←  Русь

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Псковское восстание 1650 г.

Фотография Стефан Стефан 30.10 2018

ПСКО́ВСКОЕ ВОССТА́НИЕ 1650, выступление части посадского населения г. Псков, поддержанное рядовыми служилыми людьми по прибору, против местных властей и купечества. Проходило одновременно с Новгородским восстанием 1650. Вызвано дефицитом зерна и ростом цен на него в Псковском у. (спровоцированы разрешением царя Алексея Михайловича беспошлинно вывезти из Рус. гос-ва в Швецию крупную партию зерна, несмотря на неурожай предыдущего года), а также опасениями псковичей, что начнётся новая рус.-швед. война. 23 февр. (5 марта) и 27 февр. (9 марта) псковичи предприняли попытки мирным путём приостановить вывоз зерна, обратившись за помощью к городовому воеводе Н.С. Собакину и архиеп. Псковскому и Изборскому Макарию. Получив отказ, 28 февр. (10 марта) горожане разграбили двор купца Ф. Емельянова (осуществлял закупки зерна для шведов по поручению царя) и земского старосты С. Меншикова, арестовали Меншикова и швед. купца Л. Нумменса. Дважды, в марте и апреле, восставшие направляли царю челобитные (до возвращения первой делегации взяли в заложники Собакина). Первоначально они просили запретить вывоз зерна за рубеж и жаловались на Емельянова, затем выдвинули новые требования – выплаты жалованья служилым людям целиком и в срок, сохранения их численности в Пскове, запрещения служить псковичам в др. регионах страны и пр. Не позднее 23 марта (2 апр.) восставшие избрали новых земских старост Г. Демидова и М. Мошницына (исполняли должности до августа), блокировали деятельность съезжей (приказной) избы, у нового воеводы кн. В.П. Львова [приехал в город 25 марта (4 апр.)] отняли ключи от гор. ворот и пороховой палаты. Для расследования событий П. в. 30 марта (9 апр.) в Псков прибыли кн. Ф.Ф. Волконский (обвинён псковичами в сговоре с Емельяновым, избит и арестован) и дьяк Г.С. Дохтуров (арестован). В мае из Новгорода на подавление восстания был направлен кн. И.Н. Хованский с отрядом ок. 1,9 тыс. чел. 28 мая (7 июня) он частично блокировал Псков, однако взять город не сумел (между правительств. войском и восставшими под гор. стенами произошло св. 20 вооруж. столкновений, гл. обр. по инициативе псковичей). В июле на Земском соборе в Москве принято решение для урегулирования конфликта направить в Псков делегацию во главе с еп. Коломенским и Каширским Рафаилом, а 15(25) авг. к стоявшим у города войскам присоединилось ок. 1,3 тыс. чел. из Заонежских погостов во главе с С.П. Елагиным и полк. М. Кормихелем. Благодаря усилиям епископа, торжественно въехавшего в Псков 17(27) авг., к 24 авг. (3 сент.) к крестному целованию приведено ок. 3 тыс. чел.; 25 авг. (4 сент.) посадские люди и стрельцы во главе с земскими старостами М. Русиновым и А. Гдовлянином признали свою вину перед Львовым. Покаяние позволило большинству участников П. в. получить прощение от властей. Из числа не покаявшихся осенью того же года выявлено 10 чел. (один казнён, остальные с семьями сосланы).

 

 

Лит.: Градобойнова Е.В. Вооруженное противостояние мятежного Пскова и армии И.Н. Хованского в 1650 г. // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 2011. № 3; она же. Документы Разрядного приказа о Псковском мятеже 1650 г. // Отечественные архивы. 2011. № 6.

 

Градобойнова Е.В. Псковское восстание 1650 // Большая российская энциклопедия

http://bigenc.ru/dom...ry/text/3172052

Ответить

Фотография Стефан Стефан 31.10 2018

Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 года. Из истории классовой борьбы в русском городе XVII века.

М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1935. – 203 с.; карта.

 

http://elib.shpl.ru/...i-veka-m-l-1935

Ответить

Фотография Стефан Стефан 21.03 2019

ГЛАВА 8

 

Псковское восстание 1650 года

 

О причинах восстания. – «Норовят все вместе в Немцы».«Воровской завод и во граде мятеж».«Служба с травы, и с воды, и с кнута».«Праведная надежа, благочестивый государь».Ход событий в марте – мае.Ход событий в июне – августе

 

О причинах восстания

 

Восстание в Пскове принадлежит к числу таких событий отечественной истории, в объяснении которых и поныне преобладают стереотипы марксистской методологии. Фундаментальное исследование истории восстания было выполнено М.Н. Тихомировым еще в 1935 г., и время властно наложило отпечаток на книгу ученого1. Для своего времени М.Н. Тихомиров создал уникальную работу, основанную главным образом на архивных источниках, а изложенные в ней выводы – результат серьезного исследования. Фундаментальный характер труда Тихомирова, а также локальный характер изученной проблемы стали причиной того, что {235} десятилетия спустя его исследование остается единственной попыткой осмыслить драматичные события 1650 г.

 

Между тем, за истекшие годы исследовательская ситуация в отечественной исторической науке кардинально изменилась. XVII столетие представляется уже не просто «бунташным веком», но сложнейшей переходной эпохой, соединившей в себе черты средневековья и нового времени. В исследовании социально-экономических отношений этого периода первостепенное значение имеют работы Л.В. Милова, в которых впервые в отечественной науке поставлена проблема особенностей развития предпринимательства в России и преобладания в ее экономике «неадекватных форм капитала»2.

 

Выводы Л.В. Милова настоятельно диктуют необходимость вернуться к теме городских восстаний середины XVII в. Очевидно, что вряд ли нужно искать в социально-экономической жизни России этого времени новые явления, свойственные капиталистической экономике. Вопреки тому, что писал Тихомиров, псковские сотни ни в коей мере не несли в себе черт цехового строя, а были обычными административно-территориальными единицами3. Значит, протест псковских горожан никак не был связан с проблемами городской экономики и не может быть истолкован как проявление борьбы «предбуржуазных отношений» с феодальными.

 

Здесь необходимо описать политическую ситуацию 1649–1650 гг. в Русском государстве. К началу 1650 г. правительство выполнило основные требования посадских и служилых людей Москвы и других городов, выдвигавшиеся в ходе восстаний 1648 г. {236} Было осуществлено прикрепление крестьян к земле, посадские люди получили монопольное право торговли в городах, и одновременно начался сыск закладчиков и беглых. Таким образом, правовое положение и дворянства, и посажан существенно улучшилось. Восстание в Пскове в 1650 г. не было предопределено, и поэтому правомерным представляется сконцентрировать внимание не на причинах восстания, а на ходе событий, которые в конченом итоге сделали восстание необратимым, на выявлении тех пружин, которые привели в действие взрывной механизм бунта.

 

Как пишет Ж. Дюби, «изучение политической сферы в настоящее время – это не исследование простых сцеплений причин и следствий, как во времена позитивизма, а стремление рассмотреть всю совокупность многочисленных факторов, приводящих к событию и обусловливающих расстановку сил»4. В русской исторической науке еще в 1970-х годах появились исследования, авторы которых фактически сформировали альтернативную методику изучения событий, имевших массовый характер. Это работы А.А. Зимина, А.Г. Тартаковского и других историков. А.Г. Тартаковский подчеркивает глубокое своеобразие «периодов, состоящих из цепи событий, в которых принимало участие множество лиц и которые непосредственно отражались в сознании больших человеческих коллективов». Восстание 1650 г. и было таким относительно недолгим периодом в истории города, вместившим в себя множество событий, отразившихся в разнообразных источниках. {237}

 

В изучении событий, или, иначе, конъюнктуры, основополагающую роль играют информационные системы: способы передачи и хранения информации, а также быстрота и качество ее обработки, осмысления. А.Г. Тартаковский считает, что «в источниковедческом плане познание информационных закономерностей имеет первостепенное значение, ибо от этого зависит понимание глубинных процессов образования соответствующих комплексов источников, равно как и уяснение их существенных свойств и потенций»5. Ж. Дюби подчеркивает значение информации, к которой открывает доступ изучение события, поскольку «высказывания современников по поводу события приподнимают завесу над обычно скрытыми структурами… внутри которых разразился и на которых сказался кризис»6. Как пишет Б.А. Успенский, «в семиотической перспективе исторический процесс может быть представлен как процесс коммуникации, при котором постоянно поступающая новая информация обусловливает ту или иную ответную реакцию со стороны общественного адресата (социума)»7. Собственно, задача настоящего исследования и состоит в выяснении того, как воспринималась информация в Пскове и какие выводы делали из ее осмысления горожане.

 

 

«Норовят все вместе в немцы»

 

В 1617 г. между Россией и Швецией был подписан Столбовский мирный договор, по которому побережье Финского залива переходило в руки {238} шведов. Но как быть с православным населением уступленных Швеции районов? По договору все жители побережья могли уйти в пределы России в течение двух недель; оставшиеся становились шведскими подданными и считались перебежчиками, и в случае ухода в Россию их надлежало отправлять обратно. Само собой разумеется, что большинство людей не желали бросать дома и пожитки и уходить на родину. Поэтому русские, ижорцы и карелы предпочли остаться на своей земле до лучших времен. С течением времени крестьяне продавали свои дворы и уходили за границу, причем за тридцать лет таких перебежчиков набралось не менее 50 тысяч.

 

Шведы регулярно напоминали русскому правительству о необходимости выдавать перебежчиков, но в Москве предпочитали тянуть время. В период самостоятельного правления королевы Кристины (1644–1654 гг.) Швеция находилась в зените своего могущества. Укрепление позиций Швеции в Северной Германии и Восточной Прибалтике сделали невозможным для России открытый конфликт со шведами8. В 1649 г. посольство Бориса Пушкина и дьяка Алмаза Иванова, стремясь избежать эскалации конфликта, пошло на уступки правительству Кристины. Выдать перебежчиков было нельзя ни по социальным, ни по конфессиональным мотивам. Разве можно возвращать православных под власть «безбожных» лютеран? Как впоследствии объясняли суть дела в царской грамоте от 19 мая, «для избавленья тех християнских душ, чтоб они в люторской вере не были», в Москве решили откупиться и за {239} перебежчиков договорились выплатить шведам 190 тыс. рублей. Помимо этого в Москве обещали организованно продать в Швецию 12 тыс. четвертей ржи по той цене, по которой будут в это время покупать зерно на псковском рынке.

 

Правительство поручило «хлебное дело» гостю Федору Емельянову с негласным предписанием – поднять цены на хлеб в Пскове. Но зерна в Псковской земле было недостаточно, и большую часть хлеба – 10 тыс. четвертей – правительство решило взять из «житных клетей» в Кремле. Операция «хлеб в обмен на православных» началась в феврале 1650 г. и вызвала рост цен на хлеб в полтора раза и взрыв общественного недовольства, которое исподволь вызревало в пограничном городе.

 

Анализ своих действий восставшие предприняли уже спустя полтора месяца после начала восстания. В середине апреля 1650 г. в Земской избе представители от разных чинов городского населения составили Большую челобитную, адресованную царю. 12 мая челобитная была подана Алексею Михайловичу, а уже 19 мая челобитчики получили ответную царскую грамоту с приписью думного дьяка Михаила Волошенинова9. Исследование этих текстов, составленных по горячим следам событий, может пролить свет на глубинные причины конфликта, коренившиеся не только в социальных противоречиях, но – и прежде всего – в мировоззрении, ментальности русского общества XVII в.

 

От шведов в Пскове не ждали ничего хорошего, поэтому всякий «немец» воспринимался как {240} враг и шпион. В составе посольства Пушкина находился иностранец, служивший в России, – Александр Краферт, которому было поручено оценить боевые возможности псковской крепости. Впоследствии псковичи писали в челобитной, что «тот немчин Александр по городовой стене ходил, и около всего города Пскова нарядов, и боев, и слухов, и всякой городовой крепости высматривал, и наряд мерил, длину и ширину и писал, и около города щупами землю щупал, а неведомо для чево; и с теми послы тот немчин Александр и в Стеколно (Стокгольм) ездил». Особую тревогу вызывали частые контакты немецких купцов, останавливавшихся в Гостином дворе на Завеличье, с псковскими воеводами: «…с немецкого двора торговые немцы во Псков к твоим государевым околничим и воеводам на подворье с лошадьми приезжают, и в хоромы ходят, а о чем они с ними советуют, и мы того не ведаем».

 

Иностранцы были частыми гостями в Пскове, но всякие контакты с ними тем не менее считались делом предосудительным. Федор Емельянов, которому правительство поручило осуществить закупку хлеба для Швеции, по мнению псковичей, «радеет немцам, а нашу православную христианскую веру похуляет, и тем он, Федор, государево крестное целование нарушил». В закупке зерна участвовал и новгородский купец Семен Стоянов, которого также подозревали в небескорыстных связях с шведами. «А во всем, государь, – писали псковичи в челобитной, – у него Федора дума с Семеном Стояновым, и норовят де все вместе в Немцы; а племянник {241} де Семена Стоянова Ивашко Коломской поехал за немецкой рубеж в Ригу для вестей, а товару де повез с собою для прилики».

 

Подозрения горожан вызывали и переводчики, служившие в псковской Съезжей избе, о чем псковичи писали в Большой челобитной. «Да в твою ж, государь, отчину во Псков присылают к нам некрещеных переводчиков, а в твоей государеве отчине город Псков с пригороды и уезды стал на литовском и на немецком рубежах; и будучи, государь, у нас, те некрещеные переводчики изо Пскова ходят на немецкой гостин двор и у немец крестят дети и с своими женами и з детьми с немцы пируют… и о всяких твоих государевых вестовых делах, что ни делается в твоем государеве Российском государстве, розказывают, и за рубеж пишут и совет держат»10. Подозрения в измене в силу недостатка информации падали на тех, чья деятельность в той или иной степени проходила в тайне от мира.

 

Современному человеку трудно представить себе, насколько жадно поглощали информацию люди в эпоху средневековья. Новости приходили по разным каналам, отчасти официальным: на рыночной площади подьячие зачитывали царские указы. Но чаще источником информации был любой приезжий человек; сказанное им передавалось из уст в уста, обрастая порой фантастическими подробностями. Как писал Л. Февр, «человеческие группы так или иначе были достаточно замкнутыми и удаленными друг от друга; их разделяли довольно большие расстояния или естественные преграды, и они сообщались между собой лишь через {242} посредство бродячих элементов, переносивших драгоценные новости, пришедшие издалека и ставшие от этого еще более захватывающими»11.

 

В общем, народ получал информацию не только о свершившихся событиях – объявлении войны или заключении мира, но и о готовящихся акциях. В Пскове же, как городе пограничном, все эти сообщения приобретали особую актуальность. Горожане прекрасно помнили о нападении на Псков шведского короля Густава-Адольфа в 1615 г. и с жадностью ловили известия из-за границы. Посольство Бориса Пушкина в декабре 1649 г. возвращалось из Швеции через Псков. Члены посольства, видимо, стремясь приукрасить свои достижения перед псковичами, не раскрыли в частных беседах с подьячими съезжей избы результатов переговоров, и известия о них стали обрастать слухами.

 

Как писали впоследствии псковичи в Большой челобитной, обращаясь к царю, «от тех, государь, послов во Пскове в народе слово пронеслось, что они упословали твоим государевым счастием и умолением, – королева де твои государевы городы, казну и людей тебе, праведному государю, все отдает, и перебещиков, которые из свейского рубежа перебежав живут в твоей государеве стороне в Руси, а что денежные и хлебные твоей государевы казны отдачи за немецкий рубеж, и про то, государь, ничево не сказывали. И ныне, государь, те их посолские слова нам, богомолцем и холопем и сиротам твоим, всяким жилецким людем во Пскове учинились лживы, потому что ныне твою государеву денежную и хлебную казну и перебежчиков отдают за рубеж Свейские {243} земли немцам, и твоими государевыми городами оне владеют».

 

Из цитированного фрагмента хорошо виден процесс передачи и обработки информации в городе: неосторожно брошенное «слово», попав в гущу коммуникации тесно спаянного коллектива, объединенного потребностью во взаимной поддержке, приобретает черты общего мнения. Это мнение критично по отношению к власти: народ ждет от правительства защиты национальных интересов, а бояре с дьяками их не защищают, да еще скрывают от людей правду. В Москве не смогли внятно объяснить свое дипломатическое поражение даже спустя три месяца после начала восстания, и в царской грамоте от 19 мая псковичам было заявлено: «Мы, великий государь, з божьею помощию ведаем, как нам, великому государю, государство свое оберегать и править»12. Но формула самодержавного правления, обычно оказывавшая гипнотическое воздействие на подданных, уже не могла оправдать ошибки государственного управления.

 

 

«Воровской завод и во граде мятеж»

 

Беспорядки в Пскове начались не позднее 24 февраля 1650 г., и уже 26 февраля представители посадской общины приходили на двор воеводы Никифора Собакина с просьбой задержать выдачу хлеба шведам из «государевых житниц» – стратегических запасов в Кремле. Не добившись внятного ответа, псковичи обратились к посредничеству псковского архиепископа {244} Макария. Встреча главы администрации, главы церкви и «всего города» состоялась на площади у Троицкого собора 27 февраля. Из того, как восставшие впоследствии излагали ход событий в Большой челобитной, выясняется, что толпу горожан возглавляли «лучшие люди», в числе которых были земские старосты во главе с Семеном Меншиковым и Иваном Подрезом.

 

«Мы всем градом как учали ему о том твоем государеве хлебе со слезами бить челом, чтоб он из города того кремского твоего государева и купного хлеба свейским немцам не выдавал, и твой государев околничей и воевода Никифор Сергеевич Собакин, вшед к Соборной церкви на папертную ступень, и учал нам богомолцам и холопем и сиротам твоим, всему миру, угрожать: хлеб де я против твоей государевы грамоты отдам немцам, а не вам, псковичам; вы, де, псковичи, изберите из вас лутчих людей, кого из вас повесить. И угрожаючи, он от соборной церкви пресвятые Троицы и пошол к твоему государеву богомольцу и учал он околничей всему миру угрожать ссылкою…»13.

 

Сход на соборной площади и подача коллективной челобитной были для псковичей важной и в то же время рискованной акцией. С одной стороны, на сходе вырабатывалось общественное мнение, когда даже сомневающиеся в необходимости конфронтации с властью могли оказаться под мощным прессингом со стороны общности и ее лидеров. Как удачно подметил П.Ю. Уваров, «на этой стадии могли действовать механизмы как социально-психологического “заражения”, так и заражения суггестивного: {245} человек улавливал настроение окружающих или подражал лидеру»14.

 

С другой стороны, подобные коллективные действия были противозаконны и подпадали под статьи только что принятого кодекса – Соборного уложения 1649 г. В царской грамоте от 19 мая содержалась пространная цитата из уложения: «А кто учнет на наших государевых бояр и околничих и думных и ближних людей и в городех и в полкех на воевод и на приказных людей или на кого ни буди приходити скопом и заговором и учнут кого грабити или побивати, и тех людей, хто так учинит, за то потому ж казнить смертью безо всякие пощады»15.

 

Немаловажное значение имело также упоминание воеводой Собакиным ссылки в качестве возможной репрессивной меры против восставшего «мира». Угроза ссылки несла глубокий смысл для псковичей, которые в XVI в. как минимум дважды подвергались высылке в Москву и другие города Замосковного края. Первый «вывод» был осуществлен в 1510 г., в момент присоединения Пскова к Москве, когда из города были высланы не менее 300 семей бояр и «житьих людей». Второй раз псковские гости были депортированы в 1569 г. по так называемому «изборскому делу». Удаление из пограничного торгового города и угроза смертной казни оказались последними доводами в дискуссии московской администрации с восставшим городом.

 

По мере разрастания противостояния возбужденное общественное мнение порождало новые мистификации. Главной из них были слухи о грядущей {246} войне с Швецией, и по источникам легко проследить, как генерировалась эта идея. 28 февраля через Псков проезжал шведский посол по особым поручениям Логин Нумменс. Кортеж посла объезжал город вокруг крепостной стены, но на льду Великой у Власьевской башни был задержан отрядом стрельцов и возбужденной толпой посадских людей. В ходе начавшегося импровизированного допроса Нумменс, видимо, предъявлял документы, называл имена московских чиновников, в частности боярина Морозова, старался предупредить возможную расправу угрозами со стороны Швеции. Но каждое слово Нумменса воспринималось как доказательство его антирусской деятельности и интерпретировалось вопреки намерениям посла.

 

Впоследствии в Большой челобитной псковичи так описывали «речи» задержанного Нумменса: «…он же, Логинко, говорил: дал де нам тое твою государеву денежную казну на Москве твой государев боярин Борис Иванович Морозов без твоего государева ведома, и с Москвы де его отпустил с тою казною в шестом часу ночи. И о те поры спросил тот немчин Логинко псковского гостя Федора Емельянова и говорил: как де мы в Свейскую землю твою государеву денежную казну и хлеб вывезем, и мы, де, свейские немцы, будем подо Псковом. Да он же, Логинко, всему народу сказывал, что де наша королева с своими подданными у себя немец войско сбирает и иных земель немец же в помочь наймует, а иные де и понаняты есть, и взяв де ей королевы твоя государева казна, и отдать наемным немцам, а немцы де, у ней взяв хлеб и деньги, пойдут войною {247} под твои государевы вотчинные города, под Великий Новгород и подо Псков и под иные городы, а то де все твои государевы послы Борис Иванович Пушкин с товарыщи свейские королевы приваживали, и такую твою государеву большую казну, денги и хлеб отдали, и перебежчиков на собя, что под твои государевы городы нанять немец иных земель для войны»16.

 

Без всякого сомнения, дипломат и коммивояжер Нумменс не мог говорить такие «речи», но для нас важно подчеркнуть, какие выводы сделали псковичи из путаных объяснений испуганного посланника. При Нумменсе обнаружили деньги: часть контрибуции за перебежчиков; Нумменс ссылался на скупавшего хлеб Федора Емельянова. В сознании восставших горожан эти разрозненные факты замкнулись в логическую цепочку: хлеб и деньги отправляют за границу бояре и купцы для того, чтобы шведская королева смогла собрать наемную армию для похода на Псков и Новгород. Одновременно из Кремля изымают 10 тыс. четвертей ржи, чтобы лишить город стратегического запаса на случай осады. Нумменса немедленно арестовали, и на следующий день во время квалифицированного допроса в Съезжей избе он говорил уже другие «речи». На самом деле Нумменс говорил то же самое, но уже без угроз и в присутствии переводчика, однако миф о военной угрозе со стороны Швеции продолжал обрастать новыми фантастическими подробностями.

 

Таким образом, насильственные действия восставших весной 1650 г. были прямо спровоцированы властью – как центральной, так и местной. Но {248} помимо конъюнктурных обстоятельств, сложившихся на Северо-Западе в то время, восстание было связано и с общими для страны условиями.

 

 

«Служба с травы, и с воды, и с кнута»

 

Аналогичная ситуация складывалась и в Новгороде, где 15 марта началось восстание посадских людей и стрельцов, причиной которого стал также «продовольственный кризис, возникший в связи с вывозом хлеба за границу»17. Новгородские события были в значительной степени спровоцированы начавшимся восстанием в Пскове. На это недвусмысленно указывал в письме боярину Б.И. Морозову новгородский воевода Ф.А. Хилков: «А и смуту, государь, большую в Новегороде завели от пскович же, потому что было в Новгород от них письмо, чтоб также учинить, как оне учинили». О связях новгородцев с восставшим Псковом говорил в своих расспросных речах и новгородский помещик Федор Негодяев, бежавший 7 апреля из Новгорода в армию Хованского. Как указывал Негодяев, «перед побегом де его, дни за два, прислали изо Пскова всяких чинов люди в Великий Новгород в земскую избу заручную грамотку с казаки з двемя человеки да с двемя ж человеки с служками монастырскими, а имян их не ведает»18.

 

Но еще в конце марта неофициальная информация из Новгорода была для псковичей не только руководством к действию, но и источником новых мистификаций. 21 марта из Новгорода вернулся служка Снетогорского монастыря, который объявил «всему {249} народу» новые «слухи». В Большой челобитной псковичи так передали речи служки Осипа: «…как твоя государева денежная и хлебная казна с Москвы будет, и они, де, свейские немцы, будут твою государеву отчину Великого Новагорода имать на Христов день, а в Нове де городе указано на тот день богатым людем вина курить и пива варить и меды ставить безъявочно, а маломощных де государь людей велено поить из твоей государевой казны до пьяна, чтобы все были пьяны для того немецкого приходу. А Псков де имать на Троицын день»19.

 

На следующий день, 22 марта, псковский помещик Богдан Тимашев привез из Новгорода новые вести: «В Великом Новгороде молвою говорят в народе, что немцы будут под твою государеву отчину на Христов день, а под Новгород на Николин день». В ходе дальнейших обсуждений проблемы шведской опасности сложилось мнение, что крайней датой шведского вторжения будет Троица. По словам псковского помещика Никулы Перетрутова, «как де твоя государева казна придет с Москвы, и немцам было на те деньги наймовать людей, а идти де было под Великий Новгород и подо Псков на Христов день, или на Николин день и кончее под Троицын день».

 

Источником таких слухов часто становились сами иностранцы, а информация проходила через многих людей. Помещик Никула Перетрутов, вернувшийся из Москвы 26 марта, получил информацию из третьих рук – от некоего Сергея Путимцева, видимо, также помещика, который приехал в Новгород из Москвы вместе с «немцем риженином, а имени {250} его он… не ведает…, да того ж немчина человек в народе сказывал…»20. В данном случае информация поступала от слуги немецкого купца из Риги, чьи суждения передал Никуле Перетрутову Сергей Путимцев. Нет ничего удивительного в том, что миф о шведской военной угрозе, так и не переросший стадию слухов, обрастал всякий раз новыми подробностями.

 

Значительное место в Большой челобитной было уделено проблемам служилых людей по прибору – стрельцов, казаков, пушкарей. По росписи 1647–1648 г. в Пскове насчитывалось 1300 стрельцов, сведенных в три стрелецких приказа. Положение стрельцов нельзя назвать плачевным; они получали довольно высокое по тем временам жалованье: рядовому стрельцу из «новоприборных» выдавали 3 рубля денежного, а также 6 четвертей ржи и 6 четвертей овса хлебного жалованья. Ветераны получали прибавку за службы, и денежное жалованье «старого» стрельца составляло 4 рубля21. Но злоупотребления местной администрации сводили на нет усилия центральной власти. Во-первых, многим из стрельцов денежное жалованье в 1648–1649 и 1649–1650 гг. давалось в половинном размере, а часть вспомогательного персонала не получала его вообще. Во-вторых, схема выдачи денежного жалованья была построена с сугубой выгодой для чиновников.

 

В Большой челобитной служилые люди писали: «А как государь во Псков твои жаловалные грамоты придут, и твои государевы околничие и воеводы и дьяки на твои государевы указные сроки того твоего государева денежного и хлебного жалованья нам, {251} холопем твоим, из твоей государевы казны не выдают, а дают, государь, то твое царское жалованье они, норовя кабацким откупщиком, – под праздники, чтоб то твое государево денежное и хлебное жалованье сложилось у них, кабацких откупщиков на кабакех, а от того, государь, оне, околничие и воеводы и дьяки емлют себе большие поминки»22. Таким образом, попытки воеводы и приказных нажиться путем получения взяток от кабацких откупщиков за выручку от пропитого стрельцами жалованья в конечном итоге вызвали активное участие служилых людей в восстании.

 

К тому же, пытаясь отвести от себя обвинение в утайке жалованья, чиновники распространяли как минимум два ложных слуха. Первый из них заключался в том, что государственная казна пуста. Как передавали псковичи в челобитной «речи» воевод и приказных дьяков, последние на все просьбы отвечали отказом со следующим мотивом: «жаловалной де мы грамоты не слушаем, емлите де то, что мы вам указываем, будет де и того не возьмете, и мы де и того вам из твоей государевой казны не дадим, а бейте де челом о недодаче тебе государю на Москве; добры де жаловалные грамоты, да мы вам не дадим, потому что де исходит твоя государева казна на Москве немцам… а вы де природные, служите государю с воды, и с травы, и с кнута».

 

Приказные в данном случае имели в виду не только факт выдачи контрибуции Швеции за перебежчиков, но и начавшееся формирование полков «нового строя», значительную часть личного состава которых на первых порах составляли {252} иностранцы. Стрельцы в течение всей второй половины XVII в. крайне ревниво относились к «райтарам и солдатам», содержание которых, по мнению стрельцов, поглощало большую часть бюджета, и служба «с кнута» стала для них не только удачной метафорой приказного «крючка», но и жестокой реальностью.

 

Второй довод воевод и дьяков был банальной угрозой отправки на службу в Сибирь, на край земли, о котором в Пскове существовали самые фантастические представления. По словам челобитчиков, приказные шантажировали стрельцов следующим образом: «…будет де начнете о том об недостаточном твоем государеве жалованье на Москве… бить челом, и вам де есть на Москве образец Сибирь, так же как ваша братья, служилые люди, с Москвы посыланы в сибирские города и меж гор в пропастех поустроены. И о том, государь, о недостаточном твоем государеве царьском жалованье тебе, государю, на Москве и по ся места мы, холопы твои, не смели бити челом: боимся, государь, таких же ссылок, как, государь, природные твои государевы люди москвичи и служилые разных чинов с Москвы в ссылки поразосланы, и многие християнские души помучены, и палицами побиты, а иные в воду потоплены».

 

По сообщению Поммеренинга от 18 апреля 1649 г., несколько сот московских стрельцов были сосланы в Сибирь, и в Пскове могли знать об этом23. Слухи о зверских расправах со служилыми людьми в Сибири были нелепостью, однако подобное умонастроение достаточно характерно для {253} человека эпохи средневековья, перед взором которого всякая отдаленная территория представлялась преддверием ада. {254}

 

 

1 Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 г. // Тихомиров М.Н. Классовая борьба в России. М., 1969. С. 23‒138.

 

2 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.

 

3 Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 г. С. 29; Шунков В.И. Ремесло в Пскове и Новгороде по данным сыска 1639‒1640 г. // ИЗ. М., 1939. Т. 5. С. 116‒117.

 

4 Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции после 1950 года // Одиссей. Человек в истории. 1991. М., 1991. С. 55‒56.

 

5 Зимин А.А. О методике изучения повествовательных источников XVI в. // Источниковедение отечественной истории. Вып. 1. М., 1973. С. 209‒211; Тартаковский А.Г. Показания русских очевидцев о пребывании французов в Москве в 1812 г. // Источниковедение отечественной истории. Вып. 1. С. 235, 246.

 

6 Дюби Ж. Развитие исторических исследований… С. 56.

 

7 Успенский Б.A. Historia sub specie semioticae // Из истории русской культуры. Т. 3 (XVII – начало XVIII в.). М., 1996. С. 519.

 

8 Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 г. С. 50; История Швеции. М., 1974. С. 191‒192. {273}

 

9 Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 г. С. 243.

 

10 Якубов К.И. Россия и Швеция в первой половине XVII в. // Чтения ОИДР. 1898. Кп. 1. С. 341‒342, 362.

 

11 Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 420.

 

12 Якубов К.И. Россия и Швеция… С. 355; Тихомиров М.Н. Псковское восстание… С. 247.

 

13 Якубов К.И. Россия и Швеция… С. 343.

 

14 Уваров П.Ю. Париж XV в.; События, оценки, мнения // Одиссей. Человек в истории. 1993. М., 1994. С. 187.

 

15 Тихомиров М.Н. Псковское восстание 1650 г. С. 246.

 

16 Якубов К.И. Россия и Швеция… С. 345‒346.

 

17 Мятежное время: Следственное дело о Новгородском восстании 1650 г. СПб.; Кишинев. 2001. С. 4.

 

18 Там же. С. 45, 184.

 

19 Якубов К.И. Россия и Швеция… С. 352.

 

20 Там же.

 

21 ДАИ. СПб., 1848. Т. 3. № 36. С. 122.

 

22 Якубов К.И. Россия и Швеция… С. 359.

 

23 Там же. С. 360, 426‒427, 447. {274}

 

Аракчеев В.А. Псковский край в XV–XVII веках: Общество и государство. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр БЛИЦ, 2003. С. 235–254, 273.

Ответить