←  Новое время

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Симон Боливар и его роль в освобождении Ла...

Фотография Julga Julga 15.04 2008

“Твоё имя — бриллиант — неподвластно волнам времени, вымывающим из памяти имена всех королей” — эти строки кубинский поэт-романтик Хосе Мариа Эредиа посвятил своему старшему современнику Симону Боливару. Поэтическое пророчество, как это часто бывает, сбылось. Волны времени не только не унесли в бездонную Лету имя великого Освободителя Латинской Америки, но придали ему ещё большее сияние, открыв для потомков новые, неведомые дотоле грани его таланта.
Сын 57 летнего Хуана Висенте Боливара и 18 летней Марии де ла Консепсион Паласиос Бланко Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьон и Понте Паласиос и Бланко родился 24 июля 1783 года в знатной креольской семье баскского происхождения в поместье Сан-Матео и был связан родственными узами со многими влиятельными семьями не только Венесуэлы, но и Испании. Боливары, как и большинство богатых креолов Венесуэлы, происходили из городка Ла-Пуэбла-де-Боливар в Бискайе, в Испании, находившегося тогда в округе Маркина. Первый Боливар, тоже по имени Симон, поселился в Венесуэле еще в 1559 году. Он занимал в колониальной администрации видный пост казначея при генерал-капитане. Потомки этого Симона превратились со временем в одно из богатейших семейств колонии, хотя и не «чистых» кровей: историки утверждают, что в XVIII веке в жилах Боливаров текла уже не чисто испанская кровь, а с примесью индейской и негритянской.
Отец Боливара владел поместьями, золотыми приисками и сахарными заводами. Ему принадлежали дома в Каракасе и в других городах Венесуэлы. На его плантациях работало свыше тысячи рабов.
Отец Боливара не гнушался заниматься и коммерцией. В Каракасе он содержал через подставное лицо большую лавку по торговле сукном.
Не смотря на свое богатство и знатное происхождение, Боливары все же считались креолами и как таковые находились на социальной лестнице ступенькой ниже испанцев. Как и другие креолы, отец Боливара зависел от баскских купцов, которым он вынужден был продавать за бесценок какао и другие продукты своих плантаций.
Все это не могло не оказать влияния на взгляды отца Боливара . Известно, что он еще за полтора года до рождения Симона принимал участие вместе с Мирандой в подготовке антииспанского восстания. Сохранилось письмо отца Боливара Миранде, подписанное еще двумя видными креолами, в котором авторы послания изъявляли готовность следовать за Мирандой и сражаться до последней капли крови во имя большого и почетного дела – освобождения Венесуэлы от испанского господства. Однако отцу Боливара не суждено было претворить свои намерения в жизнь. Он умер, когда Симону исполнилось три года. Через пять лет умерла и мать Симона. Сироты Боливары остались на попечение родственников, которые дали им первоклассное по тому времени образование.
Большую роль в воспитании юного Симона сыграли его няня-негритянка раба Иполита и учитель и тезка Симон Родригес.
Боливар всегда вспоминал с большой теплотой Иполиту, которая заботилась о нем с исключительной преданностью. «Иполита – моя мать, - писал он своей сестре в 1825 году. – Ее молоко вскормило меня, и я не знал других родителей, кроме нее».
Венесуэльский просветитель Симон Родригес в свою очередь оказал влияние на формирование мировоззрения Боливара. Родригес был фанатичным последователем Руссо и французских энциклопедистов, идеи которых он с энтузиазмом распространял среди колонистов. Его настоящая фамилия – Карреньо. От этой фамилии он отказался и принял фамилию матери – Родригес в знак протеста против своего брата, религиозное ханжество которого претило ему. Своим дочерям Родригес дал имена Майс (кукуруза) и Тюльпан, следуя в этом духу учения Руссо, взгляды которого на воспитание он изложил в докладной записке, представленной властям и озаглавленной «Размышления о недостатках преподавания в школах начального обучения в Каракасе и о мерах по улучшению оного».
От Симона Родригеса узнал впервые молодой Боливар о традициях освободительной борьбы в колониях, о восстании инка Кондорканки и о Миранде. Родригес познакомил своего воспитанника с классиками древности, с философией, с идеями великих французских мыслителей, многие книги которых имелись в отцовской библиотеке Боливара. С энтузиазмом говорил учитель своему ученику о французской революции 1789 года, отменившей рабство и возвестившей всему миру грядущую эру свободы, равенства и братства.

«Я безумно люблю этого человека», - признавался впоследствии Боливар, говоря о Родригисе. После того как испанцы были изгнаны из колоний и дело независимости восторжествовало, Боливар писал своему учителю: «Вы побудили меня посвятить мое сердце служению справедливости, великому, прекрасному. Я следовал по пути, начертанному вами» .
Симон Родригес был наставником Боливара в течение пяти лет. Когда они встретились, учителю было 20 лет, ученику – 9; ученик смотрел на учителя с опаской и уважением. Когда они расставались, учителю исполнилось 26, а ученику – 14 лет; их объединяла крепкая дружба единомышленников. Расставание произошло при драматических обстоятельствах. Учитель был одним из активных участников республиканского заговора, во главе которого стояли Гуаль и Эспания. После их ареста Родригес был вынужден бежать. «Борись против проклятых «годос», за свободу Венесуэлы, - сказал Симон Родригес своему ученику. – Мы скоро встретимся».
Симон Родригес отбыл в Европу. Вскоре он появился в Париже под фамилией Робинзон. Его можно было встретить в масонских ложах, в модных литературных салонах, в кабачках, где собирались рабочий люд и мастеровые. Он проповедовал идею освобождения испанских колоний. Затем Родригес Робинзон побывал в Риме, Вене и, следуя по стопам Миранды, появился в Санкт-Петербурге, откуда возвратился в Париж. Там он встретился впоследствии вновь с Симоном Боливаром.
После отъезда Родригеса Боливару наняли нового воспитателя – Андреса Бельо, одного из самых образованных молодых людей Венесуэлы того времени. Бельо был поэтом, знатоком классической литературы, поклонником французской революции 1789 года. Поэтому Бельо, как и Родригес, пользовался в кругах колониальной администрации репутацией «черной овцы». Новый воспитатель преподавал Боливару географию. Математику и космографию.
Два года спустя после бегства Родригеса из Венесуэлы молодой Боливар был послан опекуном дядей Карлосом в Испанию для совершенствования в науках. В Мадриде, где у Симона были влиятельные родственники, он был принят в аристократических семьях и даже допущен к играм с наследным принцем и будущим его врагом впоследствии королем Испании Фердинандом VII. Молодой креол, однако, уже тогда вел себя с испанскими грандами независимо и вызывающе. Испанские власти даже заподозрили его в заговорщической деятельности, и только покровительство его влиятельных родственников спасло Боливара от ареста...


1. Гусев В. И. Горизонты свободы: Повесть о Симоне Боливаре. — М.: Политиздат. Пламенные революционеры, 1972. — 383 с, ил. То же. — 2-е изд. — 1980. — 358 с, ил.
2. Лаврецкий И. Р. Боливар. 3 изд. М., 1981.
3. Mapкс К. Боливар-и-Понте.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 14;
4. Симон Боливар: история и современность. М., 1985.
Ответить

Фотография Ученый Ученый 05.10 2012

Волны времени не только не унесли в бездонную Лету имя великого Освободителя Латинской Америки, но придали ему ещё большее сияние, открыв для потомков новые, неведомые дотоле грани его таланта.

С.Боливар во внешней политике требовал бороться с вмешательством европейских держав и США в дела Южной Америки, в во внутренней - утверждал необходимость пожизненного президентства с диктаторскими полномочиями.
Такие взгляды снискали ему большую популярность среди латиноамериканских диктаторов и революционеров. Горячим поклонником Боливара является У.Чавес, он кажется даже венесуэлу переименовал в боливарианскую республику. Война южноамериканских колоний за несависимость в 19 веке была очень жестокой. Испанцы и креолы (сторонники независимости) буквально истребили друг друга. Осташиеся индейцы, негры и всевозможные мулаты и метисы подпали под власть латифундистов, военщины и церкви. Слава Боливара вполне заслуженна, он всю жизнь отдал борьбе с испанцами, правда в конце жизни говорил - независимость, это единственное чего мы добились. Он популярней чем Сан-Мартин, Итурбиде и другие латиноамериканские герои, поскольку был более образован и поддерживал связи с Европой.
Ответить

Фотография Стефан Стефан 22.12 2015

Посконина О. И.1 Симон Боливар. Краткая история жизни «самого большого идеалиста» Латинской Америки

 

Poskonina O. I. Simon Bolivar. A short life story of «the biggest Latin American idealist»

 

Аннотация: Статья посвящена выдающемуся революционеру, освободителю Латинской Америки С. Боливару. На основе воспоминаний его адъютанта и документов эпохи Войны за независимость прослеживаются наиболее яркие и значимые события жизни Боливара, включая детство и юность, этапы развития его военной и политической карьеры. В статье нашли отражение черты характера Освободителя, некоторые его идеи, политические меры и их влияние на ситуацию в значительной части Южной Америки, вошедшей в состав Великой Колумбии.

Ключевые слова: Симон Боливар, «война насмерть», революционная диктатура, Великая Колумбия.

 

Аbstract: The paper is devoted to the life of an outstanding revolutionist and the emancipator of Latin America Simon Bolivar. The brightest moments of his life are analyzed based on the memories of his aide-de-camp and the documents of the War for Independence. These moments include his childhood and youth and the stages of his military and political career. Simon's traits of character, ideas, political measures and their influence on the situation in most part of Latin America that was included in Great Columbia are shown in this article.

Keyworlds: Simon Bolivar, «war to death», revolutionary dictatorship, Great Columbia.

 

Война за независимость испанских колоний в Америке явила миру немало выдающихся личностей – полководцев, политиков, дипломатов, среди которых неоспоримое лидерство принадлежит Понте, чьи предки обосновались в Новом Свете еще в период конкисты2. Со временем это семейство заняло высокое положение в обществе, в его владении находились обширные поместья, плантации какао и хлопка, скотоводческие хозяйства, сахарные заводы, несколько домов в Каракасе (столице генерал-капитанства Венесуэла) и многочисленные рабы3.

В советской историографии о принадлежности Боливара и многих его соратников к креольской аристократии упоминалось нечасто, хотя «генералы революции», боровшиеся с королевской тиранией, в большинстве своем действительно представляли семейные кланы латифундистов, крупных торговцев, владельцев мануфактур и рудников. После падения власти метрополии они оказались хозяевами положения и прочно удерживали в своих руках бразды правления в независимых республиках. Это обстоятельство во многом объясняет, почему Боливар, кумир всех последующих поколений латиноамериканцев, получивший высокое звание «Освободитель» и сумевший выйти за рамки классовых интересов, в конечном итоге стал свидетелем краха большей части своих реформаторских начинаний, да и его собственная политика, особенно в конце жизни, не отличалась последовательностью. Не случайно после смерти Боливара его идейное наследие использовалось демократами и диктаторами, консерваторами и либералами для обоснования взаимоисключающих тезисов, причем в наибольшей степени это было свойственно соотечественникам Освободителя. Как отмечал известный историк Х. Каррера Дамас, венесуэльские правящие круги, умело манипулируя историческим прошлым, способствовали распространению «боливарийского культа» и постоянно внушали венесуэльцам, что Освободитель дал им свободу, равенство, республиканский строй, то есть все уже завоевано, причин для социальной революции нет, следует лишь достойно распорядиться наследием Боливара4. Культ Освободителя поддерживался не только усилиями правящей элиты, но и благодаря апологетическим трудам патриотически настроенных историков и писателей. Пристально изучая его жизненный путь, они рисовали образ пламенного революционера, мудрого политического деятеля, успешного военачальника и в редких случаях – человека с присущими ему слабостями и особенностями характера.

Вскоре после Войны младший современник Боливара, талантливый венесуэльский публицист, историк и политический деятель Х.В. Гонсалес создал серию портретов героев революции, справедливо полагая, что изучение жизни выдающихся людей позволяет лучше понять характер событий, в которых они участвовали, а также степень их влияния на эти события. Иными словами, биография человека может исполнить роль гида, помогающего адекватно интерпретировать историю. Жизнеописание Боливара, идеального, по мнению Гонсалеса, политического деятеля, «бесстрашного перед лицом опасности, терпеливого в работе, постоянного во вражде, неутомимого и полного сил», давала исследователю возможность связать воедино и оживить события революции5. Хотя Боливар превратился в революционера континентального масштаба, национальная принадлежность все-таки обусловила географию его участия в Войне – это Андский регион, прежде всего Венесуэла и соседнее вице-королевство Новая Гранада (Колумбия), а также Боливия, Кито (Эквадор) и Перу.

Земной путь этого великого венесуэльца был недолог, однако подробное описание всех перипетий его жизни составит не один увесистый том. Из сорока семи лет, прожитых Освободителем, около двадцати пришлось на революционный период, а 472 битвы и различных вооруженных конфликтов – впечатляющий послужной список воина, а он был еще и неординарным политиком6. Попытаемся и мы вспомнить хотя бы некоторые его дела и мысли, не упуская из виду яркие человеческие качества «латиноамериканского Дон Кихота», боровшегося за прекрасные, но недостижимые идеалы.

 

Жизнь до войны

Родился будущий Освободитель 24 июня 1783 г. в Каракасе, однако принадлежность к знатной и состоятельной семье не избавила маленького Симона от тяжелых утрат. На протяжении первых десяти лет своей жизни он потерял отца, мать, затем заменившего родителей деда и остался сиротой, хотя и в окружении не бросивших его на произвол судьбы родственников. Заметим, что в ранней молодости Боливару также пришлось пережить ужасную личную трагедию. Симон очень рано женился – в 1802 г. в Мадриде он сочетался браком с девушкой чуть старше него, красавицей Марией Тересой де Торо, которую страстно любил. Ее жизнь, оборвавшуюся через год после замужества, унесла желтая лихорадка7. Боливар стал вдовцом впоследствии уже не женился.

По свидетельству одного из биографов Освободителя, его адъютанта генерала Д. Ф. O’Лири, в детские годы Симон отличался понятливостью и хорошей памятью, легко усваивал все то, чему его учили, но, будучи настойчивым и упорным во всех своих начинаниях, в большей степени демонстрировал приверженность к играм и гимнастическим упражнениям, чем к учебе. Характер у мальчика был ласковый и открытый, но в то же время раздражительный и беспокойный. Примирить эти качества удавалось лишь благодаря терпению его близких и учителей8. Таким образом, O’Лири отмечал, что еще в детстве Боливару были свойственны противоречивость натуры и неуравновешенность характера – неудивительно для ребенка, рано лишившегося родительской ласки.

Учителя Симона были людьми не только просвещенными, но и весьма известными. Одним из наставников Боливара стал С. Родригес, оставивший потомкам ряд философских и педагогических трудов. Он обучал своего подопечного испанскому и латинскому языкам, арифметике и истории, однако успехи Симона в постижении этих наук не соответствовали ни ожиданиям членов семьи, ни дарованию Родригеса, ни природным способностям мальчика к учебе. Тем не менее Родригес сохранял высокое мнение о талантливом ребенке, чье воображение было живым, даже поэтическим, и который удивлял окружающих оригинальностью своих суждений. К 14-ти годам Боливар был передан под попечительство А. Бельо, в будущем видного представителя латиноамериканского Просвещения. Смена учителя не способствовала позитивным изменениям в отношении подростка к учебе, напротив, по мере взросления он начал проявлять склонность к деревенской жизни, проводя большую часть времени в одном из родовых поместий, где занимался сельскохозяйственным трудом и открыл для себя потрясающую красоту окружающего мира9.

Оказавшись в 1802 г. в Европе, Боливар осознал, что уровень его образования далек от совершенства. В Париже он нашел хороших учителей и посвятил себя изучению математики, языков, а также произведений древних и современных писателей, проводя дни и ночи за чтением книг. Учеба принесла плоды – Боливар прекрасно говорил и писал на французском языке, довольно прилично – на итальянском, понимал английский, неплохо знал греческую и латинскую классическую литературу, которую читал в переводах на французский10. Однако его любимыми авторами стали Ш. де Монтескье и Ж.-Ж. Руссо, хотя Боливару были хорошо знакомы и труды других европейских просветителей.

Формирование политических взглядов Боливара также началось в Европе. Его первое посещение Франции совпало с периодом Консульства. Триумф свободы, новые политические учреждения, расцвет философской мысли и искусств – все это потрясло молодого человека, выросшего на окраине колониальной империи. Главным объектом его восхищения стал Наполеон Бонапарт, возглавлявший Французскую республику в качестве первого консула, и с тех пор в душе Боливара окрепли республиканские убеждения. Во время следующего посещения Парижа он увидел иную картину – монархию Наполеона I. «Он сделал себя императором, и с этого дня я стал видеть в нем лицемерного тирана, душителя свободы и препятствие на пути прогресса цивилизации», – цитировал О’Лири слова Боливара11.

Когда в конце 1806 г. Боливар вернулся в Каракас, его душа была переполнена «решительной и смертельной ненавистью ко всему испанскому. Молодой Ганнибал, питая вечную вражду к Риму, испытывал меньшую ненависть к недругам своей родины, чем Боливар к угнетателям своей», – писал О’Лири12. Накануне освободительных революций мятежные настроения все более проникали в зажиточную креольскую среду. В этот период Боливар не был заметной фигурой в политической жизни Венесуэлы, а лишь вращался среди фрондирующей «золотой молодежи».

Конечно, у патриотов, как называли сторонников независимости, были основания не испытывать пламенной любви к Испании, ее политическому строю и монархам. Горячий поклонник Боливара Х. В. Гонсалес полагал, что нация метрополии, поработившей землю, на которой родился Освободитель, оставалась самой невежественной и суеверной на европейском континенте, а ее колонии, где процветали рабские обычаи, три века находились в состоянии деградации; Южная Америка не знала, что существуют политические права, привыкла к послушанию и с ужасом взирала на тех, кто говорил о свободе13. Однако в начале ХХ в. в венесуэльской историографии появился иной взгляд на предпосылки антииспанских восстаний в колониях. Так, венесуэльский историк А.С. Рибас справедливо заметил, что освободительная революция была логическим завершением процесса развития испано-американских колоний и стала возможна только благодаря «родине-матери», создавшей необходимую материальную базу, иначе все усилия освободителей оказались бы тщетными; сами революционеры также были многим обязаны Испании, «вскормившей этот легион образованных людей – капитанов, политиков, дипломатов, землевладельцев, должностных лиц и писателей, которые посредством разрыва и войны создали и упрочили новое государство»14.

Итак, повзрослевший аристократ вновь оказался в родном Каракасе. Его последнее пребывание в Париже едва не обернулось большой бедой. Боливар вдруг увлекся азартными играми, поставив под угрозу собственное состояние, проиграл много денег, но ухитрился их вернуть и дал зарок больше не играть. Во-вторых, теперь он «покинул Париж с подорванным здоровьем, что стало результатом того образа жизни, который он вел на протяжении последних десяти месяцев»15. О том, каким порокам, помимо карточной игры, предавался молодой вдовец, можно только догадываться, так как О’Лири, правдиво излагая известные ему события, зачастую умалчивал о тех обстоятельствах, которые могли скомпрометировать его героя.

В столице Боливар быстро примкнул к креольским заговорщикам. Однажды они собрались в принадлежавшем Боливарам летнем доме, расположенном в уединенном месте, где юный Симон часто проводил каникулы. Это было идеальное место для ночных встреч и бесед. Именно здесь революционеры в июльскую ночь 1808 г. приняли решение свергнуть генерал-капитана Х. де Касаса, а затем создать новое правительство – Хунту и провозгласить отделение своей родины от Испании, но замысел не удался16. Заговорщики сумели избежать ареста, а вскоре в Венесуэлу прибыл новый генерал-капитан В. Эмпаран – последний испанец, управлявший этой колонией от имени короны.

 

От «бескровной драмы» к «войне насмерть»

Удивительно, но Боливар не принял участия в революционных событиях 19 апреля 1810 г., когда в Каракасе мирным путем была свергнута власть В. Эмпарана. Он удалился в свое поместье, откуда с большим интересом следил за тем, что происходило в столице. После успешно завершившегося восстания власть перешла в руки сформированной патриотами Хунты, и тогда Боливар предложил свое содействие революционному правительству. Мотивы его столь странного поведения неясны. Согласно утверждению О’Лири, Эмпаран был другом Боливара и последний из этических соображений не хотел выступать против генерал-капитана. По этой причине многие патриоты ему не доверяли17. По другим сведениям, Эмпаран, обладавший добродушным характером, узнав, что Боливар принадлежит к числу заговорщиков, выслал его из столицы18.

Не имевшим политического опыта революционерам приходилось действовать в непростых условиях, преодолевая внутренние разногласия, подвергаясь нападкам со стороны приверженцев испанской монархии – роялистов и ощущая нехватку материальных средств. Хотя в самом Каракасе смена власти напоминала «бескровную драму», по мере нарастания революции выяснилось, что позиция столичных креолов не отражала настроения всей креольской элиты и большинства простого населения19. Сами революционеры также делились на консерваторов и «радикалов-автономистов»: первые намерены были добиваться самоуправления под властью испанской короны, вторые, к которым принадлежал и Боливар, требовали полного разрыва с Испанией20.

Правительственная Хунта пыталась добиться не только внутреннего, но международного признания, и, заручившись поддержкой иностранных правительств, закупить у них оружие и необходимое снаряжение. В Вашингтон направилась делегация во главе с Хуаном Висенте Боливаром, а миссия в Лондоне была поручена его младшему брату Симону. Хуан Висенте сумел раздобыть большую партию оружия, но не добился политической поддержки венесуэльских революционеров со стороны правительства США. Вскоре в жизни Боливара произошла еще одна трагедия – его брат погиб при кораблекрушении, возвращаясь в Венесуэлу21. Усилия Симона установить отношения с Великобританией также успехом не увенчались, да и оружия англичане патриотам не предоставили, зато во время миссии произошло знакомство Боливара с его соотечественником, ветераном Французской революции и предтечей креольского освободительного движения в колониях Ф. Мирандой.

В декабре 1810 г. Миранда прибыл к родным берегам. Войдя в контакт с патриотами, он вступил в политический клуб, созданный в Каракасе еще в августе того же года и получивший название Патриотическое общество. Оно состояло в основном из молодых аристократов-креолов, подражавших французским революционерам-якобинцам, имело отделения в других городах и пропагандировало идею независимости Венесуэлы, хотя формально было образовано для содействия развитию сельского хозяйства и промышленности. Общение Миранды и Боливара, также являвшегося членом клуба, было очень тесным22. Во время собраний Патриотического общества окрестные жители часто не могли уснуть из-за восторженных криков простого люда, аплодировавшего зажигательным речам ораторов, среди которых находился и Боливар23.

В начале марта 1811 г. в Каракасе открылся Национальный конгресс, куда попали в основном выходцы из семей богатых землевладельцев, которые принадлежали к лагерю консерваторов, но находились под влиянием, во всяком случае на словах, либеральных идей. Благодаря настойчивым требованиям и агитации со стороны Миранды, Боливара и других «экстремистов» 5 июля депутаты, представлявшие Каракас и несколько признавших Хунту восточных провинций, провозгласили независимость Венесуэлы. В декабре того же года была принята конституция нового государства – первый Основной закон, появившийся в Южной Америке и утвердивший в Венесуэле республиканскую форму правления на основе разделения властей. В конституции, испытавшей влияние североамериканской Декларации независимости и французской Декларации прав человека и гражданина, провозглашались демократические свободы, упразднялись сословные привилегии, запрещались работорговля и расовая дискриминация, но не подразумевалось проведение социальных преобразований в интересах «цветного» населения – пардо (мулатов), индейцев и метисов, положение которых осталось столь же бедственным, как в колониальные времена. Темнокожие рабы остались рабами, а право голоса предоставлялось только владельцам собственности24.

Так родилась Первая Венесуэльская республика, которой еще предстояло себя защищать в условиях постоянных роялистских восстаний в провинциях и экономического коллапса, наступившего, когда мятежная колония оказалась отрезана от жизненно важных для нее внешних рынков. Выпущенные революционным правительством для покрытия расходов бумажные деньги вызвали безудержную инфляцию. Быстро подорожали товары и продукты питания, тем более что производство продовольствия упало по причине мобилизации части сельского населения в республиканскую армию. Венесуэльцы роптали и проклинали новые власти. Падение Первой республики было предрешено.

В марте 1812 г. к Каракасу двинулись войска роялистов под командованием Д. Монтеверде. Военную опасность усугубило разрушительное землетрясение, случившееся 26 марта. Погибло более 20 тыс. человек, столица лежала в руинах, города в восточных провинциях также подверглись разрушению. Это страшное бедствие вызвало величайшее смятение среди жителей пострадавших районов, а священнослужители окончательно запугали невежественные народные массы. Они отождествляли религию с монархией и доказывали, что отвергать короля – значит отвергать Бога. В мемуарах О’Лири описано, как в тот трагический момент Боливар, рискуя жизнью, вышел на городскую площадь, где его сограждане внимали яростной проповеди монаха – Божественное Провидение обрушило кару на мятежников! Фанатичная толпа готова была растерзать Боливара, но он сумел заставить монаха замолчать, а затем с помощью шпаги и нескольких солдат разогнал недовольный народ25. В его жизни религия не играла большой роли, более того, Боливар был «законченным атеистом»26.

В начале апреля, когда положение патриотов стало критическим, исполнительная власть в нарушение конституции была передана Миранде. Национальный конгресс назначил его главнокомандующим вооруженными силами республики, облеченным чрезвычайными полномочиями. Опытный в военном деле, но нерешительный генерал был намного старше Боливара и, по некоторым признакам, между ними сложились довольно прохладные отношения. В разгар наступления испанцев Миранда отстранил Боливара от участия в военной кампании, назначив комендантом крепости Пуэрто-Кабельо, то есть на должность, меньше всего соответствовавшую его беспокойному характеру. К этому времени Боливар, которому не исполнилось и тридцати лет, дослужился до чина полковника. В первых числах июля вверенная ему крепость, главный склад военного снаряжения патриотов, была захвачена неприятелем.

Деморализованное республиканское правительство в панике искало выход из создавшегося положения, пока Миранда не принял решение прекратить сопротивление. 24 июля его представитель, «чтобы избежать кровопролития и других связанных с войной бедствий», подписал в Сан-Матео акт о капитуляции27. Через пять дней торжествующие роялисты вступили в Каракас, и день 30 июля ознаменовался падением Первой Венесуэльской республики. Победившая «армия» Монтеверде насчитывала менее 300 человек28. Миранда попытался покинуть венесуэльский берег на английском корабле, но был задержан группой молодых офицеров. Среди них находился и Боливар, считавший Миранду трусливым изменником.

Боливара часто обвиняли в том, что он предал своего несчастного соратника, так как активно способствовал аресту Миранды, в результате чего тот попал в руки врагов и закончил свою жизнь в испанской тюрьме. Однако О’Лири утверждал, что Боливар поступил подобным образом не из мести или неприязни к генералу, а по принципиальным соображениям. По его версии, Боливар лишь хотел задержать Миранду в Венесуэле, чтобы бывший главнокомандующий потребовал от Монтеверде точного исполнения условий договора о капитуляции. В подтверждение этой версии О’Лири привел отрывки из писем современников событий, в частности, другого адъютанта Боливара, полковника Вильсона, который так излагал соображения их общего патрона: «Если Миранда верил, что испанцы будут соблюдать договор, он должен был остаться, чтобы заставить их его выполнять; если же не верил, то он являлся предателем, пожертвовавшим своей армией». Далее Боливар якобы заявил, что лично он расстрелял бы генерала Миранду как изменника29. Иными словами, О’Лири доказывал, что в действительности причиной пленения и гибели Миранды стало не предательство со стороны Боливара, а высокая принципиальность и чувство долга, присущие будущему Освободителю.

Несмотря на обещанную амнистию, повстанцы вскоре оказались в быстро переполнившихся тюрьмах или, опасаясь репрессий, покинули родину. В этот тяжелый момент Боливару удалось отплыть на остров Кюрасао, принадлежавший Голландии, откуда он перебрался в Новую Гранаду. Пока Монтеверде хозяйничал в Венесуэле, Боливар создавал предпосылки для нового выступления патриотов против Испании и составил известный политический документ, где впервые содержались развернутое изложение его взглядов и анализ причин поражения революции – Манифест от 15 декабря 1812 г.

В Манифесте Боливар упрекал правительство поверженной республики в слабости и нерешительности, в либерализме по отношению к враждебным провинциям, ставшим оплотом роялистов. Вместо необходимой в таких условиях регулярной армии формировались многочисленные отряды милиции, что привело к разбазариванию средств и вызвало ненависть со стороны населения, поскольку в злоупотреблениях вооруженных блюстителей порядка оно обвиняло прежде всего революционную власть. Боливар признал ошибочными и другие меры, в частности, выпуск бумажных денег, вызвавший у народа открытое недовольство. Он подверг резкой критике первую конституцию Венесуэлы, с глубокой убежденностью обрушившись на несвоевременный в сложившихся условиях принцип федеративного устройства республики. «Федеративная система, более совершенная и способная принести счастье членам общества, полностью противоречит, однако, интересам наших молодых государств», – писал Боливар30. Ему казалась неприемлемой в тот момент и система всеобщих выборов, так как невежественное население, с его точки зрения, было неспособно самостоятельно воспользоваться своими правами и легко становилось объектом всевозможных манипуляций. Землетрясение и его последствия, подрывные действия священнослужителей, внутренние разногласия в правительстве республики – все это стало основанием для серьезных выводов. Важнейшей задачей ближайшего будущего Боливар считал усмирение мятежных провинций и возобновление вооруженной борьбы с Испанией31. Таким образом, он признал, что Венесуэльская республика не пользовалась широкой поддержкой «снизу», а ее лидеры не сделали все возможное для спасения завоеваний революции.

Рождение Боливара-военачальника, как и политического лидера, также началось после падения Первой республики. В Новой Гранаде, где еще продолжалась борьба с роялистами, Боливар получил скромную должность командира небольшого отряда, расположившегося на левом берегу р. Магдалены, и категорический приказ ни в коем случае не покидать занятых позиций. Однако он в очередной раз совершил поступок, который можно оценивать по-разному. Нарушив воинскую дисциплину, Боливар предпринял рейд по близлежащим районам, освободив от неприятеля ряд населенных пунктов. Конечно, неисполнение приказа являлось серьезным воинским преступлением, но, как известно, «победителей не судят»: ведь «это не для возвышенных душ – спокойно переносить пренебрежение, и не для гения – с легкостью подчиняться суровой военной дисциплине», – писал об этом инциденте О’Лири32.

Боливару удалось убедить новогранадских революционеров в необходимости совместных действий, и он получил разрешение сформировать отряд из венесуэльских эмигрантов и местных добровольцев. В мае 1813 г. небольшая армия патриотов под командованием Боливара, насчитывавшая около 700 человек, преодолела трудный путь через Анды и освободила часть венесуэльской территории, открыв дорогу на Каракас33. В ходе этой так называемой «славной кампании», стремясь активизировать освободительную борьбу, 15 июня 1813 г. Боливар издал знаменитый декрет, объявивший о начале «войны насмерть» против роялистов. Это влекло за собой беспощадную расправу со всяким, кто «не борется самым энергичным и действенным образом за правое дело». Всем перешедшим в ряды патриотов, в том числе испанцам, было обещано помилование, а если последние окажут существенную помощь республике, то будут считаться американцами34.

Боливар осознавал, что в Южной Америке разразилась гражданская война, в которой с обеих сторон преобладали колонисты. Большая часть испанских войск, как утверждал О’Лири, состояла из венесуэльцев, и это вызывало у Боливара чувство горечи. Что касается его декрета, то Монтеверде первым применил «право завоевателя», терроризируя население Венесуэлы и разрешая своим подчиненным убивать не только участников военных действий, но и простых обывателей35. Наступило суровое время, отмеченное ужесточением Войны, принесшей с собой страдания и смерть, разорение и террор, ненависть и героизм, когда «дни были равны годам, а каждый час написан кровью»36. Боливар искренне полагал, что законы военного времени требуют принятия суровых мер против неприятеля. «Война – это зло, – говорил Боливар, – но еще большим злом являются угнетение и средства, которые его поддерживают»; «лучше война и кровь, чем повиновение и мир с угнетателями»37.

Очередной стремительный марш-бросок Боливара через Анды оказался для испанцев полной неожиданностью, и 6 августа 1813 г. небольшая революционная армия вступила в Каракас. Так как высшее столичное общество еще не забыло, насколько решительно был настроен «экстремист» Боливар, оно с трепетом ожидало принятия им самых ужасных мер – предоставления свободы рабам, установления равенства, искоренения аристократии и всех привилегий. Однако ничего подобного не произошло. По свидетельству современника событий, принадлежавшего к лагерю роялистов, когда начались переговоры о капитуляции Каракаса, один из давних друзей Боливара открыто выразил опасения креольской верхушки по поводу его дальнейшей политики относительно «каст», то есть «низов». Проявив склонность к демагогии, Боливар, махнув рукой, якобы ответил: «Не беспокойтесь по поводу каст; я им вынужден льстить, потому что в них нуждаюсь: демократия на словах и аристократия в сердце»38.

Овладение Каракасом еще не означало победы патриотов – в руках противника оставались многие важные населенные пункты в провинциях. Тем не менее после освобождения столицы была провозглашена Вторая Венесуэльская республика во главе с Боливаром. Вновь созванный Национальный конгресс наделил его чрезвычайными полномочиями для борьбы с врагами республики. Затянувшаяся «война насмерть» требовала немалых средств, и патриотам приходилось изыскивать их всеми возможными способами. Для тех, кто отказывался платить налоги в республиканскую казну, были установлены суровые наказания, вплоть до смертной казни. С людей состоятельных собирали большие «добровольные пожертвования», в их дома ставили на постой солдат революционной армии. Все это вызывало протест со стороны многих венесуэльцев, принадлежавших к различным слоям населения. Боливару, как всякому смертному, было свойственно ошибаться – не столько в плане военной стратегии, сколько в оценке внутренней ситуации на родине. Явно отдавая предпочтение Каракасу, он преувеличивал патриотизм жителей столицы и количество ресурсов, которые город мог предоставить тому, кто сумеет его захватить. Чтобы овладеть Каракасом, Боливар не раз откладывал более важные в стратегическом отношении военные операции, что, по мнению О’Лири, стало причиной ряда просчетов на протяжении его карьеры39.

Многие представители «цветного» населения Венесуэлы из ненависти к креолам уходили в отряды Х. Т. Бовеса, испанца по происхождению, человека с темным прошлым и склонного к авантюрам. Призвав к «священной войне против белых», Бовес быстро приобрел массовую поддержку и собрал под свои знамена сначала льянеро40, которые составили костяк его армии, а затем индейцев и негров-рабов. Всем были обещаны земля, скот и другое имущество, принадлежавшее белым, а рабы объявлялись свободными людьми. По сути во времена Второй республики, в 1814 г. в Венесуэле произошло народное восстание, жестокое и разрушительное, причем оно было поднято не Бовесом, который лишь использовал недовольство угнетенного и нищего населения, а инициировано снизу. Неудержимая конница льянеро обладала способностью точно, быстро и с большим напором атаковать удаленную цель, а затем столь же стремительно отступать обратно в льяносы, куда не могла вторгнуться республиканская армия без риска бесследно исчезнуть. Существует точка зрения, что Боливар многому научился у Бовеса и в дальнейшем успешно использовал его военную тактику41.

Поход семитысячной армии льянеро на Каракас решил судьбу репрессированных патриотами врагов, включая пленных, захваченных в ходе военной кампании против Монтеверде. По приказу Боливара было казнено 4 тыс. роялистов, многие «только потому, что они родились испанцами»42. В городе началась поголовная мобилизация мужчин, способных носить оружие. Организованный отпор врагу не изменил положения патриотов, которые были вынуждены оставить столицу, отступив на восток. Вскоре Бовес ворвался в опустевший Каракас, откуда в страхе бежало и мирное население. В сентябре Боливар покинул родину и вновь нашел убежище в Новой Гранаде, хотя некоторые его соратники продолжали сопротивление. В декабре 1814 г. короткая история Второй Венесуэльской республики завершилась ее падением. В ходе этой военной кампании погиб и Бовес, сраженный ударом копья, а армию льянеро возглавил новый вожак, отличавшийся не меньшей жестокостью, чем его предшественник.

В мае 1815 г. Боливар отбыл из Южной Америки и на английском фрегате отправился в добровольную ссылку на о. Ямайка. Вслед за Мирандой он потерпел тяжелое поражение. «Война насмерть» и казнь пленных вызвали негодование в стане роялистов. С тех пор образ Боливара рисовался ими в самых мрачных тонах – его представляли кровавым, жестоким и неумолимым человеком43. Вынужденный считаться с интересами старой колониальной элиты, Боливар не решился отменить рабство, облегчить жизнь пардо, метисов и индейцев и таким образом привлечь народ на свою сторону, как это сделал Бовес. В результате «низы» выступили не на стороне освободительного движения, а против него и тем самым способствовали сохранению власти метрополии.

 

Победа

Тем временем из Кадиса на 42 судах отплыли войска под командованием маршала П. Морильо – 10 тыс. солдат и около 300 офицеров. За три века колониальной истории это была самая крупная экспедиция, посланная метрополией в Америку. Лишь в открытом море был вскрыт запечатанный пакет с указанием места назначения – Венесуэла, откуда было удобнее всего предпринять наступление на Новую Гранаду и послать подкрепления в Перу44. Обосновавшись в Каракасе, который он занял без боя в мае 1815 г., Морильо принял репрессивные меры с целью восстановлению порядка и занялся конфискацией имущества «мятежников», к числу которых были причислены лидеры патриотов, их пассивные сторонники и эмигранты, причем Боливар лишился семи поместий45. Затем колониальный режим был восстановлен в Новой Гранаде, где, как и в Венесуэле, начались массовые аресты и казни революционеров.

Находясь вдали от родины, Боливар упорно вынашивал планы продолжения борьбы с Испанией. Падение двух Венесуэльских республик и разгром повстанцев Новой Гранады заставили его осознать истинную причину поражения революции. Оказалось, что свободолюбивые, исполненные самых лучших намерений креолы, воспитанные на идеях Французской революции, даже не подозревали об остроте социальных проблем у себя на родине и, владея огромной собственностью и рабами, оставались в глазах народа ненавистными угнетателями, причем худшими, чем испанцы из далекой метрополии. Эту неблагоприятную ситуацию необходимо было переломить в пользу патриотов.

Сам Боливар вел на Ямайке уединенный и крайне экономный образ жизни. Скромные средства, предоставленные ему одним из английских друзей, он разделил со своими товарищами по изгнанию. Все это глубоко поражало О’Лири, который знал, что его кумир был рожден в роскоши и имел аристократические привычки, пока революция не подвергла испытаниям его характер46. Самым важным документом, написанным Боливаром в тот период, стал «Ответ южноамериканца одному джентльмену этого острова», более известный как «Письмо с Ямайки» (6 сентября 1815 г.). В «Письме» Боливар дал оценку освободительному движению в Испанской Америке, а также призвал к объединению всех колоний для борьбы с метрополией47.

Вместе с тем это был уже не тот Боливар, который на собраниях Патриотического общества критиковал консервативно настроенный Национальный конгресс. Возможно, потоки крови, пролитой на начальном этапе Войны, варварское поведение льянеро, негров и пардо, а также «народных вождей» вроде Бовеса, изменили тот либеральный и демократический настрой, с которым он пришел в революцию. «Письмо» содержало не только реверансы в сторону идей свободы, но и консервативные по духу рекомендации относительно будущего устройства независимых республик. События в Венесуэле, писал Боливар, «доказывают, что представительные институты не соответствуют нашему характеру, обычаям и нынешнему положению дел», и далее следовал вывод: «Поскольку Венесуэла стала американской республикой, которая больше других продвинулась по пути создания политических институтов, она явилась также и наиболее ярким примером неэффективности демократического и федеративного устройства наших молодых государств». Более того, «американские государства нуждаются в заботе патерналистских правительств, которые залечат язвы и раны, нанесенные деспотизмом и войной»48, – утверждал автор «Письма», вскоре покинувший место своего добровольного изгнания.

В конце декабря 1815 г. Боливар прибыл на о. Гаити. Президент Республики Гаити мулат А. Петион согласился помочь патриотам Южной Америки при условии отмены в Венесуэле рабства, уже уничтоженного на его острове. Через три месяца экспедиция была готова к отплытию. В ее состав входило около 250 патриотов, среди них находились уже успевшие прославиться военачальники, соперничавшие между собой, потому избрание Боливара руководителем экспедиции не было единодушным49. Отряд располагал 3500 ружьями, необходимым снаряжением, типографским станком и семью небольшими судами50. В марте 1816 г. флотилия покинула гаитянский берег. В июне – августе Боливар не раз высаживался на венесуэльском побережье, но патриотам нигде не удалось закрепиться на длительное время. Наконец он обратился к проблеме рабства, заявив в своем «Обращении к жителям провинции Каракас»: «Сама природа, справедливость и наш политический курс требуют освобождения рабов; отныне и навеки в Венесуэле будет лишь один класс людей, и все они станут гражданами своей родины»51. Слова креола-землевладельца не вызвали доверия со стороны порабощенного населения, но они не пропали даром – негры-рабы перестали в массовом порядке присоединяться к роялистам. Дальнейшая история Войны уже не знала такого кровавого «эксперимента», который проделал Бовес, поставивший под ружье в том числе и африканских невольников, да и социальная база патриотов постепенно расширялась. Боливар предложил неплохие условия рабам и пардо, если они присоединятся к его армии, и тем привлек их в лагерь борцов за независимость.

В апреле 1817 г. Боливар обосновался в небольшом городке Ангостура (ныне Сьюдад-Боливар), расположенном на правом берегу р. Ориноко. Здесь он познакомился с генералом-пардо М. Пиаром, отмеченным военным талантом и обладавшим обостренным расовым самосознанием. Пиар предоставил в его распоряжение свое «цветное» войско, однако вскоре произошел прискорбный инцидент: амбициозный мулат, недовольный жестким руководством со стороны Освободителя, объявил его тираном, узурпатором и, нарушив воинскую дисциплину, вышел из повиновения, призвав товарищей по оружию последовать его примеру. Боливар, узнав об интригах Пиара, попытался вернуть его на правильный путь, написав ему несколько писем примирительного характера. Не достигнув цели, он отдал приказ арестовать взбунтовавшегося генерала. В итоге Пиар был задержан и предан военному суду, который признал его виновным в дезертирстве, мятеже и предательстве и приговорил к смертной казни, приведенной затем в исполнение. Разрешение этого кризиса было крайне важным для патриотов делом, поскольку, как заявил сам Боливар, Пиар призывал не только к гражданской войне, но и к анархии52.

Освободитель был способен как на решительные действия, так и на разумные компромиссы. В 1817 г. появились декреты о конфискации имущества испанской короны и роялистов и наделении землей солдат освободительной армии. Однако из благородных побуждений Боливар оставил часть собственности в руках жен и малолетних детей своих противников, не желая полностью лишать их средств к существованию, что было расценено О’Лири как проявление присущего Освободителю благородства53.

Помимо пардо, другим важным компонентом социальной базы патриотов стали льянеро, среди которых быстро выдвинулся Х. А. Паэс. Боливар имел слабое представление о жизни льяносов и обычаях «вольных людей» и сумел привлечь их на свою сторону только с помощью «рыжего Паэса», как любовно называли его приятели. Конница льянеро, стремительно атаковавшая неприятеля, вызывала у роялистов ужас, личная храбрость и отважные действия Паэса приносили победы во многих сражениях. Передав под его командование войска патриотов, Боливар предпочел сосредоточиться на решении неотложной политической задачи – созыве нового Национального конгресса.

Ангостурский конгресс, на котором присутствовало всего 27 депутатов от Венесуэлы и 2 от Новой Гранады, приступил к работе 15 февраля 1819 г. В день его открытия Боливар произнес пространную речь, в которой выдающиеся ораторские способности Освободителя проявились в полной мере. Как и в «Письме с Ямайки», он вновь обратился к вопросу о демократии. «Только демократия, согласно моим убеждениям, совместима с абсолютной свободой», – заявил Освободитель, однако отметил, что все великие, процветающие и долговечные государства были или остаются аристократическими и монархическими54. «Ни одна из форм правления не является столь слабой, как демократия»55, – таков был недвусмысленный вывод Боливара. В этом же выступлении прозвучала его известная мысль, которую впоследствии взяли на вооружение многие латиноамериканские диктаторы: «Лучшей формой правления является та, которая обеспечивает наибольшее счастье, наибольшую общественную безопасность и наибольшую политическую стабильность»56, то есть не так важно, установится ли в государстве демократический строй или диктатура, главное, чтобы правительство действовало во благо всего общества.

Проект конституции Третьей Венесуэльской республики, представленный Освободителем на рассмотрение конгресса, испытал явное воздействие конституционного права Англии. В проекте предусматривалось разделение властей, создание двухпалатного парламента, причем его верхняя палата должна была состоять из наследственных сенаторов. «Если сенат, вместо того, чтобы избираться, будет наследственным, то он станет, по моему мнению, основой, связующим началом и душой нашей республики»57, – убеждал депутатов Боливар. Как отмечал Дж. Линч, это была попытка «найти равновесие между крайностями тирании и анархии»58. В результате обсуждения депутаты отвергли идею наследственного сената, но превратили должность сенатора в пожизненную, а палату представителей предполагалось избирать всенародным голосованием. Пожелание Освободителя о пожизненном характере исполнительной власти также не встретило понимания, напротив, было установлено, что президент, ответственный перед законодателями, мог находиться на своем посту лишь 4 года59. Ангостурский конгресс вновь провозгласил независимость Венесуэлы, избрал Боливара президентом республики и назначил его главнокомандующим вооруженными силами, а в середине августа 1819 г. принял новую конституцию. В это время большая часть генерал-капитанства, включая Каракас, оставалась под властью испанцев, а сам Боливар пытался вновь освободить Новую Гранаду.

Новый поход Освободителя на соседнюю территорию начался в мае, самом неблагоприятном месяце года, когда шли проливные дожди и начинались сильнейшие наводнения. Под его командованием, по разным сведениям, находилось от 2 до 2,5 тыс. человек, в основном льянеро60. «Армия его страдала от ураганов, свирепствовавших в джунглях, и ледяных ветров, налетавших порывами на высокогорных перевалах. Свыше 100 человек замерзли в пути, другие дезертировали, многих сразили болезни. Тяжелую поклажу пришлось бросить, большая часть лошадей погибла. Когда в начале июля 1819 г. Боливар достиг подножия Анд уже на стороне Новой Гранады, его бойцы находились на грани полного истощения. Испанцы в Боготе не верили своим ушам, слушая рассказы о переходе, так как еще никогда и никому не удавалось пересечь Анды в этих высоких и труднопроходимых местах», – так английский историк А. Б. Томас описывал тяготы, выпавшие на долю войска Боливара61. Даже британские офицеры, хорошо приспособленные к холодному климату, признавали, что этот поход не имел аналогов в мировой военной истории62.

7 августа войска Боливара разгромили превосходящие силы роялистов в сражении при р. Боякá. Эта победа означала перелом в ходе борьбы за освобождение не только Новой Гранады, но и лежащих к югу от нее территорий – Кито, Перу и Верхнего Перу (Боливии). Через три дня республиканская армия вступила в Санта-Фе-де-Богота. Вскоре Боливар вернулся в Венесуэлу, где вновь активизировались испанцы, и предстал перед Ангостурским конгрессом. В короткой речи, адресованной депутатам, он с большим воодушевлением говорил об освободительной кампании и героизме ее участников63. Согласно проекту Боливара, теперь предстояло создать единую Республику Колумбию в составе Венесуэлы, Новой Гранады и Кито, о которой он упоминал еще в «Письме с Ямайки». В декабре конгресс принял его предложение. Боливар был избран временным президентом нового государства, а 30 августа 1820 г. конституция Колумбии провозгласила полную независимость ее от Испании. Она напоминала венесуэльскую конституцию 1819 г. и потому не отвечала представлениям Боливара о наилучшем государственном устройстве, однако федеративный принцип, против которого решительно возражал Освободитель, был отвергнут. Боливар рассматривал централизованную Великую Колумбию, как принято называть ее в историографии, в качестве центра объединения всех бывших испано-американских колоний.

В ходе возобновившейся военной кампании Боливар провел несколько успешных операций, завершившихся 24 июня 1821 г. сражением в долине р. Карабобо, где войска роялистов были полностью разбиты. В конце месяца революционная армия торжественно вошла в Каракас под приветственные возгласы ликующего населения. Когда Освободитель прибыл в столицу, «энтузиазм жителей Каракаса граничил с безумием», и, хотя он въехал в город ночью, огромное количество людей, желающих встретиться с Боливаром, наводнило дом, где он остановился64.

После победы при Карабобо появилась реальная возможность создать Великую Колумбию, которая прежде существовала только на бумаге. В июне 1822 г., пройдя с большими потерями через тяжелейшие бои с отчаянно сопротивлявшимся противником, патриоты в основном завершили освобождение Новой Гранады. Однако мятежи роялистов продолжались. В конце октября 1822 г. в Пасто, «колумбийской Вандее», разгорелось восстание под лозунгом «Да здравствует король!». Оно было жестоко подавлено, причем Боливар писал одному из своих соратников: «Пастуанцы должны быть уничтожены, их жены и дети перевезены в другие районы, провинция превращена в военную колонию. С другой стороны, Колумбия договорится с пастуанцами, когда они станут меньше бунтовать и не будут помехой, хотя бы для этого понадобилось сто лет»65.

Война в Венесуэле и Кито также близилась к завершению. В ноябре 1823 г. остатки испанской армии спешно покинули венесуэльский берег. Вооруженная борьба на подконтрольных Боливару территориях закончилась полной победой патриотов. Затем было завершено освобождение Перу, последнего бастиона испанцев в Южной Америке.

 

Триумф и трагедия Освободителя

В период противоборства с роялистами военный талант Боливара проявился в полной мере. Совершая стремительные переходы из одной провинции в другую, он неоднократно пересекал горный хребет Анд, а этот путь в любое время года оставался трудным и опасным. Освободитель выходил победителем из многих битв с роялистами, но в случае поражения быстро восполнял потери и снова побеждал. Он всегда очень тщательно готовился к военным кампаниям, лично проверяя состояние дел. Его приказы были предельно ясными и четкими. В перерывах между сражениями он вникал во все тонкости армейской жизни, заботился о том, чтобы были обеспечены потребности солдат, внимательно изучал счета за поставки военного снаряжения66.

Пройдя через испытание войной, Боливар взял на себя задачу консолидировать народы континента и объединить их в едином государстве, где восторжествуют принципы свободы и равенства, которые проповедовал почитаемый им Руссо, но этого не могло случиться в ближайшем будущем. Освободитель полагал, что недостаточно завоевать независимость, необходимо сохранить обретенную свободу на вечные времена, но как этого добиться, он представлял по-своему, опираясь на негативный опыт военного времени. «Я не останусь президентом, если мне не разрешат пользоваться чрезвычайными полномочиями, предоставленными конгрессом. Я твердо уверен в том, что поддерживать порядок в Колумбии и достигнуть ее процветания можно только с помощью неограниченной власти… Колумбии нужна оккупационная армия, чтобы сохранить ее свободу»67, – писал Боливар в декабре 1822 г.

После Войны еще более обострились проблемы, вызванные экономическим кризисом и нежеланием политически господствовавшей элиты проводить преобразования в пользу большинства населения. Нарастали противоречия и внутри самой элиты, связанные с борьбой за власть, что также осложняло положение в Колумбии. Боливару, стороннику социальных реформ, приходилось преодолевать упорное сопротивление со стороны оппонентов. Так, несмотря на заявления Боливара об освобождении рабов и его обращение к Ангостурскому конгрессу с просьбой предоставить им полную свободу, отмена рабства не состоялась, поскольку эта мера вызвала повсеместный саботаж со стороны рабовладельцев. Кроме того, они требовали компенсацию за потерю «имущества», что влекло за собой усиление налогового бремени и рост недовольства населения, которому и так уже нечем было платить налоги. Все это свело на нет попытки Боливара уравнять колумбийцев в правах. Процесс освобождения рабов шел настолько медленно, что ежегодно свободу обретали даже не сотни, а лишь десятки невольников, часть которых переходила на положение зависимых пеонов, не имевших возможности покинуть поместье своего хозяина68. Сам Боливар, отпуская на волю собственных рабов, пытался подать пример другим рабовладельцам. В 1814 г. он дал свободу 15 рабам при условии поступления их на военную службу, а после сражения при Карабобо освободил более 100 рабов уже без всяких условий69. Не удалось добиться и существенного изменения положения пардо и индейцев, изданные Освободителем декреты, облегчавшие жизнь «цветного» населения, также саботировались олигархическими кланами Великой Колумбии, Перу и Боливии. Однако Боливар не отказался от идеи разработки нового законодательства, хотя осознавал, что многому не суждено сбыться.

Таким образом, после окончания военных действий в бывших колониях сохранялась сложная социально-экономическая обстановка. Этим поспешили воспользоваться региональные элиты, заинтересованные в освобождении от диктата Боготы, как стали именовать столицу колумбийского союза, и закреплении самостоятельности «своих» территорий, причем они могли без труда найти поддержку со стороны недовольного населения, используя его для осуществления сепаратистских планов. Осознавая пагубность сепаратизма, Освободитель принял меры. В 1826 г. была обнародована конституция Боливии, узаконившая там пожизненное президентство Боливара и его право назначать преемника. Он полагал, что только таким способом можно избежать общественных потрясений, связанных с регулярным проведением выборов. Опасность разгула анархии, по его мнению, исходила не столько от народа, сколько от элиты, которая в силу своего эгоизма и узости интересов превратилась в постоянную угрозу революционным завоеваниям. Переломить ситуацию могла лишь сильная исполнительная власть, не связанная необходимостью отвлекаться на предвыборные кампании и не зависящая от интриг политических противников. Боливар считал необходимым распространить действие боливийской конституции на все «андские республики», что и предложил в феврале 1826 г.70

Диктаторские устремления Освободителя ужаснули либералов, выразивших бурный протест против законодательства, маскирующего монархию и отвергающего главный принцип республиканского правления – сменяемость власти71. «Политический класс» раскололся на два лагеря. Боливарианцы полагали, что только Освободитель может спасти страну, и готовы были выполнить любой его приказ. Представители оппозиции составили группировку «конституционалистов». Великая Колумбия, чье существование лишь на основе уважения к былым заслугам Боливара оказалось невозможным, «затрещала по швам». Наблюдая крушение своих планов, Освободитель окончательно отошел от тех принципов, которые проповедовал в начале своей политической и военной карьеры. Сравнение Боливара с Наполеоном, часто встречающееся в историографии72, имеет основания – оба сначала боролись за свободу, а затем стали претендовать на установление диктатуры, ссылаясь на сложную внутреннюю и внешнеполитическую обстановку.

Следует отметить, что, судя по образу жизни Боливара и той социальной политике, которую он пытался проводить вопреки сопротивлению креольской верхушки, Освободитель не преследовал корыстных целей. Среди его выдающихся качеств О’Лири отмечал бескорыстие, постоянную готовность пожертвовать личными интересами, карьерой и состоянием ради своих сограждан. Устав от нападок со стороны недругов, он подумывал отказаться от руководства Колумбией и в одном из писем даже называл имена людей, которые, с его точки зрения, могли бы возглавить республику. На протяжении всей жизни, утверждал О’Лири, Боливар всегда ставил интересы родины выше собственных73. Сам нуждаясь в средствах, он никогда не отказывался вносить пожертвования в пользу армии или населения и неоднократно покрывал расходы, связанные с государственной службой, из своего кармана74. Однако далеко не все испытывали благодарность по отношению к Боливару. В республике развернулась кампания по дискредитации президента. «В то время, – вспоминал О’Лири, – создавались сообщества, называемые кружками, главной целью которых было подорвать репутацию Освободителя и посеять недовольство среди представителей различных групп населения Колумбии. Оппозиционная пресса с каждым днем все более воспламенялась, вменяя Освободителю в вину всякого рода ошибки и даже преступления»75.

Почему же президент Великой Колумбии, забыв об увлечениях молодости, разошелся с либералами? Как писал А. Бельо, «никто не любил так преданно и искренне свободу, как генерал Боливар… Однако логика развития событий увлекла его за собой. Для завоевания свободы необходима была независимость, и борец за освобождение стал и должен был стать диктатором»76. Так и произошло – перед угрозой восстаний в Венесуэле, Новой Гранаде, Перу и Эквадоре Освободитель пришел к окончательному выводу, что колумбийская конституция не соответствует реальному положению дел в республике, не учитывает ее социальную структуру и предоставляет законодательному органу слишком большие полномочия, тогда как Великая Колумбия нуждается в сильной власти. И Боливар начал бороться с политическими противниками с помощью суровых репрессий, как в военное время. Воспитанный в духе идей Просвещения атеист даже попытался заручиться поддержкой церкви и отменил часть законов, принятых в начале 1820-х гг. и ущемлявших интересы священнослужителей, и попросил совета у архиепископа Боготы относительно своей политики. Затем, несмотря на возмущенные протесты либералов, Боливар установил «революционную диктатуру» и 27 августа 1828 г. обратился к колумбийцам, объявив о принятии им чрезвычайных диктаторских полномочий.

Оппозиция ответила заговорами против Освободителя, один из которых едва не стоил ему жизни. Боливару было известно, к каким кругам принадлежала большая часть заговорщиков, и он решил изменить содержание университетского образования, чтобы ликвидировать основу для мятежей в будущем. Так, Боливар запретил преподавание учения английского философа-утилитариста И. Бентама, в марте 1826 г. его книги были изъяты из учебных программ, а в октябре 1828 г.Освободитель запретил даже упоминание подобных теорий77. Из списка изучавшихся студентами наук были исключены основы законодательства, общественное и конституционное право, дисциплины, связанные с вопросами государственного управления, зато вводились обязательные курсы по изучению основ католической религии78.

Таким образом, можно заметить существенное различие между Боливаром-революционером и Боливаром-политиком, то есть несоответствие идейных воззрений Освободителя его действиям на посту президента Великой Колумбии, где он продемонстрировал причудливое сочетание свойственной либералам любви к свободе с деспотизмом, пытаясь соединить несовместимые вещи: приверженность демократическим и республиканским принципам и идею «сильной власти». Боливар не сумел преодолеть центробежные тенденции, нараставшие внутри созданной им республики. Сепаратистские выступления привели к свержению власти Освободителя в Перу и Боливии, выходу из состава Великой Колумбии Эквадора и Венесуэлы. Начиная с 1830 г. под названием «Колумбия» подразумевалась лишь Новая Гранада. Разочарованный, больной, потрясенный неблагодарностью соотечественников Боливар сложил с себя президентские полномочия. После завершения политической карьеры самым заветным его желанием было покинуть Америку и переселиться во Францию, где он провел несколько счастливых лет своей молодости, однако Боливар добрался только до северного побережья Колумбии, где его окончательно сразила болезнь. Чувствуя неотвратимое приближение смерти, он сделал необходимые распоряжения, касавшиеся наследства, и завещал захоронить его останки в Каракасе79. 17 декабря 1830 г. «самый бесстрашный и самый большой идеалист среди креолов»80 умер неподалеку от провинциального центра Санта-Марта.

 

Сноски

1 Ольга Ивановна Посконина, кандидат исторических наук, доцент, исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова Olga I. Poskonina. Docente of the Lomonosov Moscow University, olgaposk@yandex.ru

2 Полное имя Боливара – Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьон-и-Понте Паласиос-и-Бланко.

3 Линч Дж. Революции в Испанской Америке. 1808–1826. – М.: Прогресс, 1979. – С. 212.

4 Подробнее см.: Carrera Damas J. Una nación llamada Venezuela. – Caracas: Monte Avila, 1984. – P. 84–86.

5 González J. V. Pájinas de la Historia de Colombia y Venezuela o Vida de sus Hombres Ilustres // Antología fundamental del ensayo venezolano. – Сaracas: Monte Avila,1983. – P. 190–191.

6 Ларин Е. А. Плеяда освободителей Латинской Америки. – М.: ИВИ РАН, 2010. – С. 65.

7 Там же. С. 62.

8 O’Leary D. F. Memorias del General O’Leary. V. 27. – Caracas: Ministerio de la Defensa, 1981. – P. 5. Даниэль Флоренсио O’Лири – адъютант Боливара и один из самых известных его биографов, чьи сведения считаются достоверными. Свой труд, основанный на личных воспоминаниях, рассказах очевидцев событий и многочисленных документах, он завершил в 1840 г., доведя повествование до 1826 г.

9 Ibid. P. 5–7.

10 Ibid. P. 489.

11 Ibid. P. 15.

12 Ibid. P. 24.

13 См.: González J. V. Selección histórica. – Caracas: Monte Avila, 1979. – P. 132–136.

14 Цит. по: Liscano J. Ciento cincuenta años de cultura venezolana // Venezuela independiente. 1810–1960. – Caracas: Mendoza, 1962. – P. 463–464.

15 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 19–20.

16 Documentos para la Historia de Venezuela existentes en ei Archivo Nacional de Cuba. – La Habana: Publicaciones del Archivj Nacional dt Cuba, 1960. – P. XXIV–XXV.

17 Ibid. P. 24–25.

18 Uslar Pietri J. Historia política de Venezuela. – Caracas: Edime, 1975. – P. 86.

19 По мнению О’Лири, накануне войны в Испанской Америке преобладали роялистские настроения. Каждый раз, когда «искорка разрушения» создавала угрозу миру в колониях, народные массы и верхи стихийно вставали на защиту королевской власти, поэтому нет никаких оснований полагать, утверждал О’Лири, что желание отделиться от метрополии было всеобщим или имело глубокие корни. См.: O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. L.

20 Линч Дж. Указ. соч. С. 208.

21 Лаврецкий И. Боливар. – М.: Молодая гвардия, 1966. – С. 33.

22 Uslar Pietri J. Op. cit. P. 68–69; Salmoral M. L. La Independencia // Historia de Iberoamérica. V. 3. – Madrid: Cátedra, 1988. – P. 82.

23 Подробнее см.: Uslar Pietri J. Op. cit. P. 69–71.

24 См.: Линч Дж. Указ. соч. С. 209–210. К концу колониального периода приблизительно 45% населения Венесуэлы приходилось на пардо, 4% – на свободных негров, 9,7% – на негров-рабов, 2,6% – на рабов, находившихся в бегах. Таким образом, в социально-расовой структуре Венесуэлы преобладали африканцы и их потомки. Белые, то есть испанцы и креолы, составляли меньшинство, индейцев также было мало. Там же. С. 202–203.

25 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 49–50.

26 См.: Линч Дж. Указ. соч. С. 213.

27 Capitulación de San Mateo // Antología Documental de Venezuela. 1492–1900. – Caracas: s. e., 1960. – P. 193–194.

28 Линч Дж. Указ. соч. С. 211.

29 Salmoral M. L. Op. cit. P. 73–76.

30 Manifiesto de Cartagena // Antología documental de Venezuela. P. 197.

31 Полный текст Манифеста см.: Ibid. P. 194–201.

32 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 98.

33 Линч Дж. Указ. соч. С. 215.

34 Proclama de la Guerra a Muerte // Antología Documental de Venezuela. P. 205–206.

35 См.: Линч Дж. Указ. соч. С. 215–216.

36 González J. V. José Félix Ribas (Biografía). – Caracas: Villegas, 1956. – P. 223.

37 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 238; v. 28. P. 244.

38 Цит. по: Uslar Pietri J. Op. cit. P. 87.

39 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 370.

40 Так в Венесуэле называли «вольных людей», обитавших в льяносах – на равнинах, где они отлавливали одичавший скот или работали в качестве пастухов в скотоводческих поместьях, принадлежавших креолам. В период революции льяносы были наводнены многочисленными бандами, занимавшимися грабежом. Там можно было встретить авантюристов-испанцев и креолов, изгнанных из общин индейцев, беглых рабов, непокорных мулатов и метисов, то есть представителей всех рас и этнических групп, населявших Испанскую Америку.

41 Salmoral M. L. Op. cit. P. 96–97. О Бовесе подробнее см.: Documentos para la Historia de Venezuela. P. XLVI–XLVIII.

42 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 166.

43 Ibid. P. 192.

44 Salmoral M. L. Op. cit. P. 96–98.

45 Ibid. P. 98; Линч Дж. Указ. соч. С. 220.

46 O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 309–311.

47 Contestación de un Americano meridional a un Caballero de esta Isla // Antología Documental de Venezuela. P. 231–246.

48 Ibid. P. 240–241.

49 См: Documentos para la Historia de Venezuela. P. LXXII–LXXIII.

50 Лаврецкий И. Указ соч. С. 79.

51 Цит. по: Шульговский А. Ф. Боливар – идеолог и руководитель борьбы за независимость в Латинской Америке // Подвиг Симона Боливара. – М.: ИЛА РАН, 1982. – С. 33.

52 См.: O’Leary D. F. Op. cit., v. 27. P. 397, 422, 428.

53 Ibid. P. 420.

54 Discurso pronunciado por el Libertador ante el Congreso de Angostura el 15 de febrero de 1819, día de su instalación // Antología Documental de Venezuela. P. 253.

55 Ibid. P. 262.

56 Ibid. P. 256.

57 Ibid. P. 259.

58 Линч Дж. Указ. соч. С. 227.

59 Uslar Pietri J. Op. cit. P. 106–107.

60 Ильина Н. Г. Боливар и национально-освободительное движение в Колумбии // Подвиг Симона Боливара. С. 120.

61 Томас А. Б. История Латинской Америки. – М.: Иностранная литература, 1962. – С. 210–211.

62 Palacios M., Safford F. Colombia: país fragmentada, sociedad dividida, su historia. – Bogotá: 2002. – P. 220.

63 См.: Santos Molano E. Documentos para entender la historia de Colombia. – Bogotá: 2000. – P. 158–160.

64 O’Leary D. F. Op. cit., v. 28. P. 93.

65 Цит. по: Palacios M., Safford F. Op. cit. P. 223.

66 O’Leary D. F. Op. cit., v. 28. P. 98, 196.

67 Цит. по: Линч Дж. Указ. соч. С. 260.

68 В Новой Гранаде рабство было отменено лишь в 1850 г., в Венесуэле – в 1854 г.

69 Линч Дж. Указ. соч. С. 235.

70 Palacios M., Safford F. Op. cit. P. 252–253.

71 Любопытно, что известный аргентинский либерал и борец против диктатуры Х. Б. Альберди в середине XIX в. восторгался высказыванием С. Боливара: «Новые государства Америки, прежде испанской, нуждаются в королях под именем президентов». См.: Казаков В. П. Радикалы в истории Аргентины. – М.: Наука, 2008. – С. 76.

72 Это сравнение в основном имело негативный смысл, но иногда могло быть и в пользу Боливара. Примером является упоминавшаяся работа Х. В. Гонсалеса. См.: González J. V. Selección histórica. P. 145–151.

73 O’Leary D. F. Op. cit., v. 28. P. 96.

74 Ibid., v. 27. P. 82.

75 Цит. по: Navarro N. E. Prólogo del Monseñor Nicolás E. Navarro // O’Leary D. F. Op. cit., v. 1. P. 139.

76 Цит. по: Шульговский А. Ф. Указ. соч. С. 19.

77 Щелчков А. А. Либеральная революция и «Плебейская республика в Колумбии, 1849–1854 гг. – М.: ИВИ РАН, 2012. – С. 48.

78 Palacios M., Safford F. Op. cit. P. 265.

79 См.: Testamento del Libertador // Antología Documental de Venezuela. P. 318–320.

80 Линч Дж. Указ. соч. С. 222.

 

Посконина О.И. Симон Боливар. Краткая история жизни «самого большого идеалиста» Латинской Америки // Латиноамериканский исторический альманах. № 13. М., 2013. С. 32–59.

http://www.igh.ru/bo...3/Poskonina.pdf

Ответить

Фотография Стефан Стефан 23.12 2015

Глинкин А.Н. Дипломатия Симона Боливара

М.: Международные отношения, 1991. – 352 с. – (Из истории дипломатии).

 

Содержание:

СИМОН БОЛИВАР – ОСВОБОДИТЕЛЬ (вместо предисловия)

КЛЯТВА НА МОНТЕ-САКРО

Каса Наталь

Познание мира

МИССИЯ В «ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН»

Каракас поднимает знамя освобождения

Боливар в Лондоне

Переговоры в Асплей-хаус

ДИПЛОМАТИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ

Победы и поражения

Петион и Боливар: солидарность соратников

Иностранный легион: «розовая» и «черная» легенды

«Пусть нашим девизом будет единство испанской Америки!»

ТРУДНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

Поиски мира с Испанией

Безучастные наблюдатели

Президент республики Великая Колумбия

«ВСТРЕЧА В ВЕРХАХ» БОЛИВАРА И САН-МАРТИНА: ЗАГАДКИ И МИФЫ       

Накануне

Переговоры

Эпилог

СИМОН БОЛИВАР И ДЖЕЙМС МОНРО: ПРОТИВОСТОЯНИЕ ДВУХ ДИПЛОМАТИЙ

Дипломатическая подготовка Панамского конгресса

«Доктрина Монро»

Свобода не может сосуществовать с рабством

Панамский конгресс

БОРЬБА ЗА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ПРИЗНАНИЕ СО СТОРОНЫ ЕВРОПЫ

Манифест Великой Колумбии к правительствам Европы

Дипломатическое признание Лондона

Установление дипломатических отношений с Францией

Поиски конкордата с Ватиканом

Боливар и Россия

Непримиримый Фердинанд

ПОСЛЕДНИЕ УСИЛИЯ

Андская федерация: проигранное сражение

Распад республики Великая Колумбия

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

 

http://rutracker.org...c.php?t=1527059

Ответить