для мусульман последствия, поскольку она заставила христианских королей объединиться и выставить против Мухаммада аль-Насира, четвертого халифа, сильное войско, разбившее его на голову в знаменитой битве при Лас Навас де Толоса, 16 июня 1212 г. Из-за внутренних трудностей кастильский и арагонский короли смогли продолжить наступление на юг только в 1225 г., так что империя альмохадов еще некоторое время просуществовала, постепенно приходя в упадок. Особенно ее подрывали внутренние смуты и прежде всего восстания в Валенсии и Мурсии, бывшие, с одной стороны, выражением недовольства народа, а с другой – проявлением политических амбиций местной знати. Валенсией завладел Заййан Ибн Марданиш, потомок знаменитого Короля Лобо. Мурсию взял Ибн Худ, из сарагосского рода Худидов. {140}

 

В течение двух лет Ибн Худ овладел практически всем Аль-Андалусом, кроме Валенсии, но его королевство было очень хрупким. В 1230 г. он потерпел поражение при Хересе от Фернандо III, а в 1231 г. при Мериде, после чего его популярность резко упала. Неудачами Ибн Худа сумел воспользоваться Мухаммад бен Йусуф бен Наср, с именем которого связана новая страница истории мусульманской Испании.

 

Последнее мусульманское государство на Пиренейском полуострове возникло с закатом империи альмохадов. Его рождение было прямым результатом упадка североафриканской власти и произошло в условиях набиравшей силу Реконкисты. Эти обстоятельства очень быстро привели к тому, что оно осталось единственным оплотом мусульманской государственности на полуострове.

 

be92c5ef727a.jpg

 

В 1232 г., когда уже было ясно, что весь юг полуострова не подчиняется альмохадам, жители маленького городка Архона, что в окрестностях Хаэна, провозгласили султаном Мухаммада бен Йусуфа бен Насра, который, как говорили, был потомком одного из сподвижников Пророка. В течение года ему удалось при поддержке своих родственников Бану Наср и Бану Ашкилула распространить власть на Хаэн и Поркуну, Гуадикс и Басу, но он не устраивал кордовцев и севильцев и, чтобы удержаться, был вынужден в 1234 г. принести вассальную присягу ибн Худу. Враждебность двух самозваных властителей Аль-Андалуса проявилась двумя годами позже, когда Наср участвовал в кампании Фернандо III против Кордовы. После того как город пал, Мухаммад вместе с христианским королем подписал с Ибн Худом договор. Недовольство населения Ибн Худом росло прежде всего из-за высоких налогов, связанных с огромной данью, наложенной на мусульман кастильским королем. Мухаммад бен Наср воспользовался сложившейся ситуацией и в 1237 г. вошел в Гранаду, превратив старый центр Зиридов в столицу нарождающегося Насридского эмирата. В следующем, 1238 г., в Альмерии был убит Ибн Худ, Мухаммад I взял этот город, а вскоре ему покорилась и Малага.

 

Расстановка сил на полуострове к этому времени заметно изменилась в пользу христианских королей, совершавших победоносные походы на юг. Арагонцы заняли Балеары (1229 и 1239 гг.), покорили Заййана Ибн Марданиша, завоевав эмират, а затем и город Валенсию (1232–1238 гг.), присоединили Альсиру и Хативу. Кастильцы рвались к Хаэну, занимавшему очень важное стратегическое положение. Маленькое Гранадское королевство могло выжить, только имея сильного покровителя. {141}

 

Мухаммад I, политика которого отличалась практичностью и трезвостью, в 1246 г. подписал в лагере христиан под стенами осажденного Хаэна договор с Фернандо III, согласившись признать его своим сеньором и платить ему большую дань. Таким образом он, кроме прочего, надеялся избежать суровой участи своего мурсийского соседа, сына Ибн Худа, в 1243 г. покорившегося христианам после упорного сопротивления, что самым плачевным образом сказалось на условиях капитуляции.

 

Замирение с кастильцами позволило Мухаммаду I заняться домашними делами: необходимо было отладить систему власти во вновь образованном королевстве, внимания требовали и многочисленные беженцы-переселенцы с Леванта, из Мурсиии Баэсы, для которых был построен в Гранадеквартал Альбайсин.

 

История Гранадского королевства во второй половине XIII – первой половине XIV в. – это история постоянного политического лавирования, требовавшего от правителей внимания не только к кастильцам, нападавшим на их границы, взявшим Тарифу и Гибралтар, но и к североафриканским Маринидам, вытеснившим альмохадов и активно вмешивавшимся во внутрииспанские дела, а также и к сепаратистски настроенной знати, например, к собственным родственникам Бану Ашкилула, управлявшим Малагой и Гуадиксом. Во внешней политике Гранады немалое место было отведено и контактам с Арагонским двором, каталонские и арагонские купцы получили здесь широкие привилегии. В 1310 г. Фернандо IV Кастильский отошел от осажденного Альхесираса после переговоров с молодым султаном Насром, которого поддерживали высадившиеся в Испании войска Маринидов, и Жауме II Арагонским.

 

Помощь североафриканских властителей, впрочем, далеко не всегда обеспечивала гранадцам успех, о чем свидетельствует, в частности, поражение в битве при Саладо (1340 г.), вслед за которым, несмотря на отчаянное сопротивление, эмир Йусуф потерял Альхесирас и на десять лет был обложен данью кастильским королем Альфонсо XI.

 

Йусуф I (1333–1354) был одним из самых значительных правителей Гранадского эмирата. Он установил теплые отношения с Пере IV Арагонским, они обменивались посольствами и подарками. Он также пытался, хотя и безрезультатно, наладить контакты с Каиром. Он основал Медресе – первое такого ранга учебное заведение в эмирате. Гранада до сих пор хранит прекрасные постройки той эпохи (например, ворота Справедливости и дворец Комарес в Альгамбре).

 

Правление Мухаммада V (1354–1358, 1361–1391) началось, по словам мусульманских хронистов, с мира и процветания. Однако ему пришлось пережить государственный переворот, совершенный его сводным братом Исмаилом, бежать в Фес, искать поддержки у султана и у арагонского короля. Султан Феса Абу Салим выделил эмиру свою христианскую гвардию, а Пере Церемонный выдвинулся с войском в район Ронды, находившейся тогда под властью Маринидов, и оказал значительную помощь Мухаммаду в борьбе с узурпатором. К тому времени на гранадском престоле восседал уже Мухаммад VI, расправившийся с Исмаилом. Испугавшись, Мухаммад VI бежал в кастильские земли, где недалеко от Севильи и умер. {142}

 

Гранада

 

В XIV в. Гранада считалась одним из самых населенных городов Европы. Скорее всего, в XIV–XV вв. город занимал площадь в 170 гектаров, а его население достигало 50 тыс. человек. Восточные путешественники восхищались его красотой и сравнивали с Дамаском. Кастильцы при взятии города насчитали в нем 40 тыс. человек.

 

В отличие от Кордовы и Севильи, Гранада была городом, основанным мусульманами. В античности и в первые века арабского владычества городским центром этого района была Эльвира (Илиберис), расположенная в предгорьях в 10 км на северо-запад от Гранады. Однако в XI в. она пришла в упадок, и роль столицы перешла к Гранаде. Владевшие ею Зириды укрепили город высокими стенами, которые разрослись в конце XIII в. с появлением новых кварталов: Наджад, за стенами которого находился также квартал гончаров, возник на юге, а Альбайсин – на севере. Название последнего связано скорее всего с переселившимися сюда в 1226 г. жителями Баэсы, но существует также версия, что это был «квартал сокольничих».

 

Гранада обладала двойными стенами. Одна линия стен шла от «верхнего города», Альгамбры, вниз, затем вдоль реки, а в районе Биб аль-Дифаф (Ворот Барабанов) соединялись с Альгамброй. Вторая линия стен шла от возвышенности Альгамбры до Ворот воды, напротив Хенералифе. Внутри этих укреплений вплоть до XVI в. сохранялись стены XI столетия, которыми были окружены старые зиридские кварталы – Алькасаба, Кадима и Худерия, еврейский квартал. В Гранаде было 26 ворот.

 

Центральное ядро города, мадина, находилась на равнинной части, на левом берегу Дарро. Улицы вокруг Большой мечети были широкими, и к ней не пристраивались другие здания. Здесь же находились помещения для занятий религиозными науками. Рядом располагались лотки присяжных свидетелей и лавки аптекарей. Недалеко от мечети возвышалась школа, с классами и своей молельней, имелись и спальни для обучающихся. В центре города было много базаров, самый известный из которых, Кайсариййа (исп. alcaiceria), обладавший собственными стенами, славился предметами роскоши и тканями. Крытые лавки образовывали внутри него целые улицы, а на ночь он закрывался десятью воротами, как утверждал испанский историк Мармоль Карвахаль, сравнивавший его с подобным же базаром в Фесе.

 

На левом берегу реки размещались товарная биржа и квартал со складами, сдававшимися в наем чужеземцам. Квартал соединялся мостом с Кайсарийей и площадью Большой мечети. Кроме него в городе было еще четыре моста и среди них мост Кади, построенный в 1055 г. и связывавший Алькасабу с Альгамброй.

 

В эпоху Насридов Гранада обросла новыми кварталами: это уже упоминавшийся квартал гончаров и Наджад с его шатрами и садами, это Ареналь и Альбайсин, обладавший автономией, собственными судьями и Большой мечетью, это Антекеруэла, основанная беженцами из Антекеры после 1410 г. Надо всеми ними возвышалась Альгамбра, квартал, превращенный в настоящий город. Отсюда можно было видеть дворцы, башни, белые загородные дома, утопавшие в садах, и простиравшиеся вокруг лесистые холмы. {143}

 

Мухаммад V был талантливым и практичным политиком. Он активно прибегал к дипломатическим формам урегулирования конфликтов, заключал мирные договоры с Кастилией и Арагоном, поддерживал дружеские отношения с Марокко, Тлемсеном, Тунисом и Каиром. Кроме того, эмир умело использовал внутренние неурядицы своих врагов, что позволило ему вернуть Альхесирас, Ронду и Гибралтар (последнее владение Маринидов на полуострове). При Мухаммаде V продолжалось строительство в Альгамбре: например, был возведен знаменитый Дворик львов. Его политику продолжали сын Йусуф II и внук Мухаммад VII. Однако их преемник Йусуф III столкнулся с уже окрепшей Кастилией и в 1410 г. потерял Антекеру. Это поражение продемонстрировало уязвимость Гранадского эмирата.

 

После смерти эмира Йусуфа III в 1417 г. при малолетнем наследнике власть оказалась в руках визиря из арабского рода Бану Саррадж, в христианской традиции известного под именем Абенсеррахов. Они развязали в стране междоусобную войну, обескровившую королевство и ослабившую центральную власть. Только в 1464 г., с восшествием на престол Абу-ль-Хасана Али (1464–1482), в христианских хрониках известного как Мулей Асен (Muley Hacén), ситуация стабилизировалась. Новый эмир занялся реорганизацией войска, жестоко подавил восстание Бану Саррадж в Малаге, навел порядок на дорогах королевства. Почти каждое лето он совершал набеги на христианские земли.

 

Успехи гранадцев во многом были возможны благодаря смуте, охватившей Кастилию. Однако в 1479 г. был подписан договор в Алкасовас, положивший конец гражданской войне и закрепивший объединение Кастилии и Арагона, чьи монархи, Католические короли, начали подготовку похода на юг. Над Гранадским королевством, последним оплотом мусульманской власти на полуострове, сгущались тучи. В 1482 г. испанцы взяли Альхаму.

 

Эти события, однако, не остановили вспыхнувшую с новой силой междоусобицу среди гранадской знати. Абу ль-Хасан был свергнут в результате заговора, во главе которого стояла его жена Айша и их сын Абу Абд Аллах Мухаммад Ибн Али, или просто Мухаммад XII, в христианской хронистике известный как Боабдиль. Эмир бежал со своим братом Мухаммадом бен Садом, прозванным аль-Загаль, что значит Храбрый, в Малагу. В 1485 г. он скончался, передав права наследования брату. Тем временем Боабдиль безуспешно сопротивлялся северной угрозе. После неудачного похода против Фернандо и плена (1483 г.) эмир был связан секретным договором с Католическими королями и не мог помешать им взять Малагу и Велес-Малагу (1487 г.). К этому моменту после тяжелой обороны уже капитулировали Ронда и крепость Лоха (1485 и 1486 гг.). После пятимесячной осады пала Баса, и аль-Загаль, оставив борьбу, сдал Альмерию и Гуадикс (1489 г.), а сам перебрался со своими соратниками в Оран. Окруженные со всех сторон гранадцы безрезультатно искали помощи у собратьев по вере в Африке. В конце 1491 г. Изабелла повелела возвести недалеко от Гранады крепость {144} Санта Фе, в результате чего город оказался в безнадежном положении. В это время Боабдиль вел секретные переговоры с Католическими королями о сдаче города и подписал в Санта Фе три документа, которые содержали условия капитуляции Гранады. 2 января 1492 г. он вручил христианам ключи от города и тайно от гранадцев выехал в Альпухарру, которая была ему пожалована. Закончил он свои дни в Фесе в 1533 г.

 

6 января 1492 г. в Гранаду въехали Католические короли. Два с половиной века просуществовало небольшое исламское государство – Гранадский эмират, отстаивая собственную независимость от северян-христиан и южан-мусульман, стремившихся прибрать к своим рукам его богатейшие порты и связи, развитую торговлю и текстильное производство. Пожалуй, его вклад в сокровищницу испанской и европейской культуры, в том числе и политической, вполне сопоставим с вкладом Кордовского халифата. В известном смысле он даже может представлять больший интерес, поскольку предлагает новый для ислама опыт – Гранадский эмират был государством, родившимся не на Востоке и не в условиях политического доминирования ислама в регионе, как то было с Кордовским халифатом. Он был продуктом андалусской, а не аравийской, персидской, африканской и т.д., истории. Стоявшие во главе его люди принадлежали к андалусской общности и говорили на южном наречии романсе и местном диалекте арабского, они ориентировались на политические порядки соседей-христиан, что в частности сказалось на статусе эмира, частенько одевались по европейской моде, но сохраняли религиозную и этническую идентичность. Наконец, Гранадский эмират был встроен в исключительно европейскую систему вассальных связей, существовавшую на Пиренейском полуострове, хотя органы управления оставались во многом традиционно восточными.

 

b562f216be4d.jpg

 

С точки зрения политической истории пример Гранадского эмирата необычайно интересен именно синтезом европейских и восточных элементов.

 

Система управления, которая была принята на землях, подвластных мусульманским правителям, резко отличалась от известных Европе моделей и оказала вполне очевидное влияние на христианские потестарные органы. {145}

 

В течение восьми столетий на Пиренейском полуострове существовала исламская государственность, по природе своей теократическая, которая воплощалась на разных этапах политического развития в различных формах.

 

Поначалу Аль-Андалус вошел в состав обширной провинции, земли которой простирались от Египта до Марокко. Военачальники, возглавлявшие испанские кампании, осуществляли здесь верховную власть именем халифа, но чувствовали себя достаточно независимыми, поскольку одновременно являлись правителями североафриканских земель. И Муса ибн Нусайр, и Тарик самостоятельно подписывали капитуляции, чеканили монету и назначали себе заместителей.

 

Эта практика была быстро пресечена Дамаском, где предпочитали видеть во главе приобретенных земель покорных управителей – вали. По существу власть была передана в руки военных, которые редко удерживали ее дольше двух лет, в силу прямой зависимости от настроений в войске. В сферу их полномочий входили также фискальные, судебные, административные и духовные вопросы. Они опирались на вали более низкого статуса, которым поручалось управление отдельными областями и пограничными марками. Аль-Андалус был выделен в отдельную провинцию.

 

Это во многом облегчило установление здесь власти эмира в середине VIII столетия. Бежавший после переворота в Дамаске на Север Африки последний Омейяд никак не смог бы претендовать на власть над огромными и в высшей степени неоднородными пространствами мусульманской Африки. Договориться с политической оппозицией в Аль-Андалусе было гораздо проще и, как показала история, весьма перспективно. Приход к власти Абд ар-Рахмана способствовал важным институциональным изменениям. Он стал первым эмиром Аль-Андалуса. Будучи мудрым политиком, он проводил и поддерживал необходимые мероприятия политического характера, дабы разрыв с центром, теперь уже Аббасидским, не нанес ущерба ни власти Омейядов в Испании, которая была признана легитимной не сразу, ни религиозной общности, которая объединяла Аль-Андалус и метрополию. Однако по сути он чувствовал и вел себя как самостоятельный правитель, халиф.

 

При Абд ар-Рахмане I войско лишилось возможности провозглашать эмира. Отныне правитель лично назначал преемника в присутствии аристократии и народа. Власть передавалась внутри рода Омейядов, по мужской линии, однако принцип передачи власти от отца к старшему сыну известен не был. Такое нововведение было весьма характерно для исламской государственности VIII в.: оно отразило стремление власти закрепить свои позиции, обеспечить преемственность и стабильность, в жертву чему был принесен древний выборный порядок.

 

Эмир собрал вокруг себя знать, прежде всего, арабов и сирийцев, которым поручались все дела по управлению страной. Постепенно сложилась целая система должностей, на которые назначал только эмир, делегируя сановникам свои полномочия и принимая специальную присягу на верность. {146} Важнейшие политические и административные посты занимали визири, ведавшие самыми разными вопросами, среди которых первый именовался хаджибом и заведовал дворцовым хозяйством.

 

С течением времени Аль-Андалусу предстояло превратиться из провинции в самостоятельное государство, что самым непосредственным образом сказывалось и на системе управления. Так, Абд ар-Рахман II провел серьезную административную реформу, во многом ориентируясь на достижения Багдада. Территория страны была разделена на провинции (куры), во главе которых стояли вали. При помощи сложной и отлаженной системы сношений местные органы контролировались центром. Центральный аппарат был выстроен по аббасидскому образцу, введены высшие должности, предполагавшие отправление сановниками политических, фискальных, судебных и военных функций. Серьезные изменения коснулись полномочий хаджиба, который после реорганизации превратился в первого министра, местоблюстителя халифа, он возглавлял все службы двора, ведал центральной и провинциальной администрацией и войском.

 

Все органы центрального управления эпохи эмирата находились в Кордовском Алькасаре и входили в состав двух подразделений: государственной канцелярии и главного управления финансами. Второе было самой централизованной службой Аль-Андалуса. Во главе его стоял визирь, под началом которого работали казначеи, управлявшие, распределявшие и хранившие фонды; они происходили из аристократических арабских семей и богатых семей мосáрабов и иудеев, чьи обязанности были весьма разнообразными. Они в свою очередь управляли большим числом «интендантов» и счетоводов. Такая же структура работала и на провинциальном уровне.

 

Казна делилась на три части: средства, предназначавшиеся на религиозные нужды (ими ведал кордовский кади), частные средства эмира и его дома, и публичные фонды, шедшие на государственные нужды.

 

Характерной, также генетически восточной, чертой центральной администрации и дворцовых служб Аль-Андалуса было присутствие в аппарате большого числа людей самого разного социального статуса, например, многие из сановников и официалов были клиентами или рабами, среди которых важные государственные посты занимали и евнухи.

 

В 929 г. Абд ар-Рахман III принял титул халифа и правителя правоверных. С этого времени Аль-Андалус de iure обрел самостоятельность, став халифатом (его иногда называют Кордовским – по столичному городу), что мало отразилось на властных структурах, но явилось логическим и важным этапом в развитии исламской государственности на полуострове.

 

В начале XI в. мусульманское государство Аль-Андалуса переживало процесс отделения светской власти от религиозной, что выливается во внутренние раздоры и междоусобицы сепаратистски настроенной знати, с которыми ослабевшая центральная власть справиться не могла. К 1031 г. политическая карта Пиренейского полуострова украсилась множеством небольших, претендовавших на самостоятельность государственных образований {147} мусульман. Следует подчеркнуть, что ни один правитель тайф никогда не претендовал на титул халифа и правителя правоверных или на восстановление политического единства Аль-Андалуса. Тем сановникам, аристократам и военачальникам, которым удалось захватить власть и которые оказались способны организовать управление и защиту определенной территории, было свойственно принимать ни к чему не обязывавшие титулы: хаджиб, эмир, малик, сахиб, даже султан.

 

Правители тайф сами назначали своих преемников, принимали присягу на верность, формально сохраняли атрибуты власти, следуя кордовским традициям. В то же время они активно использовали наемные войска, что требовало больших средств, которые добывались при помощи новых, не коранических, налогов. Одно это делало их власть сомнительной с точки зрения Божественного Закона. Союзные и вассальные связи с «неверными», в которых участвовали все тайфы в силу включенности в сеньориальную систему взаимоотношений, способствовало тому не меньше. Возможно, именно благодаря свойственной верхушке политико-религиозной толерантности, переходившей в безразличие, альморавидам и альмохадам, проповедовавшим идею ислама и исламского государства, удалось легко справиться с тайфами и восстановить единство мусульманских территорий.

 

При альморавидах (1111–1150), а затем и при альмохадах (1150–1212), Аль-Андалус превращался в провинцию североафриканских империй, которые в свою очередь были склонны искать политической поддержки у Аббасидов и ради этого признавали верховную власть халифа, принимая титул «эмира мусульман». От их имени Аль-Андалусом управлял вали – наместник, которому делегировались самые широкие полномочия, он же командовал военными подразделениями.

 

Разумеется, система должностей и государственного управления претерпела решительные изменения в период тайф, которые не нуждались в таком масштабном и разветвленном аппарате, как обширный халифат, и при африканских династиях, в основе управления которых лежал кланово-племенной принцип. Например, должность визиря могла трансформироваться в исполнение обязанностей секретаря и замещаться людьми учеными, или визирем мог именоваться любой, причастный к администрации. В эпоху альморавидов функции визирей были весьма неопределенны, а при альмохадах, не знавших четкой системы управления, все должности, в том числе и визиря, пришли в упадок. В последней из тайф – в Гранадском эмирате – визирей было несколько, и по статусу и сфере ответственности они напоминали придворных-министров. В то же время практически все мусульманские политические образования, существовавшие на Пиренейском полуострове после распада халифата, воспроизводили в той или иной степени систему канцелярии, принятую в Кордове. В целом государственный аппарат развитого Средневековья характеризуется здесь меньшей специализацией должностей и сокращенным штатом должностных лиц. Так, в Гранаде эмир поначалу сам занимался всеми фискальными вопросами. {148}

 

Самое непосредственное влияние на систему управления, принятую на христианских землях полуострова, оказала мусульманская система местной администрации, главные должности которой были заимствованы северными соседями и функционировали на протяжении многих веков и после падения не только Кордовского халифата, но и Гранады. Речь идет о трех важнейших фигурах исламской администрации. Сахиб аль-сук (в испанской традиции превратившийся в сабасоке), господин рынка, надзирал за порядком и безопасностью на рынке, за торговыми сделками. Аль-мухтасиб (в испанской традиции альмотасен) следил за ценами и качеством товаров и ремесленных изделий, разбирал возникавшие в связи с этим споры, кроме того, отвечал за сбор торговых пошлин. Сахиб аль-мадина (в испанском варианте сальмедина), господин города, в период халифата назначался, видимо, только в Кордову, в других городах подобного должностного лица не было, что по всей вероятности должно было измениться в эпоху тайф, судя по распространенности должности сальмедины в испанских городах. Изначально он занимался всеми делами, которые относились к сфере внутренней политики, и замещал эмира или халифа в его отсутствие. На пограничных землях Аль-Андалуса, обладавших особым статусом и администрацией, главным должностным лицом был аль-каид (в испанской традиции ставший алькайдом).

 

Что же касается судебной системы мусульман, то на протяжении всей истории Аль-Андалуса она оставалась наиболее консервативной и традиционной частью системы управления, непосредственно связанной с восточными корнями, что было обусловлено хорошо известной слитостью права и религии в исламском государстве. Высшая судебная юрисдикция принадлежала эмиру или халифу, который делегировал свои полномочия столичному кади – судье, власть которого практически ничем не была ограничена, поскольку он являлся и высшим авторитетом в области права, и блюстителем справедливости, и духовным лидером общины правоверных. Соответственно в эпоху эмирата и халифата такими полномочиями обладал кордовский кади, которому подчинялись все мусульмане Аль-Андалуса, позже – кади столичных городов, ведавшие мусульманским населением тайф. Кади назначался пожизненно, судил независимо и свободно, и далеко не всякий соглашался принять на себя такой груз ответственности и забот. В каждой куре был свой кади, также назначавшийся правителем, часто по представлению с места. Мусульмане, оставшиеся жить под властью христианских королей, сохранили должность кади в качестве главы мусульманской общины и администрации. Назначали их в XIII–XV вв. христианские короли.

 

Исламская государственность на Пиренейском полуострове прошла несколько закономерных этапов развития: становления с ярко выраженным процессом оформления властных институтов и должностей, укрепления центральной власти и обретения самостоятельности, дробления власти в результате отделения светской власти от религиозной. Следует подчеркнуть, что изменения были вызваны прежде всего глубинными {149} внутренними процессами, происходившими в социальной и политической жизни Аль-Андалуса. Соседство с христианскими государствами в той степени, в которой оно вообще могло оказать воздействие на политическое устройство центров, базировавшихся на иной религиозно-правовой системе, стало сказываться в эпоху тайф и позже. Как правило влияние осуществлялось посредством включения тайф в общепиренейское политическое пространство, что предполагало встроенность в сеньориальные отношения. Именно это обстоятельство в наибольшей степени способствовало преодолению цивилизационных границ на политическом уровне. По всей видимости, XI–XII столетия должны были стать в этом плане продуктивными, поскольку и христианская и исламская государственность в это время переживали период малых форм, оказавшийся, как показал исторический опыт, самым плодотворным для процессов синтеза. Успехи Реконкисты, сокращение территорий, находившихся под мусульманским политическим господством, разумеется, нарушили равновесие. Гранадский эмират очевидным образом зависел от внешнеполитической обстановки и все ресурсы расходовал на сохранение и защиту фактической самостоятельности и политической идентичности. {150}

Ответить

Фотография Стефан Стефан 14.08 2016

ГЛАВА 2. Социальные практики ислама на Пиренейском полуострове

 

С приходом мусульман на Пиренейский полуостров радикальным изменениям подверглось социальное устройство и резко изменился облик общества. Прежде всего, оно стало гораздо разнообразней в этническом отношении. Теперь к испано-римскому и вестготскому элементам, которые сами в свою очередь накладывались на кельтский, прибавились арабы и берберы, делившиеся на роды и племена очень разного происхождения.

 

Гетерогенность андалусского общества усугублялась и появлением новой доминирующей религии – ислама, покориться которому пришлось и христианам, и иудеям.

 

Социально-этнический портрет

 

Первая волна арабов, достигшая полуострова с Тариком и Мусой бен Нусайром, слилась с джундидами – конной дружиной Бальджа бен Бишра, которая комплектовалась из сирийской и восточной знати. Джунд с Иордана обосновался в районе Рельо, джунд палестинский – в Сидонии, из Эмесы – в Ньебле и Севилье, а в Хаэне расположился джунд из Киннасрина. Египтяне, бывшие наиболее многочисленными, осели в Беже, Осконобе, Алгарве и Мурсии. Дамасский джунд обосновался в Эльвире и немного позже впитал в себя клиентелу (мауали) Абд ар-Рахмана I. Трудно сказать точно, сколько арабских воинов пришло в VIII в., но скорее всего их было немного. Средневековые арабские авторы говорят о 18 тыс. человек, набранных в войско Мусой, и о 10 тыс. – 12 тыс., пришедших с Бальджем. Установление власти Марванидов {151} в Аль-Андалусе повлекло за собой новую волну переселений сирийских арабов, долгое время сохранявших древние обычаи. В эпоху халифата выходцы из самых разных регионов Востока – из Хиджаза, Ирака, Йемена, Сирии, Египта, Ливии, Ифрикии, Магриба – селились в наиболее важных городах, занимали высокие должности в государственном и городском управлении, вели торговлю или возделывали землю. Они вступали в смешанные браки и союзы, их потомки нередко тоже причислялись к арабам, отчего еще сложнее определить долю этнических арабов в Аль-Андалусе.

 

В последующих переселениях наибольшую роль играл берберский элемент. Выходцы из Северной Африки заселили центральные земли Аль-Андалуса и его горные районы на востоке. Все указывает на то, что они быстро арабизировались и даже забывали свой язык. В конце X в. в испанские земли перебралось большое количество североафриканцев: сначала Омейяды, а затем и Амириды активно набирали их в войско. Берберы доминировали и в Гранаде (столица берберской династии Зиридов после 1012 г.). Особенно много их стало здесь во времена альморавидов и альмохадов: собственно название столицы «Гарната», или «Агарната», скорее всего происходит от берберского топонима «Керната».

 

Еще одним достаточно значительным элементом мусульманского общества были негры, как правило, рабы из Судана. Личная гвардия халифов формировалась именно из них, во времена аль-Хакама II и аль-Мансура ни один поход не проходил без активного участия суданского подразделения. В городах даже больше, чем рабов-мужчин, было чернокожих рабынь, поскольку они очень ценились и в хозяйстве и в качестве наложниц.

 

В Кордовском халифате дворцовые рабы, в том числе евнухи, были практически исключительно европейского происхождения. Их называли сакалиба, т.е. славяне. В действительности этим термином обычно обозначали пленных из континентальной Европы, от Германии до славянских стран, которые затем продавались в мусульманские земли и в Византию. По свидетельству Ибн Хаукаля, восточного путешественника середины X в., рабы в Кордове происходили не только с берегов Черного моря, но и из Калабрии, Ломбардии, франкской Септимании и Галисии. Среди них встречались люди выдающихся политических и военных талантов, делавшие блестящую карьеру при дворе эмиров и халифов, активно вмешивавшиеся в политические дела. Нередко рабы становились вольноотпущенниками, богатыми и имевшими собственных рабов. Видимо, они не очень смешивались с остальной частью андалусского населения, что объясняет тот факт, что после падения халифата они решили образовать на востоке Аль-Андалуса свое государство.

 

Среди пленных, которых приводили из Гаскони, Лангедока, Испанской марки и страны Басков, были и женщины, блондинки со светлой кожей, из числа которых эмиры и халифы выбирали наложниц, а знатные сановники и богатые купцы покупали себе рабынь.

 

Местное испано-римское и вестготское население разделилось на две группы. Первая добровольно покорилась завоевателям, арабизировалась, принимала веру, язык и культуру мусульман, смешиваясь с ними. Муваладун, {152} или мусалима, как их называли (они же ренегадос в испанской христианской традиции) с конца VIII в. интегрировались в мусульманское общество. Омейяды продолжали умелую политику первых эмиров по привлечению местного населения, для которого мусульманский режим по сравнению с готским имел ряд несомненных преимуществ.

 

Мусалима

 

Мусалима почти всегда сохраняли свое родовое имя на романсе, иногда переводя его на арабский. Андалусские биографические сборники упоминают такие родовитые фамилии, как Бану Саварико и Бану Анхелино из Севильи, Бану Карломан, Бану Мартин и Бану Гарсия. Ибн Хазм из Кордовы (XI в.), тоже из семьи мусалима, в своем генеалогическом трактате среди прочего реконструировал историю могущественного рода Бану Каси. Касио был графом во времена вестготов, но с приходом арабов принял ислам и сохранил власть над обширными территориями Борхи – Туделы – Тарасоны. Некоторые из муваладун подчеркивали свои готские корни, как, например, историк Ибн аль-Кутийа, что значит по-арабски «сын готки», считавший себя потомком принцессы Сары, внучки Витицы. Следуя примеру арабских и берберских семей, некоторые фамилии из мусалима, выбрав арабское имя или прозвание в качестве родового, прибавляли к нему увеличительный суффикс из романсе «ūn» (ón): отсюда произошли имена Хафсун (Хафс), Гальбун (Галиб), Абдун (Абд Аллах).

 

Среди потомков вестготов и испано-римлян немало было и тех, кто предпочел сохранить религию предков и собственную идентичность. Они расселялись более или менее компактными общинами, которые были встроены в мусульманскую общественную и государственную систему, обладая широкими правами автономии. Христиане, жившие под властью мусульман, вскоре были прозваны мосарабами, т.е. арабизированными, поскольку они никогда не жили изолированно: они владели арабским, восхищались культурой мусульман, переняли восточный и арабоязычный порядок составления документов и нотариальных актов. Мусульмане в свою очередь знали и использовали романсе. Вообще, следует отметить, что они не создали в Испании замкнутой военно-политической касты. Центральная власть активно привлекала к сотрудничеству старую испано-готскую верхушку и проводила политику, ориентированную на привлечение широких слоев населения к сотрудничеству. В целом политика кордовских правителей опиралась на положение ислама об ахль Китаб – людях Книги, или как мы сказали бы – Писания, к которым причислялись иудеи и христиане. Традиционно, по примеру порядков, принятых в метрополии, им предоставлялась автономия в решении внутренних дел, право на исповедание своей религии, обладание своим судом и правом, своими культовыми сооружениями. В тайфах вопросы вероисповедания вообще отошли на задний план: толерантность предыдущей эпохи сменилась {153} абсолютным безразличием, как нередко отмечалось в хронистике того времени, к конфессиональной принадлежности.

 

Конечно, появившиеся на полуострове альморавиды и, особенно, следовавшие за ними альмохады принесли с собой совсем другое религиозное чувство – раскаленное пустынным солнцем и горящее в сердце вчерашнего кочевника. Однако сильно изменился к тому времени и сам Аль-Андалус, населенный уже не завоевателями, арабами и берберами, и покорившимися испано-готами, а андалусцами, по-разному определявшими свое происхождение и предпочитавшими дома говорить на разных языках, но принадлежавшими к единому социальному организму.

 

Мосарабы практически исчезли как элемент социальной жизни в Гранадском эмирате: в большинстве своем они ушли под власть королей-единоверцев. Нам известно лишь о временно и в очень ограниченном числе живших здесь членах посольств, пленных и искавших убежища мятежниках, а также о торговых представительствах христиан в Гранаде и Малаге.

 

В отличие от них иудеи, так же как и мосарабы на протяжении всей истории Аль-Андалуса жившие бок о бок с мусульманами и обладавшие автономными правами, по-прежнему фигурировали в общественной картине последнего исламского государства. Они были изгнаны или обращены в христианство после его покорения Католическими королями.

 

0e591f577791.jpg

{154}

 

* * *

 

Фрагментарные и неточные источники не дают возможности детально изучить испано-мусульманское общество эпохи тайф и североафриканских империй. Пожалуй, с уверенностью можно отметить существенное преобладание в этот период берберского элемента, который постоянно подпитывался переселенцами из Магриба, над арабо-испанским. Так, известно, что воины Зави бен Зири, принадлежавшие к племени Санхаджа, коих вместе с женами и детьми насчитывалось около тысячи человек, объединились с Заната и превратились в преобладающую этническую группу. В то же время на юго-востоке Аль-Андалуса арабы, сирийцы и местное арабизированное население образовали единую андалусскую общность, складывание которой относится, вероятно, к XIII столетию. Христиане и иудеи жили в Риане и Эльвире, в Хаэне и Гранаде. Рабы, суданские негры и христианские наемники, рекрутировавшиеся за пределами Аль-Андалуса, также оставались заметной частью общества. При альморавидах воины-санхаджа, берберы, и наемники из негров смешивались со старой арабо-андалусской знатью, так что ко времени альмохадов подлинно арабский элемент, по всей вероятности, исчез. В конце XII в. в Испанию переселилось большое количество арабских кочевников из Ифрикии.

 

В Гранадском эмирате жили потомки сирийских арабов, мосарабов, берберов, иудеев и рабов разного происхождения, смешавшихся во второй половине XIII в. с теми мусульманами, которые бежали от Реконкисты из Баэсы и с Леванта, затем из Кордовы и Севильи, позже из Хаэна и Мурсии. Кроме того, гранадские земли пережили очередную волну переселения разных берберских племен, родственных Маринидам. В XIV в. недалеко от Гранады появилась небольшая община мистиков из Индии и Хорасана, а рядом с Малагой существовал рибат (квартал) суданских негров. Из столь разнородных элементов сложился тип андалусца, согласно Ибн Хальдуну (историк и философ XIV – начала XV в.), очевидным образом отличавшегося от магрибинца необыкновенной живостью ума, выдающейся способностью к обучению и физической ловкостью.

 

В среде гранадской аристократии было принято подчеркивать арабские корни и надменно гордиться своим древним и знатным происхождением. Например, считалось, что Мухаммад бен Йусуф бен Наср, основатель династии, восходил по ветви Насридов к роду Саада бен Убады, предводителя племени хазрадж, из тех соратников Пророка, которые помогали во время его бегства из Мекки в Медину; предки эмира жили в Испании с конца II в. хиджры (VIII в.).

 

Что же касается социальной стратификации мусульманского общества Аль-Андалуса, то она на практике была не менее сложной, чем этнический состав населения, поскольку в обязательном порядке учитывала его. В то же время, с точки зрения мусульманских юристов, при определении общественного статуса человека ключевым понятием была свобода, а его верой – ислам. Это положение по существу ставило вне мусульманского общества людей рабского состояния и иноверцев, что, как мы видели, было {155} неоправданно, учитывая их численность и хозяйственную роль, а нередко и политический вес, и обособляло христианское и иудейское население.

 

Описывая общество, мусульманское право оперировало понятием социальной категории (табака). Высшая социальная категория, т.е. мусульманская аристократия – хасса – в эпоху халифата включала в себя знать арабского происхождения и более или менее близких родственников халифа, которые относились к Марванидам и именовались ахль Курайш, «люди Курайша». В хассу входили также сановники центральной администрации, в том числе арабы-аристократы, должностные лица-рабы, и даже некоторые горожане-берберы, которые занимали высокие государственные посты. Источники, восходящие к эпохе испанских Омейядов, упоминают и категорию почтенных (айан), к которой относились законоведы, богатые купцы из мувалад или обращенных иудеев. Внизу социальной лестницы располагалась амма – самая многочисленная и социально нестабильная категория, охватывавшая основную часть городского населения. Сюда относились и ремесленники, и поденщики-берберы, мувалады и вольноотпущенники, бедные мосарабы и иудеи. Что же касается сельской жизни в Аль-Андалусе, то сведений о ней очень мало. Можно лишь гипотетически реконструировать существование крестьян, приписанных к земле, чье положение похоже на статус сервов вестготской эпохи, и колонов, связанных с землевладельцем-горожанином контрактом издольной аренды, они также платили налог в казну и участвовали в войске.

 

Как уже отмечалось, в испано-мусульманском обществе присутствовало большое количество рабов и рабынь, которые работали в доме, на поле или состояли в войске, либо были наложницами. Еще одной категорией были маула, к которой относились лица подвластные праву своего патрона. Клиенты, в европейской традиции, или маула – в исламской могли занимать в обществе самые разные позиции: от всесильных визирей до безродных бедняков, и принадлежать к различным этническим группам.

 

Имея в виду сложную этническую историю Аль-Андалуса, правомерно задаться вопросом, на каком языке здесь говорили?

 

Классический арабский язык, будучи языком Корана, был принят в эмирате с VIII в. как официальный и книжный язык: на нем составлялись государственные бумаги, писали письма и поэмы. Это был общий язык с метрополией и с теми, кто оттуда приезжал в Испанию. В то же время современная наука считает, что образованным людям был свойственен трилингвизм: они владели классическим арабским, местным диалектом арабского и романсе. Мувалад и мосарабы знали арабский, без которого немыслимо было сделать карьеру, вести успешную торговлю, продемонстрировать куртуазность или знание последней книжной новинки. Кроме того, благодаря им развивался и сохранился романсе, которым пользовались так же широко. Термины и обороты из романсе попали в диалектный арабский, отличавшийся от классического и произношением. Известно, например, что Ибн Хазм описывал разницу в произношении в среде черни, берберов и арабизированных испанцев. Не случайно исключительное удивление у современников {156} вызывали Бану Бали, арабский клан, живший в XI в. на севере Кордовы: «они почти не говорили на романсе (латиниййа), только на арабском, как мужчины, так и женщины». Уже в X в. на Востоке отмечали странное произношение и некоторые изменения в морфологии и синтаксисе у андалусцев. К XII в. мусульмане говорили на двух языках – арабском и романсе, который использовался для повседневного общения с горожанами и крестьянами. Билингвизм ярко проявился в поэзии Ибн Кузмана (XII в.) и в мистических трудах аль-Шуштари (первая половина XIII в.). С середины XIII в., прежде всего в Гранадском королевстве, арабскому языку уделялось особое внимание как инструменту сохранения исламской идентичности и культуры. Романсе стал считаться языком второго сорта. В то же время и арабский уже не был единым, например, в Валенсии и Гранаде говорили на разных диалектах. Ибн аль-Хатиб отмечал, что гранадцы пользуются «очищенным» языком. О валенсийском диалекте известно благодаря анонимной Vocabulista, составленной после завоевания левантийских территорий христианами. Здесь был помещен арабско-латинский глоссарий с латино-арабским индексом, что позволило выявить появление в местном арабском языке такого фонетического феномена, как «имала». Надо сказать, что этот феномен широко распространился позднее в разговорной речи и представлял собой замену долгого «а» на долгое «и» (так, например, араб. «баб» – дверь, ворота – произносилось как «биб»).

 

На закате Гранадского эмирата, с ростом политического престижа христианских соседей, позиции романсе укрепились. Появилось много диалектных оборотов в поэзии (прежде всего в заджале), в семейной переписке, нотариальных актах и даже в специальной литературе, которая составлялась на классическом арабском. Упростилось произношение, стало исчезать конечное «н» после «aй» (например, «бай» вместо «байна» – араб. между) и др. Об «испанском арабском» хорошо известно благодаря бесценному «Искусству для легкого усвоения арабского языка» (Arte para ligeramente saber la lengua arábiga), сопровожденному арабско-кастильским вокабуларием. Этот труд, созданный монахом Педро де Алькала в 1505 г. в Гранаде, позволяет восстановить транскрипцию арабских слов на романсе. Отраженная в «Искусстве» разновидность арабского бытовала на юге Испании вплоть до изгнания морисков в начале XVII в.

 

Евреи в мусульманской Испании (VIII–XIII вв.)

 

Евреи, при вестготской власти подвергавшиеся суровым гонениям на религиозной почве, приветствовали арабскую Конкисту и, по всей видимости, стали верными союзниками завоевателей, вступая в арабские гарнизоны в покоренных городах. В это время во многих испанских городах сформировались еврейские кварталы внутри городских стен и даже в центре города – завоеватели отдавали евреям дома бежавших знатных и богатых горожан. Еврейские иммигранты в Северной Африке, бежавшие туда во время вестготских {157} преследований, в 710–720-е гг. стали возвращаться в Испанию. По мусульманским законам евреи получили статус зимми («покровительствуемые»). Этот статус подразумевал покровительство центральной власти, разрешение исповедовать свою веру и сохранять свой образ жизни, а также некоторую гражданскую автономию; с другой стороны, он требовал подчинения исламу, выражавшегося в финансовом эквиваленте – уплате подушного налога джизьи, а также в повседневной сегрегации и дискриминации (зимми запрещалось ездить в седле, сидеть в присутствии мусульман, строить дома выше мусульманских, одеваться в такую же одежду, устраивать религиозные церемонии рядом с мусульманскими кварталами, занимать руководящие должности и т.п.). Сегрегационные нормы как правило применялись на практике при особо фанатичных правителях и игнорировались в периоды значительного численного преобладания зимми над мусульманами (как в первое время после арабского завоевания). Статус зимми был несколько дифференцирован для евреев и для христиан: к последним отношение было строже, ибо их вполне оправданно подозревали в политической нелояльности.

 

Во второй четверти VIII в., с укреплением арабских позиций на полуострове, положение всех зимми стало ухудшаться, а джизья существенно возросла. Показателем кризиса служит, в частности, тот факт, что некоторые испанские евреи покинули Пиренейский полуостров и отправились в Сирию и Палестину, чтобы поддержать вспыхнувшее там мессианское движение. С другой стороны, это также свидетельствует о том, что, как только Испания стала частью Арабского халифата, ее еврейская община стала частью восточной арабоязычной еврейской диаспоры и в скором времени наладила торговые и культурные контакты с общинами Палестины, Египта и особенно Ирака.

 

С середины VIII в., с приходом к власти Абд ар-Рахмана I и созданием Кордовского эмирата, наметилась тенденция к появлению евреев при дворе. Омейяды предпочитали опираться не на своих соплеменников, подозреваемых в нелояльности (связях с метрополией и собственных политических интересах), а на не-арабов (берберов) и даже не-мусульман (евреев и мосарабов), и особенно покровительствовали евреям, приглашая их на придворные должности. Эта тенденция, сопровождавшаяся также положительными отзывами о евреях в арабских хрониках, в IX в. оттенялась опалой придворных мосарабов, связанной с религиозной ажиотацией в христианской общине (подробнее см. ниже).

 

Положение еврейской общины, ухудшаясь в периоды усобиц и раздробленности (конец IX в.), когда евреи эмигрировали в Северную Африку, христианскую Испанию и Италию, стремительно улучшалось при усилении центральной власти, и это улучшение во многом было связано с деятельностью придворных евреев. Апогеем процветания еврейской общины в Андалусии считается время правления Абд ар-Рахмана III (912–961 гг.) и его сына Аль-Хакама (961–976 гг.), когда лидером еврейской общины был придворный еврей Хасдай ибн Шапрут (ок. 915–970 гг.), занимавший ряд высоких постов в правительстве.

 

Хасдай попал ко двору Абд ар-Рахмана в 940-х годах в качестве медика, но затем благодаря своим административным талантам и знанию {158} языков стал получать задания и должности государственного характера: начальник таможенной службы, переводчик, дипломат, советник халифа по иностранным делам; но высоких официальных титулов, не положенных зимми, у него не было, и, будучи одним из ближайших советников халифа, он более других зависел исключительно от его доброй воли. Хасдай участвовал или даже руководил переговорами с королями Наварры, Леона и Германии и византийским императором, он сыграл важную роль в международном признании Кордовского халифата могущественной независимой державой.

 

Хасдай был назначен главой еврейской общины халифата и носил высокий титул «князя» – наси. Защищая интересы своей общины при дворе, он также налаживал контакты с еврейскими общинами других стран (Палестины, Ирака, Прованса, Италии, Византии), стремясь при необходимости оказывать финансовую помощь или политическое покровительство. Получив от своих посланцев сведения о Хазарском каганате, где исповедовался иудаизм, Хасдай очень вдохновился идеей независимого еврейского государства и отправил кагану Иосифу письмо, где рассказывал о благополучной жизни евреев Андалусии и своем личном богатстве и могуществе, но выражал готовность оставить «свой сан и почет» и отправиться в израильское царство, где «не господствуют над евреями и не управляют ими». Послание Хасдая удостоилось двух ответов – кагана Иосифа и анонимного хазарского еврея. Эта так называемая еврейско-хазарская переписка является одним из ключевых источников по истории Хазарии, хотя подлинность обоих ответов Хасдаю вызывает серьезные сомнения. Помимо международной деятельности Хасдай активно занимался культурной политикой, приглашая в Кордову еврейских ученых и поэтов из других стран и добиваясь гражданской и интеллектуальной независимости от Вавилонского центра (см. главу «Три веры»).

 

Традиция еврейского присутствия при дворе и назначения придворных евреев наси не прерывается и при хаджибах (глава еврейской общины, владелец шелкопрядильного производства и поставщик двора при аль-Мансуре Яаков ибн Джау), и в эпоху тайф (Шмуэль Га-Нагид и его сын Йосеф Га-Нагид в Гранаде). Более того, в отличие от кордовских халифов тайфские эмиры, менее ригористичные в соблюдении норм ислама, в нарушение законов о зимми официально назначали немусульман на высокие правительственные должности.

 

Положение еврейской общины в Андалусии ухудшилось в связи с вторжением альморавидов в конце XI в. и, вторично, в середине XII в., когда практически вся мусульманская Испания была захвачена альмохадами. Культурно и политически менее развитые, чем испанские мусульмане, зато гораздо более фанатичные, североафриканские берберы, утвердившись на Пиренейском полуострове, устроили гонения на немусульман и тем самым положили конец процветанию еврейских общин Аль-Андалуса – чуть раньше, чем наступил конец самого Аль-Андалуса. Евреи мигрировали либо на север, в христианские королевства, либо на юг, в фатимидский Египет. {159}

 

Аль-Андалус – страна городов

 

Арабские средневековые источники практически ничего не рассказывают о сельских жителях и сельской жизни. Напротив, об андалусских городах, многочисленностью и населенностью которых восхищались путешественники, известия многообразны. Можно даже сказать, что испано-мусульманская культура была прежде всего городской, правда, в особом восточном понимании этого явления, соединяющего в себе и административную, и публичную, и деловую жизнь, и богатую книжную традицию.

 

Изначально торговые и интеллектуальные связи, основанные на общности языка, религии и культуры, объединяли мусульманские города Испании с Ближним Востоком. В Западном мире, переживавшем в VIII–X вв. упадок городской жизни, города Аль-Андалуса, в эту эпоху достигшие своего расцвета, являли собой поражавшее воображение исключение.

 

Мусульмане быстро освоили те городские центры, что были основаны и функционировали до их прихода, и возвели новые. Часто они сохраняли, лишь немного переиначивая при транскрипции на арабский, старые иберийские или латинские названия поселений. Corduba стала называться Куртуба (Кордова), Malaca – осталась Малакой (Малага), Toletum – Тулайтула (Толедо), Caesaraugusta – Саракуста (Сарагоса), Valentia – Балансийа (Валенсия) и т.д. Некоторые города были названы арабскими именами, как, например, уже упоминавшийся Альхесирас или аль-Марийа, что по-арабски значит «сторожевая башня», от которой происходит название Альмерия. Многие левантийские и южные города Испании сохранили имена, восходящие к историческим персонажам: это мог быть Тариф или Тарик, или фамильное имя (например, Беникасим от Бану Касим).

 

Внутреннее пространство города устраивалось по восточному образцу. Всегда существовал центральный деловой квартал, располагавшийся рядом с Большой мечетью. Вокруг города шли стены с воротами, от которых широкие улицы вели к центру (мадина), соединяя его с другими кварталами, где жила основная часть горожан. Рядом со стенами возводились дворцы аристократии и сановников. Часто город разрастался и требовал возведения новых стен, появлялись новые кварталы, которые назывались «рабад» (или «рибад», что в испанской традиции дало «аррабаль»), представлявшие особую общность. От главной улицы ответвлялась целая сеть улиц, улочек и проулков, нередко заканчивавшихся тупиком, которые тоже могли образовывать «квартальчики», называвшиеся по расположенной здесь маленькой мечети. За стенами города находилась большая площадь, где устраивался еженедельный рынок и возвышался михраб, использовавшийся для публичной молитвы на открытом воздухе. Вокруг шла аллея для отдыха и прогулок горожан, дальше среди садов и парков прятались загородные дома аристократов. За воротами города находились кладбища и лепрозории, которые содержались каким-нибудь благочестивым учреждением и благодаря частным пожертвованиям. {160}

 

Кордова

 

Арабские хронисты и географы посвятили множество восторженных страниц столице халифата – Кордове. Сегодня сложно представить себе, как выглядел город в те времена, но сохранились следы былого величия: Большая мечеть рядом с Гвадалквивиром, остатки резиденции аль-Русафа, руины Сахл. Можно восстановить линию стен и местонахождение ворот, планировку улиц.

 

До сих пор идут споры о численности населения мусульманской столицы. Различные авторы приводили данные от 100 тыс. до 500 тыс. человек. Во всяком случае население Кордовы во много раз превосходило даже самые крупные города раннесредневековой Западной Европы и было сопоставимо разве что с Константинополем.

 

Сердце метрополии, мадина, располагалась на месте древней столицы Бетики. Ее каменные стены, много раз обновлявшиеся вплоть до эпохи альмохадов, достигали 4 км в длину и имели несколько ворот. Рядом с Алькасаром халифа находились Баб аль-Кантара (Ворота моста), при аль-Хакаме II были воздвигнуты Новые ворота, на северо-западе располагались Толедские, или Римские ворота, выходившие на старую римскую дорогу Via Augusta. Еще в начале XX в. можно было видеть четвертые ворота; арабские авторы называли их Леонскими, или Талаверскими, или Иудейскими, или Воротами прямого назначения (Баб аль-Худа). Отсюда начиналась дорога к аль-Русафе и здесь же находилось старое римское кладбище, которое продолжали использовать. На западной стороне стен располагались Ворота эмира и Севильские ворота или, как их еще называли, Ворота продавцов специй, поскольку рядом существовал рынок пряностей, а дальше возвышались Ворота грецких орехов.

 

Уже в VIII–IX вв. Кордова стала тесной, строились новые кварталы между берегом реки и старой дорогой, шедшей от Толедских ворот. Этот восточный «отросток» города был назван Джаниб аль-Шарки, сейчас известный как Ахаркиа. Многие названия улиц здесь указывают на торговую деятельность их мусульманских обитателей. А дальше над Кордовской равниной возвышался Фахс аль-Сурадик – здесь собирались войска перед походом.

 

Квартал базаров тянулся от восточный стены Большой мечети. Вокруг Большой мечети, по мусульманскому обыкновению, располагались лавки писцов, нотариев, помощников кади, помещения для обучения и чтения.

 

Римский мост через Гвадалквивир (223 м в длину), почти разрушившийся при вестготах, был восстановлен и впоследствии не раз ремонтировался мусульманами. По правому берегу реки и дальше вниз по течению шла древняя дорога, которая приводила к большой площади аль-Мусара и к главной открытой молельне города (мусалла). Эта же дорога вела к мельницам, приводившимся в движение водами Гвадалквивира. На берегу реки располагалась и резиденция Омейядов Мунйат аль-Наура, особо ими любимая до того, как Абд ар-Рахман III приказал построить Мадина аз-Захра.

 

На левом берегу реки находился знаменитый Рабад, который был разрушен после восстания 818 г. Эмир запретил восстанавливать его, так что даже отдельные дома, появившиеся здесь в XI в., были уничтожены по распоряжению Хишама II. Рядом находилась еще одна открытая молельня и резиденция Мунйат Наср, где в 949 г. жили послы Константина Багрянородного. {161}

 

d3e801a1a3d4.jpg

 

***

 

Таким образом, характерной особенностью общества Аль-Андалуса был его этнический и конфессиональный полиморфизм. На протяжении нескольких столетий территория Пиренейского полуострова были местом притяжения многочисленных волн миграций. В эпоху эмиров и халифов социально доминирующим элементом был арабский и берберский, постоянно подпитывавшийся переселенцами с Востока и из Африки. После падения халифата, с образованием тайф, а затем с приходом к власти магрибских династий берберский элемент занял господствующие позиции и, видимо, сохранял их и внутри Гранадского эмирата, несмотря на всю проарабскую риторику и моду. Последнее исламское государство на полуострове также принимало на свои земли мигрантов с севера и из Леванта, уходивших с тех территорий, которые были отвоеваны христианами, усиливая таким образом «местный» элемент, складывавшийся из смешанного андалусского населения.

 

Еще одной специфической чертой мусульманской социальной культуры можно считать ее урбанизм. Созданная исламом на Пиренейском полуострове цивилизация, несмотря на то, что она пережила самые разные политические формы (от халифата и империи до «княжеств»), неизменно воплощалась в сильных, богатых, густонаселенных городах.

 

Христианским королевствам Пиренейского полуострова в наследство от складывавших оружие мусульманских государств досталось поликонфессиональное и полиэтничное общество, надолго пережившее мусульманскую государственность. {162}

 

ГЛАВА 3. Интеллектуальная культура

 

Невозможно говорить об интеллектуальной жизни и культуре Аль-Андалуса, не коснувшись хотя бы вскользь темы ислама, поскольку именно он воспринимался как основа, несущая конструкция и цель всех занятий науками и искусствами. Не только богословие и философия, но и юриспруденция, филология, история, математика и медицина были неразрывно связаны в сознании и трудах мусульманских интеллектуалов с верой, познанием Бога, созданного Им мироустройства.

 

Ислам утвердился на Пиренейском полуострове в качестве доминирующей религии сразу после его покорения арабо-берберскими войсками. Ислам быстро распространился и был принят местным населением самого разного социального уровня. Следует при этом учитывать урбанистический характер исламской цивилизации, что сказалось и на процессе установления конфессионального господства: произошла повсеместная и глубокая исламизация городов, в то время как сельская местность не была в такой степени затронута, и по большей части насельниками ее оставались мосарабы, т.е. христиане. Следует отметить, что именно из городской среды торговцев, ремесленников и мелких собственников постепенно сформировался в испано-мусульманском обществе средний класс, на базе которого сложилась социальная группа интеллектуалов, занимавшихся прежде всего духовными науками и потому обладавших особым общественным престижем.

 

Исповедание ислама в Аль-Андалусе мало чем отличалось от отправления его в Африке или Аравии. Верующие исполняли традиционные для ислама обязанности, к которым относилось свидетельство веры (аш-шахада), или признание единого Бога и Его Посланника Мухаммада, молитвенное служение (ас-салят), выплата пожертвования или милостыни (аз-закят {163} по-арабски «очищение»), хадж (паломничество в Мекку) и соблюдение поста в месяц рамадан. Не был оставлен без внимания и джихад (священная война, в классическом исламе понимаемая не только как участие в военных действиях против неверных, но и как духовное борение). По сути, все походы эмиров и халифов против христианских королевств совершались под знаменем джихада, собирая под руку правителя не только войско, но и добровольцев. Это, впрочем, не мешало наличию в армии халифа подразделений, формировавшихся из христиан. В то же время уже средневековым авторам было очевидно, что исламу, существовавшему на Западе, было гораздо проще вести священную войну, имея в непосредственной и постоянной близости соседей-христиан, и несравнимо тяжелее осуществлять великое паломничество, требовавшее от правоверных преодоления огромных и опасных пространств Средиземноморья и надолго отрывавшее их от дома и дел. Казалось, само положение Аль-Андалуса склоняло здешних мусульман более к воинственным и внешним формам благочестия, нежели к созерцательным, ориентированным на глубокий внутренний поиск и подвижничество. Однако, напротив, причастность Аль-Андалуса к общеисламскому пространству и осознанное стремление позиционировать себя внутри этого пространства как активное и традиционное сообщество способствовало устойчивым связям с Востоком и Аравией, поддерживавшимся во многом благодаря хаджу.

 

И потомки завоевателей, и новопереселенцы с Ближнего Востока и из Африки, и неомусульмане из местного населения стремились поколение за поколением сохранить нетронутыми основы веры и обычаи, опираясь на ту традицию, которая складывалась на протяжении VIII столетия в рамках всего исламского мира при решающей роли метрополии. Духовная жизнь мусульманской общины и общие правила поведения были осмыслены к тому времени как нечто единое, неразрывно принадлежащее как сфере религии, так и сфере права – шариату. Шариат – по-арабски «правильный путь», «то, что открыто Богом» – представлял собой совокупность правовых, морально-этических и религиозных норм поведения. Богооткровенный образ жизни приводил к формированию богооткровенного права. Нормы шариата никогда не сводились в законы, поскольку признавалось существование единственного, данного Богом, закона – Корана, на их основе никогда не составлялись своды писаного права. Шариат существовал и развивался, опираясь на Коран и Сунну (повседневная практика Мухаммада, отраженная в хадисах, наиболее аутентичных и пользующихся авторитетом преданиях о жизни Посланника) и благодаря усилиям законоведов, в которых, впрочем, следует видеть не ученых-юристов, а скорее интеллектуалов, занятых духовным поиском.

 

К рубежу VIII–IX вв. сложилось и было описано последователями учение законоведа Малика ибн Анаса (ум. в 795 г.). Испанские Омейяды избрали в качестве официальной религиозно-правовой школы маликизм, рожденный в Медине и получивший дальнейшее оформление в трактатах в Кайруане. Этой школе, или направлению (по-араб. мазхаб) было {164} свойственно подчеркнутое внимание к Преданию, с опорой на хадисы. В то же время в том виде, в котором маликизм был воспринят в Аль-Андалусе, он представлял собой наиболее простую, традиционную и практичную систему по сравнению с другими, бытовавшими, например, на Ближнем Востоке – ханифитским и шафиитским мазхабами.

 

Поначалу маликизм в Аль-Андалусе существовал наряду с учением сирийского законоведа аль-Авзаи, но с появлением в пределах Кордовского халифата Муватты – основного сочинения Малика – и его последователей, вокруг которых мало-помалу сложилась школа, и некоторые из которых имели серьезное влияние на эмиров, в том числе и в вопросе назначения судей, восторжествовал как главенствующий мазхаб. В IX в. маликиты в Аль-Андалусе запретили изучение хадисов и ограничились составлением трактатов и пособий по юриспруденции. С этого момента всякая индивидуальная рефлексия по поводу Предания оказалась под запретом, и маликизм постепенно превратился в застывшую и неспособную к внутреннему развитию систему, обслуживающую власть и прикладные нужды судопроизводства.

 

Это, впрочем, не означает, чтов Аль-Андалусеничего не знали о мазхабах, знаменитых на Востоке. Во времена правления Мухаммада I (852–886 гг.) в Испании появились последователи учения шафиитов. Эмир был либерален и даже назначил своим писцом кордовца Касима бен Мухаммада Ибн Сийара, на которого маликиты нападали за то, что, будучи на Востоке, тот учился у Мухаммада бен Идрис Ибн Шафии. Хотя последний сам учился у Малика Ибн Анаса, его идеи отличались самобытностью, он провозглашал дедуктивный метод при выведении правовых норм при изучении Корана и Сунны, тем самым оставляя пространство для внутреннего развития шариата. Шафиитом был и Мухаммад Ибн Ваддах, также учившийся на Востоке и проникшийся критическим методом изучения хадисов Ибн Шафии. Мухаммад Ибн Ваддах был очень застенчивым, набожным и честным человеком, и маликиты его не трогали. Переворот в правоведческой науке связан с именем Баки Ибн Махлада (ум. в 889 г.), который, как и большинство ведущих ученых того времени, обучался в метрополии и заинтересовался умозрительным аспектом правоведения и выведением из хадисов частных определений. После долгого пребывания на Востоке он вернулся в Кордову и, несмотря на нападки маликитов, недовольных его самостоятельностью и изучением хадисов, под покровительством эмира собирал вокруг себя в Большой мечети с каждым разом все более обширную аудиторию. Баки Ибн Махлад заложил в мусульманской Испании основы изучения «изречений» Посланника. Некоторые из его биографов называли его шафиитом, но, скорее всего, он был независим в своей интеллектуальной деятельности.

 

При Мухаммаде в Аль-Андалусе появились и первые приверженцы захиритской школы (Абд Аллах Ибн Касим), а в X в. захиритом был кордовский кади ал-Мунзир бен Саид ал-Баллути. Известный своим независимым характером, высочайшей компетентностью как правовед и богослов, склонностью к литературному творчеству, он оставался верен воспринятому на {165} Востоке учению до самой смерти, но занимаясь по долгу службы судебными делами, он никогда, вынося судебные решения, не опирался открыто на доводы захиризма и не ссылался на авторитетных учителей этого мазхаба.

 

При аль-Мансуре и после падения халифата, в эпоху тайф и североафриканских династий, позиции маликитов еще более упрочились, однако ни исламская правоведческая, ни философская мысль не замерли в Испании. XI столетие подарило Аль-Андалусу удивительно яркую фигуру правоведа, богослова, философа, историка и поэта, придерживавшегося захиритской школы, – Ибн Хазма (994–1064).

 

Он сам называл себя потомком знатного персидского рода, но в действительности был по происхождению муваллад и принадлежал к местной семье из Ньеблы. Его дед принял ислам и обосновался в Кордове. Отец, Ахмад, служил в омейядской администрации и достиг должности визиря при Амиридах. Во время смут, начавшихся с падением халифата, семья Ибн Хазма пострадала – ее имущество было конфисковано, поскольку она осталась верной легитимной власти Омейядов. После смерти отца (1012 г.) для Ибн Хазма начались тяжелые времена. Он вынужден был покинуть Кордову и бежать в Альмерию, но и здесь его симпатии Омейядам показались правителю, принадлежавшему к берберам, подозрительными. Ученый был заточен в тюрьму, а потом выслан из города. После этого он искал счастья в Валенсии, где поступил на службу к потомку Омейядов Абд ар-Рахману IV аль-Муртада, и был назначен визирем Кордовы. Под знаменами Абд ар-Рахмана Ибн Хазм воевал у стен Гранады, был взят в плен и потом осовобожден. В 1022 г. он обосновался в Хативе, где начал писать «Ожерелье голубки», знаменитое философско-литературное произведение. В следующем году он снова появился на политической сцене в Кордове, будучи приглашен своим другом халифом Абд ар-Рахманом V, которому удалось отнять власть у берберов. Однако спустя семь недель халиф был отравлен, а Ибн Хазм вновь оказался в заключении.

 

В 1027 г. мы снова находим его в Хативе. Отныне он решает сторониться политики и посвятить себя интеллектуальным занятиям, богословию, юриспруденции и преподаванию. Сопротивляясь засилью в школах маликитов, Ибн Хазм превратился в защитника захиризма (он прошел и через увлечение шафиитским мазхабом, даже написал обширный трактат о праве в этом русле). Своими страстными выступлениями против ортодоксальных теологов и правителей, их поддерживавших, он вызвал такую их ненависть, что его изгоняли из одной тайфы за другой (успел побывать даже на Мальорке) и запретили ему преподавать. В Севилье Аббадид аль-Мутадид распорядился публично сжечь книги Ибн Хазма. Сломленный неудачами ученый вернулся в свои владения недалеко от Ньеблы, где и скончался, оставив, по свидетельству своего сына Абу Рафи, 400 произведений.

 

Ибн Хазм получил блестящее образование. Он был человеком жадным до знаний и поддерживал отношения с учеными и писателями своего времени. В конце жизни он написал «Книгу характеров и поведения», в которой {166} нашли отражения перипетии его собственной судьбы в политике и проявилось глубокое знание человеческой природы и психологии. Этические взгляды Ибн Хазма основывались на служении Богу. Что касается источников права, то Ибн Хазм проявлял большое искусство в трактовке текстов; он интерпретировал Коран в свободном и широком смысле, отталкиваясь от разных стихов, казавшихся не связанными друг с другом и по смыслу ограниченными, выводил цепочку умозаключений и идей, которые позволяли ему перерабатывать правоведческую доктрину. Он осуществил обширную критику хадисов, применив в этой области строгий исторический подход. Его симпатии к шафиизму не были долгими, но он позаимствовал в нем принцип вынесения суждения по аналогии. В качестве юриста Ибн Хазм был открытым противником маликизма. Возможно, такая позиция была исключительно средством выйти из-под давления маликитов и их доктрины, обрести самостоятельность и свободу. Ученый стремился реконструировать мусульманское право в том виде, в котором оно существовало во времена Посланника, отсекая все то, что, с его точки зрения, было привнесено более поздними юристами. Он видел в законе религиозную реальность, которая ведет человека к повиновению Богу. Иногда Ибн Хазма укоряют в узости взглядов, в том, что он не учитывал развития права, вызванного усложнением социальной и политической жизни. В то же время на уровне конкретных казусов он смягчал строгость своих теоретических взглядов, признавая за человеком самостоятельность. Ибн Хазм не просто следовал захиризму как правовой школе, на его основе он пытался выстроить целую систему догматической теологии, важное место внутри которой отводилось не только юриспруденции, но и владению арабским языком, интерпретациям текстов, знаниям о современных автору религиях.

 

Ибн Хазм во многом был историографом религиозных идей, интерес к осмыслению которых мог подпитываться характерной для Пиренейского полуострова ситуацией постоянного сосуществования с христианством и иудаизмом. Это нашло отражение в его книге «Критическая история религий, сект и школ», написанной в форме энциклопедии, где были собраны знания о верованиях в разных регионах, имевших отношение к исламу или соприкасавшихся с ним. По сути это было сочинение о ересях и известных исламу религиях, основанное на широкой исторической базе с использованием документов и исторических текстов и позволявшее полемизировать с приверженцами других религий. Ибн Хазм описывал здесь различные философские и религиозные системы: астральные, христианскую тринитарную доктрину, профетические концепции в иудаизме и христианстве и другие. Ученый полемизировал с визирем из Гранады иудеем Ибн Награллой, вел антихристианские дискуссии на страницах своих трактатов.

 

Ибн Абд аль-Барр аль-Нумайри (978–1070), уроженец Кордовы и друг Ибн Хазма, поначалу тоже придерживался захиритского мазхаба. Он никогда не был на Востоке, но переписывался с учеными из метрополии. Образование получил в Кордове и избрал своим поприщем шариат и генеалогию. {167} Со временем он отошел от захиризма, склонившись к шафиизму, пока ни принял окончательно маликитский толк. Впрочем, и в бытность кадием Лиссабона и Сантарена его подозревали в симпатиях к учению Ибн Шафии. Вторую половину жизни он провел на Леванте и умер в Хативе в 1070 г. Ибн Абд аль-Барр стал крупнейшим знатоком хадисов в Испании и Северной Африке. Его исследования и сочинения были посвящены разным сюжетам и наукам, но прежде всего его интересовали арабская генеалогия (в первую очередь аснаров – сподвижников Мухаммада, которые в мусульманской традиции, как правило, стоят первыми в цепочке передатчиков хадисов о жизни Посланника), описание жизни и походов Мухаммада, биографии его сподвижников. Ему не был свойственен строгий маликизм образца X столетия, о чем говорят хотя бы отказ признавать таклид, т.е. слепое следование авторитету, и заинтересованность в сюжетах, оритированных на поиск смысла, источников и методов аргументации знания.

 

b148610fb2f4.jpg

 

Среди учеников Ибн Хазма, уже после его возвращения в Ньеблу, самым верным был аль-Хумайди (ок. 1029–1095). Родился он на Мальорке и посвятил себя изучению богословия, права и Предания. Учился он не только у Ибн Хазма, но и в Кордове, где слушал Ибн Абд аль-Барра, в 1056 г. он отправился на Восток завершать образование и совершить хадж. Есть сведения о том, что аль-Хумайди изучал хадисы в Тунисе, Египте, Дамаске и Багдаде. Благодаря своему благочестию, эрудиции и эмоциональной выдержанности, а также переезду в Багдад ему удалось, сохранив приверженность захиризму, избежать гонений, обрушившихся на учителя. Его перу принадлежит ряд трактатов о хадисах и биографический свод ученых Испании, составленный в Багдаде по памяти.

 

Маликитские альфаки в Аль-Андалусе поддержали вторжение альморавидов и обладали огромным влиянием на политическую и религиозную жизнь империи, созданной африканской династией, особенно при втором султане, Али (1106–1143). В 1109 г. Али приказал сжечь все экземпляры книги «Воскрешение наук о вере» аль-Газали: на маленькой площади напротив западных ворот Кордовской мечети один экземпляр сочинения восточного философа был опущен в масло и сожжен в присутствии альфакиев-маликитов. Альморавиды видели в учении аль-Газали источник опасного для них направления, появившегося в Северной Африке среди племен альмохадов, лидером которого стал Ибн Тумарт. Спустя три десятка лет Аль-Андалус был покорен альмохадами, которые поначалу не очень нуждались в поддержке маликитов и социальных слоев, интересы которых те выражали. Основную поддержку в правовом плане альмохадам, видимо, оказали захириты и шафииты. {168}

 

Расцвет андалусской философии в XII в., опиравшейся, безусловно, на опыт предшественников, связывается с тремя именами крупнейших мыслителей мусульманского Запада: Ибн Баджи (ум. в 1139 г.), Ибн Туфайля (ок. 1105–1185) и Ибн Рушда (1126–1198).

 

О жизни Ибн Баджи известно немного: он родился в конце XI в. в Сарагосе, где, видимо, прошла и его юность. В 1110 г., когда город взяли альморавиды, поступил на службу к новым властям и занимал пост визиря, затем жил в Севилье и Гранаде, а умер в Фесе, возможно, будучи отравленным. Ибн Баджа был известным философом, поэтом, музыкантом, ему принадлежали популярные песни. Он изучал математику, ботанику и астрономию. Его сочинения сохранились на арабском и в переводах на иврит. Его перу принадлежат «Прощальное письмо» и «Трактат о союзе разума с человеком», а самое известное его произведение называется «Образ жизни уединившегося». Во всех трех трудах Ибн Баджа говорил о возможности души соединиться с Богом, что понимается как высшее счастье и высшая форма деятельности, конечная цель человеческого существования. Согласно его учению, союз души с Богом – это последний этап интеллектуального возвышения. Без сомнения на него оказали влияние неоплатонические идеи и сочинения (к тому времени существовали переводы на арабский).

 

Абу Бакр Мухаммад Ибн Туфайль родился в Гуадиксе в начале XII в., имел медицинскую практику в Гранаде, некоторое время служил секретарем местного правителя. В 1154 г. он стал секретарем альмохадского правителя Сеуты и Танжера. Затем возвысился до должности придворного врача Абу Йакуба Йусуфа (1163–1184), пользовался расположением и его приемника Абу Йусуфа Йакуба (1184–1199), а умер в Танжере. Ибн Туфайль (в западной традиции Абубасер), медик и астроном, выразил свои философские взгляды в аллегорической новелле «Живой, сын Бодрствующего». Это произведение, также созданное в русле мусульманского неоплатонизма, ставило вопрос о соотношении религии и философии. Новелла была переведена на иврит и затем комментировалась в 1349 г. Моисеем из Нарбоны. Без сомнения, Ибн Туфайль заимствовал название для своего сочинения у восточномусульманского философа Ибн Сины, но, пожалуй, этим его заимствования и ограничились. Если для Ибн Сины Живой, сын вечно Бодрствующего был символом, то Ибн Туфайль ввел в свое произведение народную сказку о мальчике, вскормленном газелью, он живо описал духовное становление человека, лишенного общества, его уз, правил и традиций. Для него важнее всего было продемонстрировать способности человеческого разума не только открывать науки и обнаруживать существование души, но и предстоять Богу из бренного мира и держаться, однажды встретив, только Его. Из сочетания философских идей и народной по сути формы изложения родилось одно из самых интересных прозаических сочинений в арабской литературе.

 

Еще один величайший философ Аль-Андалуса и всего арабоязычного мира – Абу ль-Валид Мухаммад Ибн Рушд (Аверроэс) – родился в Кордове в семье юристов-маликитов. Он получил замечательное образование и, как сообщают его биографы, постигал не только науки права и богословия, {169} но и медицину, и греческую античную философию. В 1153 г. он находился в Марракеше, где был представлен Ибн Туфайлем Абу Йакубу Йусуфу. Легенда рассказывает о том, как Ибн Рушд поначалу не осмеливался признаться в своих глубоких познаниях в области греческой философии, но после того как халиф сам, обратившись к Ибн Туфайлю, свободно заговорил о Платоне и Аристотеле, Ибн Рушд решился высказаться и произвел очень благоприятное впечатление на правителя. В 1182 г. он даже ненадолго замещал Ибн Туфайля в качестве придворного медика. Пользовался он расположением и Абу Йусуфа Йакуба, хотя в последние годы жизни философа внутриполитичесая ситуация на Пиренейском полуострове изменилась, и мусульманские власти были вынуждены демонстрировать отход от толерантной по отношению к философам и неортодоксам политики, нуждаясь в поддержке маликитов. Известно, что издавался указ о предании огню всех его сочинений как представляющих опасность для мусульманской веры. Однако немного позже Ибн Рушд вернулся в Марракеш, где к нему вновь благоволили. Там он и умер, а его тело было перевезено в Кордову.

 

Ибн Рушд более всего известен как комментатор Аристотеля. Примечательно, что его собственных сочинений сохранилось не так много, по большей части они известны в переводах на иврит и латынь. Действительно, самой важной его работой нередко считаются его комментарии к ряду трудов Аристотеля. До него в мусульманской философской мысли восприятие Аристотеля больше базировалось на неоплатонической традиции. Путаница была создана и арабским переводом неоплатонического сочинения «Теология Аристотеля». Одной из величайших заслуг Ибн Рушда было открытие подлинного Аристотеля и передача его идей Европе.

 

В одном из своих трактатов по философии и теологии «Согласие между верой и философией» Ибн Рушд высказал убежденность в истинности как философского знания, так и богооткровенного писания, настаивал на необходимости активной жизненной позиции философа, способного объяснять положения веры и тем помогать людям. Кордовец был уверен в высокой роли ниспосланной Богом религии в обществе и в системе государственного устройства, и считал ее предпочтительной (при философском осмыслении) по сравнению с религией чистого разума. Концепция гармоничного сосуществования философии и веры нашла последовательное отражение и в полемическом трактате, написанном в ответ на труд аль-Газали «Опровержение философии», названном «Опровержение опровержения».

 

Ибн Рушд оставил также сочинения по медицине, математике, астрономии, этике и политике. В XIII в. благодаря переводам на иврит и латынь, осуществленным в Испании, его идеи были восприняты европейскими схоластами и затем оказали большое влияние на Фому Аквинского.

 

Хотя слава Ибн Рушда как философа затмила в глазах потомков все прочее, он был еще и выдающимся законоведом того времени. В 1169 г. он стал судьей в Севилье, а двумя годами позже вернулся в Кордову на пост кади. Особенностью Ибн Рушда был подход к философским штудиям и {170} сюжетам с точки зрения правоведа. Обладая фундаментальной юридической подготовкой, детально зная маликитский мазхаб, он изучал различные религиозно-правоведческие школы, их основания и внутреннюю логику. Около 1188 г. он закончил работу об официальных правовых толках и системе аргументации каждой из них при вынесении частного определения. Этот вопрос в маликизме обычно замалчивался, в то время как захириты и шафииты, напротив, были к нему очень внимательны. Ибн Рушду было свойственно самостоятельное и глубокое осмысление как философских, так и доктринальных правоведческих сюжетов, с опорой на ученую эрудицию и огромный опыт судебной и политической практики.

 

После падения альмохадской империи в тайфах и особенно в Гранадском эмирате позиции маликитской школы укрепились. Во многом это было связано с успехами христиан и продвижением Реконкисты. В структуре последнего испано-мусульманского государства маликиты играли основную роль, законоведы, имена которых мы встречаем в биографических словарях и сборниках судебных решений и мнений, занимают первое место в андалусских городах и, конечно, Гранаде – по своим знаниям, компетенции, социальному престижу и тому влиянию, которое они оказывали на круги, близкие к эмиру. Это не означает, что захириты исчезли из Аль-Андалуса. О них известно из сочинений восточных авторов. Но маликизм, безусловно, был признанным официальным толком, к нему апеллировали, на него надеялись и представители правящей династии насридов.

 

С другой стороны, следует учитывать, что маликизм XIV–XV вв., испытавший воздействие весьма специфической для ислама, с точки зрения политического положения, ситуации (например, вассальные отношения эмиров с христианскими государями, плотное и повседневное соседство мусульман с христианами, появление обширной группы мусульман, живших под властью христиан), вынужден был изменяться. Это обстоятельство нашло отражение в сборниках фетв – судебных решений и определений, которые выносили крупнейшие законоведы того времени: Ибн Лубб и его ученики аль-Шатиби, Ибн Сирадж и аль-Хаффар, Мухаммад аль-Саракусти, аль-Ваншариси, творившие в Гранаде и Магрибе.

 

Эпоха позднего Средневековья и заката исламской цивилизации на Западе ставила перед правоведами новые вопросы, порождала небывалые для классического шариата ситуации, требовавшие не просто реакции, а глубокой рефлексии и выработки, пусть и на основе авторитетного традиционного знания, новых подходов, а значит, и немыслимых для маликизма за пределами Испании конкретно-юридических суждений.

 

Хронисты и авторы биографических словарей упоминают в качестве основных культурных и интеллектуальных центров Аль-Андалуса Кордову, Севилью, Толедо, Сарагосу, Гранаду, Малагу, Альмерию и Гуадикс. В сельской местности существовали школы начального уровня.

 

На мусульманском Западе начальным обучением в скромных школах занимался учитель, которому платили родители учеников. Это обучение {171} строилось вокруг Корана и его целью было, чтобы ребенок обладал хорошим почерком, хорошей дикцией, правильно и благозвучно читал коранические тексты и умел сделать паузу или акцент в устной речи. Ибн Хальдун рассказывает о том, что ученик на первой ступени обучения постигал основы счета, должен был наизусть знать основы арабской грамматики, вслед за Кораном изучал поэтические и эпистолярные произведения. Такая система обучения облегчала постижение Книги и закладывала отличную основу для следующего этапа. Высокий уровень школьного образования – важнейшая черта андалусской культуры. Отличное образование получали и отпрыски правящей династии во времена эмирата, халифата и тайф. Жители Аль-Андалуса всех социальных классов испытывали живой интерес к учению, несмотря на то, что образование было платным и требовало серьезных финансовых вложений.

 

Появление медресе, или университета, в Испании относится только к XIV столетию (в Багдаде – 1065 г.), оно было основано гранадским эмиром Йусуфом I, покровителем изящной словесности, стремившимся повысить свой престиж в мусульманском мире.

 

5cb39974447d.jpg

 

Неизвестно, сколько времени обычно длилось обучение. Посещение занятий в школе дополнялось прослушиванием курсов по одному или нескольким предметам «на стороне», в том числе и на Востоке. Путешествия в поисках мудрости в арабоязычные земли, лежавшие за пределами {172} Испании, были обычным явлением, хотя и не обязательным, могли сопровождаться хаджем, службой и затягиваться на годы. Большое внимание уделялось углубленному изучению Корана, Предания (прежде всего Муватты Ибн Малика) и арабского языка, занимались и литературой (доисламской поэзией, придворной поэзией, филологией).

 

Книжные собрания Аль-Андалуса

 

В Аль-Андалусе было немало богатых книжных собраний. Особенно славилась библиотека Хакама II, один только каталог которой состоял из 44 регистров в 500 листов каждый. Это собрание создавалось кропотливым трудом профессиональных копиистов и энтузиазмом принца, а затем правителя, заказы которого поступали в скриптории. Знатоки кроме того привлекались к работе в библиотеке по сверке оригиналов с копиями, дабы избежать ошибок и пропусков. Хакам одним из первых приобрел экземпляр знаменитой «Книги песен» – истории арабской поэзии и музыки, которую составил восточный писатель Абу ль-Фарадж аль-Исфахани. В Кордове X столетия были известные библиотеки, принадлежавшие ученым. С падением халифата библиотека Хакама разошлась по коллекциям правителей тайф и частным собраниям ученых мужей. Альморавиды не очень интересовались книгами, хотя Али, сын Йусуфа Ибн Ташфина приказал присылать книги для своей библиотеки со всей Испании. Альмохады использовали переписчиков и каллиграфов Аль-Андалуса. В Гранадском эмирате род Бану Ашкелула присвоил себе библиотеку, собранную аль-Зубайди, бежавшим из Хаэна в Гранаду. Основной ее фонд был возвращен по приказу эмира Мухаммада II истинному владельцу. Известны и другие коллекции, что свидетельствует о высокой книжной культуре, свойственной всему исламскому миру в Средние века и нашедшей выражение в особом почитании книги, заключенного в ней знания и, кроме того, в развитии искусства каллиграфии и складывании профессиональных сообществ переписчиков.

 

Филологические штудии, изучение грамматики и лексикографии понималось в исламском мире как неотъемлемая часть постижения богооткровенного Писания. Ранние арабские филологи опирались на древнеарабскую, еще доисламскую поэзию, стремясь постигнуть «чистое» словоупотребление, так что их трактаты были наполнены поэтическими цитатами. К ним относились не только как к иллюстративному материалу, но видели в них авторитетный источник. В Аль-Андалусе арабским языком и литературой занимались активно, но к сожалению мало что из созданного дошло до наших дней. Тем не менее об ученых, посвятивших себя арабской филологии, известно много. Приведем лишь несколько самых ярких примеров.

 

В 941 г. в Кордову с Ближнего Востока прибыл филолог Абу Али аль-Кали, которому Абд ар-Рахман III поручил обучение принца Хакама. {173} Аль-Кали преподавал и писал в Аль-Андалусе около 20 лет и привез с собой большую часть своей библиотеки. Те книги, которые он не мог взять с собой или которые были утеряны по дороге, он надиктовывал по памяти вместе со своими комментариями. Самая известная его работа – «Книга надиктованного», посвященная халифу. В ней автор собрал весь тот материал, который он давал андалусским ученикам, – многочисленные рассказы о Пророке, сведения об арабах, их языке, поэзии, пословицах, исторические анекдоты об арабских поэтах эпохи Халифата, стихотворные и прозаические отрывки, которые он сам воспринял от своих учителей. Его большой словарь, «Книга языковых редкостей», включал, вероятно, около 4500 листов.

 

Среди эрудитов, окружавших аль-Кали, выделялись историк Ибн аль-Кутийа (ум. в 977 г.) и знаток грамматики Абу Бакр аль-Зубайди (ум. в 989 г.). Первый создал целый ряд трудов по грамматике, филологии и истории, которые особенно ценились впоследствии. Второй переложил словарь аль-Халиля, создав «Книгу консонанта „айн“», ставшую классической в Аль-Андалусе.

 

В Испании эпохи тайф особенно известен был слепой Ибн Сида. Он родился в Мурсии, учился у своего отца и багдадского филолога Саида, потом у Абу Амра аль-Таламанки. Перу Ибн Сиды принадлежит значительное число произведений, из которых до нас дошло только два словаря: 27 томов аналогового словаря, следовавшего порядку больших восточных лексикографов, и классический словарь с алфавитным принципом поиска. Оба словаря были хорошо известны как на западе, так и на востоке мусульманского мира. В первой половине XIII в. Умар аль-Шалавбини, который преподавал в Кордове, создал замечательную филологическую школу. Одним из его учеников был Ибн Малик, уроженец Хаэна, затем уехавший учиться на Восток – в Дамаске, Алеппо, Хамате. Ибн Малик остался в Дамаске, где пользовался большим уважением за свои филологические познания.

 

В XIV в. два испано-мусульманских филолога – Абу Хаййан аль-Гарнати из Гранады и Ибн аль-Саиг из Альмерии на обратном пути после хаджа обосновались и преподавали в Каире.

 

Интерес к наукам, ориентированность исламского средневекового общества на образованность, престижность интеллектуальных занятий довольно быстро привели к возникновению на исламской почве замечательного жанра – биографий. Обычно составлялись объемные биографические словари, в которых в хронологическом порядке помещались жизнеописания ученых, правоведов, судей и т.д.

 

В мусульманской Испании биографический жанр появился впервые в X в. благодаря приехавшему из Кайруана законоведу Мухаммаду бен аль-Харит аль-Хушани, который составил «Историю Кордовских судей», охватившую около двух с половиной столетий. В конце столетия Ибн аль-Фаради (962–1013), получивший образование в Каире, Мекке и Медине, написал «Книгу истории ученых мужей Аль-Андалуса», обширность и точность сведений которой поражают до сих пор. В XII в. Ийадом, {174} уроженцем Сеуты, совершенствовавшим свое образование в Испании и затем ставшим кади Сеуты и позже Гранады, была написана книга о законоведах-маликитах. Продолжателем дела Ибн аль-Фаради стал кордовец Ибн Башкувал (1102–1183). Он даже назвал свое произведение «Продолжение» и поместил в нем 1400 биографий литераторов XI–XII вв. Здесь же приводились списки учителей и их учеников, многочисленные сведения об истории управления и о топонимике. Это сочинение в свою очередь было продолжено Ибн аль-Аббаром в его «Приложении к продолжению», которое заканчивалось серединой XIII столетия. Цепочка продолжателей дела аль-Фаради украшена трудом Ибн аль-Зубайра из Хаэна (1230–1308), знатока грамматики и Предания, который жил в Гранаде и был одним из двух учителей Ибн аль-Хатиба. Он занимал пост имама и предстоящего на молитве в Большой мечете и создал коллекцию биографий законоведов Аль-Андалуса XII–XIII вв. Ибн Абд аль-Малик аль-Маракуши (1237–1304), бывший кади Марракеша, составил «Продолжение и приложение к трудам Ибн аль Фаради и Ибн Башкувала». Этим основополагающим сочинением об известных людях мусульманского Запада, особенно для второй половины XIII в., пользовались затем и Ибн аль-Хатиб, и Ибн аль-Кади. В «Книге о высшей должности» гранадского кади Ибн аль-Хасана аль-Нубахи (создана в середине XIV в.) были собраны сведения о правоведах насридского эмирата.

 

С самого раннего времени арабы выказали интерес к занятиям историей, особенно к деяниям своих предков и к своей генеалогии. Средневековая арабская историография была посвящена изначально изучению высказываний Посланника и его сподвижников и мусульманским завоеваниям. Затем внимание больше стало концентрироваться на всемирной истории, в том числе на истории иудеев и христиан, попавших под власть арабов. На Востоке история развивалась по трем направлениям: одни придерживались жанра анналистики, составляя труды по всемирной истории и доводя их до своего времени; другие описывали только небольшой период; третьи занимались историей одного города или региона, концентрируясь на биографиях известных людей, которые здесь жили или появлялись.

 

В Испании историописание в VIII–IX вв. носит скорее легендарный характер. Дошедшие анонимные повествования о завоевании полуострова и хроники безлики, топосны и мифологизированы.

 

Первым настоящим историком Аль-Андалуса стал Ахмад аль-Рази, по происхождению перс, труд которого по истории Испании, дополненный его сыном Исой сохранился, к сожалению, только в отрывках. Крупнейшим испано-мусульманским историком был Ибн аль-Кутийа – «сын готки». Он родился в Севилье и принадлежал к потомкам вестготской аристократии. Ибн аль-Кутийа получил образование в родном городе, а потом перебрался в Кордову. Он был библиофилом, законоведом, знатоком Предания, одновременно был представлен халифу Хакаму II как самый известный филолог своего времени. Его хроника была продиктована и записана одним из учеников во второй половине X столетия. {175}

 

Историки Аль-Андалуса принадлежали к общеисламскому культурному пространству и потому нередко продолжали анналы, созданные на Востоке. Например, «Хроника» кордовца Ариба бен Сада (ум. в 980 г.) была составлена в продолжение анналов аббасидского историка Табари (ум. в 923 г.) и доведена до правления Абд ар-Рахмана III.

 

Одним из самых значительных историков испанского Средневековья был Ибн Хаййан (987/988–1076), родившийся в Кордове в семье секретаря аль-Мансура и получивший отличное образование. Ибн Хаййан поступил писцом в канцелярию, что позволило ему иметь доступ к трудам предшественников и к документации, дабы реконструировать исторические события. Созданная им история XI столетия состояла из 60 частей, или томов. Его сочинения наполнены разнообразной и надежной информацией, хотя и дошли до наших дней лишь частично.

 

Различные исторические сочинения, создававшиеся в последний, гранадский, период истории мусульманской Испании, скорее имели локальный характер с биографическими сводами (например, история Альмерии Ибн Хатима). Официальная историография была представлена Ибн аль-Хасаном аль-Нубахи, кадием, посвятившим свое сочинение правителям насридской династии (заканчивает повествование Мухаммадом V), придворной жизни и окружению эмиров.

 

Во второй половине XIV столетия были созданы одни из важнейших для Гранадской истории сочинения – их автором был Лисан аль-дин Ибн аль-Хатиб (1313–1375). Родился он в Лохе, в семье ученых и сановников. Служил секретарем канцелярии эмира, затем был визирем при Йусуфе I и Мухаммаде V, после переворота бежал в Фес, где пал жертвой политических интриг. Будучи государственным должностным лицом, писателем, философом и медиком, Ибн аль-Хатиб остался в веках прежде всего как историк. Его перу принадлежат пять сочинений, в которых он, оставаясь верен мусульманской традиции анналистики, изложил политическую историю Гранады, Аль-Андалуса, международных отношений, дал замечательные очерки быта, обычаев и нравов, физических характеристик, произношения своих соотечественников. Историк сопроводил свои работы ссылками на тех авторов, материалами которых он пользовался, в своих исследованиях активно прибегал к документации, к которой имел доступ как официальный летописец Гранадского эмирата.

 

Современником Ибн аль-Хатиба был знаменитый литератор, философ, историк Ибн Хальдун (1332–1406), по праву считающийся одним из крупнейших мыслителей. Ибн Хальдун родился в Тунисе и большую часть жизни провел в Северной Африке, но принадлежал к древнему арабскому роду, с VIII в. обосновавшемуся в Испании и игравшему видную политическую роль в Севилье накануне взятия ее христианами. Ибн Хальдуну принадлежит обширный труд, последние тома которого рассказывают о североафриканских династиях. Наиболее известно введение (Мукаддима, или Пролегомены) к этому произведению, в котором порой видят первый опыт социологического сочинения. Кроме того, его работа наполнена {176} ценнейшими наблюдениями и зарисовками политической жизни и повседневности Гранадского эмирата. Для Ибн Хальдуна характерно критическое отношение к историческим материалам. Творчество Ибн Хальдуна – яркий пример включенности Аль-Андалуса в общеисламское культурное пространство и ценнейший вклад в него испано-мусульманского региона.

 

0a74fe49b6fd.jpg

 

Как и на Востоке, на Западе исламского мира большое внимание уделялось точным, естественным наукам и медицине. Здесь изучали геометрию, арифметику и алгебру, астрономию, ботанику и фармакологию.

 

Медицина развивалась в Аль-Андалусе в самом тесном контакте с медициной восточной – обычно испанские лекари дополнительно учились в Багдаде или Кайруане, хорошо знали труды Ибн Сины. Кроме того, они опирались на достижения персидской и эллинистической медицины, читали Гиппократа и Галена. Известно, что медики принимали активное участие в переводе на арабский «De materia medica» Диоскорида, подаренной халифу Константином Багрянородным. Эта работа осуществлялась под руководством византийского монаха Николая. В то же время многие андалусские трактаты по медицине, написанные на арабском, становились известны остальной Европе благодаря переводам на иврит, латынь и провансальский. Например, Абу ль-Касим Халаф аль-Захрави (Абулькасис в латинской традиции) оставил медико-хирургическую энциклопедию. Перевод ее был известен Герарду Кремонскому.

 

В омейядской Кордове среди врачей было много христиан (самый известный Халид Ибн Йазид Ибн Руман) и иудеев (знаменитый Хасдай бен Шапрут). В XI–XII вв. врачебной практикой и созданием теоретических трактатов и руководств прикладного характера занимался род Бану Зухр, давший целую плеяду блестящих медиков. Они опирались на опытное знание, занимались тонкой диагностикой, терапевтическими методами, писали о гигиене, диете, профилактике заболеваний и медикаментах, прежде всего растительного происхождения. Известны трактаты по офтальмологии (Абу Марван), общей патологии (Ибн аль-Хатиб), о чуме, противоядиях и многом другом. {177}

 

Важно подчеркнуть, что медики Аль-Андалуса как правило были учеными широчайших познаний. Они занимались правом, филологией, философией, ботаникой и астрономией, писали исторические сочинения и поэмы, состояли на службе у халифов и эмиров.

 

Интеллектуалы Аль-Андалуса осознавали себя органичной частью исламского мира. Путешествия на Восток, в Аравию и Северную Африку, продолжение там образования, активная переписка с восточными коллегами, знакомство с последними новинками и классическими трудами ученых и поэтов метрополии – все это свидетельствует об устойчивости связей Востока и Запада. Принадлежность к мусульманскому миру во многом определила и векторы развития науки и культуры, ориентированные и на испанской почве на постижение богооткровенного, открывавшегося в самых разных областях знания.

 

В то же время Аль-Андалус оставался самой западной и удаленной провинцией исламской цивилизации, что не могло не наложить своеобразного отпечатка на здешнюю культуру. Испано-мусульманские ученые мало зависели от политической конъюнктуры в Багдаде или Кайруане, но испытывали самое непосредственное давление со стороны маликитов, поддерживавших один из самых консервативных порядков. Они вынуждены были считаться с изменением настроений правителей североафриканских династий и близким соседством все более и более усиливавшихся христианских королевств. Обращает на себя внимание и тот факт, что многие интеллектуалы искали счастья на службе в государственном аппарате и нередко призывались властью на ведущие должности, каковой был, например, пост главного кади.

 

В Аль-Андалусе существовал высокий уровень начального образования с особым вниманием к изучению языка, что отличало западный порядок от восточной традиции, сразу сосредотачивавшей внимание на коранических штудиях, и заботливое сохранение арабского языка при оформленности местных диалектов и распространенности романских языков в разговорной речи.

 

***

 

Развитие исламской цивилизации на Западе, зажатой между Европой и Африкой, безусловно, при всей ее генетической и отрефлексированной связи с Востоком, было не только самостоятельным, но и своеобразным. Политический и общественный порядок, экономический уклад, культура и быт мусульман Аль-Андалуса, базируясь на общей для исламского мира основе, которая заботливо сохранялась, даже консервировалась, тем не менее постепенно приобретали особые черты, создавшие их неповторимый облик. Это обстоятельство, впрочем, мало занимало современников, поскольку для них, воспитанных в лоне в высшей степени абстрактной и универсалистской религии, различия и нюансы, интересующие современного исследователя, отходили на второй план.

 

С исчезновением с политической карты Пиренейского полуострова последнего мусульманского государства многовековое присутствие {178} исламской цивилизации не было разом пресечено. Действительно, уже с первыми победными шагами Реконкисты, когда под руку христианских государей стали отходить принадлежавшие до того мусульманам земли, внутри христианских королевств появилось мусульманское население. В XIII–XV вв. по мере продвижения христиан на юг число мусульманских подданных кастильских и арагонских королей неуклонно росло. Далеко не все мусульмане готовы были сниматься с места и переезжать в Гранаду или Фес. Новые власти обещали широкие права автономии, гарантировали свободное отправление культа. Вплоть до эдиктов о крещении мавров, издававшихся в XV–XVI вв., мусульмане жили под властью христианских правителей, сохраняя веру, закон, обычаи, хозяйственный уклад, имея свою администрацию, свои школы и кладбища.

 

Многие достижения исламской цивилизации были восприняты в христианской Испании исподволь благодаря соседству и общей повседневной жизни. Кроме того, мусульмане немало сделали для того, чтобы передать накопленные знания неарабскому миру. В тандеме с иудейскими учеными и переводчиками были осуществлены переложения на латынь важнейших для западноевропейской мысли сочинений. Пожалуй, самым известным интеллектуальным сообществом в Испании XIII в. было сообщество переводчиков в Толедо, которому покровительствовал кастильский король Альфонсо X Мудрый.

 

Аль-Андалус, самая далекая и западная провинция исламского мира – обращенный лицом к Мекке, овеваемый жарким дыханием Сахары и суровыми северными ветрами, крепко стоявший пышными городами и цветущими садами – дал человечеству удивительный опыт цивилизационной цельности и способности к межцивилизационному контакту, сохранения идентичности и глубокого внутреннего развития. {179}

 

История Испании. Т. 1. С древнейших времен до конца XVII века / Отв. ред. В.А. Ведюшкин, Г.А. Попова. М., 2012. С. 123–179.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 02.01 2018

Бойко К.А. Арабская историческая литература в Испании (VIII ‒ первая треть XI в.).

М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1977. ‒ 302 с.

 

Работа ленинградского арабиста К.А. Бойко представляет собой биобиблиографический свод материалов об арабо-испанских авторах VIII ‒ первой трети XI в.

 

Содержание:

От редактора

Предисловие

Арабская историография в Испании в период от завоевания до провозглашения омейядского халифата ‒ 711‒929 гг. (общий очерк)

Историко-биографическая традиция в VIII ‒ начале X в.

Арабская историография в Испании в период омейядского халифата ‒ 929‒1031 гг. (общий очерк)

Историческая литература в X ‒ первой трети XI в.

Биографическая литература в X ‒ первой трети XI в.

Abstract

Сокращения

Библиография:

а) источники

б) литература

Указатель имен

Указатель названий сочинений

Указатель географических и этнических названий

 

http://libgen.io/_ad...61CA47D72F2CB41

http://rutracker.org...c.php?t=5378544

Ответить

Фотография Mr. Shadow Mr. Shadow 19.01 2018

В 2015 г. известным петербургским востоковедом, специалистом по истории мусульманского Востока Н.Н. Дьковым, (о нем см.) была опубликована источниковедческая статья, в которой рассмотрены сведения арабского историка и литератора Лисан ад-Дина ибн ал-Хатиба (XIV в.) по истории мусульманской Испании (ал-Андалуса) и Магриба. Со статьей можно ознакомиться здесь.

Ответить

Фотография Elizabet Elizabet 04.02 2018

Захват Испании арабами в начале 8 века привело к созданию на пинерейском полуострове могущественного Кордовского эмирата. В руки мусульман попали области наиболее богатые естественными ресурсами, и экономически развитые еще с пинских времен.

Арабы Испании, сохранившие связи с более развитыми странами Востока, обогатили ее сельское хозяйство. При них развилась система орошения, скотоводство.

В Арабской Испании большой подъем переживали города. Был бльшой флот, что способствовало оживленной торговле с Африкой, Италией, Византией и Леваном.

Экономические успехи сопроваждались и культурным подъемом. Расцвет искусства и литературы, особенно поэзии. Развиваются такие науки, как медецина, география, математика.

В мусульманской Испании появляются самостоятельные филосовские учения.

Ответить

Фотография stan4420 stan4420 04.02 2018

пинерейском полуострове

Пиренейском

 

еще с пинских времен

с каких времён?

Ответить

Фотография Стефан Стефан 04.02 2018

 

еще с пинских времен

с каких времён?

 

Наверное, "римских времён".

Ответить

Фотография Стефан Стефан 10.02 2018

Захват Испании арабами в начале 8 века привело к созданию на пинерейском полуострове могущественного Кордовского эмирата. В руки мусульман попали области наиболее богатые естественными ресурсами, и экономически развитые еще с пинских времен.

Арабы Испании, сохранившие связи с более развитыми странами Востока, обогатили ее сельское хозяйство. При них развилась система орошения, скотоводство.

В Арабской Испании большой подъем переживали города. Был бльшой флот, что способствовало оживленной торговле с Африкой, Италией, Византией и Леваном.

Экономические успехи сопроваждались и культурным подъемом. Расцвет искусства и литературы, особенно поэзии. Развиваются такие науки, как медецина, география, математика.

В мусульманской Испании появляются самостоятельные филосовские учения.

Ошибки: "привел", "Пиренейском", "римских", "большой", "Левантом", "сопровождались", "медицина", "философские". Также нередки проблемы с пунктуацией. Elizabet, попробуйте привести новую информацию по теме.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 10.02 2018

ОБЩЕСТВЕННЫЙ УКЛАД И КУЛЬТУРА (VIII‒XI вв.)

 

МУСУЛЬМАНСКИЕ ТЕРРИТОРИИ

 

Отношения между мусульманским и христианским миром. Столкновения политических интересов и постоянная борьба между христианскими центрами полуострова, с одной стороны, и завоевателями ‒ с другой, не должны вводить нас в заблуждение относительно обычных отношений между этими двумя элементами. Вне поля битвы оба народа относились друг к другу зачастую сердечно и дружественно. Такое положение вещей объясняется естественной необходимостью общения между двумя народами-соседями, а также и тем, что в VIII‒XI вв. противоречия между христианами и мусульманами оценивались совершенно иначе, чем в последующую эпоху. Кроме того, мусульман и христиан иногда связывали общность интересов или необходимость взаимной помощи. Поэтому не следует удивляться, что христиане и мусульмане часто посещали друг друга, оказывали друг другу помощь в гражданских войнах, торговали между собой и даже вступали в союзы, заключая династические браки. Так, например, Муса, мусульманский полководец в Арагоне, выдал одну из своих дочерей за графа Гарсию. Аль-Мансур, по сведениям арабских историков, женился на {101} христианской принцессе, возможно, на дочери короля Наварры Санчо II. Аль-Мансуру также приписывали другой брак ‒ с дочерью Бермудо II Терезой.

 

Помимо того, в самом мусульманском государстве проживало множество испанцев ‒ ренегатов и христиан (моса́рабов)1, причем религия, обычаи и нравы последних уважались, а преследования если и имели место, то не были долговременными. Во дворцах эмиров и халифов, в различных сферах арабского управления, нередко можно было видеть испанцев-христиан (христиане были на службе и у халифа в Дамаске). В мусульманской армии имелись христианские наемные войска, и нам уже известно, какой огромной властью пользовались в последний период халифата «славяне», выходцы из христианских стран. Наряду с ними фигурировали также выходцы из различных испанских областей.

 

 

Классы. Пестрый этнический и племенной состав в мусульманском мире обуславливал крайнюю сложность классовой структуры и неравнозначную роль различных ее элементов. Эти элементы фактически не оставались одними и теми же на всем протяжении рассматриваемой эпохи, т.е. от начала VIII в. до падения халифата. В глазах арабов, господствующего и организующего элемента мусульманской империи, их соотечественники отнюдь не были равны берберам, персам и другим народам, покоренным в ходе победоносных войн. Более того, различные арабские племена относились друг к другу неприязненно (например, кельбиты, уроженцы Йемена, и кайситы-сирийцы), и оказывались безуспешными попытки некоторых халифов и, в частности, Абдаррахмана III объединить различные этнические и племенные группировки. Борьба между ними продолжалась все время. Тем не менее социальные различия были в мусульманской Испании такими же, как и в других странах. Общество резко делилось на две группы: свободных и рабов. В первое время в группе свободных ясно различаются аристократия и народ (плебс).

 

Однако отношения между знатью и народом были далеко не одинаковы у различных этнических групп мусульманской Испании.

 

У арабов аристократия выделялась весьма отчетливо, тогда как более демократичным был внутренний строй берберов. Но ко времени Абдаррахмана III арабская аристократия, находившаяся в открытой оппозиции к эмирам, боровшаяся с халифами за свою независимость, взаимно уничтожавшая друг друга в бесконечных внутренних войнах, была почти совершенно уничтожена (стр. 93‒94). Она полностью исчезла как класс, как реальная политическая сила. На смену ей явились, с одной стороны, военные вожди, аристократия меча, и, с другой стороны, средний класс (купцы, ремесленники и т.д.), который вследствие быстрого развития торговли и ремесленного производства в крупных городах сосредоточил в своих руках значительные богатства. Ниже среднего класса на социальной лестнице располагался рабочий люд, весьма многочисленный в эпоху халифов, нередко вступавший, движимый чувством классовой ненависти, в борьбу против угнетателей.

 

Пока существовала аристократия, она являлась богатейшим классом, ибо в ходе завоевания знати было пожаловано немало земель. Эмиры, вознаграждая аристократию за услуги, оказанные в войнах, а порой и для того, чтобы умиротворить недовольных (как это было с мятежными сирийцами Бальджа) распределяли земли между различными племенами и их вождями, разрешив им получать с крепостных, возделывавших эти земли, {102} ту часть урожая, которую они раньше отдавали государству. Таким образом создавались крупные земельные владения, послужившие базой для образования сеньорий, порой совершенно независимых. Следует отметить, что, вероятно в результате этих пожалований, арабское и берберское население оседало в сельских местностях, в то время как города населяли главным образом моса́рабы и ренегаты, т.е. коренные обитатели страны; так было в Толедо, Севилье, Эльвире и других городах.

 

Ренегаты занимали промежуточное положение. В этой группе различали мауля1, или христианских пленных, которые принимали мусульманство, приобретая таким образом свободу. Различались при этом две категории обращенных в ислам: собственно мауля ‒ дети, рожденные в браке мусульман с христианками или христиан с мусульманскими женщинами и считавшиеся мусульманами, и ренегаты, то есть испанцы, покоренные в период завоевания и отрекшиеся от своей веры по различным причинам. Хотя все они были мусульмане и иногда обладали большими богатствами и властью, но, как уже отмечалось, их не приравнивали в правах к потомственным мусульманам, и к ним относились дурно. За это они и мстили арабам, пользуясь любым удобным случаем, жестоко расправляясь со своими недругами в период частых и порой успешных восстаний. Не следует упускать из виду, что многие ренегаты были потомками вестготских рабов и крепостных, получивших свободу благодаря переходу в другую веру. Со времен Абдаррахмана II, когда много моса́рабов было обращено в мусульманство, ренегаты являлись уже одной из значительнейших составных частей населения и оказывали большое влияние на развитие культуры.

 

Несвободные люди делились на различные классы ‒ крепостных, обрабатывавших землю, положение которых было аналогично положению крепостных у вестготов, и рабов, принадлежавших отдельным лицам. Привилегированного положения, и при этом весьма высокого, достигали евнухи и «славяне». Евнухи были рабами различного происхождения (европейского, азиатского и африканского). Они часто занимали важные посты во дворце, например пост главного кравчего или сокольничьего; из «славян» формировалась особая гвардия халифа. Люди эти были богаты, имели земли и слуг-рабов, которым они платили жалованье. Это была своеобразная аристократия, неоднократно принимавшая весьма активное участие в решении важных политических вопросов.

 

«Славяне» служили в армии и считались рабами халифа. Абдаррахман III значительно увеличил численность «славянских» отрядов, которые стали ядром его войска. По сведениям арабских авторов, в X в. насчитывалось 13 750 человек «славян». Абдаррахман III дал им земли рабов и предоставил им важные должности. Смуты, разыгравшиеся после падения династии аль-Мансура2, произошли главным образом из-за «славян», которые к тому времени чрезвычайно усилились.

 

 

Евреи. В результате арабского завоевания положение евреев значительно улучшилось. Эмиры и халифы не следовали ограничительной политике вестготских королей, предоставив евреям широкую свободу. В период завоевания евреи сотрудничали с арабами: им поручалась охрана завоеванных городов; таким образом завоевателям удавалось восполнять нехватку солдат. Евреи назначались на общественные должности в системе управления городами. В еврейских общинах процветали торговля и промышленность. Особенно высокого расцвета достигла еврейская община Ко́рдовы {103} после объявления независимого халифата. Еврейский ученый Хаздай-бен-Шапрут (915‒970 гг.) был казначеем Абдаррахмана III. Хаздай установил связи со своими единоверцами на Востоке, и благодаря ему в Ко́рдову переселились многие еврейские поэты, грамматики и ученые. В результате сотрудничества последних была организована высшая духовная школа в Ко́рдове.

 

 

Управление. Уже отмечалось, что в течение первого полувека Испания являлась провинцией дамасского халифата, во главе которой стоял правитель-эмир. Но со времен Абдаррахмана I, подлинного основателя испанского, или ко́рдовского, халифата, Испания стала независимой державой, хотя Абдаррахман I и его непосредственные преемники и не носили титула халифа. Титул этот в 929 г. принял Абдаррахман III. Халиф был верховным и абсолютным главой государства. Халифу в делах управления оказывали помощь хаджиб (первый министр), везиры и катибы (дьяки). Один из катибов специально занимался делами христиан и евреев. Правительственные учреждения назывались диванами. Каждый диван ведал определенной отраслью управления (армией, финансами, контролем над казной и т.д.).

 

Провинции, на которые делились мусульманские земли (при Абдаррахмане I их было шесть), управлялись правителями ‒ вали, которые одновременно ведали военными и гражданскими делами. Некоторые важные города, которые не являлись центрами провинций, тем не менее имели своих вали. Иногда назначался один военачальник для целой обширной области (особенно для областей, граничивших с христианскими территориями, где войны были постоянным или очень частым явлением).

 

При халифе в качестве совещательного органа существовал государственный совет ‒ машуара, состоявший из представителей знати и духовенства и из высших дворцовых сановников. Этот совет в последний период ко́рдовского халифата приобретал все большее влияние как орган, представляющий интересы патрициата, т.е. высших классов, и в конце концов заменил самого халифа. Порой созывались также собрания вождей и патрициев (диваны) для принесения присяги наследнику престола, признания нового монарха или для внесения изменений в законы; так, например, 5 февраля 976 г. Ха́кам II созвал такое собрание, дабы внести изменения в закон, запрещавший правление малолетних и регентство.

 

Халиф иногда лично занимался судебными делами; однако обычно эту функцию выполняли специальные должностные лица ‒ кади (а в маленьких селениях ‒ хакимы); во главе всего судебного ведомства стоял верховный судья ‒ кади кадиев. Эти судьи ежедневно устраивали публичные аудиенции, на которых заинтересованные стороны требовали защиты своих прав или учиняли иски. В Ко́рдове был специальный судья, так называемый сахиб ‒ аги-шурта или сахиб-аль-медина (зальмедина)1, который вел уголовные и полицейские дела с применением более быстрой процедуры и руководствуясь более простыми правилами, чем кади. Здание этого суда находилось у самых ворот дворца халифа и отличалось большой пышностью. Аналогичные функции были и у другого судьи, мухтасиба (исп. альмотасен ‒ almotacen), который осуществлял контроль над торговлей и рынками и заботился о городском благоустройстве, общественных работах, запрещал азартные игры и ведал иными делами, которые хотя и входили в сферу компетенции кади, но обычно для ускорения судебной процедуры передавались мухтасибу. Наконец, в мусульманской иерархии имелся чиновник с особыми функциями ‒ судья дел неправедных (кади аль-джамаа), который рассматривал жалобы на неблаговидное поведение правительственных {104} чиновников, подобно тому как это делали епископы, провинциальный собор и общие соборы (стр. 75) в вестготском королевстве.

 

Наиболее часто применявшейся формой наказания были штрафы, палочные удары и смертная казнь через обезглавливание. Этому виду казни подвергались все без исключения отступники от ислама.

 

Для покрытия государственных расходов взимались подати. Помимо уже упоминавшихся личного и поземельного налогов, существовал так называемый закят ‒ налог с урожая, продукции ремесленного производства и торгового оборота1. Этот вид податей шел на покрытие частных расходов халифа и таможен, во главе которых стоял так называемый муша́риф (исп. альмохарифе ‒ almojarife). Для распределения налогового бремени, с первых же дней арабского господства проводились переписи населения. По данным переписи устанавливалось число налогоплательщиков и их имущественный ценз.

 

При этом в эпоху завоевания перепись проводилась по племенному признаку и имя любого лица вне зависимости от его местопребывания вносилось в списки того племени, выходцем из которого он числился.

 

 

Моса́рабы. Все сказанное до сих пор относится к мусульманскому населению. Что же касается моса́рабов, то, как мы видели, за ними сохранили их форму правления, хотя, в зависимости от местности, формы эти и были различны. Возможно, что в городах и крупных селениях моса́рабы имели специальных правителей (графов). В Ко́рдове существовал чиновник ‒ дефенсор или протектор, который представлял всех покоренных христиан и защищал их интересы при дворе халифа. В маленьких селениях, насколько об этом можно судить по соглашению о капитуляции Коимбры, имелись испано-готские графы или судьи, избиравшиеся самими моса́рабами. Неизвестно, сохранилась ли древняя курия или по крайней мере собрание местных жителей. Во всяком случае, остались два чиновника прежней курии ‒ эксцентор (excentor), которому теперь поручалось собирать муниципальные налоги, и цензор, или судья первой инстанции, ведавший разбором тяжб между христианами. Граф был судьей второй инстанции.

 

Всеми делами о преступлениях, совершение которых влекло смертный приговор, и, в частности, делами о преступлениях против мусульманской религии, ведали мусульманские судьи. Моса́рабы в течение долгого времени, по крайней мере в некоторых городах (Толедо), применяли свой кодекс ‒ «Фуэро Хузго». Среди моса́рабского населения попрежнему различались, два элемента, вестготский и испано-римский, однако это различие, повидимому, не было резким. Во всяком случае, общая опасность и общие интересы объединяли обе эти группы и вынуждали их действовать совместно. Следует считать, повидимому, общим правилом, что моса́рабы не проживали совместно с завоевателями. Напротив, они обычно селились в особых кварталах, иногда за стенами города. В повседневной жизни моса́рабы поддерживали постоянный контакт с мусульманами.

 

Как и следовало ожидать, в мусульманском мире моса́рабское население играло значительную роль как в сфере политики и управления, так и в области культуры. Впрочем, влияние моса́рабов на развитие испанской культуры не столь велико, как это полагают современные «антиарабисты».

 

 

Войско и военные обычаи. Естественно, что такой воинственный народ, как арабы, должен был уделять большое внимание столь важному делу, {105} как организация вооруженных сил. Однако в первое время эта организация не была в достаточной мере стабильной и упорядоченной.

 

В каждом округе, соответствующем территории, на которой обитало то или иное племя, было два военачальника, которые заменяли друг друга на войне. Когда предпринимался военный поход, призывались все племена, но каждое из них сохраняло своих вождей-командиров и свое знамя, и в рядах армии не смешивалось с другими племенами. Воины получали жалованье в конце кампании. Для сирийцев были другие правила: принадлежавшие к семье вождя несли обязательную воинскую повинность. Остальные шли на войну добровольно и получали от пяти до десяти золотых каждый.

 

Обычно кампании начинались весной, и войска призывались на определенный период времени. Неоднократно, когда военные действия затягивались до начала лета, воины разбегались и операции приходилось прерывать. В других случаях некоторые племена отказывались идти на войну, заявляя, что сельскохозяйственные работы требуют присутствия мужчин в поле. Следует обратить внимание на то, что многие экспедиции были не военными кампаниями, а простыми набегами (рацция, альгарадаrazzia, algarada). Отряды мусульман опустошали поля на территории противника, разрушали крепости, захватывали пленных, а затем отступали за линию своих укрепленных рубежей. Так же поступали и христиане.

 

Войско состояло из пехоты и кавалерии. Кавалеристы сражались на мулах, так как в X в. лошади были настолько дороги, что всякий, кто пользовался ими в походе, навлекал на себя упреки в тщеславии. Войска располагались лагерем за частоколом, помещая в центре палатку вождя и привязывая верховых и вьючных животных к столбам. В некоторых городах, как, например, в Севилье, была местная милиция, состоявшая из моса́рабов. Наступательным оружием арабов были мечи, пики, копья, луки и стрелы, оборонительным ‒ шлемы, щиты, панцыри и кольчуги. Для осады городов и крепостей применялись римско-византийские орудия (таран, катапульта и т.д.). Для связи арабы использовали почтовых голубей.

 

Для защиты границ и побережья обычно создавались своеобразные группы, подобные христианским военным орденам. Эти группы обосновывались в особых замках или башнях; члены таких полувоенных, полудуховных орденов сражались и молились сообща. Эти монастыри-крепости назывались риба́т или раба́т (исп. рапитаrapita). Верховный военачальник именовался каидом (исп. алькайдalcaide).

 

Вся эта организация с течением времени подверглась изменениям. Халифы все больше окружали себя специальными войсками, которые комплектовались рабами и чужеземными наемниками. Людям этим чужды были старинные племенные обычаи и весь строй племенной организации, который пришел в упадок с исчезновением аристократии. Аль-Мансур окончательно отменил деление войска по племенам и разделил его на полки, в которых мусульмане служили совместно, независимо от принадлежности к племени. Таким образом была совершенно подорвана мощь племенных вождей-шейхов. Кроме того, в войско входили также чужеземные отряды «славян» и христиан Леона, Кастилии и Наварры, щедро оплачиваемые аль-Мансуром и беззаветно ему преданные. Но эта система обратилась во вред халифату, как только не стало аль-Мансура, который умел держать в узде свое войско. Морской флот вначале не играл особой роли, но затем эмиры и халифы, особенно после нападений норманнов, усилили его, и уже во время Абдаррахмана III халифат имел самый мощный флот на всем Средиземном море. Главным военным портом была Альмери́я. Арабы часто совершали набеги на берега Галисии и Астурии, разрушали селения христиан и уводили с собой пленных и рабов. Набеги совершались на африканское побережье против фатимидской империи. Начальник эскадры {106} назывался каидом кораблей (alcaide de las naves)1. В конце X в., когда исчезла опасность нападения норманнов и в Тунисе не стало фатимидского халифата2, испанские халифы перестали уделять внимание флоту.

 

 

Религия. Главой церкви считался халиф, которому подчинялись все мусульманские священнослужители. Моление совершалось в мечетях, в которых не было никаких изображений. Каждая мечеть имела башню (минарет), с которой служитель культа, называвшийся муэззином, громким голосом возвещал верующим о часе молитвы. Молением руководил священник, называвшийся имамом. Кроме того, были проповедники, или хати́бы, богословы, или уле́мы, юрисконсульты, или факи́хи, и толкователи законов, или муфтии.

 

Религиозный фанатизм мусульман не был свойствен всем исповедующим ислам. В то время как арабы без излишнего рвения относились к своей религии, берберы, напротив, проявляли в делах веры крайний фанатизм. Различия во мнениях способствовали зарождению многочисленных школ и толков, и борьба с ними со стороны ревнителей мусульманской ортодоксии оказалась безуспешной. Некоторые сектанты отрицали не только те или иные религиозные догмы, но и существование бога. Другие считали ложными все без исключения религии и полагали, что в жизни следует придерживаться лишь приемлемых разумом принципов морали. Хотя приверженцев этих учений было в Испании немало, но открыто высказывать свои взгляды они не решались, опасаясь имамов, муфтиев и ортодоксов из народа. Нередко изгонялись из страны учителя и философы, заподозренные в ереси, а книги их подвергались сожжению. Но безразличие к вопросам религии и неверие отнюдь не становились от этого меньшими. Преследования тем не менее продолжались, и во времена аль-Мансура они еще более усилились. Подобными мерами аль-Мансур стремился завоевать себе популярность среди духовенства. Однако даже среди самых правоверных мусульман имелись различные способы толкования Корана и обрядов, а следовательно, и различные секты, враждовавшие между собой. В Испании в течение долгого времени как в религиозных, так и в юридических вопросах господствовала школа имама Малика (умер в 795 г.), названная по имени одного крупного богослова и правоведа. Его книги были положены в основу религиозного воспитания наряду с Кораном.

 

Моса́рабы, со своей стороны, сохраняли христианскую религию, со всеми ее обрядами, в тех же селениях, где жили и мусульмане. За исключением коротких периодов гонений, они справляли свои церемонии в церквах и на улице, под звон колоколов (хотя в некоторых местностях, например в Коимбре, было отдано распоряжение, чтобы служба и религиозные церемонии происходили только за закрытыми дверями). Моса́рабов уважали и защищали власти. В Ко́рдове моса́рабы имели три церкви (церковь св. Асисклия они сохраняли все время) и три монастыря. Христианские храмы имелись также в Толедо, Сарагосе, Ме́риде, Валенсии, Ма́лаге и т.д. Хотя один из халифов приказал разрушить церкви в столице, тем не менее они вскоре были восстановлены (возможно, что и разрушены они были не полностью). Имел место случай, когда одно и то же здание служило одновременно и мечетью и христианской церковью. Взаимная {107} терпимость была столь велика, что некоторые христианские праздники, в частности Иванов день и Новый год, справляли совместно моса́рабы и мусульмане. Во времена аль-Мансура общим праздником для войска (среди которого, как известно, было много христиан) было воскресенье. Христиане имели своих епископов и созывали соборы, примером которых может служить Ко́рдовский собор 835 г. На этом соборе участвовали епископы Толедо, Севильи, Ме́риды, Акси, Астиги (Эсихи), Ко́рдовы, Илиберии и Ма́лаги.

 

 

Богатство мусульманской Испании и ее население. Мусульманская Испания превратилась во времена халифов в одну из самых богатых и населенных стран Европы. По данным переписи, проведенной в правление Ха́кама II, в Испании было шесть больших городов ‒ центров провинций; восемьдесят городов со значительным населением; триста городов и бесчисленное множество местечек, крепостей и селений, число которых в долине Гвадалкивира достигало 12 тысяч. В Ко́рдове насчитывалось двести тысяч домов, шестьсот мечетей, девятьсот бань и много других зданий общественного назначения. Абдаррахман II (822‒852 гг.) приказал замостить улицы и построить большой водопровод для подачи воды в городские фонтаны. Через реку были переброшены великолепные мосты. Халифы и крупные сановники имели роскошные дворцы с огромными садами. Наиболее знаменитыми были колоссальный дворец аз-Захра, построенный Абдаррахманом III для одной из своих жен, и замок Захира, принадлежавший аль-Мансуру.

 

Великолепны были также и храмы. Большая мечеть (сохранившаяся доныне как католическая церковь), постройка которой была начата Абдаррахманом I, достраивалась и расширялась последующими халифами и представляла собой истинное чудо. Мечеть имела 19 аркад с востока на запад, и 30 ‒ с севера на юг, 21 ворота и 1293 колонны из порфира и яшмы с золочеными капителями. Кафедра была из мрамора и драгоценных пород дерева, а с потолка свисали сотни светильников. Тут были и серебряные светильники и светильники, отлитые из металла колоколов, взятых Аль-Мансуром в Компостельском соборе. Со всех концов света стекались путешественники в Ко́рдову, чтобы подивиться на великолепие и пышность двора халифов, несмотря на то, что дороги были небезопасны и путникам приходилось соединяться в большие группы, чтобы оградить себя от нападений разбойников. Королевская казна в то время располагала большими средствами. Если при Абдаррахмане I сумма налогов, взимаемых с населения, не превышала 300 тыс. динаров, то ко времени Абдаррахмана II она достигла одного миллиона, а в эпоху Абдаррахмана III составила 5408 тыс. динаров. Церемония выхода халифов на улицу или приема иностранных послов во дворце была весьма пышной и величественной.

 

 

Торговля и ремесло. Подобная роскошь была бы немыслима, если бы страна не достигла высокой степени благосостояния и если бы торговля и ремесла не процветали в ней. Так и было в действительности. Сельское хозяйство успешно развивалось благодаря созданию многочисленного класса мелких земельных собственников, которые находились в лучших условиях, чем в период господства вестготов. Хотя сами арабы не были искусными земледельцами, они быстро усвоили опыт испанцев и с успехом применяли его на практике. Так же поступали они и в Азии, где широко использовались достижения покоренных народов. Наиболее известными авторами трактатов о сельском хозяйстве в Испании были моса́рабы, а не арабы. Но арабы превосходно усвоили преподанные им уроки ‒ до такой степени, что с успехом насаждали виноградники, хотя им было и запрещено употребление вина, Впрочем, запрет этот, как правило, не соблюдался, несмотря на то, что {108} наиболее благочестивые халифы не раз отдавали приказы об уничтожении виноградников. С другой стороны, мусульмане культивировали в Испании многие растения, которые до того времени были неизвестны в этой стране, например рис, гранаты, сахарный тростник и различные восточные плодовые деревья. Обычно указывают, что они ввели также культуру выращивания пальмовых деревьев. При арабах были расширены или построены заново каналы для орошения садов. Воду брали из рек или из прудов, особенно в районах Гранады, Мурсии и Валенсии. В отличие от прочих мусульманских стран, земледельцы пользовались для сельскохозяйственных работ римским, а не арабским календарем1.

 

Скотоводство процветало во многих областях Испании. Стада во избежание вредных воздействий сезонных колебаний температуры перегонялись из одного места в другое в зависимости от времени года.

 

В экономике страны существенную роль играл горнорудный промысел. Имелись рудники (принадлежавшие как халифу, так и частным лицам), в которых добывались золото, серебро и другие металлы. Наиболее известны были рудники в Хаэне, Бульче и Ароче, в Алгарве, а также рубиновые копи в Бехе и Ма́лаге. Шерстяные и шелковые ткани Ко́рдовы, Ма́лаги и особенно Альмери́и известны были далеко за пределами Испании. Только в одной Ко́рдове было 13 тыс. ткачей. В различных местностях, например в Патерне (Валенсия), производились керамические изделия высокого качества, причем продукция эта вывозилась в другие страны. В Альмери́и изготовлялись также стеклянная, железная и бронзовая посуда с рисунками и эмалью, материи, тканные золотом и серебром, и дамас для тюрбанов, в Ма́лаге ‒ парча с рисунками и надписями; в Ко́рдове ‒ художественные изделия из слоновой кости, а в Хативе и других местах ‒ тряпичная бумага для письма, это был новый вид ремесла, введенный арабами.

 

Альмери́я, Мурсия, Севилья, Толедо, Гранада и прежде всего Ко́рдова были крупными центрами производства оружия; особенно славились испанская броня и мечи с тончайшей резной отделкой эфеса и ножен. Арсенал в Толедо был реорганизован Абдаррахманом II. В Ко́рдове изготовлялась также кожа для различных нужд и, в частности, дорогие ее сорта с тиснением и позолотой. В Мурсии ткали яркие цыновки. Испанский врач ибн-Фирнас в IX в. открыл способ изготовления стекла, сконструировал несколько аппаратов для измерения времени. Ко́рдовец или толедец ибн-ас-Саркель изобрел замечательные водяные часы.

 

Подобное развитие ремесла, в сочетании с обширными и разветвленными международными связями, должны были, естественно, привести к большому развитию торговли. Во времена Абдаррахмана III ввозные и вывозные пошлины составляли важнейшую часть государственных доходов. Севилья была одним из главных портов. Туда привозили хлопок, оливки, фиги, оливковое масло и многочисленные иные сельскохозяйственные продукты. Основная масса севильского населения ‒ ренегаты, сохранившие испано-вестготский тип и обычаи, ‒ занималась торговлей, и город этот стал одним из богатейших в стране. Даже когда арабы из окрестных сельских местностей вторглись в Севилью и вырезали большинство ее жителей (стр. 94), торговая деятельность этого города не замерла. Спустя немного времени, при Абдаллахе (888‒912 гг.), когда верховным правителем Севильи стал ибн-Хаджадж, севильский порт снова был полон судов, которые привозили ткани из Египта, путешественников из Аравии, рабов из Европы и Азии.

 

В Альмери́и расположены были судоверфи. Из Хаэна и Ма́лаги вывозились, помимо ранее упоминавшихся изделий, шафран, фиги {109} (лучшие в мире), вина, ароматические породы дерева, мрамор и драгоценные камни, шелк-сырец, сахар, кошениль, перец, железо в болванках, сурьма и т.д.

 

Все эти товары отправлялись морем в близлежащую Африку, откуда караванными путями они шли на Восток, в Египет, в Константинополь и к берегам Черного моря, где византийцы вели обширную торговлю с Индией и Средней Азией. Испанские мусульмане, особенно после того, как они добились независимости, поддерживали постоянные сношения с византийцами. Испанские путешественники и паломники посещали страны и города Востока, особенно Мекку, Багдад и Дамаск. С Аравией и Сирией Испания сообщалась не только морским путем, но и по суше. Караваны с путниками-испанцами и испанскими товарами шли из Мавритании в Египет через всю Северную Африку. Халифы организовали официальную почтовую службу, правда, не для населения, а для нужд администрации. Золотые, серебряные и медные монеты чеканились в Испании во многих городах. Главный монетный двор находился в Ко́рдове. На монетах не было изображений, а имелись только надписи, иногда взятые из Корана, имя и титулы государя, а также дата и место чеканки. Основной золотой монетой был динар, весивший 4,25 грамма, серебряной монетой ‒ дирхем, весивший 2,71 грамма (впоследствии его вес и стоимость значительно понизились).

 

Система счисления у арабов основывалась на так называемых арабских цифрах. Как полагают, арабы заимствовали у индийцев и ввели в употребление знак нуля.

 

 

Языки мусульманской Испании. Так как мусульманское население полуострова было весьма разнородным, то оно не имело общего языка. Официальным языком был арабский, хотя берберы не понимали его. Арабы заботились о сохранении чистоты своего языка ‒ одним из первых условий, которому должен был удовлетворять государственный деятель, считалось умение хорошо говорить по-арабски. Благодаря этому в Испании сохранился язык азиатских завоевателей, несмотря на то, что в страну нахлынуло в период завоевания много берберов. Однако следует иметь в виду, что если в литературных произведениях и официальных документах были обязательны чистый арабский язык и правильное произношение, то в повседневной жизни общеупотребителен был народный диалект ‒ смесь латинских и местных наречий полуострова, а также языки, принесенные различными группами завоевателей (берберами, коптами, сирийцами и др.).

 

Моса́рабы оказали влияние на формирование языка испанских мусульман. Они сохранили латинский язык, хотя и значительно искаженный вследствие введения новых иберийских и арабских слов, и утратили синтаксический строй классической латыни. Мусульмане называли этот язык аль-джамия (исп. альхамияaljamia, то есть язык варваров, иностранцев), указывая таким образом на его происхождение. Хотя моса́рабы сохранили этот язык, и он стал языком их литературы и применялся образованными людьми, тем не менее они не могли избежать влияния завоевателей, с которыми находились в постоянном общении. В результате народ стал говорить по-арабски, не забывая и аль-джамию. Даже представители духовенства и знати уже в XI в. не только говорили на этом языке, но и писали на нем книги и создавали поэтические произведения на классическом арабском языке. Об этом свидетельствуют не только признания моса́рабских богословов, но и то обстоятельство, что в IX в. моса́раб Иоанн Гиспалензис перевел Библию, Евангелие, а также собрания христианских текстов пресвитера Виценция на арабский язык (1049 г.). Вероятно, {110} большинство этих переводов было выполнено в силу того, что основная масса моса́рабского населения уже совершенно не понимала чистой латыни ‒ языка, на котором эти произведения были написаны. Известно, что вплоть до XIII в. христиане Толедо пользовались арабским языком в частной и официальной переписке. В то же время духовенство старалось сохранить латинскую традицию, поддерживая сношения с независимыми христианскими странами, откуда привозились рукописи латинских классиков. В школах при монастырях и соборах преподавание велось на латинском языке (школы св. Асисклия и аббата Спераиндея в Ко́рдове). В свою очередь аль-джамия оказывала влияние на арабский язык.

 

 

Образование у мусульман. У мусульман не было организованной системы народного образования, контролируемой и субсидируемой государством или городами. Первый университет на Востоке появился в Багдаде (1065 г.)1. В Испании это нововведение не привилось, хотя позже (в XIII в.) кастильский король Альфонс Мудрый основал в Мурсии мусульманскую коллегию, в которой арабский ученый преподавал различные науки маврам, евреям и христианам. Хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением, чтение и особенно письмо были настолько распространены, что большая часть испанских мусульман была грамотна ‒ особенность, которая выгодно отличала их от всех прочих европейских народов.

 

В течение всего этого периода народное образование в Испании находилось в руках частных лиц. Халифы иногда оплачивали иноземных ученых, приезжавших в Испанию для чтения публичных лекций; однако такие лекции устраивались эпизодически, стройная система народного образования так и не была создана. Ха́кам II основал несколько школ для обучения детей ко́рдовских бедняков. Этому примеру в арабской Испании последовали многие частные лица, которые открывали школы для обучения бедных, не получая при этом субсидий от правительства.

 

Если государство не участвовало непосредственно в деле образования, то мусульманское духовенство проявляло, особенно на первых порах, большой интерес к этому делу, особенно когда речь шла о религиозном обучении, и ревностно проповедовало учение Мухаммеда.

 

Впоследствии, когда с развитием науки появилось множество различных направлений и толков (даже среди правоверных), господствующая богословская школа (т.е. отличающиеся крайней нетерпимостью последователи имама Малика) стеснила свободу преподавания и стала преследовать философов, которые в своих лекциях отклонялись от мусульманской догмы. Книги этих «еретиков» неоднократно сжигались, а сами они подвергались изгнанию.

 

Имелись две ступени в системе образования ‒ начальная и высшая. Основными предметами, которые преподавались в начальной школе, были грамматика и начатки мусульманского вероучения, причем обучение основано было на чтении и переписке Корана. Заучивались наизусть отрывки из арабских поэтических произведений и основные разделы грамматики и образцы эпистолярного стиля. Ученики писали на полированных деревянных дощечках тонкой тростниковой палочкой, смоченной краской (каламом). В случае необходимости текст смывался, и дощечкой можно было пользоваться вновь. Часто обучение было бесплатным, хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением. {111}

 

Высшее образование было свободным, и вместе с тем в организации его не было сколько-нибудь определенной системы. В зависимости от своего культурного уровня, вкусов и прихотей, каждый педагог преподавал, как он считал это нужным. Изучались религиозные предания, комментарии к Корану, грамматика, лексика, медицина, философия и особенно юриспруденция и литература. В области юриспруденции, основанной на толковании Корана, имелись трактаты, комментарии, справочники, словари и т.д. Особенно славилась ко́рдовская юридическая школа.

 

 

Литература. Однако ни одна область культуры не была в таком благоприятном положении, как литература, и особенно поэзия. Еще задолго до Мухаммеда арабы увлекались поэзией и уделяли ей много внимания. Каждое племя имело своего поэта, который воспевал победы, радости и печали своих единоплеменников. Эта эпоха оставила множество литературных произведений, которые вплоть до наших дней являются для арабов непревзойденными образцами поэтического творчества.

 

Шейхи, прибывшие в Испанию, привезли своих поэтов, из произведений которых стали известны некоторые важные исторические факты, так как в них нередко находили отражение важные события. Эмиры и халифы не считали для себя зазорным слагать стихи, и нередко даже свои частные письма писали в стихотворной форме. Жанр импровизации, и при этом импровизации, вызванной любым событием, был весьма популярен. Стихи слагались по всякому поводу ‒ на улицах, на площадях, на поле боя; даже научные трактаты писались в стихах. Немало было выдающихся поэтесс, в частности среди жен и рабынь халифов. Кроме того, халифы имели придворных поэтов-фаворитов, которым платили большое жалованье и задаривали ценными преподношениями.

 

В эпоху завоеваний испанские арабы создали героический эпос. Позже в поэзии стали преобладать эротические мотивы. Появилось также множество произведений, в которых воспевались доблести халифов и сильных мира сего. Наряду с этим большое распространение получили сатира и эпиграмма. Испанские арабы проявили себя не только в области поэзии. Среди них имелись историки, географы, авторы прозаических произведений. Но арабы не знали драматургии.

 

 

Библиотеки. Арабы пользовались для письма главным образом бумагой, изготовленной из тряпок, и не употребляли папируса и пергамента, которыми пользовались римляне. На востоке бумага изготовлялась с середины VII в., но в Испанию она стала ввозиться только в XI в. В том же XI веке в Хативе была основана первая мануфактура, вырабатывающая бумагу. Бумага и курсивная форма арабского письма позволили ускорить процесс размножения рукописей и дали возможность с избытком удовлетворить потребность в книге. Рукописи переписывались в громадном количестве экземпляров, и их копии были очень дешевы. Стремление собирать произведения многих авторов привело к созданию огромных библиотек. Эмиры, халифы и библиофилы из знатных фамилий имели библиотеки, в которых насчитывалось до 400 тыс. томов. Были также и общедоступные библиотеки, однако век их был короток. Но впоследствии основными хранилищами рукописей стали мечети. Мечетям владельцы частных библиотек оставляли книги по завещанию, и со временем эти дарственные акты вошли в обычай. Доказательством большой любви испанских мусульман к книгам служит то обстоятельство, что множество людей жило перепиской рукописей для удовлетворения потребностей библиофилов, а также и то, что в Ко́рдове и других населенных пунктах были большие рынки, где порой продавались редкие рукописи, стоимость которых иной раз была весьма высокой. {112}

 

 

Арабская архитектура. Если испано-арабская цивилизация приобрела всемирную известность благодаря расцвету своей науки, то не в меньшей степени она обязана своей славой архитектуре и прикладным искусствам.

 

Арабский архитектурный стиль отличался от испано-арабского. Основные архитектурные формы арабы заимствовали еще в глубокой древности ‒ у вавилонян и ассирийцев, к которым, возможно, восходят гипсовые своды, украшенные ячейками и пирамидальными сталактитообразными выступами, а также штукатурка с лепными украшениями, которой покрывались изнутри стены. К этим первоначальным влияниям присоединилось впоследствии влияние византийцев, у которых мусульманская цивилизация заимствовала многое. Эти влияния нашли свое отражение в конструкциях и деталях сооружений и в деталях украшений. Однако испанские мусульмане придали всем этим элементам особый оттенок, отличающий их архитектуру от родоначальной, восточной.

 

В качестве в своем роде уникального образца арабской архитектуры можно указать на ко́рдовскую мечеть, заложенную первым независимым эмиром Абдаррахманом I и построенную в период от VIII до X в.

 

Необходимо отметить, что в развитии арабско-испанской архитектуры имеется три периода, существенно различных по особенностям стиля, хотя эти различия ни в какой мере не противоречат общей тенденции в истории испано-арабского искусства на Западе. Первый период простирается от VIII до X в. и точно совпадает с эпохой халифата. Ко́рдовская мечеть, несомненно, является наиболее важным памятником этого замечательного века.

 

Мечети строились следующим образом. В плане они имели прямоугольные очертания. Перед входом располагался просторный дворик, окруженный портиками и обычно засаженный деревьями, с фонтаном посередине (для омовения правоверных); мечети были увенчаны одной или несколькими башенками, высокими и стройными минаретами, с которых муэззин возвещал час начала службы. Собственно храм состоял из одного или нескольких нефов и михра́ба ‒ ниши, иногда облицованной эмалевыми плитками (а в Ко́рдове, в виде исключения, стеклянной мозаикой), направленного в сторону Мекки, перед которым по правую сторону ми́нбара (трибуны или пюпитра) молились верующие. Архитектонические элементы мечетей следующие: арка различных, чаще подковообразных, форм, купол на квадратном основании; нередко, особенно в начальный период арабского господства, при постройке мечетей устанавливались колонны, взятые из старинных римских и вестготских зданий. Капители колонн в первое время были коринфского ордера. Позже мотивы, характерные для коринфских капителей, усложнились, и возникла особая форма так называемой ко́рдовской капители, общепринятая в испано-мусульманской архитектуре вплоть до эпохи, когда был создан гранадский или насридский стиль1.

 

Арабы, избегая монотонных орнаментов и гладких поверхностей, украшали стены мраморными или гипсовыми пластинками с рельефом небольшой глубины На рисунках изображались растения в схематической форме или геометрические фигуры. Эти украшения назвали арабесками (хотя они и применялись задолго до арабов). Обычно места углублений на рисунке окрашивались в пурпурные или синие тона, выпуклости же покрывались позолотой Эти цветовые контрасты давали замечательный декоративный эффект, придавая рисунку живость и яркость. Арабы редко применяли для построек камень; они предпочитали обожженный кирпич и цемент.

 

Следует отметить, что мечети были не только храмами в тесном смысле слова; они являлись также местом политических собраний и всевозможных {113} сборов. Здесь зачитывались указы халифа, здесь, наконец, проводились учебные занятия, так как школы, как правило, располагались в мечетях.

 

В гражданских сооружениях план и конструкция были аналогичны плану и конструкции мечетей с изменениями, которые были обусловлены различным назначением зданий. Жилые дома имели центральный двор с арками вокруг и фонтаном посредине. Почти всегда дома имели лишь один этаж и лишены были окон по фасаду, выходящему на улицу. При доме обычно имелся сад.

 

В городах улицы прокладывались узкие и делалось это либо для того, чтобы в тени домов прохожие могли укрываться от жары, либо с тем, чтобы прирезать к домам побольше земли для сада и дворовых построек. Иногда городские кварталы были отделены друг от друга стенами с воротами. Таким образом, различные части города легко могли быть изолированы друг от друга.

 

 

Изобразительное и прикладное искусство. Арабы мало занимались живописью и скульптурой, хотя Коран не запрещал им воспроизводить фигуры живых существ. Впрочем, не только в Испании, но и в странах Востока встречались настенные изображения, скульптуры и барельефы, которые свидетельствуют, что этот род искусства был не чужд арабам.

 

Большего развития достигли керамика и ювелирное дело. Если иметь в виду наиболее характерные типы арабских керамических изделий, то художественную керамику придется отнести к более позднему периоду. Уже после падения халифата широкую известность приобрели глиняные блюда и кувшины с характерным металлическим блеском, которые изготовлялись в различных пунктах, и особенно в Валенсии и на Майорке (отсюда название майолики, данное этим изделиям). К более позднему времени относятся эмалевые плитки, о которых уже упоминалось. Касаясь ювелирного дела, следует отметить эфесы и ножны мечей к кинжалов, отделанные золотом и драгоценными камнями, и некоторые иные драгоценности, например украшенный жемчугом серебряный ящичек тонкой работы (период Ха́кама), хранящийся в соборе в Хероне. Во всех этих изделиях сказывается влияние персидского искусства.

 

Утварь арабов обычно отличалась большой роскошью В домах было много ковров, цыновок из тростника, больших канделябров, диванов и подушек, крытых богатыми материями, шелковых занавесей и т.п. Все это способствовало развитию ряда важных отраслей ремесла Арабы не имели кроватей и спали на коврах или больших подушках, которые на день убирались в шкаф.

 

 

Обычаи. Мусульманская семья отличалась от христианской. Мусульмане могли иметь несколько жен ‒ четыре законных и еще большое число наложниц. Эмиры, халифы и состоятельные люди имели гаремы с многочисленными наложницами. В доме жена была подчинена мужу, но за ней признавалось право располагать значительной частью своего имущества и являться в суд без разрешения мужа. В случае опеки над детьми муж и жена пользовались равными правами. При этом мусульманский закон стоял на страже интересов детей, и судья мог лишить отцовских прав всякого, кто расточал переданное ему под опеку имущество детей. Развод, если причины его признавались уважительными, допускался.

 

Женщины пользовались большей свободой, чем это обычно предполагают. Они могли посещать наравне с мужчинами школы и иные общественные места, свободно принимать гостей и посещать своих родственников. Дети рабыни-наложницы признавались законными и свободными.

 

Бани при арабах получили еще более широкое распространение, чем при римлянах. Одежда, прическа и прочие мелкие бытовые особенности {114} менялись с течением времени. Сперва арабы носили длинные волосы, с пробором спереди; в IX в., под влиянием Востока, они стали носить короткие волосы. Скатерти, которые раньше делались из материи, были заменены кожаными, а золотая и серебряная посуда ‒ стеклянной.

 

Одежда, хотя с течением времени в типе ее и происходили изменения в основном состояла из длинной рубашки и плаща-бурнуса широких и коротких штанов у мужчин, шаровар, рубашки и накидки ярких цветов ‒ у женщин. Юристы и богословы носили тюрбаны, а халифы ‒ высокую шапку присвоенную им как знак власти, и плащ с рукавами, накинутый на плечи, в память об одеянии такого же покроя, которое носил Мухаммед. Христианские костюмы носили и мусульмане.

 

Мавры очень любили музыку. Их излюбленными музыкальными инструментами были цитра, скрипка, лютня, «канун» (гусли или арфа), флейта-баритон, флейта-альт, свирель, бубны и барабаны; под аккомпанемент этих инструментов исполнялись веселые и порой фривольные песни и танцы как арабского, так и местного происхождения.

 

Праздники, которые устраивали халифы и крупные вельможи, были весьма пышны и сопровождались пирами, танцами и музыкой.

 

 

Влияние арабской культуры на христианские земли Испании. Тесные и постоянные социальные и политические взаимосвязи между завоевателями и покоренным населением и естественная способность восприятия культурных навыков которая в такой степени свойственна народам-соседям, содействовали тому, что испанцы и арабы оказывали друг на друга значительное влияние. При этом мавританское влияние стало особенно заметным в XI, XII и XIII вв. когда, как мы увидим, чрезвычайно усложнились взаимоотношения между северными и южными областями страны. К этому периоду относится расцвет испано-арабской философии, которая сыграла роль передатчика идей древнегреческой философии. В еще большей степени это влияние сказалось в различных областях повседневной жизни и практики, так как в этой сфере взаимодействие культур проявлялось более отчетливо. Это влияние нашло отражение в военном деле, политике и юриспруденции. В характере различных учреждений христианской Испании появлялись черты, свойственные Испании мусульманской. Не столь значительным было это влияние в литературе и, в частности, в поэзии. Зато христиане восприняли формы арабского обихода, например, приветствия, особенности этикета и т.д. Арабский язык был не чужд населению Леона, Кастилии и Наварры. Лексика «романсе», формировавшегося языка христианского севера, составным элементом которого была аль-джамия ‒ диалект моса́рабов, обогатилась многими чисто арабскими или испано-арабскими словами и выражениями; с другой стороны, и арабский язык воспринял много особенностей, свойственных моса́рабской речи и диалекту, на котором говорили ренегаты, а также немало латинских терминов.

 

Во множестве появились латинизированные мавры или ладины (moros latinados или ladinos), ‒ мусульмане, которые знали «романсе», и христиане алгарвиады (арабизированные христиане ‒ cristianos algarviados), говорившие по-арабски. И тех и других было особенно много в пограничных областях. Имелись так называемые энасьядо (enaciado ‒ люди без отечества) которые курсировали из мусульманских земель в христианские и обратно, подчас выполняя весьма деликатные поручения. Это были в одно и то же время гонцы, шпионы и проводники; все они бегло говорили и на арабском языке и на «романсе».

 

Эти влияния в изучаемый период были заметны прежде всего среди моса́рабов, что вполне естественно. «Многие из моих единоверцев, ‒ писал {115} христианский епископ фанатик Альваро Ко́рдовский (IX в.), ‒ читают арабские стихи и легенды и изучают произведения арабских богословов и философов не для того, чтобы опровергать их, но чтобы научиться изящно и правильно изъясняться на арабском языке».

 

В свою очередь ренегаты и моса́рабы передали элементы вестготской культуры завоевателям. Испанцы во многом способствовали развитию арабской культуры своими переводами на арабский язык произведений латинских и греческих авторов и оригинальными работами, написанными также на арабском языке. Авторы этих трудов, хотя зачастую и носят арабские имена, но, по мнению некоторых ученых, имеют испанское происхождение. Испанцы, возможно, оказали свое влияние на мусульман в области искусства. Мы видели, что арабы принесли с Востока навыки и обычаи чужих народов ‒ персов, сирийцев, византийцев и т.д. Эти элементы восточных неарабских культур сохранялись благодаря постоянному контакту испанских мусульман с мусульманами Востока. Моса́рабы, несмотря на преклонение перед арабской литературой, о котором говорит Альваро Ко́рдовский, частично сохранили свои древние церковные школы, в которых попрежнему следовали исидорианским традициям под руководством таких выдающихся учителей, как аббат Самсон, Спераиндей и др. Несомненно, это должно было способствовать сохранению некоторых особенностей их первоначальной культуры, несмотря на воздействие мусульманского мира. Женщины-христианки, вступавшие в арабские, берберские и другие семьи, также, повидимому, приносили с собой латинское или иберийское влияния. В то же время следует указать, что эти влияния проявлялись в условиях господства испано-арабской культуры, которая в ту эпоху, несомненно, превосходила культуру независимых северных королевств. {116}

 

 

1 Искаженное арабское слово «муста’риб», что значит арабизировавшийся, обарабившийся. (Прим. ред.) {102}

 

1 Вольноотпущенный, клиент. (Прим. ред.)

 

2 Династия, основанная аль-Мансуром, носит название династии Амиридов. (Прим. ред.) {103}

 

1 Сахиб-аш-шурта ‒ начальник полиции; сахиб-аль-медина ‒ градоначальник, городничий. (Прим. ред.) {104}

 

1 Закят ‒ налог, предписанный Кораном, который платили мусульмане, горожане и кочевники. Мусульмане-земледельцы платили десятину ‒ ушр. Эти две разновидности налогов не следует смешивать. (Прим. ред.) {105}

 

1 Командующий флотом носил титул ами́р аль-бахр (повелитель моря). Отсюда адмирал (исп. almirante). (Прим. ред.)

 

2 Династия Фатимидов возникла в Северной Африке (которую арабы называли Магриб) в начале X в. В 969 г. фатимидское войско завоевало Египет и часть Сирии (с Палестиной), но вскоре после этого Фатимиды утратили власть над Северной Африкой. Независимый и могущественный фатимидский халифат просуществовал до 1171 г. (Прим. ред.) {107}

 

1 Арабский (точнее мусульманский) календарь, будучи лунным, не годился для определения времени сельскохозяйственных работ. (Прим. ред.) {109}

 

1 Первое учебное заведение, которое лишь условно может быть названо университетом, появилось не в Багдаде, а в Каире в X в. (Прим. ред.) {111}

 

1 По имени династий Насридов, правившей в XIV‒XV вв. в Гранаде. (Прим. ред.). {113}

 

Альтамира-и-Кревеа Р. История Испании. Т. 1 / Сокр. пер. с исп. Е.А. Вадковской, О.М. Гармсен; под ред. С.Д. Сказкина, Н.М. Света; предисл. Н.М. Света. М.: Изд-во иностр. лит., 1951. С. 101‒116.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 21.02 2018

МАТЕРИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ И КУЛЬТУРА

 

МУСУЛЬМАНСКИЕ ГОСУДАРСТВА

 

Ремесло и торговля. Уничтожение халифата, дробление мусульманских территорий, вторжение альмора́видов и альмохадов и, наконец, завоевания христиан в XII и XIII вв. явились факторами, неблагоприятно повлиявшими на развитие ремесленного производства и торговой деятельности испанских мавров. Однако упадок проявился не сразу, и периоды застоя и деградации перемежались с кратковременными периодами роста, если не во всех, то по крайней мере в некоторых областях ремесла и торговли.

 

Годы образования таифских эмиратов были в общем благоприятными для мавританской Испании. Пока в Ко́рдове сохранялось республиканское управление, велась весьма оживленная торговля, чему способствовали безопасность торговых путей и рост населения. Севилья при первом кади и его сыне была центром оживленной деятельности. В Гранаде роскошь двора Бадиса способствовала скоплению всякого рода предметов ремесла большой ценности. Альмери́я в правление Альмотасина имела большой торговый флот, который вел с Востоком торговлю шелком и другими испанскими товарами. Альмора́виды, хотя вначале и проявили себя противниками материального прогресса, в конце концов под влиянием испанской цивилизации способствовали развитию архитектуры и родственных ей прикладных искусств. Эмир Волк заключал с генуэзцами торговые договоры; Абенгания, король Майорки и его сын Исхак неоднократно заключали торговые соглашения с Генуей и Пизой (1149, 1150, 1181, 1184 гг.) При альмохадах ремесла и сельское хозяйство развивались весьма успешно. В районах Валенсии и Севильи процветала культура сахарного тростника. В округе Севильи возделывались оливки, и там насчитывалось до 100 тыс. прессов для выжимки оливкового масла. Известно, что в Гранаде в XII в. в большом количестве производились шелк, оливковое масло, вино и собиралось много льна, пшеницы, ячменя и т.д. Долина Гранады была образцом великолепного ведения сельского хозяйства. Продолжало развиваться оружейное производство, о котором мы упоминали ранее (стр. 109). Кроме того, имелись кожевенные заводы в Ко́рдове, бумагоделательные мастерские в Ха́тиве (в XII в. уже было широко распространено употребление тряпичной бумаги), керамические мастерские в Севилье на Майорке, в Валенсии и в других местах. Изготовлением ковров славился Левант и особенно города Чинчилья и Куэнка, где ткались ковры из шерсти. В Хаэне альмохады эксплуатировали золотые и серебряные рудники. Порты Альмери́и, Валенсии, Дении, Ма́лаги и Севильи вели оживленную торговлю с Африкой и с Востоком. Завоевание многих из этих городов и областей христианами, естественно, прервало торговые отношения с этими странами, однако муде́хары сохранили навыки и традиции ремесленного производства, ряд отраслей которого находился в их руках.

 

 

Культура. Несмотря на политический упадок, который переживает мавританская Испания в этот период, ее культура не только не испытывает {220} признаков упадка, но и обнаруживает черты дальнейшего подъема. Именно в эту пору появляются в Испании великие арабские писатели, которые приобретают широкую популярность в Европе. Таифские эмиры покровительствуют литераторам и философам, предоставляя последним неограниченную свободу высказывать устно и письменно свои мысли, хотя бы они и были еретическими1. В эту эпоху жили Аверроэс, наиболее выдающийся арабский философ, а также великие еврейские писатели мусульманской Испании ‒ Авемпаце, Тафаил (Туфейль), Бен Габироль и др. Кроме того, с этого периода (со времени правления Альфонса VI и взятия Толедо) арабская и еврейская литература и особенно наука начинают оказывать влияние на христиан.

 

 

Науки. Основная заслуга арабов заключается в том, что они содействовали распространению в Европе греческой науки, если и не в ее чистом виде, то в тех отражениях и вариантах, которые она имела в последний период своего существования, главным образом в трудах комментаторов различных александрийских школ. Уже в X в. один ко́рдовский философ ибн-Месарра привез в Испанию переведенные на арабский язык труды греческих мыслителей, которые, хотя и были апокрифами, т.е. ложно приписывались таким знаменитым авторам, как Аристотель и Эмпедокл, все же содержали в себе некоторые мысли греческих философов и положили начало, наряду с подобного же рода переводами еврейских мыслителей, классическому или псевдоклассическому течению философской мысли в мусульманской Испании.

 

Это течение получило наибольшее развитие в XII и XIII вв. Именно в эту эпоху в Испанию устремляется множество чужестранцев, которые усердно изучают у мавров основы греческой Науки и затем распространяют приобретенные знания в Европе. Так возникает философское движение, продолжающееся до эпохи Возрождения, когда, благодаря тщательному изучению греческих текстов, привезенных из Константинополя и Афин, были исправлены ошибки и искажения, допущенные арабами.

 

Число частных академий и школ увеличилось в эпоху таифских эмиров. Основными дисциплинами, изучавшимися в этих школах, были естественные науки, философия, право и медицина. Одним из наиболее выдающихся медиков мавританской Испании был величайший хирург средневековья Абуль-Касим из Захри. Всеевропейской известностью пользовались Авенсоар из Севильи и позже Абу-Мерван, известный в христианских королевствах под именем Абумероиа. Развитию медицины в значительной степени помогло изучение химии, в области которой арабы достигли больших успехов. Известен ботаник Абен-Альбайтар из Ма́лаги, знаменитый собиратель минералов и растений, автор книги «Сборник простых медикаментов», в которой он сообщает о более чем 200 новых видах растений. В математике арабы добились больших успехов не только в области чистой теории, но и в сфере практического применения математических знаний. Арабы много занимались астрономией и построили специальные обсерватории, из которых наиболее значительной в Европе была обсерватория, находившаяся на вершине минарета, называемого ныне Хиральдой (в Севилье), основанная альмохадским халифом Якуб аль-Мансуром (1196 г.).

 

 

Философия. Если во всех этих науках арабы создали труды, имеющие огромное значение и оказавшие большое влияние на европейскую культуру, {221} опередив во многих отношениях христианские народы, то ни в одной из наук арабы не достигли такого совершенства и ни в одной из наук их влияние не было столь значительным, как в философии. Уже в последнем периоде халифата философия стала усиленно развиваться различными школами, причем наряду с направлениями, возникшими в лоне мусульманской ортодоксии, существовали и «еретические» течения. Альмора́виды, хотя и сожгли теологические труды философа Альгазеля, или Альгазаля, в общем не препятствовали занятиям философией. К периоду их господства относятся труды философов Абу-Мухаммеда Абдаллы из Бадахоса (который был также грамматиком, литератором и филологом), Абульабаса Ахмеда (Абеналариф), Абенбарраджана, Абенкаси, Абу-Али ас-Садафи и других мыслителей, которые, несомненно, преподавали учение Альгазаля, несмотря на его осуждение. В то же время создавались секты мистического характера, адепты которых отличались фанатизмом и нетерпимостью, например секта суффий и «братьев торидин» (приверженцев). Влияние этой секты было очень велико в Андалусии и в Эстремадуре. К XII в. относится деятельность великого философа Аверроэса (1126‒1198 гг.) из Ко́рдовы, комментатора и популяризатора Аристотеля и Платона. В последние годы жизни он был арестован альмохадским халифом, а его учение было запрещено.

 

Наряду с этим, большого расцвета достигла философская деятельность евреев, которые жили в мусульманской Испании и дали науке знаменитые имена, превзойдя даже арабов в изложении неоплатонических или александрийских идей.

 

В этом отношении выделяется прежде всего оригинальный и проникновенный поэт Соломон Бен-Габироль (1021‒1070 гг.), автор философской книги, озаглавленной «Источник жизни» (которая оказала большее влияние на христиан, чем на его единоверцев) и ряда поэтических произведений, также философского характера. За ним следовали Абраам бен Давид, или Дауд, из Толедо, автор многих философских и астрономических работ, среди которых выделяется «Эмуна Рама» («Возвышенная вера»), написанная в 1161 г. и имевшая целью согласовать с религией философские доктрины, в частности доктрину о свободе воли. Иегуда Бен Галеви, из Лусены, философская поэма которого о Кузари была переведена на кастильский язык; Моисей-бен-Эзра (1070‒1139 гг.), разносторонний ученый, пропагандист философских идей своих единомышленников. Многие европейские ученые после преследований со стороны альмора́видов и разрушения Лусены (1146 г.) укрылись в Толедо и в других христианских городах. Толедцами по рождению были ибн-Эзра, Дауд и Бен-Галеви и, наконец, великий Моисей бен-Маймон или Маймонид из Ко́рдовы (1139‒1205 гг.), испанский еврей, крупнейший диалектик. Маймонид был основоположником нового направления ‒ рационалистического истолкования доктрин иудейской религии, врагом и резким критиком неоплатонизма. Он находился под влиянием аристотелевских идей и содействовал их распространению в Европе. Его основной труд озаглавлен: «Путеводитель для тех, кто идет в смущении, не зная прямой дороги». Следует отметить, что, помимо трактатов по отдельным отраслям науки, в этот период в мусульманских странах составлялись различные энциклопедии, содержавшие сведения самого разнообразного порядка, по образцу «Этимологий» Исидора Севильского и аналогичных работ греческих авторов.

 

 

Литература. Литература испанских мусульман была столь же блестящей, как и наука. Помимо художественных произведений (поэмы, романы и т.д.) и антологий, было создано немало ученых трактатов по риторике, грамматике, поэтике и пр. {222}

 

Арабы имели не только поэтов-эрудитов, но и народных поэтов, странствующих певцов, которые на улицах и площадях, во дворцах и замках, иногда в сопровождении женщин-жонглеров выступали под музыкальный аккомпанемент с песнями героического, сказочного, любовного или сатирического характера наподобие певцов романсов и трубадуров и жонглеров Кастилии). Знаменитый ко́рдовский поэт (как полагают, христианского происхождения) ибн-Кузман составил сборник (диван) этих песен, записав их на народном языке. Крупным составителем сборников ‒ диванов ‒ был поэт аль-Мансур, живший некоторое время в Валенсии. К поэтической литературе следует добавить сказки и басни. Этот вид литературных произведений оказал наибольшее влияние в Кастилии.

 

Мавританская Испания дала в XI‒XIII вв. ряд выдающихся историков. Среди них следует отметить ибн-Хайяна из Ко́рдовы, первого и наиболее крупного мусульманского историка Испании, автора 60-томной хроники «аль-Маттин», которой пользовались все авторы последующей эпохи; ибн-Хазма ‒ автора «Истории Омейядов» и составителя сборника, посвященного генеалогии; аль-Хомайди, летописца и автора «Биографического словаря»; Абу-Омара Таламанки, эмира Бадахоса Альмузафора, составителя энциклопедии в 60 томах, автора трактатов по истории и т.д. При альмора́видах и альмохадах попрежнему развивалась историческая литература и хотя ее чисто художественная ценность понизилась, но зато изложение хода исторических событий стало более беспристрастным, так как историки в своих трудах осмеливались в эту пору порицать властителей и их министров. {223}

 

 

1 Разумеется, не покровительству эмиров обязана своим расцветом испано-мавританская наука. Мелкие таифские деспоты душили и преследовали свободную мысль. Судьба ибн-Рушда (Аверроэса) является тому наглядным свидетельством. (Прим. ред.) {221}

 

Альтамира-и-Кревеа Р. История Испании. Т. 1 / Сокр. пер. с исп. Е.А. Вадковской, О.М. Гармсен; под ред. С.Д. Сказкина, Н.М. Света; предисл. Н.М. Света. М.: Изд-во иностр. лит., 1951. С. 220‒223.

Ответить