←  Советская Россия

Исторический форум: история России, всемирная история

»

Как на самом деле было в СССP в 80-е?

Фотография ddd ddd 29.11 2018

Говорят, сейчас концерты запрещают, как в 1980-х. А как на самом деле было в СССР?
Рассказывают лидеры групп из советских «черных списков»


-Gyf9j6KMMuFm_RDSOILPw.jpg
Концерт группы «Браво» в Москве, 15 октября 1988 года
Владимир Яцин / ТАСС


«Я когда-то очень любил рок 1980-х, и постоянно ловлю дежавю от того, что происходит. Все по второму кругу — опять эти исполкомы, запреты… Это очень знакомо по семидесятым и восьмидесятым», — говорил Оксимирон 26 ноября со сцены «Главклуба» во время концерта в поддержку рэпера Хаски, проведшего несколько дней в краснодарском СИЗО. Запреты и срывы концертов, особенно участившиеся в последние недели, действительно часто сравнивают с тем, что происходило в начале 1980-х — во времена подпольного советского рока; «черный список» музыкантов, якобы составленныйв ФСБ, напоминает аналогичные советские списки. «Медуза» решила выяснить, насколько нынешняя культурная ситуация похожа на то, что было 35 лет назад, у музыкантов, чьи концерты силовики срывали в начале 1980-х.

Василий Шумов
лидер группы «Центр»


На мой взгляд, принципиальная разница между СССР начала 1980-х годов и сегодняшним моментом в том, что тогда концерты были совершенно подпольными. Никаких афиш нигде не висело, никаких билетов в кассах не продавалось, никакой информации не было. И чтобы такой концерт накрыть — допустим, прислать туда автобус с силовиками и загрузить туда музыкантов и зрителей, — силовые структуры должны были проводить целую долгую операцию. А единственное, что они могли предъявить, — это продажа билетов, была уголовная статья за частное предпринимательство. Сейчас все концерты официально рекламируются, анонсируются — это большая разница.

Концерты тогда делались на свой страх и риск. Было совершенно неизвестно, повяжут или нет. Все проходило под угрозой срыва. Но при этом надо было быть полным идиотом, чтобы организовать концерт так, чтобы он не состоялся. Была наработанная система. Обычно все делали под какое-то праздничное мероприятие. Праздников-то советских было немало — 8 марта, 1 мая, каникулы, новый год… И под это дело толком никто ничего не понимал, что происходит. Даже карательные органы долгое время особо в это не лезли, потому что они ловили, допустим, спекулянтов. А подпольные менеджеры были люди ушлые, и все организовывали очень грамотно.

Более того — для групп типа «Центра» продажа билетов и заработок вовсе не были первопричиной. Было желание выступить, была молодежь, которая хотела прийти. Бюджет, конечно, нужен был какой-то — хотя бы чтобы доехать до места проведения концерта (у всех тогда была своя собственная аппаратура, которую нужно было везти с собой). Но в остальном… В итоге даже во времена черных списков «Центр» мог выступить на новый год в СЭВе — Совете экономической взаимопомощи. Сперва шла официальная программа — с фокусниками, с цирковыми номерами, с юмористом. А потом выступала подпольная группа. «Центр» один раз даже играл в МИДе, на Смоленке — и как я понял, перед нами была лекция о тлетворном влиянии западной рок-музыки на умы молодежи. И мы играли для тех же зрителей!

Я лично был на концерте, когда [18 марта 1984 года] повязали группу «Браво». Было это, по-моему, в Бескудниково — в каком-то совсем отдаленном ДК сталинского типа. Кажется, был выходной день, причем концерт был днем — часа в два или три. Мы со знакомыми музыкантами туда поехали — все же ходили друг к другу на концерты. Приехали. Зал был битком. А поскольку мы в принципе репертуар группы «Браво» знали, мы с ребятами сидели в гардеробе — разговаривали, выпивали. И вдруг мимо нас бегут в зал куча милиционеров в форме. Все — концерт останавливается, всех, кто был в зале, начинают выводить. И вывозить на автобусах куда-то на разбирательство.

Оперативники решили, что мы организаторы концерта, поскольку мы были не в зале. Такая дедукция: человек сидит в гардеробе — значит, он организатор. И на нас стали составлять протокол прямо на месте. А нам и сочинять особо ничего не пришлось: проходили мимо, увидели, что концерт, зашли, зал уже полный — ну, сидели в гардеробе, слушали через стенку. И все. Взяли с нас протоколы, предъявить нам нечего. У нас даже билетов не было!

Главная проблема была в том, что подпольные группы были бесконтрольны. Они не были нигде зарегистрированы. Было же огромное количество советских ВИА — играли в дворцах спорта, выпускали пластинки, их по телевизору показывали. Все это были абсолютно сервильные, прошедшие через худсовет музыканты, у них были [утвержденные] залитованные программы, они были приписаны к какой-нибудь госорганизации — в общем, это были понятные конформисты-приспособленцы. А подпольные группы — это было живое, неподцензурное. И то, что они сами что-то сочиняют и играют, было проблемой для системы. Как я понимаю, именно поэтому были созданы рок-клубы и рок-лаборатории — чтобы это дело хоть как-то сорганизовать и наблюдать за ним.


Василий Шумов и «Центр» исполняют песню «Навсегда» на советском телевидении, 1989 год
Советское телевидение. ГОСТЕЛЕРАДИОФОНД России



Евгений Хавтан
лидер группы «Браво»


Нам ничего не запрещали — нас просто арестовали на концерте. Отвезли сначала в местное отделение милиции, потом дело передали на Петровку, 38 и дальше по инстанциям. Причем — в отличие от сегодняшних историй — арестовали еще и зрителей, которые больше всех недоумевали, почему их забрали.

Одно обвинение было абсолютно справедливым, но они не смогли его доказать. Это была статья «частное предпринимательство» — от двух до пяти лет. Тогда музыкантам было запрещено продавать билеты на концерты — за этим следил ОБХСС. В нашем случае это было особенно смешно — мы, собственно, и денег никаких там не получали: нас интересовал сам факт выступления. Концертов было мало — важно было просто то, что мы играем. До того, как нас арестовали, мы сыграли всего три или пять концертов — но за нами уже внимательно следили.
Вторым обвинением занималась Лубянка — то есть, получается, Комитет госбезопасности. Тогда, чтобы выступать, нужно было литовать тексты — идти в местный обком ВЛКСМ и ставить печати на текстах, которые ты поешь. В нашем случае эти тексты были абсолютно безобидными. Поэтому вопросы у следователей были такие: почему «кошки непохожи на людей, им плевать на разные бумажки» (строчка из песни «Кошки» — Прим. «Медузы»)? Почему «я мимо проезжаю „Чайки“» (строчка из песни «Желтые ботинки»)? «Чайка» же была правительственная машина. На самом деле, они даже не могли точно мотивировать свои претензии. Они хотели услышать объяснения от нас, а мы тоже не могли объяснить — мы просто пели эти тексты и все. Никакой политики там не было, потому что группа «Браво» никогда политики и социальных тем не касалась — это вообще не наше. По большому счету, я думаю, им просто не нравилась бесконтрольность происходящего — то, что мы делали, выглядело для них вызывающе.

Через некоторое время появился некий список запрещенных групп, который распространялся внутри органов власти. «Аквариум», «Алиса», «Альянс», «Браво» — вообще без разбора. И вылилось это в то, что мы имели кучу разных проблем: меня вытурили из института, у Жанны были большие неприятности (у вокалистки группы Жанны Агузаровой нашли паспорт на чужое имя; она провела более полутора лет в тюрьме, психиатрической клинике и ссылке — Прим. «Медузы»), у других ребят. Методы борьбы с нами были достаточно изощренными. Из-за этих списков были невозможны не то что концерты — поскольку у любого директора ДК такой список был. Мы даже базу для репетиций найти не могли! Приходилось репетировать на ВДНХ в какой-то пожарной будке и в других странных местах. А потом началась перестройка — и вдруг все изменилось. Вдруг все стало можно.


Группа «Браво» выступает в телепередаче «Музыкальный ринг», 1986 год. Поет Жанна Агузарова
Браво | Bravo


То, что происходит сейчас, в чем-то похоже на те времена, но в чем-то и по-другому. Все-таки ребята, у которых проблемы сейчас, — это частные случаи. Другие ребята тоже ругаются матом — и их не трогают. Вообще, телодвижения происходят достаточно глупые. Люди, которые запрещают концерты, не очень понимают в молодежной культуре — так же, как они раньше не понимали в роке. И методы у них дубовые. Они пока не могут разобраться в происходящем, но там сидят серьезные люди — и думаю, что они разберутся. Они видят, что у этих поющих ребят по 300 тысяч, по миллиону подписчиков в соцсетях, — причем это очень активные молодые люди, непредсказуемая аудитория. А когда она бесконтрольна, для власти это выглядит угрожающе. Так что я думаю, что следующее направление, по которому будут работать, — это соцсети, интернет.

Мне очень нравится акция [в поддержку Хаски «#ябудупетьсвоюмузыку»], которую сделали ребята, — я думаю, что она войдет в историю. Но наверное, это первая и последняя такая акция. Мне так кажется, потому что я родился чуть раньше, чем они, и у меня есть некоторый опыт.

Ответить

Фотография ddd ddd 15.04 2019

«Россия сейчас почти неотличима от Америки»

Джоанна Стингрей, открывшая на Западе советский рок, написала книгу. Мы с ней поговорили


Meduza


KFKy0177SXOjxagJOYAG9g.jpg

В издательстве АСТ nonfiction вышла книга американки Джоанны Стингрей «Стингрей в стране чудес». Джоанна Стингрей — знаковая фигура для советской рок-культуры: именно она вывозила из СССР неофициальные записи советских рок-групп и знакомила американцев с русской андеграундной культурой; в Ленинград к своим друзьям-музыкантам она возвращалась с аппаратурой и инструментами. В 1986 году Стингрей выпустила в США двойную пластинку «Red Wave» с записями «Кино», «Аквариума», «Алисы» и «Странных игр», открыв по сути советский рок на Западе. О своей новой книге Джоанна Стингрей рассказала «Медузе».

 
— В книге вы окрестили Советский Союз «страной чудес». Какой страной кажется вам современная Россия?

— Россия сейчас почти неотличима от Америки. В мире все стало очень близким и понятным. В те времена, о которых я рассказываю в книге, — в начале 80-х— не было интернета, мы понятия не имели, что нас ждет за пределами нашей страны. Каждое путешествие было настоящим открытием, мы узнавали о мире столько нового! Что же сейчас? Взять любой магазин в России — это такой же магазин, как в Париже, как тот же магазин в Лос-Анджелесе. Да, у нас разные правительства, политические системы, но это не так важно, потому что все остальное — одинаковое. Россия — это не страна чудес больше.


— В вашей книге вы подчеркиваете, что нет разницы между людьми по обе стороны океана. Трогательный момент, когда ваши родители — состоятельные американцы — едут знакомиться с родителями вашего будущего мужа Юрия Каспаряна на окраину Ленинграда. И в какой-то момент становится ясно, насколько советские и американские родители похожи.

— В любом городе мира, в любой стране мама — это мама, ее расстраивают ее дети, которые не слушаются и выбирают свой путь. Все это правда, мы видим мир одинаково, у нас одинаковые проблемы, мы так же заботимся о своих семьях. Я не интересуюсь политикой, борьба за власть разделяет, а у простых людей гораздо больше точек соприкосновения, чем принято считать. Для каждого человека главное — быть счастливым, чтобы дети росли здоровыми, получали хорошее образование. Все мы хотим одного и того же.

Я помню, как в то время в Диснейленде спросила у простых американских мальчишек, что они думают о России. И они, не задумываясь ответили: «Это зло, ее надо сжечь». И тогда в 1984 году я стала ездить по американским школам и ставить им видеоклипы русских рок-групп — для всех это был шок, что молодежь в далекой и страшной России такая же, как и в Америке. 
 
Мы могли часами спорить о разных формах политического устройства: капитализм, социализм, коммунизм, везде есть хорошее и плохое. Капитализм не идеален, в его мироустройстве полно негативных сторон. Русские смотрели фильмы, читали книги и говорили: мы хотим быть как американцы. А я возражала: в этих красивых историях не говорят, что, например, все американцы живут в кредит, за который им приходится отдавать весь свой доход каждый месяц. Если ты не заплатишь — ты останешься без крыши над головой. Ты существуешь в материальной тюрьме, ты заложник кредитов. 

Я уверена — весь мир существует в балансе, если в чем-то легче, то в другом аспекте сложнее. В советские времена было сложно выживать в России, я имею в виду материально. Но благодаря, может быть, этой тяжелой жизни отношения между людьми развивались по своим законам. 
Мы жили в России так, как никогда не могли бы позволить себе в США. Мы просыпались тогда, когда хотели. Мы шли в легендарную «Камчатку» без приглашения или домой к друзьям. Ни у кого не было телефонов, да нам и в голову не приходило звонить и предупреждать, мы просто стучали в дверь, а нам говорили: «Заходите!» Жены друзей готовили на кухне для всей оравы гостей угощение из того, что было в доме. В Америке это было бы невозможно: вы не можете прийти в гости просто так, вам нужно обязательно получить приглашение, запланировать визит. Думаю, именно из-за тяжелых материальных условий духовные связи между людьми становятся гораздо сильнее. 

WM_5qdXNZ1zsDGGAgqm2lA.jpg

SkxC_O3_o3gnlctDyI7OZA.jpg


— В этом смысле что-то изменилось в образе жизни русских рокеров?

— Теперь у моих друзей появились собственные квартиры, машины, и они даже их водят! У них есть деньги, они ходят в рестораны — это немыслимо! Тогда у них не было ничего, мы жили моментом — и даже не представляли, насколько легендарное время было прямо здесь и сейчас.

Когда я начала писать книгу, меня поразило понимание того, как же я была беспечна, сколько всего пропустила. Мне страшно хотелось бы вернуться туда и делать больше фотографий, беспрерывно снимать видео, все записывать. Кое-кто это понимал и тогда, конечно: Алек Кан, Саша Липницкий, они были старше и умнее — видели, что происходит что-то уникальное. Возможно, каким-то чутьем понимал Африка, поэтому он тщательно собирал картины того времени. Остальные, как и я, ничего не понимали, это точно, мы просто плыли по течению и были очень счастливы.


— Что было общим у состоятельной американской девушки с советскими подпольными рокерами? Почему они приняли вас в свой круг?

— Я никогда этого не понимала. Взять Сергея Курехина — он был живым гением, и он совершенно не воспринимал людей бесталанных. У меня-то как раз никакого таланта не было. А он несмотря ни на что воспитывал меня, таскал на концерты, вытаскивал на сцену, вовлекал меня в жизнь ленинградского подполья. Своей энергией, своим космическим талантом он заряжал всех вокруг. Почему он стал меня опекать — я не понимаю. 

Мне тогда очень хотелось сделать для своих новых друзей что-то хорошее, полезное, я помню, как в нашу первую встречу с Борисом Гребенщиковым я сказала: «Я хочу вернуться. Что вам привезти?», а все вдруг начали смеяться. Потому что к ним то и дело приходили американцы и европейцы — посмотреть на таинственный мир советского рока, каждый что-то обещал, но никто никогда не возвращался и не выполнял своих обещаний. Тогда, смеясь, Борис сказал: «Привези мне красный Fender Stratocaster, как у Боуи». Но я смогла удивить их. Видели бы вы их лица, когда я все-таки вернулась и привезла абсолютно все, что они в шутку заказывали. И я приезжала снова, и снова, и снова, и все время думала — почему эти прекрасные люди принимают меня и возятся со мной?

Рано или поздно мне надо было уезжать в свою благополучную страну, где у меня была машина, дом, хорошая еда. Я знала, что жизнь моих друзей здесь продолжается и без меня, а вот моя жизнь там останавливалась. Это было для меня странно и непонятно: как у них может быть все хорошо, когда я у себя дома никуда не выхожу, плачу, кричу на маму, которая мне говорит, что мне надо перестать ездить в Союз, найти себе работу и американского мужа. Мои друзья продолжали делать концерты, давать подпольные интервью, а я больше не была частью этого процесса, и это для меня было пыткой. 


— «Джоанна говорила нам: „Вы все будете миллионерами!“» — рассказывал в интервью Кушниру Курехин. Как вы себе это представляли?

— Ну вообще-то Курехин не знал английского, а я не знала русского. Наше общение представляло собой в основном восторженные визги и размахивание руками. Думаю, это миф, так же как меня в России все время называли дочерью миллионера, хотя я ею никогда не была.


— После выхода пластинки «Red Wave» (1986) в Штатах те советские рок-группы, которые принимали в ней участие, попали под давление КГБ. В книге вы откровенно рассказываете, что некоторые из ваших близких друзей подписали официальное письмо, что они не давали разрешения на эту пластинку, полностью перекладывая ответственность на вас.

— Понимаете, когда в КГБ узнали, что я выпустила пластинку, им надо было как-то реагировать. Это все была некая игра: подпишите письмо, что вы не участвовали, что это американцы виноваты. Хотя в органах прекрасно понимали, что без музыкантов невозможно было бы выпустить эту пластинку. И музыканты знали, что органы это знают. Все друг перед другом притворялись, ломали комедию. Подписали бы или нет, это не меняло того, что все и так прекрасно осознавали. Но обстоятельства требовали принять участие в этой игре. 

С самого начала я говорила своим друзьям — если что-то случится, валите все на меня! У меня есть американский паспорт, если что, я вернусь домой и со мной ничего не случится. Не рискуйте своими семьями. Я знаю, что из-за этого письма был даже небольшой раскол и некоторые были оскорблены, что другие решили подписать письмо. Я не была оскорблена или обижена. Сейчас люди не видят всей картины, они не жили в то время, а сейчас очень легко говорить, осуждать. Они не были в тех обстоятельствах, когда нужно ежедневно выбирать между безопасностью жизни и какими-то вещами вроде подписи под бумажкой. Сейчас времена изменились, Россия изменилась. Когда на Западе вышла пластинка, давление ослабло, и со временем каждый смог открыто заниматься своей музыкой — тем, о чем мечтал всю свою жизнь. 


— Вы оптимистично говорите, что ничего бы не случилось, но вы много раз рисковали: и когда вывозили из Союза записи своих друзей в каблуках ботинок, и когда ввозили для них аппаратуру и инструменты, а то, как пластинка «Red Wave» попала в СССР, — вообще шпионский триллер. Ранила ли вас когда-нибудь неблагодарность?

— Нет, никогда. Приносить пользу — это делало меня счастливой. Вообще те, кто занимаются благотворительностью, например, помогают в больницах — самые счастливые люди. Я только и думала — что я могу привезти своим друзьям в следующий раз? Я была счастлива, когда они меня о чем-то просили! Было очень смешно, когда Цой писал: люблю, скучаю и постскриптум — привези мне такие-то сапоги. 


— И вам не казалось, что вас используют?

— Нет, потому что они давали мне намного больше, чем я могла компенсировать какими-то материальными вещами. Они дарили мне свое искусство.


— Книга получилась очень откровенной: секс, предательства, любовь… А есть ли темы, которые вы сознательно обошли стороной?

— Да, во второй книге я решила не говорить о том, что один из моих друзей был геем — потому что знаю, что в России это все еще табуированная тема. А вообще я выложила все фото на свой сайт, безо всякой цензуры. Может, что-то очень личное я и не буду писать, если, например, в интервью человек меня об этом просил, но таких моментов мало.


— Чем вы живете сейчас, чем заняты, о чем ваши сегодняшние мечты?

— Сейчас я счастлива замужем, у меня прекрасный дом, я ужасный домосед, не хожу на тусовки, не пью. Я живу тихой жизнью, зарабатываю деньги — и в общем вполне всем удовлетворена. Но эта книга пробудила во мне какой-то огонь, теперь это моя главная цель в жизни, я думаю только о ней. Это напоминает времена, когда пластинка «Red Wave» стала смыслом моей жизни, моей миссией.

Я полностью погружена в подготовку второй части, она должна выйти в сентябре. У меня собраны невероятное количество фотографий, интервью, слайды, которые никто никогда не видел: например, шикарная фотография, где Юрий Каспарян и Кинчев стоят друг напротив друга, лицом к лицу, — я вообще не помню, чтобы фотографировала их вместе. Мне казалось, они никогда рядом не стояли. А сколько у меня интервью с Борисом Гребенщиковым, записанных 35, 34, 33 года назад — думаю, его фаны будут счастливы их прочесть. 

В каком-то смысле эта книга и ее будущие главы — сборник лучших моментов моей жизни. Вся моя жизнь была связана с Россией, хотя я этого никогда не планировала: я не планировала приезжать, не думала тут искать друзей, не хотела заниматься чьей-то музыкой. Но вот опять где-то в космосе решили, что мне пора возвращаться.

BUnD9DTLhevHhZXK-n1KiQ.jpg

— Работая над воспоминаниями, переосмысливая давние события, что вы поняли нового о себе и о том времени?

— Когда я готовила книгу, то узнала, что вскоре после выхода Горбачеву принесли готовую пластинку «Red Wave», выпущенную в обход всех официальных советских инстанций. И Горбачев вдруг спросил: «А почему эти группы у нас не издаются?» Это и стало началом выхода русского рока из подполья, группы стали писаться на «Мелодии», издавать пластинки, ездить с гастролями, их даже стали выпускать с концертами за границу! Только когда я писала книгу, я поняла, что сделала вклад во что-то очень важное. Вау, я сделала что-то грандиозное, что навсегда изменило историю наших стран, а, может быть, и всего мира! 

Мария Лащева


meduza.io/feature/2019/04/14/rossiya-seychas-pochti-neotlichima-ot-ameriki

Ответить