←  Краеведение

Исторический форум: история России, всемирная история

»

"ЧТО ТАКОЕ ГАЛИЦІЯ?"

Фотография Стефан Стефан 21.10 2018

Галиция была в 1914 г.

В 1914 г. Галиция являлась частью Австро-Венгрии. Её территория была отторгнута Габсбургской монархией у Речи Посполитой ещё в 1772 г. по соглашению с Россией и Пруссией.

 

Она и сейчас не государство, а лишь географическая область.

Это новый бред распространителя ксенофобских идей. Географической (?) области под названием "Галиция" сейчас не существует. Это историческая область на северо-восточных склонах Карпат, в верховьях рек Днестр, Прут, Серет (современные Львовская, Тернопольская, Ивано-Франковская области Украины, Жешувское и бо́льшая часть Краковского воеводства Польши).


К тому времени она была отторгнута от России литовцами и поляками в виду разгрома Руси монголами

Это очередная ложь неуклюжего фальсификатора shutoff'а. Литва никогда не владела Галицией.

Ответить

Фотография Стефан Стефан 21.10 2018

Сербия - государство, независимое и полноценное

Территория Сербии, так же как и австрийская Восточная Галиция, была оккупирована вражескими войсками во время Первой мировой войны.

 

Вы, как завзятый украинский националист

Это грязная клевета замшелого сторонника нацизма "шутоффщина". По своим взглядам я являюсь непреклонным славянофилом и выступаю за дружбу между братскими народами белорусов, украинцев и русских, по-прежнему борясь с националистической пропагандой Ratio и stan'а4420, а также нацистской пропагандой неудачливого фальсификатора истории shutoff'а.

http://istorya.ru/fo...413#entry422241

http://istorya.ru/fo...=4

http://istorya.ru/fo...161#entry420898

http://istorya.ru/fo...=24#entry414872

Ответить

Фотография Стефан Стефан 21.10 2018

ГО́РЛИЦКИЙ ПРОРЫ́В 1915, наступательная операция герм. и австро-венг. войск 19 апр. (2 мая) – 10 (23) июня во время 1-й мировой войны с целью разгрома рос. Юго-Зап. фронта (ген. от арт. Н.И. Иванов). Герм.-австро-венг. командование планировало силами герм. 11-й армии (команд. – ген. А. Макензен) прорвать оборону рос. 3-й армии Юго-Зап. фронта на участке Горлице, Громник, совм. с австро-венг. 3-й и 4-й армиями окружить её и уничтожить, а затем развивать наступление на Перемышль и Львов. На 35-километровом участке прорыва герм.-австро-венг. войска (126 тыс. чел., 457 лёгких и 159 тяжёлых арт. орудий, 96 миномётов и 260 пулемётов) имели перед рос. войсками (60 тыс. чел., 141 лёгкое и 4 тяжёлых арт. орудия, 100 пулемётов) превосходство в живой силе, артиллерии (особенно в тяжёлой) и пулемётах. Оборона рос. войск как по глубине (5–10 км), так и в инж. отношении была недостаточна, не хватало боеприпасов, дивизии имели большой некомплект (ок. 50%) личного состава.

 

8ce866a6149f.jpg

 

Наступление герм.-австро-венг. войск началось 19 апр. (2 мая) после почти суточной арт. подготовки. В ходе ожесточённых боёв рос. оборона была прорвана, и к 25 апр. (8 мая) противник продвинулся на 40 км. Рос. Верховное Главнокомандование и командование Юго-Зап. фронтом, пытаясь организовать контрудар, вводили значит. подкрепления в бой по частям, что не принесло успеха. Понеся большие потери (в т.ч. была разгромлена 48-я пех. дивизия, а её начальник ген.-л. Л.Г. Корнилов, будучи раненым, попал в плен), рос. войска к 2(15) мая отошли на линию Нове-Място, Сандомир, Перемышль, Стрый. Продолжая наступление и оттесняя армии Юго-Зап. фронта на восток, герм.-австро-венг. войска 21 мая (3 июня) заняли Перемышль, 9 (22) июня – Львов и вынудили рос. войска отойти на рубеж Холм, Владимир-Волынский, западнее населённых пунктов Броды и Бучач.

 

Успех герм.-австро-венг. войск в Г.п. явился следствием не только превосходства в силах и средствах, но и крупных ошибок, допущенных рос. командованием в обеспечении войск боеприпасами, использовании резервов, организации контрударов и др. В ходе Г.п. потери рос. войск составили: св. 500 тыс. убитыми, ранеными и пленными (по др. данным, только пленными ок. 500 тыс. чел.) и ок. 350 орудий, потери противника были значительно меньше (11-я герм. армия потеряла в ходе прорыва св. 90 тыс. убитыми и ранеными). В результате Г.п. рос. войска оставили Галицию, были сведены на нет успехи в кампании 1914 и в Карпатской операции 1915, возникла угроза полного оставления Польши.

 

 

Лит.: Роткирх фон Трак Л. Прорыв русского Карпатского фронта у Горлицы – Тарнова в 1915 г. П., 1921; Бонч-Бруевич М.Д. Потеря нами Галиции в 1915 г. М., 1926. Ч. 2; Сражение при Горлица – Тарнов 2–6 мая 1915 г. М.; Л., 1929; Зайончковский А.М. Мировая война 1914–1918 гг. 3-е изд. М., 1938. Т. 1; Горлицкая операция: [Сб. документов]. М., 1941; Ростунов И.И. Русский фронт первой мировой войны. М., 1976.

 

Горлицкий прорыв 1915 // Большая российская энциклопедия

http://bigenc.ru/mil...ce/text/2370612

Ответить

Фотография Стефан Стефан 22.10 2018

Летом 1914 г. между русскими войсками Юго-Западного фронта и австро-венгерскими войсками начались активные боевые действия. Они получили название Галицийской операции или Галицийской битвы. Битва длилась 33 дня – с 5(18) августа по 8(21) сентября 1914 г. Это была одна из крупнейших стратегических операций Первой мировой войны. Войска Юго-Западного фронта под командованием генерал-адъютанта Н.И. Иванова должны были окружить и разгромить австро-венгерские войска и овладеть Галицией. 20 августа (2 сентября) русские войска заняли Галич, 21 августа (3 сентября) – Львов. 30 августа (12 сентября) началось общее отступление австро-венгерских армий за р. Сан. 4(17) сентября 3-я русская армия осадила австрийскую крепость Перемышль, но из-за недостатка артиллерии сняла блокаду и отошла на восточный берег р. Сан. Истощение войск и расстройство тыла заставили русское командование прекратить преследование противника 8(21) сентября на рубеже р. Дунаец. В результате успешных военных действий русские войска вступили на территорию Австро-Венгрии, продвинулись на 280–300 км, заняли Восточную Галицию и часть австрийской Польши, создали угрозу вторжения в Венгрию и Силезию.

 

Успешное начало Первой мировой войны, победы русских войск на австро-венгерском фронте поставили перед гражданскими и военными властями Российской Империи задачу организации управления обширной территорией, оказавшейся в распоряжении русских властей.

 

Первые распоряжения, относительно организации управления занятой русскими войсками территории Австро-Венгрии были сделаны 10 августа 1914 г. командующим 8-ой армией Юго-Западного фронта генералом А.А. Брусиловым. Он приказал “для временного гражданского управления в местностях, занятых по праву войны, назначить в {70} каждом корпусе энергичного штаб-офицера для исполнения должности земского правителя в пределах корпусного района. Временное управление в тыловом районе армии организовать распоряжением начальника этапно-хозяйственного отдела штаба армии, возложив исполнение обязанностей областного и окружного земских правителей на начальников этапных участков и этапных комендантов. Все местные гражданские власти должны продолжать действовать под наблюдением вышеуказанных штаб-офицеров и комендантов” (1). Назначенные таким образом офицеры должные были, приступая к своим обязанностям, объявить “во всеобщее сведение, что религиозная, гражданская свобода, жизнь, честь и имущество мирных жителей будут обеспечены и охранены во всей их неприкосновенности, если местное население будет воздерживаться от всяких враждебных действий; суд по делам гражданским и по уголовным (не затрагивающим русских военных интересов) делам будет организован на прежних основаниях и по местным законам; существующие в крае местные учреждения должны продолжать действовать” (2).

 

Аналогичные распоряжения в связи со вступлением русских войск на территорию другого государства отдавали и гражданские власти Империи и, в первую очередь, Министерство иностранных дел. 11 августа 1914 г. из российского МИД`а в действующую армию был отправлен наказ чиновнику Министерства Олфереву, состоящему в распоряжении генерал-адъютанта Н.И. Иванова Министерство рекомендовало по вступлении русских войск на территорию Австрии распространять воззвания: “главные” – русским, полякам, всем народам Австрии – за подписью Верховного главнокомандующего и “остальные” – по усмотрению генерал-адъютанта Иванова. При этом подчеркивалось, что в последних не должно заключаться никаких обязательств, связывающих правительство. Особое внимание обращалось на издание особых приказов по войскам, предупреждающих о том, что население оккупированных областей, в основном, русское и поэтому необходимо особенно гуманное отношение к мирным жителям. Такое отношение к мирному населению необходимо для того, чтобы показать ему, что “оно может рассчитывать на заботливое отношение со стороны русской государственной власти… (3).

 

Вопрос об управлении оккупированными территориями регулировался также ст. 11 Положения о полевом управлении войск в военное время, в котором предусматривалась организация гражданского управления на оккупированной территории, создание для этого особых учреждений и формирование военного генерал-губернаторства. В статье 11 Положения говорилось, что “занятые области противника или присоединяются к ближайшим военным округам, или же, по мере надобности, {71} из этих областей образуются самостоятельные военные генерал-губернаторства. Для управления в гражданском отношении занятыми по праву войны областями неприятеля формируются особые учреждения” (4). Круг ведения, обязанности и права управления военного генерал-губернаторства Положением приравнивались к правам и обязанностям военно-окружных управлений на театре военных действий. Функции военно-окружных управлений были весьма широкими, а именно: своевременная заготовка всех предметов снабжения для удовлетворения потребностей армий фронта, общее руководство управлением гражданской жизнью, вопросы эвакуации раненых и больных, заведование всеми военными учреждениями и заведениями, расположенными в округе и др. Положение предполагало, что аналогичные функции будут возложены на управления военных генерал-губернаторств. При этом положение детально не оговаривало вопроса о подчинённости военных генерал-губернаторств. Лишь в ст. 14 говорилось о том, что “все местности и всё гражданское управление театра военных действий… подчиняются главным начальникам соответствующих военных округов или военным генерал-губернаторам” (5). Эта статья подчиняла гражданские власти на театре военных действий военным и фактически выводила эти территории из сферы влияния общеимперского правительства в лице Совета министров, а равно и отдельных ведомств и способствовала установлению чрезвычайных полномочий военных властей относительно гражданского населения. Недостатки Положения были очевидны. Непроработанность отдельных статей не замедлила сказаться уже в начале войны. Особенно важно было то обстоятельство, что Положение о полевом управлении войск в военное время, по сути, не предусматривало создания какого-либо механизма, обеспечивающего согласованную деятельность высших военных и гражданских властей, – Ставки Верховного главнокомандующего и Совета министров. Летом 1915 г. члены Совета министров отмечали, что Положение совершенно не касалось вопроса о характере взаимоотношений между высшими военными и правительственными властями. По их мнению, в этом документе ни разу не были упомянуты ни Совет министров, ни председатель Совета министров, а также отсутствовали указания о “порядке разрешения на подчинённой Верховному главнокомандующему территории вопросов общегосударственного и общеполитического значения” (6). В результате, отмечали члены Совета министров, не проработанность этих вопросов привела к тому, что государство в начале войны оказалось как бы разделённым на две отдельные части – театр военных действий и глубокий тыл внутри страны, самостоятельно управляемые и не объединённые одной властью” (7). {72}

 

Положение о полевом управлении войск в военное время, по свидетельству главноуправляющего землеустройством и земледелием А.В. Кривошеина, “составлялось в предположении, что Верховным главнокомандующим будут сам император” (8). В связи с этим перед его авторами, по-видимому, не стоял вопрос о единстве работы фронта и тыла, о координации действий Ставки и Совета министров. Однако Верховным главнокомандующим был назначен дядя императора – великий князь Николай Николаевич. Отъезжая на фронт, он высказал главе правительства И.Л. Горемыкину “пожелание об установлении тесного взаимодействия между Верховным главнокомандующим и высшим гражданским управлением империей в лице Совета министров” (9). По мнению историка М.Ф. Флоринского, подробно исследовавшего взаимоотношения Ставки и правительства, обе стороны по-разному понимали такое “взаимодействие”. В правительственных кругах стремились влиять на управление военной администрации на театре военных действия. Совет министров рассчитывал иметь в Ставке своего представителя по статусу не ниже начальника штаба. Однако попытки штатских министров влиять на деятельность Ставки вызвали негативную реакцию со стороны высших военных кругов. Горемыкину пришлось отступить.

 

Перечисленные обстоятельства привели к тому, что после занятия русскими войсками Восточной Галиции общие формулировки положения (об образовании военных генерал-губернаторств на оккупированных территориях) потребовали конкретизации. И 14 августа 1914 г. генерал-лейтенанту, графу Г.А. Бобринскому (10), вскоре назначенному на пост военного генерал-губернатора областей Австро-Венгрии, занятых по праву войны, было поручено совместно с главным начальником снабжения армий фронта генералом Забелиным разработать “Положение об управлении неприятельскими областями” и штаты учреждений будущего генерал-губернаторства, которые были утверждены Верховным главнокомандующим 19 августа 1914 г. Положение было разработано очень быстро и, по сути, в конкретных формулировках практически воспроизводило упоминавшийся выше брусиловский приказ от 10 августа.

 

Согласно “Временному положению об управлении областями Австро-Венгрии, занятыми по праву войны” для управления указанными территориями учреждались особые должности гражданского управления: военного генерал-губернатора, губернаторов, градоначальников и начальников уездов. Основной целью их деятельности объявлялось “содействие всеми предоставленными в их распоряжение средствами к удовлетворению краем потребностей армии и в облегчении сношений между войсками и местным населением” (11), Исходя из этих задач – {73} создание промежуточного связующего звена между армией и прифронтовой территорией – определялась и подчинённость новых структур. Военный генерал-губернатор был непосредственно подчинён главному начальнику снабжения генералу Забелину. Таким образом, вступив на территорию Австро-Венгрии, в августе 1914 г. военные власти к существовавшей системе управления тылом русской армии сформировали своеобразный “придаток”, чтобы “разгрузить” военных и обеспечить большую стабильность в тылу наступающей армии.

 

Изданием Положения 19 августа 1914 г. организационные вопросы не были исчерпаны. Связано это было, во-первых, с тем, что в управлении Галицией столкнулись административные интересы военных и гражданских властей, каждая из которых стремилась сохранить за собой максимум полномочий в управлении оккупированной территорией. Во-вторых, продолжающееся наступление русских войск заставляло надеяться на захват Западной Галиции, заселённой по преимуществу поляками. Подход к управлению этой территорией должен был быть иным. Этого не отрицали ни военные, ни гражданские чиновники. Поэтому организация управления Галицией должна была в идеале учитывать особенности двух её частей. В начале сентября 1914 г. в Министерстве иностранных дел был составлен проект учреждения в Галиции должности особого доверенного помощника Верховного главнокомандующего – императорского российского полномочного комиссара. Полномочный комиссар должен был объединить под своей властью управление двумя частями Галиции за счёт подчинения ему генерал-губернаторов на указанной территории. С другой стороны, комиссар должен был стать во главе гражданского управления оккупированными территориями. Предполагалось также, что пост полномочного комиссара в Галиции займёт тогдашний вице-председатель Государственного совета С.С. Манухин (12). Проект был представлен Николаю II 6 сентября 1914 г., который идею, в принципе, одобрил, предложив обсудить вопрос в Совете министров. Не вызвала одобрения императора лишь кандидатура Манухина. По этому поводу император заметил, что “он (т.е. Манухин – А.Б.) в полгода испортил судебное ведомство в 1905 г.” (13). {74}

 

 

1. См.: Лемке М.К. 250 дней в царской Ставке. – М. – Л., 1920. С. 202.

 

2. Там же.

 

3. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 158. Л. 2–3.

 

4. Положение о полевом управлении войск в военное время. – Пг., 1914. С. 2.

 

5. Подробнее об особенностях Положения о полевом управлении войск в военное время см.: Ганелин Р.Ш., Флоринский М.Ф. Российская государственность и первая мировая война // Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. – М., 1997. С. 11–13.

 

6. Там же. С. 11.

 

7. Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. – М., 1937. С. 650.

 

8. Яхонтов А.Н. Тяжелые дни // Архив русской революции. – Берлин, 1926. Т. XVIII. С. 21.

 

9. Флоринский М.Ф. Кризис государственного управления в России в годы первой мировой войны (Совет министров в 1914–1917 гг.). – Л., 1988. С. 158.

 

10. Бобринский (Бобринской) Георгий Александрович (1863–1928) – граф, брат графа А.А. Бобринского, генерал-адъютант, генерал-лейтенант, с 26 мая 1910 г. состоящий в распоряжении военного министра.

 

11. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 896. Л. 1–2.

 

12. Манухин Сергей Сергеевич (1856–1921) – тайный советник, член Государственного совета по назначению, сенатор. С 15 июня 1914 г. по 14 июля 1915 г. исполнял обязанности вице-председателя Государственного совета. {106}

 

13. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 159. Л. 15. {107}

 

Бахтурина А.Ю. Политика Российской Империи в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны. М.: АИРО-XX, 2000. С. 70–74, 106–107.
Ответить

Фотография Стефан Стефан 03.11 2018

Вопрос об организации гражданского управления на оккупированной русскими войсками части Австро-Венгрии в сентябре 1914 г. дважды обсуждался в Совете министров – 10 и 16 сентября 1914 г. 10 сентября Совету министров был представлен отредактированный вариант записки по управлению Галицией, которую, предварительно просматривал император. С учётом разнообразия областей и народностей Австро-Венгрии в записке предлагалось Восточную и Западную Галицию рассматривать как две различные области. В связи с этим {74} в документе подчёркивалось, что необходимо теперь же создание двух разных генерал-губернаторств, которые можно подчинить комиссару. И “таким образом достигнуто будет столь желательное проведение единого руководящего взгляда во всех мероприятиях” (14). 10 сентября, на первом заседании в Совете министров по управлению Галицией, в проект Министерства иностранных дел были внесены коррективы. Участники заседания не одобрили название проектируемой должности – комиссар. И 12 сентября 1914 г. за подписью министра иностранных дел С.Д. Сазонова появилась записка “Об учреждении должности Начальника гражданского управления” в Галиции. От первого варианта она практически не отличалась. На заседании Совета министров 16 сентября по инициативе министра иностранных дел С.Д. Сазонова был снова рассмотрен вопрос об объединении гражданского управления в занятых русскими войсками неприятельских областях. Сазонов, выступая по этому вопросу, отметил, что Положение, утвержденное Верховным главнокомандующим, не исчерпывает всех проблем, которые намечаются уже сейчас, когда речь заходит об управлении оккупированными областями. На очереди стоит вопрос о проведении в этих областях целой серии мероприятий по административному устройству края. Откладывать решение этих вопросов до окончания войны “было бы крайне нежелательно с политической точки зрения в виду тех ожиданий и надежд, которыми сопровождается в местном населении вступление наших войск в славянские земли” (15). В связи с этим Сазонов предложил создать в крае систему гражданского управления для решения глобальных политических вопросов, а “другим властям” оставить решение текущих проблем. Поднятый министром иностранных дел вопрос был чрезвычайно важен.

 

Во-первых, Сазонов до определённой степени лукавил, говоря, что скорейшее решение вопросов организации русского управления в крае необходимо, прежде всего, для местного населения. Перед Сазоновым в этом плане стояла совершенно другая задача – введение русской государственной власти, максимальное слияние галицийских территорий с Российской Империей до окончания войны, т.е. до того как вопрос о Галиции будет решаться на международном уровне. Министр иностранных дел спешил решить вопрос о присоединении Восточной Галиции к русским губерниям империи, а Западной Галиции к Царству Польскому до того, как в решение проблемы смогут вмешаться союзники.

 

Во-вторых, по сути, Сазонов затронул вопрос о соотношении компетенции гражданских и военных властей в Российской Империи и роли Совета министров в управлении оккупированными территориями. {75} Ещё в начале августа 1914 г. члены Совета министров обратили внимание на эту проблему и в распоряжение начальника штаба Верховного главнокомандующего командировали помощника статс-секретаря Государственного совета князя Н.Л. Оболенского. Правда, командировали Оболенского “в целях установления тесного взаимодействия между Верховным главнокомандующими и Советом министров” без каких-либо конкретных функций, оставив решение всех вопросов начальнику штаба. Но с вступлением русских войск в Галицию ситуация изменилась, так как появился вполне реальный объект управления – новая территория, и Совет министров попытался закрепить там свои позиции. В результате 16 сентября 1914 г. он постановил в дополнение к Положению о полевом управлении войск в военное время от 16 июля 1914 г. учредить при Верховном главнокомандующем должность заведующего гражданскими делами в занятых по праву войны областях. Определение задач нового должностного лица Совет министров на себя не взял, отнеся это к компетенции Верховного главнокомандующего, но несколько позднее предложил подчинить начальнику гражданского управления должностных лиц, действовавших на основании Положения 19 августа 1914 г. (16). Предложение членов Совета министров не встретило одобрения великого князя Николая Николаевича. Но 3 октября 1914 г. приказом Верховного главнокомандующего в Ставке была создана Канцелярия по гражданскому управлению (17). Никаких реальных полномочий ни у канцелярии, ни у её начальника князя Оболенского не было. Верховный главнокомандующий, по сути, узаконил положение чиновника, командированного Советом министров. Примечательно, что произошло это накануне высочайшего утверждения журнала Совета министров от 16 сентября 1914 г.: 4 октября император поддержал предложение Совета министров о создании особой системы гражданского управления оккупированными территориями. Но приказом 3 октября великий князь Николай Николаевич предвосхитил высочайшую волю, с одной стороны, и настоял на своём, создав желанное для Совета министров учреждение без каких-либо реальных полномочий.

 

Создание канцелярии по гражданскому управлению вызвало неуёмный энтузиазм у ставшего её начальником Оболенского. В своём докладе 8 октября он писал, что “этой мерою восполнен пробел” в организации системы управления. Оболенский предполагал, что ему удастся сосредоточить в канцелярии разработку вопросов, “выходящих за пределы компетенции местной власти, проведение мероприятий общегосударственного характера, исключительное право сношений с министрами и главноуправляющими по вопросам управления оккупированными территориями” (18). Но его надежды на расширение полномочий и {76} значения канцелярии оказались тщетными. О том, насколько мало значения придавали в Ставке этому учреждению, свидетельствует уже то обстоятельство, что Оболенский регулярно был вынужден обращаться в комендантское управление при Штабе Верховного главнокомандующего с просьбами о выделении дров для отопления помещения канцелярии, подчеркивая, что с момента создания это помещение отапливалось за его личный счёт (19).

 

Параллельно с обсуждением вопроса о единой системе гражданского управления в Галиции по инициативе Штаба Верховного главнокомандующего шло утверждение созданной Положением 19 августа 1914 г. организационной схемы. Схема управления оккупированной частью Австро-Венгрии, разработанная в Штабе Верховного главнокомандующего, была представлена в МИД`е и председателю Совета министров И.Л. Горемыкину. 26 сентября 1914 г. вице-директор дипломатической канцелярии российского МИД`а телеграфировал генералу Н.Н. Янушкевичу, что И.Л. Горемыкин и С.Д. Сазонов согласны с тем, чтобы военный генерал-губернатор Галиции был подчинён непосредственно начальнику Штаба Верховного главнокомандующего и через него сносился с Советом министров. Таким образом, при образовании военного генерал-губернаторства на территории Галиции было предусмотрено создание системы двойного подчинения: Штабу Верховного главнокомандующего, с одной стороны, и Совету министров, с другой. Согласие Сазонова было обусловлено, в первую очередь, нежеланием Верховного главнокомандующего принять предложения Совета министров 16 сентября 1914 г. В результате, несмотря на многочисленные согласования и попытки Совета министров контролировать систему гражданского управления Восточной Галицией, на оккупированных территориях продолжала действовать схема, заложенная во Временном положении 19 августа 1914 г., согласно которой администрация Галиции находилась в подчинении главнокомандующего Юго-Западного фронта.

 

Приказом Верховного главнокомандующего от 29 августа 1914 г. в Галиции было образовано временное военное генерал-губернаторство. Его территорию составил театр военных действий, расположенный в Австро-Венгрии. Генерал-губернаторство делилось на губернаторства.

 

Правда, разработанная система губернских учреждений для Галиции осенью 1914 г. отсутствовала. В Положении 19 августа 1914 г. не были определены порядок образования губерний, компетенция губернаторов и т.д. Во главе губернии, согласно положению, стоял губернатор со штатом чиновников, который осуществлял только функции контроля над деятельностью уездной администрации, так как первоначально, и это {77} было закреплено в Положении, не исключалась возможность сохранения местных общественных и административных учреждений при условии их подчинения русским властям. Губернии, расположенные на оккупированных русскими войсками территориях Галиции и Буковины, делились на уезды. Границы уездов совпадали с границами бывших австрийских поветов. Образование губерний и уездов на территории Галиции было теснейшим образом связано с ходом военных действий. Осенью 1914 г. были образованы Львовская и Тарнопольская губернии, после оккупации части Буковины – Черновицкая губерния, губернатором которой стал камер-юнкер С.Д. Евреинов (20). Черновицкая губерния существовала до 7 октября 1914 г., затем была эвакуирована, а 15 ноября, после вторичного вступлений русский войск на территорию Буковины, восстановлена и просуществовала до 1 февраля 1915 г. К ноябрю 1914 г. русские войска заняли значительную территорию западнее Львова. В апреле 1915 г. на этих территориях была образована Перемышльская губерния, которую также возглавил С.Д. Евреинов (21).

 

Жизнь почти сразу внесла свои коррективы в проектируемую схему управления Галицией. Во-первых, большинство должностных лиц, австрийских чиновников покинули свои места в связи с наступлением русских войск. Во-вторых, у русских властей сразу же возникло недоверие к оставшимся в крае должностным лицам. Политическая обстановка была признана сложной, требующей постоянного контроля. Уже в середине августа командующий армией генерал-адъютант фон Ренненкампф отправил телеграмму в Министерство внутренних дел, в которой просил командировать в Восточную Галицию и Восточную Пруссию несколько человек в качестве начальников занимаемых местностей: восемь исправников и значительное количество стражников с урядниками (22). 25 августа 1914 г. Тарнопольский губернатор Чарторижский, объявил, что в губернии “для восстановления порядка и спокойствия вводится русское гражданское управление” (23). Таким образом, гражданское управление губерниями в Галиции, независимо от принципов, заложенных в Положении 19 августа, стало формироваться по схеме, принятой в Российской Империи.

 

Военное управление было сосредоточено в штабе временного военного генерал-губернатора и управлениях: интендантском, по квартирному довольствию войск, военно-санитарном, военно-ветеринарном, военно-окружного контролера и комендантских. Функции гражданского управления были сосредоточены в канцелярии военного генерал-губернатора, а непосредственными исполнителями этих функций должны были стать губернаторы, градоначальник Львова и начальники уездов. В результате вопросы управления Восточной Галицией, которые в {78} момент вступления туда русских войск решались на уровне Штаба Верховного главнокомандующего, были переданы на более низкий уровень и положение русской администрации стало более самостоятельным, а точнее, как выяснилось впоследствии, более бесконтрольным.

 

Хотя при создании военного генерал-губернаторства предполагалось, что произойдет своеобразная “разгрузка” военного ведомства от управления территорией Галиции, включая и задачи по управлению военными частями, расположенными на этой территории. На практике управление военными гарнизонами оказалось не только в руках военного генерал-губернатора, но и руководства Львовского укреплённого района, военно-эксплуатационного отдела (охрана железных дорог). Военные управления находились в двойном подчинении: военному генерал-губернатору и отделам управлений главного начальника снабжения армий Юго-Западного фронта. Гражданское судопроизводство было выведено из подчинения военному генерал-губернатору, так как наблюдающий за совершением правосудия в местных судах подчинялся непосредственно Верховному главнокомандующему.

 

Такого рода несогласованность и изначально заложенное отсутствие единства в управлении завоеванными областями Австро-Венгрии вызвало опасения у ряда крупных российских чиновников. В частности, министр путей сообщения С.В. Рухлов считал, что необходимо изъять из круга ведения различных учреждений вопросы управления оккупированными областями и сосредоточить их в едином органе, поскольку отсутствие единства в управлении частями Галиции и Буковины пагубно не только с организационной, но и политической точки зрения, так как “представители различных интересов и народностей зачастую стремятся заручиться содействием того или другого ведомства своим видам” (24). Да и сами чиновники генерал-губернаторства в 1915 г. характеризовали сложившуюся в Галиции систему управления как безначалие (25)

 

После создания на занятых территориях Австро-Венгрии военного генерал-губернаторства и нескольких губернаторств в августе – сентябре 1914 г. началось формирование организационной схемы управления Галицией. Военное управление осталось, по сути, в руках военных, а гражданское – в ведении военного генерал-губернатора и губернаторов. Иными словами, на практике частично возникла та система, на введении которой в августе – сентябре 1914 г. пытался настаивать Совет министров, стремясь выделить особо гражданское управление. Это, собственно, и произошло. Но при этом гражданское управление Восточной Галицией осталось в подчинении военных властей, которые по мере продвижения войск на Запад всё меньше контролировали гражданскую {79} жизнь края, оставляя большинство текущих вопросов в компетенции местной администрации.

 

В такой ситуации усиление местной администрации и особенно полиции становилось насущной проблемой. В уже упоминавшемся письме чиновника МИД`а Олферева отмечалось, что русской администрации предстоит колоссальная работа. При этом невооруженным взглядом видна “недостаточность тех сил и средств, с которыми мы к ней приступаем… Россия представлена в завоёванном крае, где уже нет русских войск, исключительно несколькими десятками заурядных полицейских чиновников, командированных сюда из разных захолустных углов. Чиновники эти далеко не лучшего качества” (26).

 

Назначение на посты австрийских чиновников представителей русской администрации, как на губернском, так и уездном уровнях, началось практически сразу же после образования генерал-губернаторства. Основная масса чиновников была командирована с территории Киевской, Подольской и Волынской губерний.

 

Несмотря на высочайшее указание о необходимости строгого отбора посылаемых в Галицию и Буковину русских чиновников (27), приглашённые на службу в Галицию лица из числа полицейских чинов “ни по образованию своему, ни по общему развитию не годились для той роли проводников русских государственных начал, которая им была назначена” (28). Чрезвычайно низким был образовательный уровень местной администрации: с высшим образованием – никого, со средним – 6 человек, все остальные – с начальным (29). Напомним, что среди австрийской местной администрации преобладали лица с высшим образованием. В 1914 г. на должности начальников уездов попали лица, совершенно незнакомые с Галицией, в лучших случаях исправники и их помощники, и нередко полицейские приставы.

 

Возрастной состав чиновников был различен. Самому старому представителю местной администрации было 70 лет (30). Переход на службу в Галицкое генерал-губернаторство осуществлялся путём назначений по различным ведомствам и должностными лицами. Так, должностные лица в генерал-губернаторстве назначались Верховным главнокомандующим – 1 чел., главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта – 40 чел., губернаторами – 29 чел., МВД – 138 чел., товарищем министра внутренних дел – 3 чел., генерал-губернатором Галиции – 144 чел. (31).

 

Как отмечалось позднее в служебной переписке, личный состав русской администрации в Галиции во многом способствовал недовольству местного населения русской властью. Из России направлялись “отбросы полиции”. Кроме того, “негодные чиновники не только {80} присылались из России, но таковых выписывали власть имущие в Галиции” (32), так как перед ними открывалась возможность быстрого служебного роста.

 

Задачи русской администрации в Галиции в 1914 г. оказались гораздо сложнее задач местного управления в мирное время. Но при этом, количество русских полицейских чинов было явно недостаточным. Для сравнения можно привести следующие цифры: в мирное время во Львовском уезде служило от 80 до 90 жандармов. Новый русский губернатор на территории, объединявшей в среднем 15 уездов, имел в своём подчинении 29 человек. В результате новые русские начальники уездов (даже независимо от образования, умения, знания языка и т.д.) с ничтожным штатом служащих, преимущественно канцеляристов, не имея ни соответствующего объема полномочий, ни денежных средств, оказывались в ситуации, когда вообще какое бы то ни было реальное управление вверенной территорией становилось невозможным. Чиновник Министерства иностранных дел, командированный в Галицию осенью 1914 г., писал, что “получается впечатление какой-то беспомощности и бессилия. Это не может не отозваться на столь необходимом для нас именно теперь доверии населения к своему начальству” (33).

 

Интенсивная замена местных чиновников русскими на территории Галиции вызвала недовольство местной интеллигенции русской ориентации. Поддерживавшая возможный переход Галиции в состав Российской Империи, она рассчитывала на получение важных административных постов в крае, которые на деле оказались практически целиком заняты русскими. Отметим, что замена местной администрации на территории Галицкого генерал-губернаторства должна была способствовать решению двух задач: во-первых, целенаправленному проведению государственной политики, отвечающей русским интересам; во-вторых, предотвращению межнациональных конфликтов между галицийскими русскими, поляками и евреями за счёт появления посредника в лице русской администрации. Но решить эту задачу фактически не удалось.

 

Злоупотреблениями чиновников среднего и низшего звена администрации Галицкого военного генерал-губернаторства зимой – весной 1916 г. занимался киевский военно-окружной суд. Им было рассмотрено несколько дел. Когда слушалось дело бывшего чиновника канцелярии львовского градоначальства Антона Костюкевича, обвинявшегося в похищении во Львове вещей, принадлежавших австрийским подданным, в обвинительном заключении указывалось, что “наказание Костюкевичу понижается вследствие его чистосердечного признания, а также потому, что, совершая преступление, он был увлечён примером лиц, имевших над ним власть” (34). {81}

 

Большинство рассмотренных дел было делами о взятках и вымогательстве. Например, околоточный Карпенко из Станиславова обвинялся киевским военно-окружным судом в том, что вымогал у населения взятки под угрозой ареста и ссылки в Сибирь, захватывал имущество. Особенно страдало от околоточного еврейское население. Однажды в субботу Карпенко явился в синагогу и объявил всех молившихся арестованными. Ему тут же вручили мзду, и арест был отменён. Помощник прокурора на суде оценил действия Карпенко как сугубое преступление, поскольку последний представлял собой русскую власть. Околоточный Карпенко был приговорён к каторжным работам на 6 лет (35).

 

Помимо преступлений в отношении отдельных лиц в киевском военно-окружном суде летом 1916 г. рассматривались дела о разгроме крупных помещичьих имений. Так, 27–28 июня 1916 г. там слушалось дело о разгроме имения графа Голуховского в Галиции. Виновные были преданы суду (36).

 

Кадровая проблема в Восточной Галиции оказалась одной из наиболее сложных. Ситуация усугублялась также и войной. В военных условиях очень трудно было найти людей для работы в Галиции, так как и во внутренних губерниях России ощущался недостаток полицейских чинов. Именно поэтому, в первую очередь, столь низким оказался уровень новой администрации.

 

Активная замена местной администрации на территории Галиции проводилась практически на всех уровнях. Исключение составили судебные учреждения. {82}

 

 

14. Там же. Л. 23 об.

 

15. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 895. Л. 38.

 

16. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 1. Л. 13 об.

 

17. Там же. Л. 43.

 

18. Там же. Л. 45.

 

19. Там же. Л. 60.

 

20. Евреинов Сергей Дмитриевич (1869–?) камер-юнкер высочайшего двора, статский советник.

 

21. Отчёт временного военного генерал-губернатора Галиции по управлению краем за время с 1-го сентября 1914 г. по 1-е июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 4.

 

22. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 895. Л. 8.

 

23. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 12. Л. 21.

 

24. РГИА. Ф. 1576. Оп. 1. Д. 204. Л. 1 об.

 

25. Отчёт деятельности штаба временного военного генерал-губернатора Галиции в период времени с 19 августа 1914 г. по 1-е июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 36.

 

26. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 163.

 

27. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 12. Л. 81.

 

28. Отчёт временного военного генерал-губернатора Галиции в период времени с 19 августа 1914 г. по 1-е июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 4.

 

29. Там же.

 

30. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 12. Л. 131 об.

 

31. Там же. Л. 94.

 

32. Там же. Л. 131 об.

 

33. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 895. Л. 109.

 

34. // Русское слово. 1916. № 98.

 

35. // Украинская жизнь. 1916. № 4–5. С. 131.

 

36. // Украинская жизнь. 1916. № 6. С. 73. {107}

 

Бахтурина А.Ю. Политика Российской Империи в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны. М.: АИРО-XX, 2000. С. 74–82, 107.
Ответить

Фотография Стефан Стефан Вчера, 22:10 PM

Организация гражданского управления в Галиции в 1914 г. включала, помимо создания там русской исполнительной власти, организацию судебных учреждений. На территории Галиции до вступления на её территорию русских функционировала австрийская судебная система. Осенью 1914 г. на занятой русскими войсками территории продолжали действовать австрийские суды.

 

Австрийская судебная система (37), начиная с преобразований, предпринятых императором Иосифом II, строилась на последовательном соблюдении принципа отделения суда от администрации.

 

Во главе судебной системы находился высший и кассационный суд, представляющий собою высшую инстанцию как для гражданских и уголовных дел, так и для отнесённых к его компетенции дисциплинарных дел (38).

 

Следующую ступень судебного устройства образовывали суды второй инстанции, по числу которых всё государство разделялось на 9 судебных округов, обыкновенно совпадающих с пределами отдельных {82} областей. Только в Галиции было два суда второй инстанции: один во Львове – для восточной Галиции и Буковины, другой в Кракове – для западной Галиции (39).

 

Краевые суды занимались гражданскими делами, цена иска по которым была свыше 1000 крон (около 400 руб.), а также являлись апелляционной инстанцией, рассматривая жалобы на решения окружных судов. По уголовным делам краевые суды должны были участвовать в предварительном следствии, рассматривать дела об уголовных преступления с участием или без участия присяжных заседателей.

 

Низшую ступень судебной системы в Австрии представляли окружные (единоличные) суды. Они образовывались из одного или нескольких судей по назначению министра юстиции, при этом каждый из судей действовал единолично (40).

 

С вступлением русских войск на территорию Австро-Венгрии австрийские судебные чиновники в большинстве своем остались на своих местах. 4 ноября 1914 г. председатель Львовского краевого суда опубликовал специальный циркуляр для австрийских судебных чинов. Согласно циркуляру, им предлагалось с полным штатом служащих оставаться на местах и “даже после захвата неприятелем территории отправлять свои обязанности… согласно австрийским законам от имени его величества императора” (41). Правда, далее следовала оговорка о том, что, если последует запрет на упоминание имени австрийского императора, то с этим следует согласиться, но “следует решительно отклонить отправление правосудия от имени чужой военной власти” (42) и в таком случае прекратить деятельность судов. Такое решение вопроса первоначально вполне устроило русскую гражданскую администрацию. После вступления русских войск на галицкую территорию было не только признано возможным существование австрийских судов, но австрийским судебным чиновникам прямо предложили не прекращать своей деятельности. В сентябре 1914 г. военный генерал-губернатор Г.А. Бобринский принял депутацию президиума Львовской судебной палаты. Он предложил представителям львовского суда продолжать свою работу и пообещал решить вопрос о выплате жалования судебным чинам (43). Сохранение австрийского законодательства, чинов судебного ведомства и выплата последним жалования за счёт русской казны – вот основные принципы подхода к организации судебной системы, провозглашенные генерал-губернатором Бобринским в 1914 г. Эти принципы легли в основу деятельности судебной системы в Восточной Галиции в 1914 г. В октябре 1914 г. проблема сохранения австрийских судебных учреждений привлекла к себе внимание Ставки, МИД`а и Министерства юстиции. Стабилизация военной обстановки {83} и курс на скорейшее включение Галиции в состав Российской Империи заставили обратить внимание на сам факт функционирования на “русской” (как тогда казалось) территории австрийских чинов, считавших себя исполнителями австрийских законов и воли австрийского императора.

 

Министр иностранных дел С.Д. Сазонов 25 октября 1914 г. обратился к министру юстиции И.Г. Щегловитову с письмом об устройстве суда в Галиции. Сазонов выдвинул ряд предложений по организации судебной системы Галиции, основываясь на том, что Галиция – “искони русская область”. Именно поэтому Сазонову представлялось важным “дарование населению вместе с русским административным устройством и справедливого русского суда” (44). Правда, при этом, Сазонов делал оговорку, что “следовало бы для первого времени избегать слишком коренной ломки судебных установлений, к которым привыкли галичане” (45). Сазонов предлагал сохранить высшую судебную инстанцию в Галиции – Высший суд, но при этом считал необходимым начать постепенную замену австрийских судебных чиновников людьми, знающими местное законодательство и преданными русской государственной идее. Возможной кандидатурой на пост председателя Высшего суда министр иностранных дел видел лидера “русофильского” движения в Восточной Галиции В.Ф. Дудыкевича. Следует заметить, что предложение Сазонова назначить Дудыкевича главой судебного ведомства основывалось не столько на желании “даровать галичанам справедливый русский суд”, как писал он в письме Щегловитову, сколько на стремлении ограничить политическую активность местной интеллигенции. С Дудыкевичем вёл переговоры чиновник дипломатической канцелярии МИД`а при Ставке Верховного главнокомандующего Олферев. О результатах Олферев сообщал в письме к М.Ф. Шиллингу, который тогда одновременно занимал в МИД`е пост советника первого Политического отдела и директора Канцелярии министра, от 7 ноября 1914 г. Он писал, что после намёков Дудыкевичу о возможности назначения его на пост председателя Высшего суда, у него сложилось впечатление, что “Дудыкевич совсем не прочь быть генералом, но всё же опасается высказаться определённо, так как боится расстаться со своим независимым положением общественного деятеля, променяв его на пост, пусть высшего, но государственного чиновника. И, может быть, предчувствует, – писал Олферев, – что русские власти намереваются локализовать его деятельность” (46).

 

План Министерства иностранных дел, долженствующий убить сразу двух зайцев – начать преобразование австрийских судов и ослабить политическую деятельность Дудыкевича – не был поддержан {84} министром юстиции И.Г. Щегловитовым. На предложения Сазонова он ответил, что до присоединения Галиции к Российской Империи преждевременны какие-либо преобразования судебной системы уже потому, что вмешательство русской власти в деятельность австрийских судов может вызвать недовольство местного населения. По поводу кандидатуры Дудыкевича Щегловитов просто промолчал. Упомянул лишь о том, что не знает его лично (47). Правда, несколько позднее, по поводу кандидатуры Дудыкевича Щегловитов высказался более откровенно, заметив, что по соображениям принципиального и делового характера меньше всего хотел бы видеть во главе высшего суда в Галиции представителя адвокатуры и местного политического деятеля.

 

На этом попытки преобразования австрийской судебной системы в Галиции не кончились. Существование на оккупированной русскими войсками территории австрийского суда, хотя полностью соответствовало действовавшим нормам международного права и решениям мирной конференции в Гааге, не давало покоя русской военной и гражданской администрации. Кампанию за преобразование австрийских судов в Галиции в конце октября 1914 г. начал начальник Штаба Верховного главнокомандующего Н.Н. Янушкевич. 29 октября 1914 г. он представил председателю Совета министров И.Л. Горемыкину записку о проблемах, связанных с сохранением австрийских судебных учреждений в Галиции. По мнению Янушкевича, сохранение австрийских судов создало ряд весьма тревожных для русской государственной власти ситуаций. Во-первых, среди судейских чинов преобладают лица еврейской, немецкой и венгерской национальностей, которые неприязненно настроены по отношению к России. Во-вторых, судопроизводство ведётся на языках, признанных австрийским законодательством – польском, немецком и местных наречиях (для сношений с просителями). В-третьих, количество австрийских судебных чиновников чрезвычайно велико. Поскольку русское правительство намерено выплачивать им жалование, российской казне предстоит весьма крупный расход – 47 тысяч рублей ежемесячно. В связи с этим Янушкевич писал Горемыкину, что прежде чем материально поддерживать австрийских чиновников, “необходимо увериться в том, что оплачиваемые русскими деньгами судебные чины, если не преданы нашей государственности, то во всяком случае не являются носителями враждебных ей идей” (48). Необходимость реорганизации судебных учреждений, по мнению Янушкевича, обусловливалась необходимостью обеспечить русскому языку в жизни края “подобающее положение”. Позицию Янушкевича в вопросе о галицийских судах полностью разделял великий князь Николай Николаевич, считавший, что в качестве первого шага в преобразовании {85} австрийского судебного ведомства в Восточной Галиции необходимо установить там русский прокурорский надзор (49).

 

Записка Янушкевича была передана И.Г. Щегловитову, который вновь высказался за необходимость воздержаться от реформирования суда до окончательного присоединения к Российской Империи Восточной Галиции и Буковины. Щегловитов уступил лишь в одном: он согласился с необходимостью отправки в Галицию русского представителя прокурорского надзора (50). В качестве возможной кандидатуры он назвал прокурора Варшавской судебной палаты действительного статского советника Гессе. Активизация деятельности русской администрации в Галиции к зиме 1914–1915 гг. привела к тому, что снова был поставлен вопрос о суде. Из Ставки от Щегловитова требовали конкретной программы организации галицийских судов. Высококвалифицированный юрист, каким был тогдашний министр юстиции, смотрел на проблемы, связанные с судебной системой Галиции совсем не так, как видели этот вопрос в Ставке или в окружении генерал-губернатора Бобринского. Там наличие австрийского суда в Восточной Галиции и его преобразование представлялись проблемой сугубо политического порядка. Ставку беспокоила лояльность австрийских чиновников, достоинство русского языка и т.д. Щегловитова же больше волновало то, что, реформируя галицийские суды, нужно будет многое изменить, ввести новый порядок судопроизводства. И, главное, что, по мнению Щегловитова, представляло задачу колоссальной сложности – придётся затронуть законодательство. Сложность задачи определялась уже тем обстоятельством, что между русским и австрийским уголовным и гражданским кодексами имелись весьма существенные различия.

 

Для обсуждения вопросов по переустройству судов в Галиции было образовано межведомственное совещание под председательством товарища министра внутренних дел И.М. Золотарева. Параллельно в Галицию была командирована группа чиновников судебного ведомства для ознакомления с ситуацией на месте (51). Но темпы Министерства юстиции не устраивали Ставку. Поэтому 27 января 1915 г. Янушкевич обратился непосредственно к Щегловитову с программой неотложных мероприятий по преобразованию судов в Галиции. Янушкевич предлагал:

 

– организовать надзор за деятельностью австрийских судов в Галиции;

 

– устранить из судебных учреждений лиц, враждебно относящихся к русской государственной власти;

 

– по мере возможности, чтобы сократить расходы казны, уменьшить чрезмерное число судебных чинов в Галиции; {86}

 

– обеспечить русскому языку “подобающее положение”, т.е. ввести его в деятельность судебных учреждений наряду с другими местными языками (52).

 

Галицкая администрация и начальник Штаба Верховного главнокомандующего отмечали, что судебная система в Восточной Галиции должна строится и функционировать на тех же принципах, что и другие сферы жизни – господство русского языка и введение русских законов. Но, оценивая реальную ситуацию, Н.Н. Янушкевич в письме к И.Л. Горемыкину осенью 1914 г. отмечал, что в Галиции сохранились и действуют австрийские судебные учреждения, где идёт судопроизводство на польском языке по австрийским государственным законам, и русифицировать их не представляется возможным. Поэтому Янушкевич просил Совет министров организовать контроль над деятельностью австрийских судов по типу прокурорского надзора, из числа российских чиновников, служащих по Министерству юстиции.

 

Решение, урегулировавшее отношения русских властей в Галиции и австрийских судебных учреждений было предложено министром юстиции И.Г. Щегловитовым. Он исходил из того, что решение вопроса о введении в Галиции русских судебных установлений должно основываться на принципах международного права, согласно которым “занятие войсками неприятельской территории имеет своим последствием только временную замену правомерно существовавшей государственной власти…, до тех пор, пока окончательное приобретение завоёванной территории не закреплено международным соглашением” (53). Отметим, что Щегловитов был одним из немногих государственных чиновников, кто первым заговорил о соблюдении в Галиции норм международного права и необходимости международного соглашения по этому поводу, не видя в факте вступления русских войск на австро-венгерскую территорию оснований для введения там русской государственно-правовой системы. Щегловитов предложил придерживаться в судоустройстве и судопроизводстве Галиции следующих принципов (при сохранении австрийских судебных учреждений):

 

– “выносить судебные решения не от имени австрийской верховной власти, а «во имя закона»;

 

– заменять чинов судебного ведомства в Галиции лицами, преданными идее объединения местных славян под русским владычеством;

 

– предоставить русскому языку в судах права, равные с польским” (54), и сократить штаты судебных учреждений.

 

При этом, Щегловитов снова высказался против отправки в Галицию представителей российской прокуратуры. Он считал, что при {87} продолжающемся действии австрийских законов русские чиновники, не зная австрийского законодательства, оказались бы там в ложном положении и были бы практически бесполезны.

 

Позднее решение русских властей о сохранении в Восточной Галиции австрийской судебной системы было прокомментировано генерал-губернатором Бобринским в интервью корреспонденту газеты “День” в апреле 1915 г. следующим образом: “Я поставил себе в качестве военного генерал-губернатора в Галиции задачи всякого рода: в мою обязанность входит обеспечение наших войск в пределах вверенного мне генерал-губернаторства… и, кроме того, я должен сохранить в крае спокойствие и порядок. Руководствуясь этими соображениями, я поставил своей задачей сохранение в крае тех австрийских установлений, которые могут продолжать свою деятельность без ущерба для наших интересов” (55).

 

Предложения Щегловитова были приняты Горемыкиным и Янушкевичем, одобрены великим князем Николаем Николаевичем. Но замечания вызвал вопрос о языке. Щегловитову было указано, что под русским языком в Галиции подразумевается вовсе не русский, а “русинский”, т.е. “тот искусственный жаргон, который создан австрийским правительством” (56) и поэтому вопрос о языке в судебных учреждениях нужно решать более радикально, в духе задач русской государственности.

 

В феврале 1915 г. был издан проект обязательного постановления для местных судебных установлений занятых русскими войсками частей Галиции, а 24 февраля 1915 г. – окончательный вариант постановления (57). Согласно этому документу высший контроль по наблюдению за работой судебной системы в Галиции возлагался на особое должностное лицо. Признавалась правомочность действия австрийского законодательства и принципов судопроизводства, правда, при этом, указывалось, что решения должны выноситься не от имени австрийской верховной власти, а “во имя закона”. Постановлением был определён новый порядок судопроизводства с учётом того, что высший кассационный суд в Вене и австрийское Министерство юстиции исключались из числа инстанций, чья компетенция распространялась на судебные учреждения Галиции. Судебным языком признавался русский и “местные его поднаречия”. “Поднаречиями” были названы гуцульское и лемковское наречия, которые признавались менее враждебными русской государственности и не связанными с “мазепинством”. Но поскольку это не было оговорено в официальных документах, то в число “поднаречий” негласно включался украинский язык, который был признан австрийским изобретением, так как изгнать его из массового употребления одним росчерком пера оказалось невозможным. По поводу термина {88} “поднаречие” в газете “День” был опубликован фельетон под названием “Зауряд-наречие” (58). Автор писал: “Поднаречие это даже меньше, чем наречие. Какой-то совсем незначительный чин, нечто вроде титулярного советника в иерархии чинов и наречий… Поднаречие обязано вытягиваться перед языком во фронт и козырять ему при встрече…” (59). О польском языке в постановлении было сказано, что “временно допускается употребление и польского языка” (60). Это обстоятельство было весьма существенным для местного населения.

 

До начала Первой мировой войны суды Галиции относились к категории имперских учреждений, но при этом, в делопроизводстве судов, как и во всех областных учреждениях, немецкий язык использовался лишь в переписке с высшими имперскими учреждениями, а внутреннее делопроизводство и судебный процесс велись на польском. Положение польского языка в судебной системе Галиции, безусловно, обеспечивало господство поляков в этой сфере государственной деятельности. Поэтому, когда было опубликовано постановление военного генерал-губернатора Галиции “О местных судебных установлениях в занятых русскими войсками областях Галиции”, оно произвело колоссальное впечатление на польское население. Правда, внешнее недовольство поляков почти никак не проявилось, в польской печати не было опубликовано никаких материалов по этому поводу. Но скрытое недовольство поляков было велико. Настроения этой части населения Галиции подробно описал исполняющий должность чиновника для ведения дипломатической переписки при военном генерал-губернаторе Галиции И. Сукин. В его письме М.Ф. Шиллингу от 31 марта 1915 г. говорилось: “Упомянутое постановление резко поразило и озадачило все те круги польского общества, которые будучи расположены к совместной работе с русской властью в деле успокоения и примирения польского населения с русским завоеванием, строили свои политические расчёты на полной уверенности в том, что за поляками Западной Галиции будут сохранены те права, которыми они обладали при австрийском режиме. Отсутствие в новом постановлении по устройству судов указания, что оно распространяется лишь на Восточную Галицию и смешение, таким образом, обеих областей под одним общим судебным режимом, представляется этой категории поляков прямым несоответствием с положениями вступительной программной речи военного генерал-губернатора… В самом содержании настоящего распоряжения о судах особенно поразил поляков пункт, согласно которому судебным языком признаётся “язык русский, его поднаречия” и лишь “временно допускается употребление польского языка”. Намечаемое, таким образом, устранение в будущем польского языка является, по мнению поляков, в отношении {89} судов Западной Галиции нарушением той свободы языка, которую они считают дарованной им словами воззвания Верховного главнокомандующего” (61).

 

Сообщение И. Сукина подтверждалось донесениями русских послов. В мае 1915 г. российский посол в Лондоне Бенкендорф сообщал С.Д. Сазонову: “Мне известно из серьезного источника, что суровые меры нашей администрации во Львове становятся всё круче и грозят вызвать среди поляков недовольство… Эта критика касается главным образом чиновников, присланных из России, деятельность которых становится всё более нетерпимой и придирчивой… Представляется очевидным, что даже кажущееся противоречие между провозглашёнными политическими принципами и применением их на месте может повлечь за собой лишь предоставление симпатизирующим ещё Австрии и германской политике польским элементам самого действительного оружия” (62).

 

Значение, которое местная русская администрация придавала языку как средству объединительной политики, средству, которое может быть более действенным, чем административные преобразования, трудно переоценить. Организационная сторона судопроизводства практически не вызвала споров и принципиальных разногласий. Позиция Щегловитова, считавшего невозможным реформировать австрийскую судебную систему в военных условиях, в целом, была признана верной. Но вопрос о языке судопроизводства рассматривался уже не как частная проблема организации суда в Восточной Галиции, но как вопрос политический, показывающий, в чьих руках сосредоточена реальная власть в крае.

 

Попытки реформирования суда в Галиции во многом остались на бумаге, вызвав глухое недовольство польского населения, увидевшего в предстоящей реорганизации судов признаки обрусительной политики. Реально на территории Галиции в 1914–1915 гг. из австрийских судов действовали суды всех уровней только во Львове и Тарнопольской губернии. Поэтому функцию дознания на местах выполняли административные учреждения, а вынесение приговоров было возложено на судебный отдел штаба генерал-губернаторства и военный суд XII армейского корпуса. Эти структуры физически не могли решить ту массу дел, которые к ним направлялись с мест. В январе 1915 г. был образован военно-окружной суд. В нём должны были рассматриваться дела по преступлениям, совершённым в местностях, где не действовали австрийские суды, а также все без исключения дела, где потерпевшими были российские подданные или подданные союзных государств, а также преступления против русской государственной власти (63). Этот суд оказался перегружен массой дел. Связано это было, в первую очередь, с бездействием {90} большинства австрийских судов, поскольку уровень преступности в крае, в целом, остался прежним. Правда, к “традиционным” преступлениям добавились кражи из вагонов, мошенничество (сбор налогов от имени русских властей), шпионаж. Подсчёты, проведённые автором на основании приказов Г.А. Бобринского о передаче дел в военно-окружной суд, показывают, что преступления совершались как военными, так и местным населением. В феврале марте 1915 г. суду были преданы солдаты, обвинённые в грабежах (26 дел) и мирные жители по обвинению в убийствах, грабежах, кражах скота, шпионаже (60 дел) (64).

 

Фактически в 1914–1915 гг. проблема судоустройства и судопроизводства в Галиции распадалась на две части: разработка проектов организации судебных учреждений для решения глобальных политических задач и поддержание порядка в тылу русской армии.

 

Распространение русского языка как средства объединения Восточной Галиции с Российской Империей затронуло не только судебную сферу, но и народное образование на всех уровнях.

 

27 сентября 1914 г. был опубликован циркуляр генерал-губернатора Г.А. Бобринского губернаторам Галиции, содержащий перечень основных мероприятий, проведение которых на указанной территории считалось необходимым. В их числе – русификация среднего образования, прекращение деятельности общественных организаций, контроль за действиями русского православного духовенства, чтобы не допустить насильственного обращения в православие местного населения (65).

 

Появлению циркуляра 27 сентября 1914 г. предшествовали два документа. Во-первых, записка члена Государственной думы Д.Н. Чихачева “По учебному делу в Восточной Галиции и Буковине” (66) на имя генерал-губернатора Г.А. Бобринского. В ней говорилось: “Имея в виду… существование глубоко враждебной России школы с преподаванием на польском, немецком и на искусственно созданном украинском жаргоне и задаваясь целью создания русской государственной властью в этом крае в ближайшие годы исключительно русской школы, низшей, средней и высшей, позволяю себе предложить…:

 

– университеты и другие высшие учебные заведения закрыть на неопределённое время;

 

– немедленное устройство курсов русского языка для учителей Восточной Галиции и Буковины в крупнейших местных центрах и ввести с 1 января во всех учебных заведениях края преподавание русского языках как обязательного предмета;

 

– принять всесторонние меры для ознакомления с русским литературным языком, историей и географией России и русской литературой учебного персонала и учащихся; {91}

 

– обещать особые награды и благодарность русских властей тем заведующим учебными заведениями, которые введут преподавание русской истории, географии, литературы в нынешнем учебном году и сумеют достигнуть хороших результатов;

 

– временно допустить в средней и низшей школе преподавание на тех языках, на которых велось до сих пор, а также и на малорусском наречии, с тем однако, чтобы фонетическое правописание заменено было русским, а с 1916 г. – преподавание вести исключительно на русском языке, допуская местные языки и наречия лишь при первом объяснении с учащимися” (67).

 

Помимо разработки положений по организации образования в Восточной Галиции в первой половине сентября 1914 г. Д.Н. Чихачев предпринял ряд практических шагов для реализации своей концепции и начал готовить почву для устройства русских школ в Восточной Галиции. Для этого Чихачев встретился в Киеве с попечителем киевского учебного округа А.Н. Деревецким (68). Последний предложил правителю канцелярии В.Т. Иванову и директору народных училищ Киевской губернии Б.В. Плескому разработать под руководством Чихачева положение о временном административном устройстве учебной части в Галиции, а также план и программу курсов для подготовки учителей русского языка в Галиции (69).

 

Взгляды Чихачева разделял гр. В.А. Бобринский, который в своей записке “О языке в Галиции и Буковине” отметил: “Теперь, когда Червонная Русь стала частью российской державы, искусственные успехи «украинской мовы» и фонетики должны рухнуть… В начальных школах должен преподаваться наш русский литературный язык, но при обучении следует пользоваться и местными поднаречиями. В гимназиях же и высших учебных заведениях, конечно, может иметь место только наш литературный язык” (70).

 

Активными сторонниками введения русского языка на территории Восточной Галиции осенью 1914 г. выступили местные русофильски настроенные общественные деятели. Один из лидеров Русского народного совета Прикарпатской Руси Ю. Яворский 22 сентября 1914 г. опубликовал статью (71) о будущем Галиции, в которой, по его мнению, “…прежде всего должна бы победно воспрянуть в ней… прекрасная и свободная, великая и могучая царственная русская речь! Во всех областях и проявлениях её общественной и государственной жизни, в школах и канцеляриях, в собраниях и печати, в надписях, объявлениях, речах… В исконно-русском крае… не должно быть другой публичной, общественной и государственной речи, кроме единственной, победной, хозяйской речи – русской” (72). Ему вторил известный {92} общественный деятель С.Ю. Бендасюк: “Русской должна быть наша школа в полном своём составе, т.е. начиная с народных и кончая высшими учебными заведениями” (73).

 

Настойчивые требования к введению русского языка и русской школы местные русофилы стремились представить как отражение потребностей всего населения Восточной Галиции. Кроме того, влияние националистически настроенных членов Государственной думы на позицию генерал-губернатора Бобринского было весьма велико. Видимо, поэтому в итоге пункт циркуляра 27 сентября 1914 г. “О школах и обществах” предусматривал закрытие всех средних, низших и высших учебных заведений, а вопрос о возобновлении занятий был поставлен в прямую зависимость от степени благонадёжности учителей и уровня владения ими русским языком.

 

Отметим, что на территории Восточной Галиции находилось значительное количество австрийских казённых учебных заведений, которые предполагалось полностью ликвидировать в кратчайшие сроки, а также школы с преподаванием на польском, немецком и украинском языках. Эти школы также были признаны “глубоко враждебными России” и закрыты (74). Фактическое закрытие всех учебных заведений на территории Восточной Галиции вызвало недовольство местного населения, ряда членов Государственной думы и Государственного совета. 9 октября 1914 г. группа польских депутатов Думы и Государственного совета направила Бобринскому записку о положении в Галиции, в которой отмечалось, что если ранее жителям последней казалось, что под властью России им жилось бы лучше, “то настоящие действия гражданской администрации, в частности, в области народного образования, заставляют от этого мнения отказаться” (75). Аналогичную позицию заняли депутаты М.А. Стахович, Н.Н. Львов, Н.А. Хомяков. В своём письме Г.А. Бобринскому, они отмечали, что создаётся впечатление, что введение в Галиции русского строя начинается с немедленной борьбы с польской школой и польским языком на всей территории Восточной Галиции (76). Под воздействием общественного мнения и общеправительственного курса в польском вопросе гражданская администрация в Галиции скорректировала свою позицию.

 

25 ноября 1914 г. приказом Верховного главнокомандующего было утверждено Временное положение о надзоре за учебной частью Галиции. Им вводился штат дирекции и инспекции народных училищ для контроля за средними и низшими учебными заведениями (77). С 1 января 1915 г. во Львове и Галиции Бобринский разрешил открыть несколько частных русских и польских средних и низших школ. При этом, открытие польских школ было разрешено на следующих условиях: {93} преподавание русского языка (5 часов в неделю), утверждение генерал-губернатором состава преподавателей и использование учебников по истории, географии, польскому языку и польской литературе, одобренных Министерством народного просвещения Российской Империи (78). С сентября 1914 г. в низших и средних школах Галиции началось преподавание русского языка (79), а к весне 1915 г. Г.А. Бобринский пришёл к выводу о необходимости введения в Галиции русской школы для “осуществления мероприятий в области школы, направленных к духовному сближению галицкого народа с русским” (80).

 

Проект организации русской школы в Галиции был разработан дирекцией народных училищ в марте 1915 г. Дирекция признала своевременным приступить к введению в Галиции всеобщего народного образования. Предполагалось в течение 5 лет открыть в Галиции 9 тысяч народных школ, открывая ежегодно 1800 школ. Реформа должна была затронуть не только начальное образование. Помимо народных школ признавалось необходимым открытие 70 высших народных училищ, около 60 курсов при этих училищах, а также 25 мужских и 25 женских гимназий. Кроме этого, особое внимание должно было быть уделено подготовке преподавательских кадров. Для этого планировалось открытие 10 учительских семинарий и двух институтов (81).

 

Кадры русскоязычных учителей начали готовить уже зимой 1914–1915 г. на краткосрочных курсах русского языка. В Львове, Самборе, Тернополе, Станиславове были открыты двухмесячные курсы, на которые принимались лица, занимающиеся педагогической деятельностью и знакомые с русским языком (82). В программу занятий на курсах были включены: обучение русскому языку, изучение русской истории, литературы, истории русской культуры. На курсы было зачислено 350 человек. Опыт работы курсов к весне 1915 г. русские власти сочли успешным, и в марте 1915 г. были разработаны планы открытия новых курсов, на которые предполагалось принять около 600 человек. Полностью эти планы реализовать не удалось, но в начале мая 1915 г. были открыты русские правительственные педагогические курсы в Бродах и Жолкве (83). Помимо правительственных курсов на территории Восточной Галиции аналогичные курсы активно организовывали местные общественные деятели. В частности, народно-просветительное общество им. М. Качковского с 1 мая 1915 г. открыло общедоступные бесплатные четырёхмесячные курсы русского языка, истории и географии России (84).

 

Мероприятия по скорейшему введению в Галиции русской школы были поддержаны Министерством народного, просвещения и Петроградской городской думой, которые субсидировали курсы по {94} подготовке “русскоязычных” учителей-галичан, открытые галицко-русским обществом в Петрограде. 23 января 1915 г. Совет министров по ходатайству Галицко-русского общества перед Министерством народного просвещения об отпуске из военного кредита 35 тыс. руб. выделил требуемую сумму на содержание в Петрограде при женской гимназии М.А. Лохвицкой-Скалон бесплатных временных курсов для 150 учительниц-галичанок. На курсах слушательницы должны были ознакомиться с русской литературой, историей и географией (85). 7500 руб, на организацию курсов было выделено также Петроградской городской думой. При этом, часть членов Городской думы выступила против субсидирования курсов. Н.И. Коробка, Н.И. Шнитков и ряд других членов Думы считали, что выделение средств преждевременно: во-первых, отсутствует полная и объективная информация о происходящем в Галиции, во-вторых, Галицко-русское общество, которое просит выделить средства, по сути, не благотворительная, а политическая организация, а вмешательство Городской думы в политику недопустимо. Но ходатайство поддержал городской голова и большинство членов Думы, и средства были выделены (86).

 

Позиция русской администрации в Галиции в отношении распространения русского языка проявилась также в цензурной политике.

 

23 сентября 1914 г. в газете “Прикарпатская Русь” было опубликовано постановление за подписью военного генерал-губернатора Галиции Г.А. Бобринского о цензуре. В основном, постановление повторяло принципы цензурной политики, принятые в Российской империи для местностей, находящихся на военном положении. Кроме того, постановлением запрещалась продажа книг на русском языке и “малорусском наречии, изданных не в пределах Российской Империи” (87).

 

В Восточной Галиции насчитывалось несколько местных говоров. Губернатор Бобринский дал разрешение издавать газеты на 4-х местных наречиях (помимо польских и русских изданий), но категорически запретил издание газет на украинском, как языке “казённом, австрийском и изобретении мазепинцев” (88), не считаясь с тем, что на украинском читало и говорило большинство населения Восточной Галиции. Это решение вызвало возражения со стороны части чинов Штаба Верховного главнокомандующего и И.Л. Горемыкина. Последний отмечал, что не видит особой опасности для русских государственных интересов в употреблении украинского языка в Галиции при “неуклонном наблюдении за тем, чтобы местная пресса способствовала насаждению начал русской государственности” (89). Под местной прессой, насаждающей начала русской государственности, И.Л. Горемыкин подразумевал газету “Прикарпатская Русь”, о которой следует сказать особо. {95}

 

Ещё 14 августа 1914 г. Совет министров обсуждал вопрос о распространении в нейтральных государствах “истинных и благоприятных” сведений о России и действиях русской армии. Одним из решений, принятых по этому вопросу, было решение о командировании в распоряжение генерал-адъютанта Иванова коллежского асессора Олферева, которому было поручено возобновить издание газеты “Прикарпатская Русь” для распространения среди галицийского населения сведений в желательном для России освещении (90). Совет министров решил ежемесячно выделять на издание газеты 5 тыс. рублей. Примечательно, что с момента образования в Галиции военного генерал-губернаторства газета “Прикарпатская Русь” (при сохранении прежних источников финансирования) стала выходить от имени Русского народного совета во Львове – общественной организации местной интеллигенции прорусской ориентации, деятельность которой была разрешена местными властями.

 

Косвенное влияние на ограничение в употреблении украинского языка оказывало распоряжение штаба военного генерал-губернатора от 23 октября 1914 г. Населению сообщалось, что военная цензура будет рассматривать частную корреспонденцию только на русском, польском, чешском, румынском, французском, английском и немецком языках. Письма и телеграммы на “прочих языках и наречиях” подлежали уничтожению (91).

 

Стремление части общественных деятелей Галиции к распространению русского языка на этой территории затронуло не только образование. При Русском народном совете “Прикарпатской Руси” была создана географическая комиссия, которая занялась восстановлением древних исторических русских названий местностей и городов там, где они были заменены польскими, венгерскими, румынскими и немецкими. {96}

 

 

37. Судебная система в Галиции действовала на основании Закона 7 августа 1850 г., общих положений “Основного закона о судебной власти” 21 декабря 1867 г. и закона 27 ноября 1896 г. Согласно основному закону правосудие отправлялось от имени верховной власти, от которой зависело пожизненное назначение судей. Судья исполнял свои обязанности самостоятельно и независимо и смещался или перемещался против желания только в предусмотренных законом случаях и не иначе, как в силу судебного решения. Уголовные и политические преступления рассматривались присяжными заседателями. Во всех инстанциях суд отделялся от административного управления.

 

38. Сверх того, высшему суду принадлежали некоторые функции судебно-административного характера. По гражданским делам высший суд был уполномочен рассматривать в кассационном порядке некоторые решения апелляционных судов и жалобы на решения апелляционных судов. По уголовным делам к ведению высшего суда относилось рассмотрение в кассационном порядке приговоров судов первой инстанции, вынесенных с участием или без участия присяжных заседателей. При этом высший суд имел право не только утверждать или отменять приговор, с передачей его для нового рассмотрения в другой суд первой инстанции, но и выносить оправдательный или обвинительный приговор самостоятельно. Высший суд рассматривал также кассационные жалобы и апелляционные жалобы на приговоры судов второй инстанции. В качестве дисциплинарного суда высший суд был единственной инстанцией для рассмотрения дел, касающихся председателей департаментов высшего суда и других чиновников судебного ведомства.

 

39. В сфере гражданской юрисдикции к ведению судов второй инстанции относилось рассмотрение в апелляционном порядке дел по жалобам на решения краевых, коммерческих и морских судов, вынесенных ими в качестве судов первой инстанции. По {107} уголовным делам суды второй инстанции служили апелляционной инстанцией для дел краевых судов (с участием или без участия присяжных заседателей) но вопросам определения размера наказания и вознаграждения за вред и убытки. Также они выполняли функцию дисциплинарных судов для служащих краевых и окружных судов. Суды второй инстанции наделялись административными функциями по организации деятельности краевых и окружных судов, прокурорского надзора, нотариата и адвокатуры.

 

40. В сферу подсудности единоличных судей входили гражданские и уголовные дела, не относящиеся к ведению высших инстанций. Например, дела об утверждении в правах наследства, за исключением случаев, когда предмет наследства составляли некоторые виды земельных имуществ, дела об учреждении опеки. По уголовным делам, как правило, единоличный судья исполнял следственные функции под наблюдением краевого суда.

 

41. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 908. Л. 18.

 

42. Там же. Л. 19.

 

43. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 170. Л. 38 об.

 

44. Там же. Л. 3.

 

45. Там же. Л. 3.

 

46. Там же. Д. 159. Л. 51.

 

47. Там же. Д. 170. Л. 5–5 об.

 

48. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 908. Л. 4 об.; АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 159. Л. 52 об.

 

49. Там же.

 

50. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 908. Л. 1.

 

51. // Украинская жизнь. 1914. № 11–12. С. 98.

 

52. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 908. Л. 30.

 

53. Там же. Л. 21.

 

54. Там же. Л. 30.

 

55. // Украинская жизнь. 1915. № 34. С. 165–166.

 

56. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 908. Л. 31 об.

 

57. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 17. Л. 19–20.

 

58. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 170. Л. 20.

 

59. Там же.

 

60. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 17. Л. 19.

 

61. АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 170. Л. 17 об.

 

62. // Международные отношения… – М. Т. 8. Ч. 1. С. 11.

 

63. Отчёт временного военного генерал-губернатора Галиции по управленню краем за время с 1-го сентября 1914 г. по 1 июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 18.

 

64. Приказы войскам временного военного генерал-губернаторства Галиции. – Б.м., 1915. Т. 2. С. 41–166.

 

65. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 12. Л. 11.

 

66. РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 38. Л. 43–43 об.

 

67. Там же.

 

68. Деревецкий (Деревицкий) Алексей Николаевич (1859–?) – тайный советник, доктор греческой словесности, попечитель Киевского учебного округа (1910–1915). Попечитель Оренбургского учебного округа (1915–1917). С 1 января 1917 г. – член Государственного совета по назначению (вошёл в группу правых).

 

69. // Львовский вестник. 1915. 27 марта.

 

70. РГИА. Ф. 821. Оп. 150. Д. 38. Л. 48 об.

 

71. // Прикарпатская Русь. 1914. 22 сентября.

 

72. Там же.

 

73. // Прикарпатская Русь. 1914. 11 октября.

 

74. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 13. Л. 38.

 

75. Там же. Л. 19. {108}

 

76. Там же. Л. 23.

 

77. Там же. Л. 38.

 

78. Отчёт временного военного генерал-губернатора Галиции по управлению краем за время с 1-го сентября 1914 г. по 1 июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 33.

 

79. Правительственный вестник. 1914. 26 сентября.

 

80. Отчёт временного военного генерал-губернатора Галиции по управлению краем за время с 1-го сентября 1914 г. по 1 июля 1915 г. – Киев, 1916. С. 33.

 

81. // Львовский Вестник. 1915. 27 марта.

 

82. // Прикарпатская Русь. 1914. 4 декабря; // Львовский вестник. 1915. 27 марта.

 

83. // Львовский вестник. 1915. 2 мая.

 

84. Там же.

 

85. Совет министров Российской Империи в годы первой мировой войны. Бумаги А.Н. Яхонтова. – СПб., 1999. С. 117, 386.

 

86. // Украинская жизнь. 1915. № 1. С. 81.

 

87. См.: Украинская жизнь. 1914. № 8–10. С. 104.

 

88. РГВИА. Ф. 2005. Оп. 1. Д. 13. Л. 17 об.

 

89. Там же. Л. 4 об.

 

90. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 878. Л. 9, 17.

 

91. // Прикарпатская Русь. 23 октября. 1914. {109}

 

Бахтурина А.Ю. Политика Российской Империи в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны. М.: АИРО-XX, 2000. С. 82–96, 107–109.

Ответить